УДК 316.485.26

ВООРУЖЕННЫЕ КОНФЛИКТЫ МЕЖДУНАРОДНОГО И НЕМЕЖДУНАРОДНОГО ХАРАКТЕРА: ГРАНИ СОПРИКОСНОВЕНИЯ

Иванов Андрей Александрович
Санкт-Петербургская государственная академия ветеринарной медицины

Аннотация
В современной ситуации осложнения международного положения России и резкого ухудшения отношений с Соединенными Штатами Америки, все большее внимание экспертов привлекают вопросы определения доступных оппонентам методов и средств военно-политической борьбы. В этом контексте классификация вооруженных конфликтов позволяет не только пролить свет на источники их эскалации, но и в перспективе детально раскрыть специфику их урегулирования. В настоящей статье дается краткий анализ различных типов конфликтов и исследуются взаимосвязи между ними.

Ключевые слова: война, восстание, вторжение, интервенция, интернационализация, конфликт


ARMED CONFLICTS OF INTERNATIONAL AND NON-INTERNATIONAL TYPE: FACETS OF CONTIGUITY

Ivanov Andrey Alexandrovich
Saint-Petersburg State Academy of Veterinary Medicine

Abstract
In the current situation of complication of Russia’s international position and a sharp deterioration of relations with the United States, increasing attention of experts is paid to determitation of methods and means of the military-political struggle available to opponents. In this context the classification of armed conflicts not only sheds light on the sources of its' escalation, but also perspectively can let reveal in detail the specifics of its' settlement. This article provides a brief analysis of different types of conflicts and the study of interrelations between them.

Рубрика: 23.00.00 ПОЛИТИЧЕСКИЕ НАУКИ

Библиографическая ссылка на статью:
Иванов А.А. Вооруженные конфликты международного и немеждународного характера: грани соприкосновения // Современные научные исследования и инновации. 2016. № 9 [Электронный ресурс]. URL: http://web.snauka.ru/issues/2016/09/70940 (дата обращения: 21.11.2016).

На сегодняшний день тема вооруженных столкновений, их причин и по­следствий яв­ляется далеко не новой для гуманитарных наук. Исследование противоречий, толкающих от­дельных людей и целые государства к насиль­ственным способам решения стоящих перед ними проблем, по разным при­чинам интересует историков, философов, политологов, социо­логов и т.д. При этом опыт по­казывает, что на протяжении долгого времени исследо­вания вооруженных конфликтов, как в России, так и за ее пределами, часто фокусировались на от­дельных, по­рой мало связанных между со­бой аспектах, что не только осложняло по­строение целостной классификационной схемы, но и привело к пу­танице в терминологии.

Содержание понятий «конфликт», «война», «вторжение» регулярно становилось объ­ектом острых споров между учеными-обществоведами, принадлежащими к разным науч­ным направлениям. Ход и результаты этих дискуссий важны хотя бы потому, что именно тонко­сти использования по­добных терминов нередко играли в меж­дународных отношениях клю­чевую роль – в частности, в период Карибского кризиса 1962 года действия США в от­ноше­нии Кубы были названы не «блокадой», а «карантином»: «Замена термина мотивирова­лась тем, что блокада – это в международном праве акт войны, тогда как слово карантин та­кого смысла не несет» [4, с. 15].

Обратимся к фактам.

Термин «конфликт» является одним из наиболее общеупотребительных в большин­стве гуманитарных наук. В этом состоит главная сложность его трактовки, так как содержа­ние данного понятия, например, в военно-полити­ческом и со­циально-психологическом смысле может сильно разниться. К примеру, для представителей психолого-педагогической науки одной из главных характеристик конфликта является возникновение негативных эмо­ций между его участни­ками. Однако эта точка зрения с трудом приме­нима к конфликтам во­енным и военно-поли­тическим, ведь, как заметил не­мецкий мыслитель К. Шмитт в работе «Понятие политиче­ского», «врага в политиче­ском смысле не требу­ется лично ненави­деть», хоть он и представ­ляет собой «нечто иное и чуж­дое» [16, с. 294-295]. Действительно, в ходе воору­женных столкновений военно­служащие противо­стоящих ар­мий могут сражаться, не ис­пытывая нега­тив­ных эмоций по отношению к про­тив­нику, а про­сто ис­пол­няя приказы командо­вания. С другой стороны, для полито­логов и военных теоретиков понятие «конфликт» тесно сопря­жено с применением сторонами «насильственных форм и способов борьбы» [2, с. 36-37]. Данная пози­ция также является весьма спорной, так как противостояние (особенно в политической, а иногда – и в военной сфере) может носить скрытый характер (разведывательный, информа­ционно-психологический, идеологический и т.д.) без применения прямого насилия.

Если учесть, что становление конфликтологии как науч­ной дисцип­лины в России про­ходило в целом бессис­темно, при отсутствии об­щепринятых норм и правил проведе­ния ис­следований и формулировки выводов, то не удивительно, что сегодня практически каждый специалист (осо­бенно в на­учно-педаго­гической среде) подчас убежден в правильности соб­ственного подхода, в то время как иные трактовки конфликт­ности признаются неверными или даже антина­учными. Многие совре­менные педагоги и исследователи часто исходят из по­зиций близких солипсизму, поэтому полагают собст­венную картину разви­тия науки о конфликтах, подчас основанную на обрывочных представлениях, един­ст­венно вер­ной и не подлежащей сомнению. В целом, можно выделить три группы ученых, занимающихся изу­чением противоречий в различных сферах жизни общества.

Одни отечественные и зарубежные психологи (а за ними и социологи) восприни­мают конфликт исключительно в негативном ключе, как явление, направленное на дезинте­грацию общества, приводящее к разрушению мате­риальных ценностей и замедляющее соци­ально-политический прогресс. В таком ракурсе основные усилия науки, религии, философии должны быть направлены на сдерживание, предотвращение конфликтных ситуаций, несу­щих угрозу цивилизованному обществу. Эта позиция достаточно ярко выра­жена в политико-философских работах Я.А. Комен­ского, Ж.-Ж. де Селлона, Л.Н. Толстого, П.А. д’Эстурнеля де Констана и еще многих мыслителей.

Другая группа исследователей придерживается мнения, что конфликт является не от­клонением от нормы, а естественным состоянием общества, стремящегося к развитию. Тем самым, конфликтная ситуация может быть обусловлена не столько негативными эмоциями, испытываемыми по отно­шению к какой-либо личности или группе, сколько объективными противо­речиями, возникающими между этими личностями и группами в процессе социаль­ного взаимодействия. Иными словами, конфликт в развивающемся обществе нормален и даже неизбежен, поэтому внимание ученых и полити­ков должно быть сконцентрировано не на его предотвращении, а на миними­зации возможных отрицательных последствий. Форми­рование такого под­хода, как правило, связывается с именем немецкого социолога Г. Зим­меля, который в работе «Человек как враг» [6, с. 501-508] апеллировал к наличию у человека «ап­риорного инстинкта борьбы», который в процессе коммуникации «высту­пает с неизбежностью реф­лекторного движения». Впрочем, и до него схожие мысли высказывали Т. Гоббс, А. Бентли, И.Г. Гердер и другие философы.

Наконец, третья группа ученых склоняется к идее о наличии у конфлик­тов конструк­тивного потенциала воздействия на личность, общество, органи­зацию и государ­ство. По мнению сторонников данной доктрины, соци­ально-политический конфликт может способст­вовать сплочению единомыш­ленни­ков, переоценке ценностей и разрядке напряженности в обществе, ус­корению его развития, получению новой информации и т.д. Например, началь­ник рос­сийской императорской Акаде­мии Ген­штаба генерал Г. Леер называл войну «одним из са­мых быст­рых и могущественных цивилизаторов человечества», а голланд­ский социолог С.Р. Штейнметц в ряде работ прово­дил мысль, что именно в способности вести войны со­стоит коренное отличие человека от животного [22, 23, 24]. Подобные идеи разделяли не только исто­рики и со­циологи, но и многие эконо­мисты – Ф. Хайек, Р. Поленберг, Э. Хансен – по мнению которых, военные столкновения способны интенсифи­цировать хо­зяйственное развитие враж­дующих стран, что неоднократно на­блюдалось в XX веке. Именно благодаря трудам при­верженцев данной точки зрения в XX – XXI веках кон­фликтология офор­милась как само­стоятельная науч­ная от­расль.

На данный момент большинство представителей гуманитарных наук ис­ходят из воз­можности существования у социальных столкновений как конст­руктивного, так и деструк­тивного для общества потенциала в зависимости от масштаба, мотивации участников, дли­тельности противостояния и множе­ства других факторов. Подобная разность трактовок и оценок позволяет современным исследователям адап­тировать для изучения военно-полити­ческих столкновений тео­рии, сформулированные в рамках различных подходов, и вклады­вать в поня­тия «кон­фликт» и «вооруженный кон­фликт» совершенно разный смысл. Допол­нительную сложность в этом плане создает и тот факт, что до середины XX века общеприня­того определения понятия «воо­руженный кон­фликт» не существовало – вместо него исполь­зовались выра­жения «военный конфликт» или «война», которую К. Клаузевиц охаракте­ри­зовал как «продолжение политики иными средст­вами». Тем не менее, ста­вить знак равенства между понятиями «вооруженный конфликт» и «война» было бы преждевременно. Во-пер­вых, очевидная граница между данными поня­тиями долгое время пролегала в юридической плоско­сти – суще­ствование войны напрямую зависело от официального объявле­ния, а ее прямым следст­вием было введение в стране во­енного положения и, соответственно, переход органов государственной власти в особый ре­жим функционирования. Во-вторых, генералом М.А. Гареевым и другими специалистами высказывалось мнение, что война – это «не только столкновение вооруженных сил, но и борьба в области политики, экономики, идеологии» [3, с. 86]. То есть, вооруженная борьба состав­ляет лишь один из элементов противостояния, которое развора­чивается между сторонами конфликта.

В 1949 году в рамках Женевских конвенций было утверждено оп­ределение по­нятия «вооруженный кон­фликт», под которым понималось «лю­бое разногласие, возникающее ме­жду двумя государствами и приводящее к дей­ствиям лиц из состава вооруженных сил». Как видно из данного предло­жения, описываемый термин связывался исключительно с со­стоя­нием меж­государственного противоборства, что существенно ограничивало возможно­сти его применения к разным типам конфронтацией.  Уточнение приведенному определению было дано в документах «Международного трибу­нала по бывшей Юго­славии», в которых экспер­тами ООН была использована сле­дующая дефиниция: «воо­руженный конфликт имеет место всегда, когда в отноше­ниях ме­жду государ­ствами используются вооруженные силы или ко­гда имеет место длительное воо­руженное насилие между правительством и организо­ван­ными вооружен­ными группами или между такими группами в рамках од­ного государства» [12, с. 133-135]. Как видно, это определение отличается гораздо большей широтой и охватывает боевые дей­ствия не только межгосударственного, но и немеждународного характера. Обращает на себя внимание, что в приведенной цитате упомина­ются три вида воору­женных конфликтов, раз­деленные по типу участников: между не­зави­симыми государствами, между законным прави­тельством государства и оп­позиционными силами, между негосудар­ственными субъектами. Как ни странно, данная классификация во многом является прямым порождением конфлик­тологической мысли.

Вообще, начиная еще с Демокрита, ученые и философы стремились раз­делить воору­женные конфликты на два типа: международные и неме­ждуна­родные. Общеизвестно изре­чение древнегреческого философа по дан­ному вопросу: «Гражданская война есть бедствие для той и другой враждую­щей стороны, ибо и для победителей, и для побежденных она оди­наково ги­бельна». Иными словами, с античных времен граница между этими типами но­сила не столько юридический, сколько морально-этический характер. Ис­пользо­вание средств воо­руженной борьбы при решении внутриполитических проблем считалось недопустимым, в то время как применение подобных ры­чагов воз­действия к другим странам нареканий не вы­звало. Характерно, что подобный взгляд сохраня­лся на протяжении веков до настоящего времени, поскольку конструктив­ные функции конфликтов, как правило, связывались и свя­зываются с внеш­ними войнами, а деструктивные – с вооруженными конфликтами немежду­народного характера.

К примеру, дореволюционному российскому правоведу Ф.Ф. Мартенсу принадлежат такие слова: «Междоусобные войны всегда гораздо больше вы­зывают у воюющих чувство ненависти и возбуждают страсти, чем война ме­жду независимыми народами» [10, с. 189]. Это сужде­ние разделял и один из основате­лей «теории элит» итальянский социолог Г. Моска, по мне­нию которого «войны с иностранцами» способствуют «определенному умиротворению» и дают выход «жажде кон­фликта», благодаря чему «уменьшается опасность, что она выльется в гражданские войны и внутренние распри» [11, с. 98]. Аналогич­ным образом отечественный исследова­тель, доцент РГГУ М.Г. Смирнов при­знает существование позитивного потенциала лишь за внешними столкнове­ниями, которые «ведут к качественному изменению состояния общества». Его аргументами служат следующие суждения: «Многие государст­венные инсти­туты начинают выполнять специфические функции, порожден­ные вой­ной. Вся жизнь и быт общества, его экономика перестраиваются, усиливается централизация власти, концентрация материальных и духовных сил страны в целях достижения победы» [13, с. 43].

Причина столь негативного отношения к междоусобным военным кон­фликтам со­стоит в том, что они долгое время не подпадали под действие «обычаев войны» и «права войны», поэтому применяемые в ходе них методы и средства до сих пор характеризуются бескомпромиссностью и порой даже бесчеловечностью. Часто сложность возникших проти­воречий ведет к не­при­миримости противостояния, когда война заканчи­вается лишь с побе­дой од­ного из лаге­рей, а мирные способы урегулирования вообще не при­нимаются во вни­мание. Бескомпромиссность противостояния в значи­тельной степени обуслов­лена тем об­стоятельством, что противо­борствующие лагеря нередко явля­ются субъектами, не считаю­щими себя обязанными соблюдать нормы меж­дународного гуманитарного права. Так, пов­станцы часто бывают разобщены, не всегда придерживаются однознач­ного политического курса и могут не разбираться в правовых аспектах веде­ния боевых действий. К тому же, в ус­ловиях междоусобицы сложно ожидать от одной из сторон соблюде­ния пра­вил ведения войны, если другая сторона сознательно их нарушает, чтобы та­ким образом нивелировать превосходство противника.

Для европейской научной мысли первым шагом на пути решения данной проблемы стала разработка научного определения данного типа конфликтов – создано оно было лишь в начале 2000-х годов группой исследователей, работавших под эгидой Международного ин­ститута гуманитарного права, и звучало следующим об­разом: «немеждународные вооружен­ные конфликты являются вооружен­ными столкновениями, имею­щими место в пределах тер­ритории одного го­сударства, при этом вооружен­ные силы ни одного другого государства не участвуют в них на стороне, про­тивостоящей центральному правитель­ству» [25, с. 2]. К сожалению, данное определение имеет несколько изъянов – во-пер­вых, оно не учи­тывает возможность вмешательства иностранных государств во внутренние конфликты на территории другого государства (интервен­цию), во-вторых, не подразумевает возможность военного противо­борства в ситуации отсутствия в стране центрального правительства, в-третьих, не со­держит упоминаний о разновидностях вооруженных конфликтов немеждуна­родного характера. Ме­жду тем, в науке таковых выделяется, как минимум, две: восстание (мятеж) и граж­данская война.

Первая возникает как стихийно, так и организованно (в результате заго­вора против существующей политической власти); восставшие обычно при­держиваются определенных лозунгов и даже могут иметь программные до­кументы, но их социальная база ограничена. В восстании, в отличие от граж­данской войны, чаще всего принимает участие одна социальная группа, ин­тересы которой каким-то образом оказались ущемлены действующей вла­стью. Вдобавок, восстание направлено против легитимного правительства, а гражданская война нередко разворачивается в стране, где таковое правитель­ство отсутствует вовсе – собст­венно, как раз неготовность признать легитим­ность равного по рангу оппонента при­дает во­енно-политическому противо­стоянию особый накал и остроту. Иными сло­вами, делить гра­жданские войны на симметричные (ме­жду равными по рангу оппонентами) и ассиметричные (между неравными по рангу оппонентами) не представляется возможным. Нако­нец, граж­данская война возникает с одной стороны – при наличии объективных противоречий между социаль­ными группами, а с другой – как следствие ка­ких-либо непредвиденных со­бытий, вызвавших де­зинтеграцию общества. Это означает, что в отличие от международных кон­фликтов, внут­ренние воо­руженные столкновения носят не активный, а реактивный характер. Помимо этого, одной из присущих гражданским войнам очевидных черт явля­ется внутрен­няя не­стабильность страны, в которой протекает конфликт, прояв­ляющаяся в самых разных сферах – от неста­бильности территориаль­ного уст­ройства и дестабилизации устояв­шейся системы социальных связей до дисба­ланса сферы денежного обращения, торговли, здраво­охранения, транс­порта и т.д.

Нередко бескомпромиссный характер гражданских войн свя­зан с заметным повыше­нием политической активности масс, ко­торым свойст­венны такие черты как «односторон­ность и преувеличение», а они, по словам французского психолога Г. Ле Бона, знаменуют собой отказ от со­мне­ний и коле­баний. Массам «знакомы только простые и крайние чув­ства» [20, с. 31, 33], кото­рые при­нимаются или отвергаются целиком. Поэтому политиче­ский про­тивник, с ко­торым идет фронтальное противостояние, воспринима­ется массой не иначе как объект унич­тожения. Тем самым, в отличие от иных типов внутриполитических конфликтов, в ходе граж­данских войн использование противниками средств военного на­си­лия приобретает не­огра­ниченный характер, порождая абсолютизацию ка­ра­тельно-репрессив­ных методов управ­ле­ния, террор в отношении мирного на­селения, милитаризацию общества. Проблема эта стоит так остро, что в конце XX века евро­пейские юристы называли пе­ренесение принципов ведения внешних войн в сферу регулиро­вания войн гражданских од­ной из своих главных за­дач [18, с. 140].

Сегодня в основу классифи­ка­ции подобных конфликтов, по-види­мому, должна быть положена мотивация участни­ков, которая, в конечном счете, зависит от типа события, под­толкнувшего их к открытой борьбе. То есть, совершенно по­нятно, что гражданская война может возникнуть, «или когда раскалывается примерно пополам армия и на одной тер­ритории возникают две враждебных государственности, или когда возникает нефор­мальная вооруженная сила, по мощи сравнимая с армией» [7, с. 18], однако причины и предпо­сылки такового раскола нуждаются в уточнении. По мнению известного российского со­циолога П.А. Со­рокина, «все гра­жданские войны в прошлом происходили от резкого несоот­ветствия высших ценностей у революцио­неров и контрреволюционеров» [14, с. 142], то есть происхо­дили под воздействием революции. Опыт современных ис­следований позво­ляет не согла­ситься с этим авторитетным мнением и утвер­ждать, что наличие революционной нестабиль­ности («неразберихи» по вы­ражению замести­теля Генерального секретаря ООН Ж.-М. Ге­энно [19, с. 8]) является не единственной причи­ной граж­данских войн. Можно выделить следующие их разно­видности:

1)       династические – имеют место в монархических государствах и вы­званы борьбой за власть в стране между представителями правящей династии или конкурирующими дина­стиями в условиях отсутствия общепризнанного наследника престола;

2)       революционные – вызваны произошедшей в стране революцией, вследствие чего борьба ведется между ее сторонниками и противниками;

3)       автономистские (сепаратистские) – имеют место в многонациональ­ных или по­ликонфессиональных государствах и вызваны борьбой компактно проживающих этниче­ских или религиозных групп за не­зависимость или автономию;

4)       индуцированные – возникают под влиянием примера извне или внеш­него воздейст­вия, часто при отсутствии объективных оснований.

Основываясь на данных утверждениях, классификационную схему воо­руженных конфликтов можно графически представить следующим образом:

Фактически, «толчком» к началу гражданской войны могут послужить события раз­ного масштаба и значимости: революция, государственный пере­ворот, смерть законного правителя, «полный распад правительственной власти в стране» [9, с. 13], принятие дискриминаци­онного или ан­тидискриминацион­ного закона и т.д. При этом практически лю­бая граждан­ская война по своей природе мно­гомерна, то есть, порождена целым ком­плексом противоречий по значи­мым со­циальным, политическим, экономиче­ским и иным вопросам, мирное раз­реше­ние которых оказалось невозможным или нежела­тельным хотя бы для одной из конфликтующих сторон. Отсюда, вполне логично, что проте­кает конфликт од­новременно во всех названных областях и исключительно военными дейст­виями не ограничивается. В свою очередь, много­сторонность кон­фликта естественным образом при­водит к его массово­сти, так как возникшие в обществе системные проти­воречия в той или иной степени за­траги­вают ос­новную массу населе­ния страны.

Вместе с тем, наука различает подобные кон­фликты и по дру­гим признакам – к при­меру, по месту проведения сущест­вуют локальные, экстерриториаль­ные («экспортируемые») и трансграничные гражданские войны [1, с. 88-90]. Первые идут исключи­тельно на территории одного государства; вторые имеют тенденцию к распространению на соседние страны из-за того, что одна из противоборствующих сторон преследует вой­ска про­тивника, пытающиеся скрыться на чужой территории; третьи – возни­кают между правитель­ственными силами од­ного государства и негосударст­венными субъектами на территории другого государства, вследствие чего боевые действия идут по обе стороны границы.

Мало того, в рамках современных представлений можно выделить три формы ин­тер­национализации внутреннего вооруженного конфликта [5, с. 90-106]:

1)       прямая поддержка группировок, участвующих во внутреннем противо­борстве, раз­ными государствами или группами государств;

2)       вмешательство иностранного государства или группы государств в кон­фликт на сто­роне одной из противоборствующих группировок;

3)       вмешательство иностранного государства или группы государств в кон­фликт с це­лью его урегулирования.

Такие случаи в истории международных отношений далеко не редки. Например, только в XX веке через интернационализацию прошли вооружен­ные конфликты в Финлян­дии в 1918 году (противников поддерживали в ос­новном РСФСР, Германия и Швеция), в Испании в 1936–1939 годах (наибо­лее активными иностранными участниками в ней были Германия, Италия, Португалия и СССР), во Вьетнаме в 1957–1975 годах (в этом конфликте в разной степени принимали участие около 10 зарубежных стран), в Никарагуа в 1981–1990 годах и т.д. В вооруженном конфликте в России в 1918–1920 годах также участво­вало также более де­сятка стран.

Общеизвестно, что гражданские войны и смуты могут быть спровоциро­ваны между­народными конфликтами. В частности, эту тему затрагивал еще во второй половине XIX века публицист М.П. Драгоманов, об этом же феномене говорил и В.И. Ленин, используя те­зис о «превращении империалистической войны в гражданскую войну» [8, с. 40]. Однако надо пони­мать, что верное и обратное утверждение. Хотя граж­данская война является внутрипо­лити­ческим по форме кон­фликтом, она имеет склонность к превращению в событие между­на­род­ного масштаба. Для объяснения сущности таких ситуаций в науке используется термин «ин­тер­национализированный вооруженный конфликт» или «смешан­ный конфликт», под кото­рым понимаются «военные действия внутри страны, которые при­нимают харак­тер междуна­родных» [15, с. 131]. Вновь обратимся к материа­лам МТБЮ: «в случае внутреннего вооруженного кон­фликта, начи­нающегося на террито­рии госу­дарства, он может стать международным… если 1) другое государ­ство вме­шивается в этот конфликт, используя свои войска, или если 2) неко­торые участники внутреннего вооруженного кон­фликта действуют от имени этого дру­гого государства» [1, с. 71].

По всей видимости, ключевым в данной схеме является тот факт, что иностранное во­енное вмешательство ведет к интернационализации внутрен­него вооруженного конфликта независимо от своей интенсивности [17, с. 37-83]. Так, чис­ленность воинского контингента, отправлен­ного в другую страну для проведения военно-политических операций, решающего значения в данном вопросе не имеет. Даже минимальное количество зарубежных военспе­цов может изменить баланс сил и способствовать эс­калации кон­фликта.

В XIX–XX веках интернационализация была обусловлена не столько инициативой международного сообщества, сколько стремлением самих уча­стников внутреннего кон­фликта заручиться поддержкой из-за рубежа. Такого рода помощь должна была уравнове­сить силы или склонить «чашу весов» на сторону того из противоборствующих лагерей, кто смог заручиться поддерж­кой более могущественной державы. Поводом к интернационализа­ции могло служить принципиальное неравенство сил (асимметрия в во­енно-техниче­ском и политическом потенциале), нарушение противником об­щепринятых правил и законов, а также непропорционально большое число жертв с одной из сторон.

Сегодня наблюдается иная ситуация – широкое распространение полу­чили операции по принуждению к миру, в рамках которых доминирующей стала после­довательность «сила – право – мир». Ведь государства, как пра­вило, не стремятся признавать суще­ствование воо­руженного конфликта в рамках своих границ (даже в тех слу­чаях, когда он очевиден), по­этому меж­дународному сообществу приходится использовать силовые методы оста­новки взаимного насилия. Этот механизм современные французские иссле­дователи называют «гибридом из диплома­тических и военных методов раз­решения конфликтов». Силовое воз­действие в этой системе не является глав­ным элементом, но обойтись без него невоз­можно – как пишет француз­ский генерал П. Сартр, «отказ от использования силы ради достижения целей ми­ротворческой операции придает ей некий имидж, который не только не сдерживает деструктивные элементы, но и даже может спровоцировать их» [21, с. 10].

Подводя итоги, можно сделать вывод, что международные и немежду­народные воо­руженные конфликты (как в прошлом, так и сегодня) не только сходны по методам проведе­ния, но и способны усиливать эскалацию друг друга. Особенно актуально это для граждан­ских войн, которые в равной сте­пени могут быть, как порождены внешними конфликтами, так и инспириро­вать их начало.


Библиографический список
  1. Вите С. Типология вооруженных конфликтов в международном гуманитарном праве: правовые концепции и реальные ситуации. // Международный журнал Красного Кре­ста. 2009. Том 91. №873.
  2. Война и мир в терминах и определениях. /Под ред. Д.О. Ро­гозина. М., 2004.
  3. Гареев М.А. Сражения на военно-историческом фронте. М.: Инсан, 2008.
  4. 25-летие Кубинского ракетного кризиса 1962 года. Конференция американских и совет­ских политиков и ученых в Вашингтоне. // Вопросы истории. 2013. №3.
  5. Егоров С.А. Косовский кризис и право вооруженных конфликтов. // Между­народное право. 2000. №3.
  6. Зиммель Г. Человек как враг. // Избранное. Том 2. М.: Юрист, 1996.
  7. Кара-Мурза С.Г. Гражданская война (1918–1921) – урок для XXI века. М., 2003.
  8. Ленин В.И. Положение и задачи социалистического интернационала. // Полное собрание сочи­нений. Том 26. М.: Политиздат, 1969.
  9. Манжосов А.А. Международно-политические аспекты регулирования политической ситуа­ции. // Московский журнал международного права. 2000. №4.
  10. Мартенс Ф.Ф. Современное международное право цивилизованных народов. Том 1. СПб., 1898.
  11. Моска Г. Правящий класс. // Социологические исследования. 1994. №12.
  12. Паулюс А., Вашакмадзе М. Ассиметричная война и понятие вооруженного кон­фликта – попытка разработать концептуальную модель. // Международный журнал Крас­ного Креста. 2009. Том 91. №873.
  13. Смирнов М.Г. Вооруженный конфликт немеждународного характера: международно-право­вой аспект. М.: Норма, 2014.
  14. Сорокин П.А. Причины войны и условия мира. // Социологические исследования. 1993. №12.
  15. Стюарт Дж.Г. К единому определению вооруженного конфликта в международном гумани­тарном праве: анализ интернационализированного вооруженного конфликта. // Ме­ждународ­ный журнал Красного Креста. 2003. Том 85. №850.
  16. Шмитт К. Понятие политического. // Антология мировой политической мысли. Том 2. М., 1997.
  17. Cryer R. «The fine art of friendship»: jus in bello in Afghanistan. // Journal of Conflict and Security Law. 2002. Vol. 7. №1.
  18. Current Problems of International Law: Essays on the UN and the Law of Armed Conflict. /Ed. By A. Cassese. Milano, 1975.
  19. Guehenno J.-M. Robust Peacekeeping: Building Political Consensus and Strengthening Com­mand and Control. // Robust Peacekeeping: the Politics of Force. New-York: Center on International Co­operation, 2009.
  20. Le Bon G. Psychologie der Massen. Leipzig, 1919.
  21. Sartre P. Making UN Peacekeeping More Robust: Protecting the Mission, Persuading the Ac­tors. New-York: International Peace Institute, 2011.
  22. Steinmetz S.R. Der Krieg als sociologisches Problem. Amsterdam: W. Versluys, 1899.
  23. Steinmetz S.R. Die Philosophie des Krieges. Leipzig: J.A. Barth, 1907.
  24. Steinmetz S.R. Soziologie des Krieges. Leipzig: J.A. Barth, 1929.
  25. The Manual on the Law of Non-International Armed Conflict. /Ed. by M.N. Schmitt, C.H.B. Gar­raway, Y. Dinstein. Sanremo, 2006.


Все статьи автора «Manheim»


© Если вы обнаружили нарушение авторских или смежных прав, пожалуйста, незамедлительно сообщите нам об этом по электронной почте или через форму обратной связи.

Связь с автором (комментарии/рецензии к статье)

Оставить комментарий

Вы должны авторизоваться, чтобы оставить комментарий.

Если Вы еще не зарегистрированы на сайте, то Вам необходимо зарегистрироваться:
  • Регистрация