Успешная работа следователя требует не только высокой юридической квалификации, но и зависит от способности так организовать ее, чтобы все находящиеся в производстве уголовные дела расследовались полно и в срок, и ни один участок работы не страдал бы за счет другого. Для этого следователь должен наиболее целесообразно распределять свое рабочее время как в течение одного дня, так и на протяжении месяца, чтобы обеспечить расследование нескольких уголовных дел одновременно. Таким образом, одним из важнейших элементов организации расследования является планирование.

Планирование в работе следователя ОВД – это мыслительная деятельность, направленная на определение способов и средств, с помощью которых должно быть раскрыто преступление, изобличен обвиняемый, установлены обстоятельства, способствовавшие совершению преступления.

Целями планирования при производстве предварительного следствии в данном случае являются: определение конкретных задач расследования; обеспечение полноты, объективности и всесторонности исследования всех обстоятельств дела; выбор оптимальных средств и способов  достижения целей расследования; определение конкретного содержания деятельности следователя при производстве по уголовному делу.

Необходимо отметить, что без грамотного планирования расследования на основе отработки всех версий следователю ОВД не обойтись. Правильное планирование работы позволяет следователю обеспечить строгое соблюдение законности при производстве предварительного следствия,  высокое качество расследования, соблюдение процессуальных сроков, эффективное использование сил и средств.

Основные правила планирования предварительного расследования разработаны наукой криминалистикой с использованием данных уголовного процесса и логики. Криминалистической тактикой разработаны основные принципы планирования предварительного расследования, в полной мере относящиеся к производству предварительного следствия. Благодаря соблюдению таких принципов следователь способен определить оптимальные средства и способы достижения целей предварительного следствия.

В криминалистической тактике спорным остается вопрос о системе принципов планирования предварительного расследования. Наиболее часто к ним относят принципы индивидуальности, конкретности, динамичности и обоснованности планирования.

Принцип индивидуальности означает, что при планировании работы по уголовному делу следователь должен учитывать как общие задачи расследования, так и специфику конкретного расследуемого им уголовного дела.  Безусловно, принцип индивидуальности планирования не исключает необходимости единого научного подхода к планированию предварительного следствия, однако, составляя план расследования, следователь должен проявлять творческий подход исходя из обстоятельств дела.

Конкретность как принцип планирования предполагает, что в составленном следователем плане должны быть максимально конкретно и ясно сформулированы все необходимые составляющие: основные версии, следственные и иные процессуальные действия, необходимые для их проверки, а также время, место и исполнители таких действий.

Следующий принцип планирования работы следователя – это динамичность. Суть этого принципа состоит в непрерывности планирования,  его постоянной корректировке на основе поступающей следователю информации о расследуемом уголовном деле. Составленный следователем план расследования не является окончательным, по мере поступления в результате производства следственных действий и оперативно-розыскных мероприятий новой информации по делу план расследования может постоянно изменяться, должны ставиться новые задачи расследования, определяться средства и способы их разрешения.

Принцип обоснованности планирования выражается в том, что все содержание составленного следователем плана должно базироваться на имеющейся в деле информации, которая может быть получена как в результате доказывания, так и с помощью оперативно-розыскной деятельности.

Планирование работы следователя ОВД не сводится только к составлению плана расследования уголовного дела, являющегося лишь внешним выражением планирования, оно представляет собой сложный  по структуре творческий мыслительный процесс, который начинается с момента возбуждения уголовного дела и заканчивается окончанием расследования.

Планирование как часть организации работы следователя включает в себя следующие элементы:

– анализ исходной информации;

– выдвижение версий;

– определение круга обстоятельств, подлежащих установлению, для проверки выдвинутых версий;

– определение конкретных следственных и иных процессуальных действий, необходимых для проверки версий и установления обстоятельств совершенного преступления;

– определение исполнителей и сроков намеченных процессуальных действий;

– составление письменного плана;

– корректировка плана расследования.

Приступая к производству расследования, следователь, как правило, не располагает достаточной информацией об обстоятельствах преступления и о лице, его совершившем. Тем не менее, всю имеющуюся на момент начала расследования информацию следователь должен проанализировать и определить, какие из уже полученных фактических данных можно признать относимыми и достоверными. Помимо собранных по делу доказательств необходим анализ информации, полученной  в результате проведения оперативно-розыскных мероприятий, из средств массовой информации либо любых других источников. На практике, особенно на первоначальном этапе расследования, сложно определить, какие фактические данные относятся к делу, а какие – нет. На первый взгляд, это может быть любой факт, а их только на месте происшествия может быть достаточно много. Несмотря на это, опытный следователь относительно легко определяет среди множества установленных фактов как раз те, которые ему нужны.

В 1932 г. в РСФСР 90 % уголовных дел расследовалось милицией. Из числа переданных в суд 30 % возвращались на доследование [1]. В апреле 1934 г. прокурор Ивановской промышленной области (ИПО) И.Л. Драгунский, выступая на I Всесоюзном совещании работников органов юстиции, высказался за концентрацию всех следственных функций в прокуратуре. «Основную массу дел дает милиция, и я утверждаю, что более жуткой постановки следствия как в милиции трудно найти. В результате, десятки тысяч людей переживают трагедию, потому что сталкиваются с тысячами политически и юридически безграмотных инспекторов. Нужно улучшать сами кадры милиции, а не только надзор за их действиями со стороны прокуратуры» [2].

Но, несмотря на признание необходимости усиления роли народных следователей в уголовном процессе, к середине 30-х годов ситуация фактически не изменилась. В 1935 г. по РСФСР милицией было расследовано 80 % дел (1589012), а прокуратурой лишь 20 % (397253) [3]. При этом, как признавал в январе 1935 г. заместитель Ивановского облпрокурора по надзору за НКВД Е.Е. Гусев, органами внутренних дел «следствие ведется исключительно с обвинительным уклоном» [4, с. 59].

Следует подчеркнуть, что большинство особо важных дел, в том числе связанных с контрреволюционными преступлениями, расследовалось органами ОГПУ (с 1934 г. — подразделениями Главного управления государственной безопасности, входившего в структуру НКВД СССР). Необходимость расширить компетенцию следователей в этой сфере отмечалась уже в 1930 г. [5] Но на практике положение оставалось прежним. Например, в ИПО в 1933 г. лишь 22 % таких дел велись следователями, 32 % — милицией, 46 % — ОГПУ [5, д. 16, л. 135, 146]. В июле 1933 г. прошла Первая Всероссийская конференция следователей, на которой звучало предложение о ликвидации института следователей прокуратуры и передаче всего расследования милиции [6, с. 168]. Однако подобные взгляды, обусловленные не только ведомственной борьбой, но и распространенными тогда представлениями о необходимости создания единого аппарата, объединявшего дознание и предварительное расследование, реализации не получили. Более того, со стороны Наркомюста РСФСР и учрежденной в это же время Прокуратуры СССР, которая сразу же проявила намерение взять под свой контроль деятельность следственно-прокурорских органов, четко проявлялась линия на отстаивание законодательно закрепленной компетенции следователей.

Постановление Наркомата юстиции РСФСР (НКЮ) от 8 августа 1933 г. к ведению следователей отнесло дела о контрреволюционных преступлениях, об особо опасных преступлениях против порядка управления, о должностных и хозяйственных преступлениях, по которым привлекаются работники районного и городского масштаба, о крупных хищениях социалистической собственности. Таким образом, следователи должны были специализироваться на наиболее сложных, особо опасных и тяжких преступлениях, вытесняя из этой сферы органы ОГПУ и милиции. В августе 1934 г. совещание облпрокуроров при Прокуроре РСФСР подтвердило данную установку [5, д. 24, л. 139]. Но она по-прежнему не проводилась в жизнь. Руководство Прокуратуры СССР в 1936 г. вновь указывало в этой связи: «Пора отказаться от взгляда, что задача прокуратуры и ее следственного аппарата — борьба с должностными преступлениями, с растратами, злоупотреблениями и т.д., а дела об убийствах, изнасиловании и др. пусть расследует милиция как умеет» [7]. Так, в ИПО в 1936 г. 23,2 % дел по контрреволюционным преступлениям рассматривалось следователями, а 76,8 % — органами НКВД [5, Д. 31. Л. 36]. При этом в первой половине 30-х годов ежегодно лишь 60—70 % дел, поступавших из органов ОГПУ-НКВД в порядке надзора в прокуратуру, передавались затем в судебные органы. Остальные — переквалифицировались прокурорами по другим статьям, возвращались на доследование, прекращались [5, д. 16, л. 45, 140].

Не лучше обстояло положение и с делами по общеуголовным преступлениям, расследуемым как милицией, так и народными следователями. Например, в 1935 г. в СССР почти половина из них была прекращена по результатам следствия или прокурорского надзора. Данная статистика приводилась в постановлении Оргбюро ЦК ВКП(б) «О кадрах судебных работников и о работе судов» от 16 января 1936 г., разосланном на места в виде закрытого письма партийным комитетам. В письме подчеркивалось, что «эти цифры говорят о том, что милиция, следствие и прокуратура таскали тысячи людей по судам без достаточного основания и наклеивали на них ярлыки преступников». При этом Оргбюро ЦК ВКП(б) признавало, что требования директив ЦК от 8 мая 1933 г. и 17 июня 1935 г. о недопустимости необоснованных арестов зачастую не соблюдаются. Прокуроры формально «штемпелюют» санкции, без изучения и проверки материалов дела, превышаются сроки предварительного заключения, сроки следствия недопустимо затягиваются т.д. В письме осуждались также «случаи применения ничем не вызываемых и дискредитирующих советский суд суровых репрессий за незначительные проступки» [5, ф. П-367, оп. 1, д. 134, л. 6–7]. Таким образом, указанный документ прямо нацеливал не только на улучшение качества работы следственно-прокурорских органов, но и на смягчение мер уголовной репрессии.

Данная линия стала прослеживаться с середины 1935 г., когда в стране начал широко обсуждаться вопрос принятия новой Конституции. В этой связи необходимо было создать хотя бы видимость наличия гарантий прав и свобод личности в СССР [8, с. 17]. И, как известно, в Конституцию были заложены демократические процессуальные принципы. В частности, провозглашалось: «Никто не может быть подвергнут аресту иначе, как по постановлению суда или с санкции прокурора» (ст. 127). 17 июня 1935 г. СНК и ЦК ВКП(б) приняли не публиковавшееся постановление «О порядке производства арестов» [9], запрещавшее их проведение по пустяковым основаниям, без санкции прокурора, а в отношении руководящих хозяйственных работников и специалистов — без согласования также с соответствующими наркоматами и парткомами, в отношении же коммунистов, занимавших ответственные должности — еще и председателя Комитета партийного контроля. Со страниц печатных органов Наркомюста и Прокуратуры СССР звучали призывы не допускать нарушений гарантий обвиняемых [10].

В этой связи показательна публично отстаиваемая в 1935 г. позиция А.Я. Вышинского в отношении доминировавших до этого взглядах Н.В. Крыленко на принципы советского уголовного права и процесса. Так, Н.В. Крыленко еще в 1929 г. высказывал убеждение, что характер репрессии должен подчиняться принципу политической целесообразности и определяться не в зависимости тяжести преступления, а в зависимости от «социального лица» преступника. Мера наказания в Уголовном кодексе при этом должна быть единой, без возможности ее варьирования по тому или иному составу. Он призывал «дефетишизировать» состав преступления, превратить его из «прейскуранта» в «рабочий инструмент в руках судьи» [11]. Данные представления согласовывались с возобладавшей в конце 20-х гг. линией на упрощение судопроизводства, отхода от состязательности процесса и нивелирования всего разбирательства по делу, включая и предварительное расследование, до административной процедуры [12, с. 22]. А.Я. Вышинский осудил принадлежавший Н.В. Крыленко тезис о двух формах процесса в уголовном судопроизводстве (один — для трудящихся, другой — для классового врага) [4, с. 58–59]. Прокурор СССР, в частности, указывал: «Дела о контрреволюционных преступлениях, за некоторыми изъятиями, о которых говорит закон 1 декабря 1934 г., не исключают возможности рассмотрения их в общем порядке… Нет никаких оснований ущемлять развернутые процессуальные формы в политических процессах, нет оснований строить какие-то два различные по своему содержанию и методам осуществления процесса в зависимости от того, кто судится и за какие преступления… Это фашистская юстиция прячется от дневного света в мрачные застенки военно-полевых судов, отказываясь от старых либерально-демократических процессуальных «предрассудков»… Это движение «задом наперед», движение вспять, назад к средневековью, к кострам инквизиции. Принципиально иное положение наблюдается у нас, в СССР… Перспективы развития пролетарской демократии в условиях советской власти — самые радостные. Светом своего величия они озаряют путь развития советского судебного процесса. Этот путь идет не к свертыванию основных принципов пролетарской демократии в применении к специфическим условиям судебной деятельности, а к широчайшему их развитию» [13, с. 15–16]. Он также резко раскритиковал мнение, что собственное признание обвиняемого снимает необходимость в поиске других доказательств его виновности. «Ничего не может быть ошибочнее такой точки зрения, не имеющей ничего общего с правильно понятыми задачами советского следствия, советского процесса… Мы не можем удовлетвориться одним сознанием обвиняемого. Мы обязаны добывать доказательства, которые не ставили бы следственные органы в зависимость от сознания обвиняемого, могли бы изобличить в нем преступника, изобличить совершенное им преступление» [13, с. 13].

Выступая на Втором Всесоюзном прокурорском совещании в Москве в середине июля 1936 г., А.Я. Вышинский указал даже на необходимость внесения в Уголовный кодекс СССР специальной статьи, карающей за нарушение неприкосновенности личности советского гражданина [14] (это предложение так и не было реализовано). Как видим, в тот период А.Я. Вышинский высказывал совершенно противоположные взгляды, нежели те, которых он будет придерживаться год спустя, когда начнется трагическая череда «больших» московских политических процессов.

В конечном итоге подобные призывы на деле оказывались не более чем пропагандистскими клише. На практике деятельность следователей, как и других органов советской юстиции, в рассматриваемый период на практике испытывала негативное воздействие репрессивной политики сталинского руководства, реализуя обвинительный уклон в уголовном процессе.

В практической деятельности оперативные подразделения и органы предварительного следствия ОВД зачастую сталкиваются со значительными проблемами в доказывании преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков. Эти проблемы зачастую связаны с тем, что доказательственная база основывается на показаниях ограниченного числа лиц (свидетелей, которыми выступают в первую очередь понятые, а также сотрудников полиции), протоколах изъятия наркотических средств и психотропных веществ, результатах оперативно-розыскной деятельности, заключениях экспертиз, показаниях подозреваемого, обвиняемого.

Кроме того, существенное влияние на раскрытие и расследование оказывает противодействие со стороны защиты: выдвижение различных версий, имеющих под собой цель поставить под сомнение виновность лица, при котором были обнаружены наркотические средства и психотропные вещества. Версии, выдвигаемые недобросовестными защитниками и лицами, пытающимися избежать уголовной ответственности, направлены на установлении сомнений в наличии умысла лица на совершение действий, связанных с незаконным оборотом наркотиков, на переложение ответственности на третьих (зачастую вымышленных) лиц, на создание ложного представления о совершении провокации со стороны сотрудников (прежде всего оперативных служб) правоохранительных органов.

Такие версии, основанные прежде всего на лжи, трудноопровергаемы, поскольку практическое применение полиграфических и психофизиологических исследований в ОВД Белгородской области недостаточно, психофизиологические экспертизы проводятся экспертами подразделений Следственного Комитета РФ, а результаты таких исследований могут быть оценены только в совокупности с другими доказательствами, которых нередко бывает недостаточно.

В момент задержания сотрудниками полиции лицо, при котором могут находиться наркотические средства, психотропные вещества и их аналоги, либо денежные средства, переданные ему за наркотическое средство, нередко имеет возможность избавиться от них: выбросить или предпринять иные меры к их уничтожению. Данные действия следует предусматривать и пресекать. В случае если все же не удалось проконтролировать такие действия, то следует предпринимать меры по сохранению этих объектов и окружающей их обстановки, фиксации данных фактов. Такие действия необходимы для последующего направления объектов на экспертизы с целью обнаружения на них следов задержанного (пальцев рук, пота, запаховых следов и др.). При этом изъятие объектов должно производиться в присутствии понятых, которые в дальнейшем смогут подтвердить законность производства изъятия указанных объектов. В случае если имелись очевидцы того, как задержанный предпринял попытки уничтожить наркотические средства, психотропные вещества и их аналоги, либо денежные средства, переданные ему за наркотическое средство, то такие очевидцы должны быть опрошены, а в дальнейшем допрошены в качестве свидетелей по уголовному делу.

Нарушение порядка обнаружения и изъятия наркотических средств влечет за собой прекращение уголовного преследования и вместе с ним уголовного дела[1]. Так, в силу закона перед началом личного досмотра гражданина, досмотра транспортного средства, осмотра места происшествия, жилища, где могут храниться наркотические средства, необходимо разъяснить участвующим лицам в присутствии понятых (если они участвуют), примечания к ст.228 (222, если речь идет об оружии и боеприпасах) УК РФ, 6.8 КоАП РФ о праве на добровольную выдачу запрещенных к обороту предметов и веществ и, соответственно, предложить таковые выдать. Добровольная выдача лицом таких предметов и веществ влечет за собой освобождение его от уголовной ответственности по соответствующим статьям, если в его действиях не содержится состава иного преступления. Вместе с тем, не может признаваться добровольной сдачей наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов, растений, содержащих наркотические средства или психотропные вещества, их выдача при задержании лица и при производстве следственных действий по обнаружению и изъятию указанных средств, веществ или их аналогов, либо растений, содержащих наркотические средства или психотропные вещества. Такое задержание может быть осуществлено в ходе производства оперативно-розыскных мероприятий, когда достоверно известно, что при лице, в автомобиле, гараже или жилище (и т.п.) могут находиться наркотические средства, психотропные вещества или их аналоги, либо растения, содержащие наркотические средства или психотропные вещества. К примеру, такое задержание может быть осуществлено сотрудниками полиции в ходе проведения оперативно-розыскных мероприятий «Наблюдение», «Проверочная закупка» [2].

Личный досмотр задержанного лица должен осуществляться лицом (сотрудником полиции) одного пола с задержанным в присутствии двух понятых также одного пола. К примеру, личный досмотр задержанного мужчины ни в коем случае не должен быть произведен сотрудником полиции женского пола или в присутствии понятых разного пола (мужчиной и женщиной, либо в присутствии двух женщин, и наоборот).

С начала 2014 года ОВД Белгородской области столкнулись с «валом» преступлений, связанных с незаконным оборотом так называемых «спайсов». Деятельность сбытчиков этих наркотических средств хорошо организована, спланирована и обезличена. Сбыт наркотического средства осуществляется через тайники («закладки»), а оплата за наркотик осуществляется посредством электронных платежей (киви-кошелек, яндекс-деньги и т.п.). Такие преступления совершаются организованными группами, участники которых даже не знакомы между собой (изготовители, операторы, закладчики).

При производстве судебных биологических (генотипоскопических) экспертиз зачастую не представляется возможным установить генетические признаки потожировых следов на упаковках наркотических средств ввиду недостаточного количества выделенной ядерной ДНК. Как правило, в тех случаях, когда упаковкой является фольга или фольгированная бумага.

В последнее время участились случаи, когда при исследовании изъятого вещества героин, экспертами даны заключения о том, что представленное на исследование вещество, содержит в своем составе наркотические средства диацетилморфин (героин), 6-моноацетилморфин и ацетилкодеин, а также психотропное вещество декстрометорфан (либо его оптический изомер левометрофан, либо рацеметорфан – их смесь). Определить к какому из изомеров относится выявленный, не представляется возможным ввиду отсутствия в системе экспертно-криминалистических подразделений МВД России необходимого аналитического оборудования.

Резюмируя вышеизложенное мы приходим к следующим выводам:

1. Проблемы раскрытия и расследования преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотических средств и психотропных веществ или их аналогов требуют комплексного подхода.
2. Качество противодействия вышеуказанным преступлениям напрямую зависит от эффективности взаимодействие между органами предварительного расследования и оперативными подразделениями органов внутренних дел на основе планирования и регулярного обмена информации.
3. Успешная организация противодействия незаконному обороту наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов органами внутренних дел возможна на основе регулярного анализа правоприменительной практики, изданию обзоров и рекомендаций, внедрению положительного опыта, обучению личного состава особенностям выявления, раскрытия и расследования преступлений данного вида.