Работа подготовлена в рамках научно-исследовательского проекта «Реконструкция систем жизнеобеспечения древних и традиционных обществ Горного Алтая» (№6.3494.2011) госзадания Министерства образования и науки Российской Федерации.

На Алтае расцвет раннего железного века связан с памятниками, объединенными в «пазырыкскую археологическую культуру» скифского типа VI-III вв. до н.э. Как себя называли сами носители этой культуры, мы не знаем. Возможно, древнегреческий ученый Геродот, называл именно пазырыкцев Алтая «стерегущими золото грифами». Китайские династийные хроники называли население, жившее к северо-западу, «юечжи». Не исключено, что древние китайцы так могли называть и пазырыкцев Алтая. К сожалению, пока наука это не может установить.

Исследование пазырыкских памятников началось в XIX веке. К настоящему времени на Алтае и сопредельных территориях Казахстана и Монголии известны сотни памятников этой археологической культуры: курганные захоронения, ритуальные и поминальные сооружения, балбалы и стелы, петроглифы, остатки поселений и т.д. Из них наиболее знаменитыми объектами являются курганы.

Обычно курганы на могильниках пазырыкской культуры располагаются цепочкой, вытянутой с севера на юг. Под каменными насыпями в ямах находятся срубы с деревянным перекрытием или каменные ящики. В северной части ямы на приступке, как правило, имеется сопроводительное захоронение коня. В погребениях встречаются металлические чеканы, ножи, кинжалы, гривны, зеркала, удила, пряжки, а также различные костяные изделия и т.д.

Среди объектов особое место занимают большие курганы знати с мерзлотой (или его остатками) на могильниках Ак-Алаха-1 и 3, Башадар, Берел, Верх-Кальджин-2, Катанда, Олон-Курин-Гол-6 и 10, Пазырык, Туекта, Шибе и т.д., которые имеют каменные насыпи диаметром несколько десятков метров. Они изучались экспедициями В.В. Радлова, М.П. Грязнова, С.В. Киселёва, С.И. Руденко, А.А. Гавриловой, С.С. Сорокина, В.Д. Кубарева, Н.В. Полосьмак, В.И. Молодина, З.С. Самашева и других.

В этих курганах с мерзлотой прекрасно сохраняются не только высокохудожественные изделия из дерева, кожи, войлока и тканей, но и бальзамированные тела, которые являются научными сенсациями мирового масштаба [1-3]. Изучение таких объектов, как отмечают исследователи, имеет принципиально важную значимость, поскольку содержит уникальную, фактически этнографическую информацию.

Именно благодаря особым условиям, формируемым мерзлотой в курганах знати, человечество обогатилось результатами анализа последовательностей ДНК (выделенных на костных и мягких тканях носителей пазырыкской культуры) и другой научной информацией, существенно дополняющей наши представления об уникальной пазырыкской культуре скифского времени. Их научное и культурное значение трудно переоценить [3, с. 5; 4, с. 5, 54].

Причина образования мерзлоты в курганах знати, вероятно, заключается в их конструкции [1, с. 19]. Благодаря специфическому термическому режиму, созданному каменными насыпями диаметром свыше10 ми высотой не менее2 м, произошло формирование линз мерзлоты [5, с. 81-96].

В силу уязвимости линз мерзлоты из-за колебаний климата и воздействия человека, пазырыкские курганы знати требуют особого внимания. Деградация и исчезновение подкурганной мерзлоты приведет к гибели бесценные свидетельства культуры пазырыкцев из органических материалов. Неслучайно ЮНЕСКО стало инициатором международного проекта по подготовке стратегии сохранения замороженных погребений Алтая [6, p. 188]. Для осуществления такого проекта были намечены задачи: проведение инвентаризации и картирования курганов с мерзлотой; их мониторинг на предмет изменения состояния подкурганной мерзлоты; поиск технических решений для их защиты и сохранения вечной мерзлоты на местности; раскопки захоронений, где процесс таяния уже начался, с использованием новейших научных методик проведения исследований и консервации [7, p. 192-193].

Пока производились только работы по картированию курганов с мерзлотой и мониторингу мерзлоты на ряде участков Алтая. На наш взгляд, сегодня необходимо продолжить работы по реализации этого важного международного научного проекта.

Анализ результатов наших собственных многолетних исследований объектов разных периодов позволяет сделать выводы по современному состоянию памятников Алтая и уровню обеспечения их охраны [8, с. 98-100; 9, p. 14-15]. По нашему мнению, самые сильные разрушения археологических объектов Алтая сегодня происходят в результате антропогенного воздействия и только во вторую очередь – в результате воздействия некоторых природных явлений. Влияние части природных воздействий (эрозия, размыв, оползень, колебания климата и т.д.) можно, видимо, как-то нейтрализовать или минимизировать, планомерно выполняя специальные консервационные работы или, в крайнем случае, спасательные археологические раскопки. Конечно, последствия катастрофических природных воздействий (как, например, землетрясение) непредсказуемы и их нельзя предотвратить.

Основную антропогенную угрозу для сохранности археологических объектов Алтая продолжает представлять хозяйственное освоение территории и ресурсов, а также глобальное строительство, организуемое государством. Конкретно к их числу можно отнести разведку и добычу полезных ископаемых; сельскохозяйственное производство; строительство населенных пунктов, дорог, газопроводов, гидроэлектростанций и т.д. Хотя, конечно, в последние годы большие проекты стали подвергаться более тщательной экспертизе, в том числе и археологической. Но при сложившейся практике проектирования, строительства и эксплуатации подобных сооружений в России все же сохраняется реальная угроза разрушения значительной части археологических объектов, попадающих в их зону отчуждения.

В настоящий момент угрозу сохранности памятников стали представлять и некоторые другие антропогенные факторы. К ним в первую очередь относятся грабительские раскопки с целью поиска и хищения предметов из драгоценных металлов или предметов, предоставляющих историческую и художественную ценность. Значительную опасность для категории уязвимых археологических объектов (петроглифы, изваяния, стелы и т.д.) стал представлять вандализм приезжих и местных жителей в связи с ростом внимания к памятникам истории и культуры вследствие развития «дикого» туризма.

В контексте приватизации земли в России отсутствие управленческих решений на уровне государства делает слабо контролируемым или вообще неконтролируемым землепользование участков с объектами культурного наследия. В составляемом сегодня в государственном Земельном кадастре археологические объекты Республики Алтай практически не отражаются, соответственно, сохранность памятников и их окружения не может быть обеспечена на надлежащем уровне. Поэтому необходимо властям республики и Российской Федерации срочно предпринять реальные шаги по предотвращению ухудшения состояния или ускоренного разрушения памятников Алтая (особенно – пазырыкских курганов с мерзлотой) в результате антропогенного воздействия и естественных процессов. Также крайне необходимо коллективное международное изучение археологических объектов с применением современного междисциплинарного подхода на принципиально новом уровне научной интерпретации.

Подобный факт вполне объясним, до октябрьской революции археология была вещеведческой наукой, и российские археологи мало внимания уделяли историческим интерпретация раскопанных им памятников. Тем не менее, волжские финны упоминаются в русских летописях и, следовательно, должны были стать предметом анализа автора «Курса русской истории», которая представлялась В.О. Ключевскому прежде всего как история колонизации. По его выражению: «Переселение, колонизация страны была основным фактом нашей истории, с которым в близкой или отдалённой связи стояли все другие её факты» [1, с.50]. Поэтому волжским финнам просто нельзя было не уделить особого внимания, поскольку в процесс колонизации заселялись именно их земли, и они были такими же непосредственными участниками этого процесса, как и славяне. Однако в центре внимания В.О. Ключевского неизменно оказываются славянские племена, а о финнах он впервые вспоминает только в 4 лекции, да и то мельком, упоминая их в связи с призванием на Русь варягов.

Развернутую характеристику автохтонного населения Русской равнины В.О. Ключевский дает в своей 17 лекции, где есть разделы под названием: «Инородцы Окско-Волжского междуречья» и «Встреча руси и чуди». В них описание волжских финнов дается по сведениям европейских историков Иордана и Тацита, которых он хорошо знал, т. к. сведения иностранцев о России были темой его диссертации. Локализация финских племен определяется по данным начальной Киевской летописи и сохранившейся топонимике. При этом В.О. Ключевский отмечает, что в европейской историографии характеристической чертой финских народов является – миролюбие, робость, забитость. Он цитирует слова Тацита о финнах, что это удивительно дикое и бедное племя, не знающее ни домов, ни оружия, и соглашается с Иорданом, который называет финнов самым кротким племенем из всех обитателей европейского Севера. То же впечатление мирного и уступчивого племени, по мнению В.О. Ключевского, финны произвели и на русских. «Русские, встретившись с финскими обитателями нашей равнины, кажется, сразу почувствовали своё превосходство над ними. На это указывает ирония, которая звучит в русских словах, производных от коренного чудь, – чудить, чудно, чудак и т. п.» [1, с.297–298].

В дальнейшем В.О. Ключевский приходит к выводу, что отсталость, робость и миролюбие финских народов было одной из основных причин, обусловивших мирный характер славянской колонизации. Однако изложенная выше аргументация не учитывает ряда факторов, на которые обращали внимание ещё предшественники В.О. Ключевского. В частности, тот факт, что описание Тацитом финнов, относится не ко всем финским народам, а только к лопарям, отмечали в своих произведениях Н.М. Карамзин и В.М. Соловьев. Так, В.С. Соловьев констатирует, что от «оседлых финнов, соседивших со славянами и союзных с ними, должно отличать северных их соплеменников, лапонцев, которых, как видно, суровая природа остановила на низшей ступени человеческого развития, и теперь в характере собственных финнов и лапонцев замечается такое же различие, как между мужеством и детством. Бесспорно, последних разумеет Тацит, когда описывает образ жизни финнов, когда говорит об их изумительной дикости, гнусной скудости…». Причем В.С. Соловьев указывает и на то, что первоначально славянские и финские народы находились примерно на одинаковом уровне социального развития, о чем, по его мнению, свидетельствует факт совместного призвания ими варягов на княжение. Последующее превосходство славян В.С. Соловьев объясняет тем, что «славянские племена соединяются под одною властию, чрез это единство приобретают силу материальную, а потом и начатки образованности христианской, и таким образом получают над финскими племенами материальное и духовное преимущество, пред которым те и должны были преклониться» [2].

Н.М. Карамзин оперируя данными летописи, также отмечает, что российские финны, уже не были такими грубыми, дикими людьми, какими описывает их Тацит, поскольку имели не только постоянные жилища, но и города: Весь – Белоозеро, Меря – Ростов, Мурома – Муром [3].

При этом высказывания Н.М. Карамзина и С.М. Соловьева, находят подтверждение в материалах современных археологических исследований, которые свидетельствуют о сходном уровне развития материальной культуры славянских и финских племен I тыс. н. э. [4 – 5].

О мирном характере славянской колонизации, по мнению В.О. Ключевского, свидетельствует также отсутствие в письменных источниках и в народных преданиях воспоминаний об упорной и повсеместной борьбе пришельцев с туземцами. В.О. Ключевский отмечает, что имело место «…заселение, а не завоевание края, не порабощение или вытеснение туземцев. Могли случаться соседские ссоры и драки; но памятники не помнят ни завоевательных нашествий, ни оборонительных восстаний. …И сами колонисты не вызывали туземцев на борьбу. Они принадлежали в большинстве к мирному сельскому населению, уходившему из юго-западной Руси от тамошних невзгод и искавшему среди лесов Севера не добычи, а безопасных мест для хлебопашества и промыслов» [1, с.297 - 298].

С подобными утверждениями, несколько расходится, выдвинутый в предыдущей части работы тезис В.О. Ключевского о том, что Нижний Новгород в XIII в. был основан русскими людьми в качестве опорного пункта для борьбы с мордвой и другими поволжскими инородцами [1, с.86]. Причем П.И. Мельниковым-Печерским, как раз по поводу основания этого города приводятся мордовские легенды, свидетельствующие о сопротивлении мордвы русской колонизации [6].

По всей видимости, славянская колонизация носила мирный характер в основном  на её ранних этапах, когда славянские племена заселяли удобные для земледелия участки незалесенных земель, которые пока еще слабо были освоены волжскими финнами. Так, например, большинство древнемордовских памятников второй половины I тыс. н. э  тяготеют к лесным территориям Примокшанья, в то время как на остепненных участках левовобережного бассейна Суры, подобные памятники практически не известны [7, с.55–56; 8, с.78–129]. Именно эти свободные территории занимает в конце IV – начале V веков население именьковской культуры [9; 10, с.11]. О мирном характере данной колонизации свидетельствует распространение на мордовских могильниках Нижегородского Поволжья погребений с трупосожжениями, которые были характерны для славянского погребального обряда [11]. По набору погребального инвентаря они практически не отличаются от традиционных захоронений, совершенных по обряду трупоположения. Причем в погребениях обоих типов иногда встречаются вещи славянского происхождения. Так, например, в захоронениях ряда мордовских могильников обнаружены изделия с выемчатыми эмалями [12, с.30-38; 13, с.106–123]. Все это свидетельствует о мирном характере имевших место контактов мордовских и славянских племен. Однако именьковская миграция была связана с перемещением значительных людских масс, не идущих ни в какое сравнение со спорадической инфильтрацией мирного сельского населения, о которой пишет В.О. Ключевский.

Ситуация заметно обостряется в третьей четверти V в., когда в бассейне Средней Оки ведутся военные действия, следы которых находят отражениев материалах погребальных памятниках рязано-окских племен [14]. Примерно в это же время или немного позже на Абрамовском и Армиевском древнемордовских могильниках наблюдается появление компактной группы погребенных воинов вооруженных мечами, значительно чаще в погребениях начинают встречаться оружие и топоры-кельты [15; 16, с.145–150]. Широкое распространение топоров с одной стороны свидетельствует о возросшей роли подсечного земледелия, с другой о том, что военные действия, видимо, приобретают регулярный характер [17]. Однако славянских поселений данного времени на территории, занимаемой выше названными могильниками, не фиксируется. Это оставляет открытым вопрос о причинах усиления милитаризации древнемордовских племен. Возможно, что её виновниками было не славянское население, а племена степных кочевников. На данном этапе мордовским и рязано-окским племенам в целом удалось отстоять свою территорию.

Важные изменения в жизни южномордовских племен и приокских финнов происходят в VII – начале VIII веке. Когда, по-видимому, под давлением болгар основная часть мордовского населения покидает территорию Верхнего Посурья и переселяется на р. Цну, осваивая массивы Большого Цнинского леса. Какая-то часть мордовского населения осталась, но была ассимилирована. Данный процесс иллюстрируют материалы Армиевского курганно-грунтового могильника, где в X веке на месте мордовского грунтового кладбища IX века появляются курганные насыпи [18]. Вместе с тем меняется обрядность грунтовых погребений, которые содержат значительно меньше вещей и нередко в могилах отсутствуют костяки. Видимо, умершего первоначально оставляли на воздухе до полного разложения трупа, что впоследствии приводило к практически полному истлеванию костей в могиле [19, с. 151–154]. Эволюция данного обряда, видимо, привела к тому, что впоследствии умерших, перестали закапывать в землю, поэтому в XI – XII вв. погребальных памятников на территории Верхнего Посурья, вообще, не известно.

В VII веке прекращают функционировать большинство рязано-окских могильников, причиной чему, вероятно, была славянская колонизации Среднего Поочья. Только на восточной окраине территории рязано-окских племен сохранились их отдельные поселения. В частности на Нижней Мокше вплоть до X века продолжают совершаться захоронения в Шокшинском могильнике. Основная масса рязано-окского населения смещается вниз по течению р. Оки [7, с.55–56].

К сожалению, пока еще очень плохо известны археологические памятники новых обитателей поречья Средней Оки, появившихся здесь в конце VII – начале VIII в. или несколько позднее. Этими памятниками являются окские поселения открытого типа с лепной керамикой, могильник, обнаруженный В.А. Городцовым у с. Алеканова на Оке. Их время трудно точно определить, но принадлежность этих древностей к славянской культуре конца I тыс. н. э. не вызывает сомнений [20, с.78–80, 85–87].

Вероятно со второй половины IХ в. древнерусское население начало проникать и в восточную часть Волго-Окского междуречья – в землю мери. Его путь и места поселений отмечены курганными могильниками конца IX – Х в., исследованными А.С. Уваровым и П.С. Савельевым, которые вскрыли здесь более 7000 курганов. [21, с.111 – 137]. По мнению А.Е. Леонтьева, в Х веке славяне, переселяясь на эту территорию, в первую очередь  занимали уже хорошо обжитые мерей места [22, с. 293], что должно свидетельствовать о не мирном характере славянской колонизации этого периода.

О вооруженном характере проникновения славян на финские земли свидетельствуют и летописные сообщения о походе князя Святослава, направленного против Хазарского каганата. Поскольку в состав каганата, видимо, входила мордва, проживавшая в среднем течении р. Цны [23, с.8 – 16; 24].

После разгрома каганата этнополитическая ситуация на территории Сурско-Мокшанского междуречья резко меняется. В результате распада этого объединения с политической арены уходит основной противник Волжской Болгарии, которая усиливает свою экспансию в регионе. С другой стороны начинается проникновение в бассейн р. Цны русских переселенцев. Ряд погребений Пановского и Елизавет-Михайловского могильника содержит некоторые типично славянские вещи, в т. ч. горшки, шиферные пряслица, витые браслеты и др. [25, с.59–61]. Все это приводит в XI веке к оттоку местного мордовского населения на Вад и Мокшу, где появляется ряд новых могильников. С этого времени и до татаро-монгольского нашествия дальнейшее развитие региона определялось противостоянием русских княжеств и Волжской Болгарии.

По справедливому замечанию А.А. Кузнецова, все летописные упоминания мордвы после 1104 г. связаны исключительно с конфликтами и насилием [26, с.17]. В этот период на мордовских землях появляются новые городища («тверди», по русским летописям) с мощными фортификационными сооружениями, а среди мордовского населения начинает выделяться категория воинов-дружинников, имевших вместе с оружием всадническое снаряжение, походные котелки, щиты с железными умбонами [7, с.55–56]. По свидетельству русских летописей западные группы мордвы в это время принимают участие в боевых действиях на стороне русских, а восточные на стороне – булгар [27, с. 237–239: 28, с. 4–11]. В этот период истории, вероятно, княжеская военная колонизация сочетается с мирной крестьянской. В противоборстве с Булгарией в землях мордвы основываются города, к территории Владимирско-Суздальского княжества присоединяются новые земли, которые становятся объектами мирной крестьянской колонизации.

1.1. Цели и задачи изучения дисциплины

Цель изучения дисциплины – формирование у аспирантов углубленных профессиональных знаний о возможностях данных археологии по реконструкции этногенеза финно-угорских народов с древнейших времен до периода появления достоверных сведений о них в письменных источниках.

Задачи дисциплины:

-   сформировать у аспирантов представление древних финно-угорских народах, как об одном из основных компонентов формирования современных народов Российской Федерации;

-   сформировать у аспирантов представление об основных научных проблемах и дискуссионных вопросах в изучении истории волжских финнов;

-   подготовить аспирантов к применению полученных знаний при осуществлении конкретного историческо-археологического исследования.

1.2. Требования к уровню подготовки аспиранта, завершившего изучение данной дисциплины

Аспиранты, завершившие изучение данной дисциплины, должны:

-   иметь представление: об особенностях исторического развития волжских финнов и их соседей в древности и средневековье; об основных этапах их развития, об их участии в сложении народов Российской Федерации.

-   знать: основные концепции генезиса и развития волжских финнов; важнейшие теоретико-методологические подходы к изучению их древней и средневековой истории;

-   уметь: выявлять, анализировать и интерпретировать археологические источники; свободно ориентироваться в дискуссионных проблемах изучения волжских финнов; определять степень доказательности и обоснованности тех или иных положений рассматриваемой концепции; излагать в устной и письменной форме результаты своего исследования и аргументировано отстаивать свою точку зрения в дискуссии.

1.3.Связь с предшествующими дисциплинами

Курс предполагает наличие у аспирантов знаний по археологии от древнейших времен до ХVIII века, историографии и источниковедения в объеме программы высшего профессионального образования, по истории и философии науки.

1.4.Связь с последующими дисциплинами

Знания и навыки, полученные аспирантами при изучении данного курса, готовят его к научно-исследовательской работе, подготовке и написанию диссертации по специальности 07.00.06 – Археология.

2. Содержание дисциплины

2.1. Объем дисциплины и виды учебной работы (в часах и зачетных единицах)

Форма обучения (вид отчетности) 2 год аспирантуры; вид отчетности – зачет.

2.2. Разделы дисциплины и виды занятий

2.3. Лекционный курс.

Тема 1 .Введение.

Предмет, структура и задачи курса по выбору. Лингвистическая классификация. Историческое языкознание о происхождении финно-угров [3]. История изучения археологии финно-угорских народов [4-5] Хронология и периодизация. Природно-географическая детерминанта в этногенезе финно-угров [6]. Проблема прародины финно-угорского этноса [7]. Общая схема эволюции финно-угров. Расселение финно-угров и взаимодействие их с соседними племенами в древности [8]. Проблемы развития финно-угорской общности в современной науке. Данные антропологии. Российские археологи о происхождении финно-угорских народов [9-13].

Тема 2. Истоки финно-угорских народов Восточной Европы.

Распад волго-камско-уральской неолитической общности [14]. Проблемные вопросы изучения культуры ямочно-гребенчатой керамики [15-16]. Контакты неолитического населения лесной, лесостепной и степной зон [17-21]. Процессы этнокультурного взаимодействия в эпоху раннего энеолита [22]. Волосовско-гаринские племена [23]. Причины своеобразия гаринской культуры [24]. Хозяйство и материальная культура волосовских племен, их контакты с соседями [25-26]. Финно-пермское единство. Финно-пермские племена в эпоху бронзы [27-28]. Миграции турбино-сейминских племен и их этнокультурная принадлежность [29]. Валиковая керамика в Поволжье и вольско-лбищенский тип памятников [30]. Воздействие степных скотоводческих племен. Катакомбная, абашевская и срубная культура [31-35]. Сложение поздняковской и приказанской культур [35]. Индоиранские лексические заимствования. Формирование культур текстильной керамики [36]. Угроязычные культуры Западной Сибири и следы андроновского влияния [37-38]. Разделение финно-пермской общности на западнофинскую и восточнофинскую. Их взаимодействие на Средней и Верхней Волге [39-40].

Тема 3. Финноязычные народы Поволжья в эпоху раннего железа.

Ранняя городецко-дьяковская общность [41-43]. Хозяйство и социальный строй городецких племен, укрепленные поселения, взаимоотношения с соседями [44-47]. Формирование аньинской культуры, ее локальные варианты. Влияние раннего кочевнического, киммерийского мира [48-49]. Контакты с населением Западной Сибири. Изменения в размещении финно-угорских племен в первой половине I тыс. до н.э. Влияние балто-славянских племен. Локализация позднеананьинского населения. Племена кара-абызской культуры. Инфильтрации угроязычных племен и раннего тюркоязычного населения [50]. Памятники пьяноборской культуры [51]. Антропологический облик пьяноборского и кара-абызского населения [52]. Изменение облика позднегородецкой культуры. Ананьинско-пьяноборские реминисценции в памятниках III-IV вв. [53].

Тема 4. Формирование этнических основ мордовского народа.

История изучения этногенеза мордвы [54-55]. Труды ученых-географов XVIII в. Г.Ф. Миллера, Н.Н. Лепехина, П.С. Палласа [56]. Исследования И.Н. Смирнова, А.А. Спицына, П.Д. Степанова, М.Р. Полесских, А.Е. Алиховой, В.Н. Шитова и др. [57-59]. Промежуточное положение мордовских языков. Теория моногенеза происхождения мордвы. Особенности мордовского антропологического типа [60]. Различия в археологической культуре эрзи и мокши [61]. Сурско-Волжское междуречье в эпоху бронзы и раннего железа (II-I тыс. до н.э.) [62-64]. Основные группы городецких племен: средне-окская, мокшанская, поволжская, верхне-сурская [65]. Культурная близость городецких и дьяковских памятников. Финал южно-волжской группы городецких памятников [66-67]. Миграции позднесарматских и древнебалтийских племен [68]. Роль камского населения в формировании древней мордвы [69]. Ранние памятники древней мордвы: Андреевский курган, Кошибеевский, Селиксенский, Ражкинский могильники [70-72]. Погребальная обрядность древнемордовских племен [73-75]. Процессы смешения кошибеевских и верхнесурских племен [76]. Первые письменные упоминания. Происхождение этнонима «мордва» [77]. Связи мордвы с соседними племенами, находки импортных изделий [78-79]. Традиционные украшения мордовского костюма [80-82]. Изменения в расселении древнемордовских племен на рубеже VIII-IX вв. [83-84]. Этнокультурная ситуация в Верхнем Посурье IX-XI вв. [85-88] Взаимоотношения мордвы со славянами [89].

Тема 5.Поволжские финны в эпоху средневековья.

Меря. Письменные упоминания о мери. Историография и история изучения ар­хеологических памятников мери. Вклад А. С. Уварова,  А. А. Спицына, П. Н. Третьякова, Е. И. Горюновой, В. В Седова, Е. А. Рябинина, А. Е. Леонтьева и других исследователей в мерянскую археологию [90].

Расселение и границы мерянской земли. Природно-климатические усло­вия. Основные типы археологических памятников мери. Поселения на оз. Неро и Плещеево. Сарское городище – общеплеменной центр мери: топография, фортификация, жилища и хозяйственные постройки, археологические находки (развитие ремесел, сельским хозяйством, промыслы, военные и торговые функции памятника). Сарские могильник VII в. и сезонный лагерь начала X в. Суздальско-Юрьевское ополье: топография и особенности мерянских памятников. Памятники левобережья Клязьмы и проблема их этнической интерпретации. Поволжские и заволжские мерянские земли [91].

Материальная культура мери. Орудия труда, оружие, предметы обихода, убранство костюма и украшения. Приемы строительства и интерьер построек. Мерянская керамика. Меря и славяне. Вхождение мерянской земли в состав Древнерусского государства. Судьба мерянского населения в период древнерусского освое­ния края [92].

Мурома. Письменные упоминания о муроме. Историография и история изучения археологических памятников муромы. Вклад А. С. Уварова, А. А. Спицына, В. А. Городцова, Ф. Я. Селезнева, Е. И. Горюновой, А. Ф. Дубынина, П.Д. Степанова, Ю. А. Зеленеева, В. В. Гришакова и других исследователей в археологию муромы [93].

Расселение и границы муромской земли. Природно-географические ус­ловия. Основные типы поселений муромы и их топография. Тумовское селище: основные этапы застройки и развития деревни (особенности раннего этапа домостроительства, последующая перепланировка поселения и изменение структуры семьи, позднейший славяно-муромский этап развития деревни, кузнечно-литейные мастерские, общинные тока] [94].

Погребальные памятники муромы: топография и планиграфия. Особен­ности погребального обряда (биритуальность, захоронения животных). Ос­новные типы конских погребений, их планиграфия и характерные черты.Племенные атрибуты муромских племен. Основные этапы и специфиче­ские черты развития муромского женского костюма VII–XI вв. Эволюция предметов вооружения и военное дело муромы. Торговые и культурные связи муромы. Находки монет, полированных штампованных серебряных чаш и пр. [95, 96].

Марийцы. Письменные источники о древних марийцах. Историография и археоло­гические памятники марийцев. Вклад А. П. Смирнова, А. Х. Халикова, Г. А. Архипова, Т. Б. Никитиной и других исследователей в марийскую археоло­гию. Природно-географические условия. Территория и границы расселения средневековых марийцев. Формирование древних марийцев: проблема двух компонентов в марий­ском этносе. Старший Ахмыловский могильник и его роль в этногенезе древнемарийской культуры [97-98].

Формирование единого древнемарийского этноса. Характерные особен­ности средневековой марийской культуры IX–XI вв. Дубовский, Веселовский, Кочергинский могильники, могильники Нижняя Стрелка и Черемис­ское кладбище: планиграфия, кремация, кенотафы, жертвенные комплексы. Характерные женские атрибуты марийского костюма, орудия труда и ору­жие. Железные и медные котлы и котелки, серебряные штампованные по­лированные чаши. Основные типы поселений: топография, фортификация, домостроительство, вещевой материал. Глиняная посуда. Культурные связи средневековых марийцев [99-100].

3. Организация текущего и промежуточного контроля знаний

Темы пробных лекций соответствуют названиям разделов дисциплины.

Темы рефератов формулируются индивидуально в соответствии с тематикой научной работы аспиранта в аспекте изучения проблем современной археологии.

Итоговый контроль проводится в виде зачета методом автоматизированного тестирования.

Следы пребывания человека в Поволжье относятся к эпохе палеолита, когда шло формирование человека современного физического типа. Но на территории Сердобского района стоянок людей эпохи палеолита пока не обнаружено. Первые известные археологические памятники, связанные с проживанием людей, относятся в крае к эпохе бронзы, раннего железного века. Проживали здесь люди и в эпоху средневековья [1].

Это подтверждают многочисленные курганы, несколько обследованных в XX веке стоянок, единичные находки керамики, костей животных. По рекам Хопру и Сердобе нередки находки костей мамонтов. К сожалению, археологические особенности Сердобского края еще мало изучены. Хотя их исследование началось еще в XIX веке [2, с.12]. 18 июля 1826 года Н.И. Смирнов вместе с учащимися школы второй ступени произвел раскопки близ села Пригородное и нашел несколько осколков глиняной посуды и банкообразный целый горшочек, кости взрослого человека, ребенка и кости каких-то роющих зверьков. В то время в различных направлениях от села находились 19 курганов-могильников. Все это является ярким свидетельством того, что на Сердобской земле десятки веков назад проживали люди каменного и бронзового веков, оставившие после себя следы хозяйственной деятельности, в далеком периоде предыстории человечества.

В 1870 году геолог Куприянов в отрогах оврага Малой Сердобы обнаружил останки плезиозавра, жившего в середине Мезозойской эры.[3, с.36] В 1875 г. были опубликованы «Материалы к описанию Саратовской губернии», где сообщались сведения о курганах Кузнецкого и Сердобского уездов. Позже на основании различных материалов, в том числе и этих Н.П. Горожанский выпустил в 1884 г. в своей книге дал сводку уже о 200 курганах Пензенской и Саратовской губерний (памятники бронзового и раннего железного века).

В частности Сердобские курганы не в полной мере исследованы. Возможно, некоторые из них не будут принадлежать срубной культуре, а печенежскими или половецкими, или разновременными. По сегодняшнему  виду древних могил  нелегко располагать данными  о времени погребения. Многие из них  распаханы и почти не заметны даже на зяблевом поле после свежей вспашки [2, с.12].

На рубеже 19–20 вв. Сердобском уезде Саратовской губернии исследованиями занимался Ф. Ф. Чекалин, большое внимание он отводил средневековым крепостям и валам.

В 20 – 30-е гг. XX века П.С. Рыковым производились разведочные исследования у села Куракино. Обнаруженное городище построено, предположительно, племенами городецкой культуры, предками нынешней мордвы. Оно расположено в нескольких сотнях метров от Куракино на левом берегу Хопра в урочище Еврейка.

В начале xx века А.А. Кротков составил археологическую карту Сердобского уезда, где указал 37 одиночных курганов и 34 курганные группы (2 кургана и более). На 1912 год 11 курганов носили следы раскопок. Разной высоты и разной формы, они неизменно привлекали внимание.

Часто курганы называли «мары» или «шишаки». Они достигали в высоту 3,5-5 м, а в ширину от10 до 60 м.  В 1923-1926 гг. в полукилометре от села Куракино по дороге на Секретарку археологом Черпаковым вскрыт курган. Под насыпью оказалось женское захоронение. Был найден бронзовый браслет, по углам могилы стояли 4 глиняные корчаги [2, с.13].

Много курганов было в окрестностях села Долгоруково. Первый из них находился на восток от села, между рекой Арчадой и лесом, высота его 3 метра. Еще один курган – на северо-западе, с левой стороны от дороги на Александровку (высотой 2 метра, окружность – 30 метров) 6 курганов в 5 км от села в том же направлении, слева от дороги. на расстоянии 500 метров один от другого, курган (высотой 3 метра) на островке, образованном рекой Арчадой и ее притоком Старицей. В 6 километрах от села Зеленовка находился курган высотой 2 метра, окружностью 50 метров. В 1 километре на север от  села Константиновка, слева от дороги на Еленополье – курган  высотой 1,5 метра, окружностью 60 метров [4, с.20].  Захоронения в курганах совершались разными племенными объединениями, которые сменяли друг друга на данной территории на протяжении 4 тысячелетий. Обряд погребения в самых ранних захоронениях был примитивным, а погребальный инвентарь бедным.

К концу III тыс. до н. э. в крае осели скотоводческие племена, жившие на Южном Урале, в Причерноморских степях. Они были более развиты, разводили домашний скот, производили орудия труда из бронзы. Умерших хоронили в глубоких ямах, перекрытых накатником. Покойника укладывали на бок без гроба, с полусогнутыми коленями, тоесть придавали ему положение спящего человека, снабжали погребальным инвентарем. Иногда труп покрывали минеральной краской – охрой. Изнутри Яму обкладывали срубом, отсюда и название племен – «срубники» или «срубная культура» Сверху возводили насыпь-курган.

Известный Сердобский краевед М.М. Черемисинов в 1926 (1927) гг. открыл стоянку у села Куракино. Был произведен пробный раскоп. Обнаружили керамические изделия, грузила, каменный пестик, рыболовный крюк, кремниевые осколки, а местные жители уверяли, что ранее на этом месте находили металлические серпы. Таким образом, в данном поселении сочетались и каменные и металлические находки.

Отчетом об этой работе заинтересовался ведущий специалист в области археологии Саратовский профессор П.С. Рыков который датировал стоянку 1400-900 годами до н.э. Наиболее интересная находка – керамика, имеющая свастический орнамент (крест с изогнутыми концами). Рыков придает данному элементу важное и на его взгляд «доброе значение».

В 1930г. П.С. Рыков вскрыл 3 кургана и поселение в окрестностях села Куракино. В одном из них обнаружено скорченное погребение. Умерший лежал на левом боку, головой на северо-восток. У головы каменный топор. Погребение относилось к середине II тысячелетия до н. э. Аналогичным оказался курган, вскрытый близ села Репьевка. Так же П.С. Рыков провел разведочные исследования в бассейне реки Хопер и раскопки курганов эпохи бронзы в районе станции Беково и возле села Соколки. Раскопки показали, что жившие здесь племена занимались скотоводством и земледелием. Возделывали пшеницу, просо, ячмень. Археологами найдены кремниевые мотыги, песты-терочники из камня, плиты зернотерки [5, с.217-218].

В 1952, 1960, 1968 гг. археологические разведки в Сердобском районе проводил известный пензенский археолог М.Р. Полесских [6]. В 1952 г. М.Р. Полесских несколько фрагментов керамики с сильно затертой поверхностью было найдено на расположенном неподалеку от села Куракино городище «Еврейка», однако установить по ним культурную принадлежность памятника не удалось, однако примерно его относят  к городецкой культуре (ранний железный век) [6, с.47-48].

В 1960 году М.Р.Полесских было открыто поселение срубной культуры, расположенное в 5 км к СЗ от с. Байка, в 1,5 км от станции Колдабаш (о котором сообщил учитель Байковской школы Усков).  Культурные останки были обнаружены в осыпи левого берега оврага глубиной 7-8 м, по его дну протекает ручей. Примерная площадь данного памятника 0,2 га. М.Р. Полесских было зачищено обнажение оврага и собрана достаточно большая  коллекция керамики, а так же костей домашних животных (лошадь, свинья, овца, коза корова). Культурный слой на поселении был перекрыт слоем чистого чернозема, в котором не содержалось находок до 1 м. А далее были обнаружены зольные пятна, густо насыщенные культурными остатками. Среди  находок фрагменты лепной посуды бурого и розоватого цвета с сильным нагаром изнутри. Внешняя поверхность гладкая, внутренняя в большинстве случаев заглажена зубчатым штампом. Орнамент зубчатый, нарезной или ямчатый, преобладают сосуды баночной формы, единичны горшковидные [7].

В 1968 году М.Р. Полесских осуществил шурфовку Нарышкинского селища срубной культуры. В 1968 На р. Хопер М.Р. Полесских еще было обследовано Куракинское  поселение №3, расположенное на левом  берегу р.Хопер, на 2ой надпойменной террасе, в 300-450 м к северу от  села Куракино Сердобского р-на. Оно представляет собой группу песчаных выдувов, поверхность которых в некоторых местах окрашена в темный цвет. Здесь изредка встречается подъемный материал: керамика и единичные кремневые отщепы. С восточной стороны котлованы выдувов ограничены лесопосадками, с юга – лощиной, переходящей в пойму реки. Полесских считал, что здесь ранее была неолитическая стоянка, а потом – поселение эпохи бронзы. Была выполнена зачистка обнажения края котловины. Стратиграфия: 1) слабо задернованный песок 30 см, 2) песок более темного цвета 10 см, 3) светлый песок 20 см, 4) слабо гумусированный песок 30 см, 5) материковый песок. Возможно, темные слои обнажения связаны с древними поселениями. Собранная на выдувах керамика, по мнению М.Р. Полесских, напоминает посуду абашевской культуры [8].

В 1977 г. М.Р. Полесских была опубликована монография «Древнее население Верхнего Посурья и Притмокшанья», где в заключение главы по бронзовому веку он коснулся вопросов происхождения и дальнейших судеб срубно-хвалынской культуры, отметив, что: «в науке на этот счёт существует мнение, что сложение срубной культуры произошло в южных степях. Срубные скотоводческие племена по мере их размножения и по мере увеличения стад скота стали продвигаться к северу в лесостепную зону и отчасти в леса среднего Поволжья и соседних территорий, где столкнулись с охотничье-рыболовецкими племенами позднего неолита. При этом, надо полагать, сильные пришельцы оттеснили коренное население. Так, по-видимому, и образовались здесь поселения скотоводов-земледельцев с их новыми орудиями из бронзы, с их патриархально-родовым укладом жизни, не выходящим ещё за рамки первобытнообщинного строя. Срубно-хвалынцы входили в общение с местным коренным населением, возможно, частично смешивались с ним и таким образом повлияли па сложение в среднем Поволжье племён последующей эпохи — раннего железного века. Освоение лесными племенами скотоводства с наступлением железного века является, по-видимому, результатом культурного воздействия тех же насельников срубно-хвалынских поселений. М.Р. Полесских также было отмечено, что: «довольно густо заселенной срубниками оказалась южная часть Пензенской области, в особенности земли по рекам Узе и Верхнему Хопру. …В свою позднюю пору она (срубная культура – прим. автора) в наших местах сильно нивелировалась, сливаясь с другими культурами бронзовой эпохи. Интересно в этом отношении Байкинское селище в Сердобском районе, обследованное в 1960 г, которое было обнаружено учителем Н.В. Усковым. Расположенное на обрывистом берегу оврага, оно содержало осыпающийся мощный культурный слой с керамикой, костями животных, остатками кострищ. Керамика здесь происходит от больших, грубо слепленных, обработанных штриховой зачисткой, сосудов. На многих есть орнамент — неровные ряды ямок, нанесенных ногтем. Характерен венчик, обладающий срубной орнаментацией, выполненной неряшливо, как бы наспех. Здесь же — редкая находка — гладилка из рога лося». Единичные фрагменты ямочно-гребенчатой керамики собраны на поселениях: Софьино и Секретарка [9, с.18-19].

В 1995 г. экспедицией Пензенского краеведческого музея были проведены раскопки поселения на р. Хопер, расположенного между селам Сердобского р-на Куракино и Софьино, в ходе которых был выявлен слой раннего  энеолита и материалы городецкой культуры [10, с. 185-187].

В 1996 г. раскопки на стоянке были продолжены совместно с экспедицией Самарского педагогического университета. Было доисследованно поселение Софьино, где была получена выразительная коллекция энеолитической «воротничковой» керамики, Интересной особенностью этой посуды является своеобразный «воротничковый» налеп на внешней стороне венчика. Вероятно, подобный «воротничок» служил для укрепления горла сосуда, которое являлось его наиболее уязвимой частью. Причем появлению «воротничков» предшествовали похожие налепы, но совершенные с внутренней стороны сосуда. Однако они сужали горло и затрудняли доступ к содержимому. Кроме того «воротничковый» налеп снаружи можно было использовать и для подвешивания, часть ее имела гибридный характер, чему было найдено  объяснение в контактах энеолитческого населения с носителями культуры ямочно-гребенчатой керамики [11, с.131-132.].

Материалы раскопок впервые обнаруженного на Верхнем Хопре энеолитческого поселения были опубликованы в ряде статей, в которых были рассмотрены контакты лесного населения ямочно-гребенчатой керамики с носителями «воротничковой посуды лесостепной зоны. В частности было отмечен, что  на ряде сосудов с ямочно-гребенчатым орнаментом фиксируются следы контактов с южными раннеэнеолитическими культурами, что привело к появлению желобчатых венчиков, которые являются характерной чертой среднестоговских древностей. В Прихоперье подобные контакты имели место между носителями культуры ямочно-гребенчатой керамики и представителями «воротничковых» культур мариупольского круга. На поселении Софьино отмечена «воротничковая» керамика нижнедонской культуры, украшенная ямочно-гребенчатой орнаментацией. Здесь же была найдена ямочно-гребенчатая керамика  с желобчатыми венчиками, характерными для энеолитических культу бассейна Дона [12-17].

Впоследствии материалы софьинской стоянки были опубликованы в монографии В.В. Ставицкого и А.А. Хрекова [18] и были использованы одним из её авторов в доктоской диссертации [19].

В ходе раскопок в Сердобском  районе обнаружен пещерный монастырь. Во главе поисковых работ встал настоятель Казанской Алексиево-Сергиевской пустыни иеромонах Андрей.  Жители поселка Сазанье принимали активное участие в поиске.

При обнаружении на Сазань-горе входа в православную обитель, исследователи вскоре  открыли на глубине 15-ти метров подземные ходы, кельи и ориентировочное место где располагался пещерный храм. Раскопки начали проводиться в середине августа 2005 года. На данный момент к святыне тянутся большие количества паломников.  Исследователи хотят продолжить поиски, для того чтобы найти возможные захоронения отшельников. Иеромонах Андрей также планирует перезахоронить у монастыря прах его основателя, чья могила находится в городе Сердобске [20]. В 2011 году началась  реконструкция  церкви  расположенная у кладбища в с. Куракино. При расчистке храма, работниками был найден  свод склепа. Пензенские эксперты в присутствии представителей администрации, УВД и жителей села, вскрыли склеп. Внутри оказался гроб с останками мужчины, на нем был костюм конца XVIII — начала XIX века. На груди его обнаружен позолоченный медальон — панагия с надписью: «1813 г. 7 мая. Киев. Александр Сердобин». Так были подтверждены  документальные сведения о том, что летом 1816 года в склепе кладбищенской церкви был похоронен барон Александр Николаевич Сердобин. Он считался воспитанником  князя Александра Борисовича Куракина — владельца села Надеждино, который создал уникальный дворцово-парковый ансамбль. Барон Сердобин родился в селе Надеждино, получил хорошее образование, был одним из любимых воспитанников князя Куракина. — После проведения соответствующих исследований над останками Сердобина была отслужена панихида, гроб барона был возвращен на прежнее место в склеп, который заложили. Нужно сказать, что данный  случай является редчайшим, так как точно удалось восстановить имя покойного. Далее пензенским краеведам предстоит длительная работа для того чтобы выяснить детали биографии Сердобина [21].

Характерной особенностью потешских могильников является преобладание в обряде погребе­ния северной ориентировки. По ориентировке покойников головой на север могильники ти­па Старшего Кужендеевского связываются с эрзянскими могильниками II тыс. н. э.— Коринскнм, Сарлейским, Гагинским и др. Свое­образные черты прослеживаются и в некото­рых деталях украшений одежды. В рассмат­риваемых могильниках обнаружены некото­рые украшения, которые характерны для се­верной эрзянской группы памятников и лишь в редких случаях встречаются в памятниках армиевского типа (15).

К ним, например, относятся пластин­чатые серповидные гривны с бугорками по нижнему краю полотна. Все эти вещи, однако, являются единичны­ми. В целом материальная культура мордов­ских племен оставалась единой. Большинство украшений, бытовых предметов и орудий труда, найденных в эрзянских могильниках I тыс. н. э., однотипны с находками в могиль­никах армиевского и лядинского типов.

Большое значения имели систематические исследования по изучению археологических памятников древней мордвы экспедиции Мордовского госу­дарственного университета имени Н. П. Огарева Ф.М. Жиганова в пределах южных районов современной Нижегородской области. Большие полевые исследования прове­дены па таких интереснейших памятниках, как Абрамовский (Арзамасский район) и Волчихинский (Лысковский район) могильники, охватывающее время начиная с IV— V вв. до конца I тыс. н. э. Разведками выявлено большое число ранее не известных селит, городищ и других памятников в правобережье Оки, в бассейнах рек Пьяна, Теша, Имза. Наряду с огромной полевой работой по изучению археологических памятников, публикацией материалов экспедиций за годы Советской власти археологами проделана большая работа по систематизации древних памятников материальной культуры мордвы.

Одним из наиболее выразительных памятников является Старший Кужендеевскнй могильник, расположенный на берегу речки Леметь, притока Те­ши. Здесь  М.Ф. Жигановым исследовано 21 погребение (семь женских, девять муж­ских, одно детское, три неопределенных и одно ритуальное захоронение домашнего жи­вотного). Обряд погребения в 19 захоронениях — трупоположение на спине и в одном — трупосожжение (погребение № 12). Устойчива ориентировка умерших головой на север с незначительными отклонениями на запад или восток. Лишь в одном случае (погребение № 18) встречена ориентировка головой на юг. Покойников хоронили в сравнительно не­глубокой могиле, преимущественно на глуби­не 0,6—0,7 м, в слое плотной желтой глины. В отдельных погребениях прослежены следы подстилки из древесной коры (16).

Большой интерес представляют сравнитель­но полно представленные в материалах Кужендеевского могильника украшения жен­щин-эрзянок VI—VII вв. Головным украшением женщины являлся венчик, состоящий из четырех рядов бронзо­вых спиралей, продетых в кожаные ремешки и перемежающихся четырехугольными брон­зовыми обоймами. Венчик опоясывал голову от лба к затылку. Находка венчика в Старшем Кужендеевском могильнике представ­ляет интерес в том отношении, что в мордовских могильниках I тысячелетия п. э. такие украшения редки. Венчик являлся составной частью женского головного убора мордовской женщины. У женщин-мордовок вплоть до не­давнего времени сохранялась традиция но­сить матерчатые вышитые и бисерные налоб­ники. Важной частью головного украшения у эр­зи, как и у мокши, являлась височная при­веска с грузиком. Такие привески встречены во многих женских погребениях могильника. Височная привеска с многогранным грузиком является характерным мордовским украшением, и она широко распространена в мор­довских памятниках вплоть до XI—XII вв. (16).

Известно, что височные привески со спиралью и многогранным грузиком возникли еще в памятниках мордвы начала 1 тыс. п. э. Они отличались сравнительно небольшими размерами — длина их не превышает 3— 3,5 см. Грузик этих привесок короткий и массивный. Привески из Старшего Кужендеев­ского могильника представляют собой более развитый тип этих украшений. Длина их до­стигает 5—6 см. Основой привески является бронзовый стержень, оканчивающийся бипирамидальным грузиком. Стержень туго обвит бронзовой проволочной спиралью в несколь­ко оборотов. В верхней части стержень превращается в свободный завиток в 3—4 оборота. Данный тип височных привесок деталь­но повторяет привески VII в. из Серповского могильника, раскопанного еще в прошлом ве­ке А. А. Спицыным, где они встречены в более чем семи погребениях. Они имеются в поздних комплексах Армиевского и Селиксинского могильников, а также в могильнике у колхоза «Красный Восток» (16).

Большое место в инвентаре женских погре­бений Старшего Кужепдесвского могильника занимают ожерелья из бус. Имеются оже­релья, содержащие до 500 бус. В большинст­ве это красные ластовые бусы средних разме­ров, неправильно округлой формы. В составе ожерелий Старшего Кужендеев ского могильника имеются также бусы синие, довольно крупные, граненые; синие, шаровидные мелкие и стекловидные прозрачные в ви­де четковидных палочек (погребение № 5). Все эти бусы также имеют аналогии в мате­риалах поздних погребений Армиевского мо­гильника.

Украшением верхней части груди служили пластинчатые серповидные гривны, обна­руженные в двух погребениях могильника (№№ 3 и 5). Обе гривны сделаны из тонкой бронзовой пластины шириной до двух сантиметров. Концы их постепенно суживаются, превращаясь в округлые стерженьки. На конце одной из гривен сохранилась часть застежки в виде плоской округлой пластинки с отверстиями. К нижней части гривен при­креплены с помощью заклепок бронзовые округлые выпуклые с нарезным орнаментом по краю пластинки, оканчивающиеся небольшими петельками для привесок в виде круглых бронзовых колечек диаметром до двух см. К этим колечкам с помощью проволоч­ных петель подвешивались трубчатые конусовидные подвески (16).

В конце 1960-х гг. году М. Ф. Жигановым и его группой исследователей был обнаружен Абрамовский могильник, расположенный на левом берегу р. Теша возле склона. Могильник сравнительно хорошо сохранился, здесь в четко прослежены важнейшие детали обряда погребения, выделены харак­терные погребальные комплексы, получен массовый документальный материал для хронологии памятников этого времени. Могильник расположен на первой надпой­менной террасе левого берега реки Теша, занятой ныне огородами жителей села Абра­мова. Памятник впервые обследован в 1962 году экспедицией Горьковского историко-архигектурного музея под руководством В. Ф. Черникова. В разведочном раскопе бы­ло выявлено одно погребение, совершенное обрядом трупоположения на спине, головой на север, правая рука согнута в локте и положена па грудь, а левая — вытянута вдоль туловища. В погребении обнаружены бронзовые украшения — две круглопроволочные гривны (одна с круглым пластинчатым щитком в центральной части гривны), бронзовый пластинчатый браслет, круглая пластинчатая нагрудная бляха, ожерелье из красных пастовых бус, бронзовая трубчатая подвеска и небольшой ритуальный сосуд (17).

В 1970 году экспедицией Мордовского государственного университета имени П. П. Огарева были начаты систематические раскопки могильника. Было выявлено, что северо-за­падная часть могильника почти вся уничто­жена поздними ямами. Тогда удалось вы­явить лишь два погребения (18). В 1971 году рас­копки были продолжены. Они увенчались большим успехом. На сравнительно неболь­шой площади (1840 кв. м) обнаружено 96 погребений (№№ 4—100), в том числе одно ритуальное захоронение лошади (19). Во время раскопок 1972—1973 годов выявлено еще 72 погребения (№№ 101 — 172) (20). В 1974 и 1975 гг. раскопки были продолжены, в результате чего общее количество погребений достигло 272 (21-22).

Господствующим в обряде погребения могильника является трупоположение головой, как правило, на север, иногда с незначитель­ными отклонениями на запад или на восток. Число погребений с трупосожжением незна­чительно. Прослежены важные детали трупо­положения: дно могилы покрывалось грубо отесанными плашками или древесной корой, на которые клали покойника в вытянутом положении. Руки чаще всего сгибались в локтях и клались кистями на верхнюю часть груди. Покойника сверху накрывали полотном, а затем уже древесной корой. Выявлены округлой формы ритуальные ямки (вне преде­лов могил), в которые ставились глиняные сосуды (23).

Богатейший вещевой материал могильника в основном датируется IV—V в. и. э., хотя имеются украшения и более древние (голов­ные венчики типа стадии А рязанских могильников, круглые пластинчатые бляхи с концентрическими кругами, некоторые ажурные бляхи и т. д.), а также вещи V века н. э.

В коллекциях могильника широко представлены женские украшения. Бусы в основном трех типов: крупные стеклянные золоченые; четковидные стеклянные посеребренные; красные пастовые округлые, боченковидные. Реже встречены стеклянные рубленые бусины синего цвета. Имеется одна крупная боченковидная бронзовая бусина (19).

Важнейшей частью головного украшения являлся венчик, состоящий из рядов бронзо­вых спиралей, перемежающихся бронзовыми подчетырехугольными обоймами, округлыми обоймами, с трехлопастными подвесками. Венчик опоясывал головной убор от лобной части до затылка, где застегивался пряжечкой. Особый интерес представляют типичные для мордовских женщин височные привески с грузиком и спиралью на концах. Они встре­чены фактически во всех женских погребени­ях могильника. Эти привески от­носятся к числу наиболее ранних украшений этого типа. Они близки к привескам из ран­них могильников мордвы пензенской группы. В дальнейшем их совершенствование шло по линии удлинения стержня и грузика, широко встречаясь в могильниках мордвы — эрзи и мокши второй половины I тыс. и начала II тыс. н. э. (могильники Волчихинский, Старший Кужендеевский, «Красный Восток», Крюковско-Кужновский и т. д.) (23).

По итогам исследований 1973 г. М.Ф. Жигановым было отмечен, что из 172 погребений, более 150 ориентированы головой на север с незначи­тельными отклонениями на запад или восток. Лишь в единичных случаях встречены ориен­тировки на юг, запад и восток. Погребения эти датируются IV—V вв. Следовательно, в северных (кошибеевских) могильниках намечается в целом единство в такой важнейшей составной части обряда погребения, как ориентировка покойников го­ловой на север с незначительными отклоне­ниями на запад или восток. Этот обряд скла­дывался здесь веками (и вряд ли он мог был привнесен откуда-то извне, как считают отдельные исследователи. Большинство захоронений раскопа 5 по наличию в них застежек-сюльгам со слегка выступающими «усами», блях с круглой крышечкой и некоторых других вещей были датированы V–VI вв. М.Ф. Жиганов отметил отсутствие в них позолоченного бисера, который встречался в погребениях, исследованных ранее в других раскопах (23).

Предварительные итоги исследования Абрамовского могильника были подведены М.Ф. Жигановым в книге «Память веков», где он пришел к выводу, что Северную группу мордовских могильников рассматриваемого времени объединяет не только характерная для них северная ориен­тировка покойников. Намечается общность и во многих других деталях обряда погребения. Умершие клались в могилу на спине, в вы­тянутом положении, с руками, иногда вытя­нутыми вдоль туловища, или согнутыми в локтях и положенными на верхнюю часть груди, на пояс. Судя по остаткам дерева и ткани (Кошибеево, Абрамово), можно полагать, что умершие клались на подстилку из досок или древесной коры, накрывались сверху тканью и досками (или корой). Значи­тельны размеры погребальных ям. В Кошибеевском и Абрамовском могильниках не редки погребения до 3—3,5 м в длину и до од­ного м в ширину. Из других деталей обряда погребения следует отметить наличие в большом числе погребений (в головах) глиняных сосудов.  В целом материалы Абрамовского могильника были отнесены М.Ф. Жигановым ко второму этапу развития северных (кошибесвских) па­мятников, относящийся к IV—V вв. н. э., где они на­иболее полно и ярко оказались представлены  (23).

Впоследствии хронология Абрамовского могильника была уточнена В.В. Гришаковым, который относит появление первых погребений на могильнике ко второй половине IV века, а наиболее поздних – к VII веку [25; 26, с. 103].

В более широких пределах Абрамовский могильник датировал  В.И. Вихляева, отнеся его время существования к концом IV – серединой VIII века (27).

В ряде статей В.В. Ставицкого были проанализированы украшения Абрамовском могильник (28-33). В числе шейных и нагрудных украшений в Абрамовском могильнике найдено большое число гривен. По конструкции за­стежек-замков и сечению ободка гривны разделяются на несколько типов: тонкие, из­готовленные из круглого в сечении бронзово­го дрота с крючком на одном конце и петлей на другом; толстые, изготовленные из про­волоки круглого сечения с круглым замком для застегивания; ромбические в сечении, перекрученные в виде спирали и т. д. В отдельных случаях встречены бронзовые грив­ны со спиралью из проволоки с напускными бронзовыми бусинами, а также железные гривны с бронзовыми напускными бусинами (30). При этом был отмечен ряд близких аналогий в гривнах Кошибеевского могильника (33).

Ярким и характерным украшением жен­щин были бронзовые нагрудные бляхи. Они встречаются почти во всех женских погребениях. По форме, конструк­ции верхней крышечки и орнаменту, нанесен­ному на лицевую сторону, их можно разде­лить на ряд типов. Встречены круглые пла­стинчатые бляхи, орнаментированные круп­ными округлыми выпуклинами и укреплен­ные перекрестьем из пластинок, покрытых на­сечкой и оканчивающихся петлями, в кото­рые вложены колечки. Чаще всего встреча­лись так называемые прорезные пластинча­тые бляхи с круглым отверстием в центре, с пластинчатым округлым в центре язычком или же обычным язычком в виде стержня (28).

Обоснованию хронологии  погребений могильника были посвящены статьи Ставицкого В.В., Мясниковой О.В., Сомкиной А.Н. . Рубежом  III – IV вв. ими были датированы ранние погребения памятника [34, с. 33], поздние захоронения были отнесены к началу VII в [35]. В ряде статей материалы могильника были использованы при разработке вопросов этногенеза древней мордвы (36-37), участию мордвы в событиях эпохи великого переселения народов (38-39).

Большой вклад в изучение могильников бассейна р. Теша внес В.Н. Мартьянов. Исследования В.Н. Мартьянова, которые он начал в 1979 г., по существу, открыли центральную часть эрзянских земель эпохи средневековья.  Ежегодно им проводилились обследования южных районов Нижегородской области, в результате которых он выявил десятки новых археологических памятников, большая часть которых относится к III–XV вв. В ходе исследования этих памятников были получены представления о богатейших вещевых материалах, изучены особенности погребальных обрядов проживавшего там населения. Особенно большой интерес представляют материалы  Стексовского могильника, где исследователем впкрвые на этой территории были выявлены погребения первой половины III в.[40; 41].

Таким образом, можно сделать вывод, что освоение древней мордвой бассейна реки Теша относится ко времени первой половины III в. В результате процессов  взаимодействии здесь происходит формирование эрзянской вариации древнемордовской культуры, развитие которой наглядно иллюстрируют материалы Абрамовского, Стексовского и Погибловского и Старшего Кужендеевского могильников.

Приведу краткую справку. Панацеей в средневековье и в новое время называли териак — мнимое универсальное противоядие, по общепринятому тогда мнению, пригодное для излечения всех без исключения болезней, а также для борьбы с отравлениями, в т.ч. самоотравлениями организма, развившимся в результате внутренних болезней. Со временем териаку было также приписано свойство всесильного профилактического средства, дающего своему владельцу долгую здоровую жизнь [7; 32; 34].

Эти убеждения основывались на легендах. Считалось, что первый териак был изобретен Митридатом VI Евпатором. Он якобы создал универсальный препарат, защитивший его от всех ядов. От него териак попал к римлянам. В древнем Риме териак был усовершенствован Андромахом, врачом Нерона. Он же ввел оборот название его современное название лекарства. Позднее териаком интересовался один из основателей врачебного искусства Гален, чьи рекомендации по изготовлению «универсального противоядия» оставались в силе до начала XIII в.

В средневековье териак стали изготавливать повсеместно. Но самым популярным считалось снадобье, выпущенное в Венеции. Причем древние полагали, что самый целебный териак изготавливали в аптеке «Теста д’Оро» [7; 32; 34]. Ее символом была золотая голова — бюст, до сих пор находящийся близ моста Риальто. Териак в ней стали изготавливать в1603 г. Так что не случайно на крышках свинцовых флаконов этого снадобья размещали изображение головы в венке и круговую надпись: «TERIACA·F·ALLA·TESTA·DORO·IN·VENET» (рис. 1). И чтобы совершенно убедить покупателя в официальности производства этого снадобья, справа от головы оттискивали изображение льва св. Марка (рис. 1).

Но перейду к объекту моего исследования. Сравнительно недавно в Крыму, в окрестностях Бахчисарая, а, точнее, близ развалин Чуфут-кале, были найдены весьма интересные артефакты (рис. 2). Очевидно, что они служили крышками флаконов для териака. Они разной сохранности. Причем они, судя по символике и стилистике оформления, они были изготовлены в разных аптеках.

Начнем с крышки от панацеи, изображение которой приведено на рис. 2,1. Считаю, что она была выпущена по заказу аптеки «Теста д’Оро» (рис. 2,1). Дело в том, что она изготовлена очень тщательно. Вернее всего, на круглой заготовке было враз и профессионально оттиснуто сложное изображение и круговая надпись. Под изображением оттиснута дата начала его производства в этом медицинском центре — 1603.

Куда интереснее второй артефакт (рис. 2,2). Дело в том, что его оформление не соответствует стилистике оформления изделий аптеки «Теста д’Оро». Хорошо видно, что изображения и надписи смазаны, причем сам артефакт не несет на себе следов значительных физических повреждений. Остается только полагать, что заинтересовавший нас предмет является репликой официального изделия. И, действительно, его изготовление не было сложным — крышку для флакона отливали отдельно (рис. 3).

В свою очередь, третий артефакт (рис. 2,3) производит впечатление подлинного венецианского изделия. Так, его легенда читаема, и, судя по всему, оттиснута на заготовке, как это и было принято в Венеции. Однако этот артефакт был обрезан. Есть все основания считать, что его использовали вторично.

Замечу, что такие находки в Крыму не единичны. Однако их фиксируют на побережье. Сам же факт обнаружения фрагментов флаконов от териака в Горном Крыму убедительно свидетельствует о его широкой известности на полуострове. Очевидно, что териак был популярен и в среде населения Чуфут-кале. Причем они потребляли как оригинальные продукты, так и подражания им. Очевидно, сказывалось различие в доходах.

Итак, проведя небольшое исследование, ввожу в научный оборот три интереснейших артефакта — крышки от флаконов териака из Горного Крыма. Однако я не считаю свое исследование завершенным. Дело в том, что пока не ясно, где изготовили панацею, изображение флакона от которой приведено на рис. 2,2. Планирую заняться решением этой проблемы в ближайшем будущем.

Эта статья продолжает описание моих исследований Стоунхенджа. Впервые я описал ряд результатов на английском языке в 2015 году [Злобин А.Е., 2015]. В настоящее время хотел бы добавить несколько выводов, которые более детально учитывают египетскую мифологию. Я получил много новых данных, которые основаны на математическом анализе Стоунхенджа. Ниже я даю объяснение изогнутой Аллеи между Стоунхенджем и рекой Эйвон с позиций египетской мифологии. Также дается объяснение Курсуса. Эта короткая статья – мое первое сообщение о египетском значении Аллеи и Курсуса.

Я уже упомянул египетских богов в моей предыдущей статье о Стоунхендже [Злобин А.Е., 2015]. На мой взгляд, имя известного египетского солнечного бога Атума было записано в Стоунхендже одновременно при помощи ребуса и математической формулы. Кроме того, в Стоунхендже была записана древняя фраза «Вечно живой Атум». Также я отметил в Стоунхендже некоторую египетскую символику, которая соответствует мифологии бога Осириса. Теперь я описываю символику египетской богини Нут. Эти примеры показывают, что египетская мифология, видимо, представлена в Стоунхендже весьма широко.

Если говорить об Аллее, прежде всего, должна быть упомянута астрономическая тема [Lockyer, N.J., 1906], [Хокинс Д., Уайт Д., 1966]. Тот факт, что направления в Стоунхендже связаны с положениями Солнца и Луны, дает нам намек относительно неба. Напомним, что в соответствии с египетской мифологией, древние египтяне рассматривали восход Солнца как рождение Солнца богиней Нут [Монтэ П., 1946]. После рождения утром, бог Ра (Солнце) проплывал в его ладье по телу богини Нут, которая символизировала небо. Известно много древних изображений богини Нут, где она выглядит как женщина с изогнутой линией тела. Также мы знаем изображения бога Ра, который плывет по небу в ладье, и небо выглядит как богиня Нут со звездами на ее теле. В соответствии с египетской мифологией, богиня Нут проглатывала Солнце вечером. Ночью, после заката, Солнце путешествовало через подземный мир. Следующим утром рождение Солнца повторялось и т.д.

В настоящее время археологи исследуют район Стоунхенджа, см. например [Pearson M.P. и др., 2008], [Gaffney, C. и др., 2012]. Ниже я привел изображение окрестности Стоунхенджа с некоторыми моими пояснениями с позиций египетской мифологии (Рис.1). Посмотрим на изогнутую форму Аллеи. Если нарисовать изображение богини Нут рядом с Аллеей, можно видеть очень хорошее соответствие между этими двумя формами. Ступни богини Нут расположены возле входа в Стоунхендж. Руки богини Нут направлены к берегу реки Эйвон. Средняя часть Аллеи символизирует тело богини Нут. Линия от Стоунхенджа вдоль ног богини направлена к животу, где в день летного солнцестояния восходит (рождается) Солнце. Голова и руки богини направлены к тому месту берега реки Эйвон, где в направлении Стоунхенджа виден заход Солнца в день летнего солнцестояния. Это место символизирует проглатывание Солнца богиней Нут. Без сомнений имеет место точная египетская символика богини Нут.

Рис. 1. А.Е.Злобин – объяснение окрестности Стоунхенджа в соответствии с египетской мифологией. Путешествие бога Солнца (Ра) по телу богини Нут (по небу) днем, и путешествие Солнца через подземный мир Дуат ночью

Также я предлагаю ясную интерпретацию и объяснение Курсуса, который располагается несколько севернее Стоунхенджа. Тонкие голубые дополнительные линии показывают, что Курсус может символизировать границу между небом и подземным миром (Рис.1). Древние египтяне назвали этот подземный мир – Дуат. В соответствии с мифологией древних египтян, западная точка Курсуса указывает вход Солнца в Дуат, а восточная точка Курсуса является выходом Солнца из Дуата. Необходимо обратить внимание, что значение Аллеи и Курсуса одно и то же. Это значение – путь бога Ра (Солнца). В случае Аллеи – это путь по небу. В случае Курсуса – это путь по подземному миру. Имеет место замечательное соответствие египетской мифологии в отношении путешествия бога Ра в дневные часы в специальной дневной ладье, и путешествия в ночные часы в специальной ночной ладье. Эта мифология описана М.Э.Матье в ее книге [Матье М.Э., 1996]. Утром, у восточного выхода из подземного мира, бог Ра переходит с ночной ладьи на дневную. Вечером, у западного входа в Дуат, он переходит с дневной ладьи на ночную. Момент, когда Солнце перходит с дневной ладьи на ночную, изображен на Рис.2 [Матье М.Э., 1996].

Рис. 2. Солнце переходит с дневной ладьи на ночную [Матье М.Э., 1996]

Я хотел бы обратить внимание на некоторые другие аналогии, которые объединяют Стоунхендж и Древний Египет. Если учитывать описание египетской мифологии М.Э.Матье [Матье М.Э., 1996], Курсус одновременно символизирует подземную реку Нил, где бог Ра путешествует в ночные часы. Я не исключаю также религиозную аналогию между рекой Эйвон и египетской рекой Нил. Мы знаем, что древние египтяне рассматривали реку Нил как священный объект. Египетские религиозные действия тоже часто были связаны с рекой Нил. На мой взгляд, весь район Стоунхенджа использовался для религиозных действий. Логично представить Аллею Стоунхенджа как водный путь и канал для плавания бога Ра в его ладье в процессе празднования восхода Солнца в день летнего солнцестояния. В этом случае представляется значительной логическая связь между Стоунхенджем, Аллеей и рекой Эйвон. Это религиозное действо могло начинаться в Стоунхендже утром в процессе восхода Солнца. В Стоунхендже священники готовят настоящую ладью и человека, чья роль – бог Ра. В течение всего дня ладья с богом Ра движется по каналу Аллеи одновременно с движением Солнца по небу. Древние люди приветствуют бога Ра по всей Аллее. Религиозный смысл этого праздничного представления – рождение Солнца богиней Нут и движение Солнца по телу богини. Вечером ладья бога Ра прибывает к реке Эйвон, где богиня Нут проглатывает Солнце. Таким образом, полностью демонстрируется египетская мифология относительно восхода и захода Солнца. Подобное религиозное представление кажется возможным ночью в Курсусе. Различие заключается в ночном темном времени и подземном пути Солнца. Я думаю, что ночное религиозное представление в Курсусе было продолжением упомянутых религиозных действий после заката. Имеет место значительное подобие между мифологией бога Осириса в Стоунхендже [Злобин А.Е., 2015] и ежегодными религиозными действиями в египетском Абидосе [Коростовцев М.А., 1976]. Известно, что Абидос был центром культа бога Осириса. Я полагаю, что это хорошо объясняет множество могильников возле Курсуса.

Река и вода были важны для египтян не только с точки зрения религии. Они были важны как основа ирригации и гидравлических технологий. Сила воды способна поднять огромный вес, если знать методы гидравлики. В моей предыдущей статье о Стоунхендже [Злобин А.Е., 2015] я описал гидравлические технологии, которые могли использоваться для сооружения этого каменного храма. Показано, что для этой цели использовались искусственные бассейны. Подъем гигантских камней в Стоунхендже производился с помощью деревянных плотов и понтонов. В данном случае для подъема водного уровня использовались устройства типа журавля (шадуфы). Изображения шадуфов хорошо известны в Древнем Египте (Рис.3). Разумеется, для установки столбов журавлей были необходимы глубокие лунки (выемки) в земле. Следы этих лунок мы можем видеть в Стоунхендже до сих пор [Atkinson R.J.C. 1991], [Вуд Дж., 1978].

Рис. 3. Полив сада в Древнем Египте при помощи шадуфов [Савельева Т.Н., 1976]

Для плотов и понтонов, а также для управления уровнем воды в бассейнах, были необходимы шлюзы. Возможные места расположения шлюзов показаны красным цветом на Рис.4. Я не исключаю, что эти шлюзы использовались позже не только для строительства Стоунхенджа, но также и для религиозных действий. Возможно, через эти шлюзы проплывала и ладья бога Ра. Также уровни трех искусственных бассейнов показаны различными оттенками голубого цвета. Более насыщенный голубой цвет соответствует более высокому уровню воды в бассейне. Для постепенного увеличения высоты подъема камней были необходимы три уровня воды. Эти три уровня отмечены лунками X, Y и Z для размещения трех колец шадуфов. Гидравлические технологии объясняют размер многих элементов Стоунхенджа. Согласно Т.Н.Савельевой [Савельева Т.Н., 1976], египтяне использовали шадуфы для подъема воды до 2 метров высоты. Именно поэтому для строительства Стоунхенджа и подъема горизонтальных камней (перекладин) были необходимы три уровня искусственных бассейнов. Именно поэтому круглый меловой вал вокруг Стоунхенджа был сделан приблизительно двухметровой высоты. Круглый вал и аналогичный искусственный бассейн соответствовали первому уровню воды (2 метра). Второй бассейн и второй уровень воды доходил приблизительно до 4 метров высоты. Третий бассейн и самый высокий уровень воды был примерно 6 метров. Камни перекладин в Стоунхендже имеют примерно 1 метр в высоту. Поэтому, самые большие Трилиты в Стоунхендже были сделаны высотой около 7 метров (2+2+2+1=7 метров).

Рис. 4. Шлюзы (красным) и уровни трех искусственных бассейнов в Стоунхендже

Теперь я не сомневаюсь, что Стоунхендж был построен с помощью египетских знаний и технологий. На мой взгляд, строительство Стоунхенджа контролировал некий египтянин или египтяне. В Стоунхендже мы можем видеть не только следы египетских технических устройств, но даже египетскую мифологию и египетские иероглифы. Я уверен, что работы археологов дадут нам новую важную информацию об истории Стоунхенджа и его окрестностей. Возможно, история человечества более сложна для понимания, чем кто-то думает. Стоунхендж открывает новую страницу этой истории и весьма вероятно множество новых открытий.

Замечательно, когда древние английские легенды подтверждают происхождение Стоунхенджа. Это подтверждение хорошо заметно в легендах о короле Артуре. Как отмечают Джеральд Хокинс и Джон Уайт, в соответствии с этими легендами происхождение Стоунхенджа связано с Африкой [Хокинс Д., Уайт Д., 1966]. Также иероглифы в Стоунхендже [Злобин А.Е., 2015] находятся в хорошем соответствии с методом расшифровки Ж.-Ф.Шампольона, который был основателем египтологии [Шампольон Ж.-Ф., 1822]. Язык Стоунхенджа – это язык египетских жрецов и писцов. Я продолжаю работу над египетским словарем Стоунхенджа [Злобин А.Е., 2015], и этот словарь – ключ к наиболее священной мифологии и знанию древних египтян. Священные тайны египетских богов скрыты в древнем Стоунхендже. Я надеюсь, что не только египтология поможет исследовать Стоунхендж, но и Стоунхендж поможет более детально и точно понять историю Древнего Египта. Известно ли кому-нибудь о вкладе и влиянии древних англичан на цивилизацию Древнего Египта? Может быть есть объяснение всех мегалитических сооружений с позиций некоторого общего древнего знания?

Примечание

Эта статья сначала была написана автором на английском языке, а затем переведена на русский язык. При переводе на русский язык автор специально стилистически не редактировал русский текст, чтобы по возможности избежать разночтений в английском и русском вариантах статьи. Именно этим объясняются некоторые стилистические шероховатости русского текста.

Библиографический список

1. Atkinson R.J.C. 1991, Stonehenge and Neighbouring Monuments. English Heritage. Fourth impression, London.
2. Шампольон Ж.-Ф. 1822. О египетском иероглифическом алфавите. Перевод, редакция и комментарии И.Г.Лившица. Ленинград: Издательство Академии наук СССР, 1950.
3. Gaffney, C., Gaffney, V., Neubauer, W., Baldwin, E., Chapman, H., Garwood, P., Moulden, H., Sparrow, T., Bates, R., Löcker, K., Hinterleitner, A., Trinks, I., Nau, E., Zitz, T., Floery, S., Verhoeven, G., Doneus, M., 2012, The Stonehenge Hidden Landscapes Project. Archaeological Prospection. Volume 19, Issue 2, April/June 2012, Pages: 147-155.
4. ХокинсД., УайтД. 1966. Разгадка тайны Стоунхенджа. Перевод с англ. П.С.Гурова под ред. А.А.Гурштейна. 2-е издание. М.: Мир. 1984, 256 С.
5. Коростовцев М.А. Религия / Культура Древнего Египта. Академия наук СССР. Институт востоковедения. М.: Наука. 1976, 444 С.
6. Lockyer, N.J., 1906, Stonehenge and other British Stone Monuments Astronomically Considered, Macmillan, London.
7. Матье М.Э. Избранные труды по мифологии и идеологии Древнего Египта. М.: Издательская фирма «Восточная литература» РАН. 1996, 326 С.
8. Монтэ П. 1946. Египет Рамсесов. Повседневная жизнь египтян во времена великих фараонов. Перевод с франц. Ф.Л.Мендельсона. Ред. О.В.Томашевич. Академия наук СССР. М.: Наука, 1989, 376 С.
9. Pearson M.P., Pollard J., Richards C., Thomas J., Tilley C., Welham K. 2008, The Stonehenge Riverside Project exploring the Neolithic landscape of Stonehenge / Documenta Praehistorica XXXV. December. pp.153-166.
10. Савельева Т.Н. Материальная культура Древнего Египта. Ирригация и сельское хозяйство / Культура Древнего Египта. Академия наук СССР. Институт востоковедения. М.: Наука. 1976, 444 С.
11. Вуд Дж. 1978. Солнце, Луна и древние камни. Перевод с англ. П.С.Гурова под ред. А.А.Гурштейна. М.: Мир, 1981, 269 С.
12. Злобин А.Е. Древнейшая теория атома. Стоунхендж – удаленный египетский солнечный храм и древний университет // Современные научные исследования и инновации. 2015. № 10 [Электронный ресурс]. URL: https://web.snauka.ru/issues/2015/10/58057

Понимание народной художественной культуры неотделимо от вопросов возникновения и развития человеческой цивилизации. Произведения народного творчества сохранили для потомков уникальные сведения о различных этапах становления этносов и цивилизаций.

Изучение народной художественной культуры – это обширный процесс охвата и анализа всего объема, собранных разными науками данных: и археологии с историей, и археографии с языкознанием, и философии с богословием, и хронологии с естествознанием, и фольклористики с музыковедением,  и этнографии с культурологией.

Особенно важно для представителей культурных профессий, специалистов и студентов институтов культуры и искусства, глубокое и всесторонне знание истории родного края, той ойкумены, где издревле жили наши предки. Пренебрежительное западное отношение к русским, как к диким, некультурным племенам, опровергается фактами тысячелетней истории Волгоградской области.

Многие жители России приезжают с экскурсиями в Волгоград, чтобы побывать на Мамаевом кургане, увидеть грандиозный монумент – «Родину Мать», отдать дань памяти героям Великой Отечественной войны. Но мало кто знает, даже из жителей региона, какие другие исторические памятники сохранились на территории Волгоградской области.

Целью данного исследования является обзор и анализ неизвестных широкому кругу памятников культуры Волгоградской области, представляющих истоки возникновения мировоззрения европейских и азиатских народов. Сопоставление открытий археологов с произведениями устного народного творчества приводит к открытию в районе Переволоки неизученного процесса формирования древнего очага русской цивилизации.

Путешествие к истокам приближает нас к вечным областям бытия, это не просто дань памяти отцам и дедам, но обретение и понимание целостного восприятия жизни.

В археологической коллекции Волгоградского областного краеведческого музея собрано большое количество древних экспонатов. Возраст многих предметов, найденных археологами, составляет несколько тысяч лет. Самые яркие и удивительные артефакты, представленные в экспозиции, принадлежат таинственной сарматской культуре. В последние годы россияне проявляют большой интерес к этому легендарному степному народу.

Культурная ценность найденных археологами предметов раскрывается произведениями устного народного творчества: преданиями, былинами и сказками русского народа. Памятники фольклора, песни и мифы для изучения достоверной истории имеют не меньшее значение, чем артефакты.

Таинственные предметы сарматского звериного стиля, найденные археологами на Донской земле настолько чудесны, что напоминают героев русских сказок. Здесь есть и заяц и волк, и жар птица и солнечный баран. Всем известная с детства сказка о сером волке при внимательном рассмотрении содержит достоверные сведения о племенах юга России времен Белой Вежи: куманах, берендеях и др., раскрывает глубины духовного мира этих народов.

Жил был царь берендей. На камне у главных ворот Белой вежи изображена тамга царского рода болгарского племени баранджар, которых по-русски звали берендеями. Были у царя золотые яблоки – символ бессмертия, росшие на ветвях райского дерева жизни – Мирового древа. Украла их жар птица – огненный орёл, живущий на небе где солнце. Недалеко от царства берендеев находились куманы – половцы, разводившие златогривых коней каурой масти, и хорваты, населившие позднее Далмацию. Способность волка перевоплощаться в разных животных и человека – раскрывает образ таинственного тетраморфа, явившегося в видении Иезекилю. Когти зверя, крылья птицы, рога быка или барана и человеческое лицо имели  четырехликие серафимы и херувимы, державшие Божественный престол.

Сокровища, найденные археологами и передаваемый из уст в уста фольклор – это крупицы бесценной исторической правды, сохранившейся на протяжении тысячелетий. В этой сокровищнице можно черпать интересные темы для творческих работ и массу уникального и малоизвестного материала для исследований по народной художественной культуре.

Возрождая любовь к истокам нашей истории, мы возвращаем к жизни то, что дорого нашему народу, что было неотъемлемой частью национальных традиций, что сохранялось в преданиях, летописях и легендах!

История изучения взаимосвязи между археологическими открытиями и культурными феноменами древности. Обзор литературы. 

Две крупнейшие реки Восточной Европы – Волга и Дон, с древнейших времен были областью расселения разных народов. По берегам этих рек и на прилежащих территориях сохранилось множество памятников, начиная с эпохи палеолита: стоянок, поселений, могильников ит.п.

В Волгоградской области обнаружено более 2600 курганов, многие из которых являются ровесниками египетских пирамид. Недалеко от станицы Трехостровской волгоградским археологом А.С Скрипкиным был обнаружен и исследован древнейший на территории Европы памятник зороастризма.

Это «…уникальный археологический памятник, не имеющий аналогов среди известных археологических объектов… Дата исследуемого сооружения — поздний бронзовый век. Отнесение его к времени существования в волго-донских степях срубной культуры позволяет допустить, что мировоззрение должно соответствовать тем идеям, которые сложились в среде древних народов индоиранской языковой общности.

Некоторые детали конструкции сооружения, которые выявлены на сей день, соответствуют канонам возведения алтаря, описанным в древнеиндийской литературе. Например, в «Чатапатха-брахмана» говорится, что при возведении храма основание алтаря изготовляется из глины, замешанной на воде, причем весь акт строительства рассматривался как сотворение мира со всеми его ярусами». [1, с.78-80]

В исследованиях современных историков и археологов не упоминаются подобные памятники на территории Европы. Получается, что огненный алтарь на территории станицы Трехостровской – уникальное в своем роде строение, не имеющее аналогов, построенных севернее этой точки. Если предположить, что ведическое и зороастрийское учения распространялись с севера на юг, но севернее нет памятников этой культуры, то местом возникновения данной культуры может быть именно наш регион. Древние и современные историки, такие как Снорри Стурлусон, Мария Гимбутас, Мирча Элиаде, Фредерик Кортланд и др. также локализуют «колыбель индоевропейской цивилизации» на землях, восточнее Дона.

«В зороастризме огонь – сын верховного Бога Ахура Мазды, – пишет в монографии «Археологические свидетельства раннего зороастризма в Каракумах» В.И.Сарианиди. – До последнего времени считалось, что самый ранний храм огня относится к первому тысячелетию до н.э., но после раскопок стало очевидным, что наиболее ранние храмы огня существовали, по крайней мере, в конце третьего тысячелетия до н.э.»[2, с.33]

Исследования археологов установили, что очаги древнейшей индоевропейской культуры между Доном и Волгой возникли несколько тысячелетий назад. Была выявлена связь между древними текстами и структурой археологических объектов.

«В иранской мифологии огонь отождествлялся с божеством — представление, которое восходит еще к индоевропейской древности. Огонь являлся «телом», то есть видимым проявлением Ахура-Мазды — высшего божества в зороастрийском пантеоне. Последователей зороастризма, как известно, называли огнепоклонниками. По зороастрийским представлениям длительная борьба добра (воплощение Ахура-Мазды) и зла (воплощение Анхра-Майнью) завершится мировым пожаром, мир погибнет в огне, но этот пожар воспринимался и как возрождение новой жизни в изначальном ее состоянии, без зла. Этот сюжет известен в мифологиях  индоевропейских народов и имеет, видимо, древние корни».[1, с 79]

Описанный археологами уникальный объект обнаруживает глубокую древность культуры народов, проживавших на территории современной Волгоградской области. С помощью огненных алтарей народы древности совершали освящение земли и «космизировали» территории, приводили пространство в духовно-осмысленную упорядоченность. Во всех уголках Евразии, где обосновались индоевропейцы: в Древней Индии, в Риме, Скандинавии, у кельтов, обнаруживается подобный мифо-ритуальный сценарий. Об огненных алтарях говорилось с 3 тысячелетия до нашей эры в древнейших текстах человечества – Ведах и Авесте.

«Авеста была и остается одним из ключевых документов для изучения исторического прошлого народов СССР и зарубежного Востока… Непрерывное возрастание значимости сведений Авесты пропорционально расширению масштабных археологических исследовании на территориях советских республик Средней Азии, а также отчасти в Афганистане и Центральной Азии. Советские археологи выявили в этом регионе колоссальный фонд замечательных памятников, вскрыли особенности происходивших здесь некогда исторических событий, требующих углубленного анализа с привлечением данных Авесты».[3, гл.1]

С земли, восточнее Дона, начиналось распространение индоевропейской культуры по всему земному шару. Многие помнят на Дону старинный девиз: «Дойти до последнего моря», в котором отражено необъяснимое стремление наших предков к миссионерским путешествиям. Первая волна индоевропейцев с Донских территорий достигла Индии в 2000 году до новой эры,  последующие волны освоили всю Европу и Азию, положили начало персидской и европейской цивилизациям.

Мировоззрение индоевропейцев оказало огромное влияние практически на все религии и системы духовных знаний древних народов. Образы борьбы добра со злом начинаются в Авесте и Ведах, а заканчиваются в  Апокалипсисе от Иоанна. Ахура Мазда в борьбе с Ариманом, Индра разящий Вритру, архангел Михаил, свергающий с неба дракона – этот единый мифологический архетип изображен на каждой современной русской копейке и шотландском пенни: Георгий побеждающий змея.

Древность и уникальность зороастрийского памятника у станицы Трехостровской находит отклик в сюжетах мифологии разных народов, в которых говорилось о существовании на севере от центров индийской и иранской цивилизаций исконной прародины святых и праведных людей, разнесших по миру основные положения древней духовной культуры. Даже внешний облик этих «духовных учителей» отличался особенной формой черепа. Одним из удивительных, но малоизвестных открытий археологов последнего времени, явился тот факт, что в нашей области обитали люди с вытянутыми черепами. Несколько культур древности, катакомбников, например, относят к этому типу. Оказывается, что столь удивительная длинная голова была присуща не инопланетянам и не богам, а нашим непосредственным предкам, считавшим вытянутую форму черепа признаком благородного происхождения.

Тысячелетнее наследие народов, проживавших на территории России такое же древнее как культура Египта, Греции, Китая, Месопотамии и Рима.

С целью выявить мировое значение культуры древних народов Волго-Донского региона, на территории нынешней Волгоградской области были проведены многочисленные археологические разведки и раскопки, обнаружившие большое количество археологических памятников разных эпох. В экспедициях на Дону принимали участие легендарные советские историки и археологи: А.А. Миллер и Б.Б. Пиотровский. В 30-х годах ХХ века учитель и его ученик проводили раскопки в станицах Константиновской, Гниловской, Елисаветинской и др.

Район Волго-Донской Переволоки называется Перекрестком цивилизаций. Существует мнение, что функционировала она уже со времен античности.

Александрийский географ II в. Птолемей полагал, что на кораблях можно попасть из Танаиса (Дона) в Ра (Волгу). В своем «Географическом руководстве» по этому поводу он отметил: «Есть еще другой поворот реки Ра, приближающийся к повороту реки Танаиса, положение которого таково: 74°‒6°. Выше этого места сливаются две реки, текущие от Гиперборейских гор; слияние их имеет такое положение: 79″‒58°30′, истоки более западной из них лежат под 70°‒61°, а восточной – 90°–61°» [8, стр. 246].

Многие исследователи отмечали, что с древности существовал водный путь из Черного моря в Каспийское. Среди них следует особо выделить изыскания И.Е Забелина [9, стр. 144‒146)],  Д.И. Иловайского [10, стр. 47‒48],  Н. Загоскина [11, стр. 18‒19], К.В. Кудряшова [12, стр. 28‒29], М.И. Артамонова [13, стр.370‒371], А.П. Новосельцева [14, стр. 109, 114‒115, 131‒132], А.А.Тортики [15, стр. 241‒250], Т.М. Калининой [16, стр. 101‒172; стр. 194‒214], И.Г. Коноваловой [ 17, стр. 133‒139], [18,стр. 173‒250].

Путь пролегал через Керченский пролив в Азовское море, а оттуда по нижнему течению Дона доходил до места наибольшего сближения течения Дона и Волги. Небольшое расстояние – около 70 км – не являлось преградой для волока судов по суше и продолжения пути. Так путешественники достигали течения Волги и спускались в Каспийское море.

Распространение мнение, что переволока начала снова использоваться со второй половины ІХ в. – как «транзит для русов».[13, стр. 299] Это подтверждает информация о миссии Константина Философа ко двору хазарского кагана. Согласно «Житию Константина…», в начале 861 г. «Сев на корабль, Константин отправился в хазарскую землю между Меотийским, Азовским морем и Каспийскими воротами Кавказских гор. [19]. “Исследователи единодушны: в процитированном отрывке содержится указание на то, что Константин направился из Азовского моря в Каспийское именно благодаря сухопутной переволоке, которая соединяла Дон и Волгу».[4, с 61-63]

А.С Скрипкин в книге «Археология Волгоградской области» пишет: «Масштабные археологические исследования на территории Волгоградской области развернулись в связи со строительством Цимлянской ГЭС и Волго-Донского судоходного канала, а также Волжской ГЭС. Строительство гидроэлектростанций предполагало образование крупных водохранилищ на территории нашей области, что привело бы к затоплению многих археологических памятников. Для изучения археологических памятников в зонах затопления было образовано две экспедиции. Первая из них, Волго-Донская археологическая экспедиция Института истории материальной культуры АН СССР (сегодня Институт археологии РАН) под руководством М. И. Артамонова, проводила с 1949 по 1951 г. исследование в зоне затопления Цимлянского водохранилища. Вторая — Сталинградская археологическая экспедиция того же института (руководители Е. И. Крупнов, 1951—1954; К. Ф. Смирнов, 1955) исследовала археологические памятники в зоне затопления Волжского водохранилища». [1, с.19]

Основным объектом исследования Волго-Донской экспедиции стал хазарский город Саркел. Как писали древнегреческие авторы: «Саркел» же означает у местных жителей -  «Белый дом», что отражается и в славянском названии этого таинственного места – Белая Вежа. «Раскинули вежи», говорили в древности, значит – установили шатры, возвели дома.

Дон белёсый, седой, как мудрый старик. Белый цвет донских берегов отразился и в названии таинственного  русского города, тысячелетия назад находившегося здесь – Белая вежа. Поиск нашими предками возвышенной праведной жизни обрел здесь образное завершение. С принятием христианства воссияло на Дону истинное Солнце правды.

При раскопках был обнаружен древний христианский храм. По преданию сам равноапостольный просветитель славян святой Кирилл во время хазарской миссии 862 года крестил на Дону 200 семей. Поскольку правители Хазарии были Иудеи, то по мнению учёных приняли крещение подвластные хазарам славяне, болгары или аланы, жившие в то время между Доном и Волгой. Историки предполагают, что были крещены те самые племена, которые в 860 году ходили походом на Константинополь. Это не были киевляне или новгородцы, которые не попадали под власть хазар. Есть мнение, что организовали поход некие южные руссы из загадочной Тмутаракани, находившейся  на территории Хазарского каганата.

Одной из последних находок на правобережном городище белой Вежи стал камень с изображением древней тамги царского болгарского рода Дуло – так называемого Древа жизни. Наследие разных культур отразилось в этом символе: и ближних к России южных славян болгар, и далеких кельтов, и скандинавов. Как известно, образ Мирового древа присутствует в мифологии почти всех европейских народов. Более того, этот образ, с древнейших времен, связан с южными просторами России. Древний исландский  историк  13 века Снорри Стурлусон в знаменитой саге «Круг земной», писал, что прародина скандинавов была в стране восточнее Дона, со столицей в городе Асгард, где правил легендарный божественный Один.

Знаменитый путешественник тур Хейердал также искал прародину индоевропейцев на Дону. В результате проведенных исследований, он установил, что викинги жили в южнорусских степях, недалеко от Черного моря. Хейердал, вслед за Снорри Стурлусоном, утверждал, что глава племен – Один, со своим племенем пришел в Скандинавию с Дона, уходя от расширяющейся агрессии римских войск. Также путешественник утверждал, что нашел факты о службе предков викингов наемниками в русских дружинах некого южного княжества, находившегося неподалеку от берегов Черного моря.

Легенда о святой земле, где нет ни бед, ни страданий, где  живут божественные одухотворенные люди в праведности и чистоте, бытовала в народе с древнейших времен. В Ведической устной традиции эту мифическую страну называли Агарти, или Агарта, что означало «неуязвимый», «недоступный». В Агарте жили высшие посвященные, хранители традиции, истинные учителя и мудрецы. Достигнуть Агарти неблагородному человеку было невозможно — только избранным она могла быть доступна.

Во все времена эти уникальные места прародины индоевропейцев волновали умы и притягивали стремления многих поколений людей. На Дон бежали и русские крестьяне от бед и страданий, передавая из уст в уста таинственное сказание о чудном городе Белой Веже, о стране мудрецов и святых – Беловодье.

Легенда о Беловодье принадлежит к числу полузабытых явлений русского фольклора XIX века. Упоминание о ней можно встретить лишь на страницах малопопулярных краеведческих изданий прошлого и в некоторых работах по истории старообрядчества и сектантства. Единственная работа, опубликованная в советское время — книга Е. Э. Бломквист и Н. П. Гринковой. Кроме этого источника, о легенде ничего не писали. Между тем легенда о Беловодье представляется замечательной во многих отношениях. Она была едва ли не самой популярной в XIX веке русской народной легендой социально-утопического характера; с ней связана целая полоса в развитии крестьянского общественного движения и крестьянской общественной мысли прошлого; наконец, она оставила известный след и в истории русской литературы — о ней писали Короленко, Мельников-Печерский, Л. Толстой, Мамин-Сибиряк, Горький, один из «шестидесятников» — Щапов, видный сибирский беллетрист Новоселов и другие.

«Легенда о Беловодье была не просто явлением публицистическим, она бытовала тайно; действия, которые предпринимались в связи с ней, преследовались. Рассказывать легенду было небезопасно; вместе с тем, она была воплощением одной из заветных идей крестьянства; ею не делились с первым пришедшим в деревню барином, это была подпольная, антикрепостническая и антиправительственная публицистика. Именно поэтому изложение легенды известно нам, главным образом, из судебных документов и тайных листков, писанных крестьянской рукой. Специальные записи легенды, произведенные собирателями, бедны и довольно случайны. В этом, очевидно, вторая причина забвения легенды фольклористикой. И, наконец, третья причина. Как и многие другие письменные и устные произведения, возникшие в период феодализма или его кризиса, легенда о Беловодье не лишена религиозных элементов. Известны легенды о Млевских монастырях, о Жигулевских горах и других легендарных «сокровенных» местах, где сохраняется возможность спастись от «антихриста» в широком смысле этого слова… Это порождало определенные иллюзии, идеализацию вольных земель без начальства и без социального неравенства, а вслед за этим — слухи, рассказы, песни, легенды, предания о привольной жизни на новых местах. Так родилась легенда о Тарбогатае, которую передает Н. А. Некрасов (вслед за декабристом А. Н. Розеном) в поэме «Дедушка», легенда о вольном житье на реке Дарье, легенда о «городе Игната» и другие».[5, с.117-120]

На примере археологических находок и культурных памятников устного народного творчества разных времен и народов мы обнаружили один и тот же повторяющийся образ, легенду о неизвестной уникальной земле божественных предков и духовных учителей, где каждый человек мог обрести беззаботную и счастливую жизнь.

Сопоставление древних легенд с географическими открытиями арабских историков и картографов 11 века приводят к новой гипотезе нашего исследования. Действительно, на юге России, на территории современной Волгоградской области могло существовать некое объединение так называемых русских племен, таинственная, запретная земля с названием Агарти-Артан, куда никто из чужаков не мог попасть, и память о существовании которой, по ряду нераскрытых наукой причин была почти окончательно утрачена русским народом.

Восполняют недостающие факты по домонгольской истории русских территорий труды арабских географов 8-12 веков.

«Арабо-персидская географическая литература часто остается единственным источником по истории народов Поволжья раннего средневековья. Арабские географы и путешественники оставили описание всего мусульманского Востока, а также ряда стран, в том числе Европы, Северной и Центральной Африки, побережья Восточной Африки и Азии вплоть до Кореи, островов Малайского архипелага. Кругозор географической литературы не исчерпывается исламскими странами, она доставляет первостепенные данные по всем областям, до которых доходили арабы или о которых у них имелись сведения. Как известно, восточные письменные источники содержат внушительный пласт информации по истории восточноевропейских народов, включая славян, русь, булгар, а также в какой-то степени затрагивают страницы истории некоторых народов Поволжья и даже Севера – Страны Мрака. Многие эти сведения уникальны, так как больше нигде подобная информация не обнаруживается.

По обилию сведений, разнообразию жанров и количеству произведений среди письменных источников, тем или иным образом коснувшихся истории народов Восточной Европы, арабская и персидская литература не имеет аналогов в средневековой историографии». [6, с. 219-221]

“О Волго-Донской переволоке первым из мусульманских географов упомянул Ибн Хордадбех, который жил в IX в. Его перу приписывают труд «Китаб ал-масалик ва-л-мамалик» («Книга путей и царств»).[4, с.60-63]

На картах арабских географов, нередко изображалось слияние рек Дона и Волги. Возможно, такой факт мог происходить при весеннем разливе рек, или некоторые притоки Дона и Волги настолько близко местами подходили друг к другу, что казалось – могут сливаться. Как бы то ни было, но это уникальное место на карте, называемое Переволокой, не трудно распознать, что поможет нам позднее точно локализовать один уникальный объект древности.

«Сочинение Ал-Идриси «Отрада страстно желающего пересечь мир» представляет собой описание всех известных автору областей ойкумены, сопровождающееся подробной прямоугольной картой мира, согласно традиции, идущей от античных географов. Ал-Идриси разделил всю обитаемую землю на семь широтных зон-климатов. Описание стран и народов в сочинении Ал-Идриси ведется по климатам с юга на север». [7, с.546]

Основная часть, методология и результаты. Легендарная третья Русь.

Многие историки и археологи проявляют в последнее время большой интерес к наследию арабского мира, в котором сохранились уникальные свидетельства о племенах и народах, живших в Поволжье, в первом тысячелетии нашей эры.

Арабские географы Идриси и Магреби именуют Дон «Рекой русов», Аль-Масуди называет Черное море – морем Русов». Особый интерес представляют следы наличия славянского населения в IX в. в таких крупных центрах Хазарского каганата, как Таматарха (Тмутаракань) и крепость Саркел (Белая Вежа) на Дону.

Белая Вежа, или как ее иначе называли в Хазарский период – Саркел,  по описанию С. А. Плетнёвой упоминается в древности как «торгово-ремесленный посёлок», или как «городок с синкретичной древнерусской степной культурой», а иногда и «древнерусский город».

Складывается впечатление, что период так называемого монгольского ига стер из памяти русского народа информацию о некой связи между руссами и племенами юга России. Но сохранились кроме упомянутых выше легенд и преданий о забытой и святой земле предков, косвенные факты о наличии некой русской земли на юге России.

Само слово «рос»  или «рош», с еврейского переводится – «главный». Оно могло обозначать не имя племени, а статус. «Князь рос» – обозначало «главный князь». А «Росия», как метрополия, – центр объединения нескольких племён. Тогда понятно, почему варяга Рюрика звали русом, и русский  князь Владимир объединил под общей властью разные племена славян.

Примеров главенства  некого вождя с дружиной  при становлении государственности разных народов Европы немало. Ильтабар Альмуш объединил поволжские племена. Хан Аспарух с дружиной возглавил дунайских славян и болгар. И даже в становлении английского государства  при легендарном  короле Артуре приняла участие военная дружина сарматов, превратившаяся  на туманном Альбионе в рыцарей круглого стола.

Российское государство, по всей видимости,  формировалось известным образом, который описывается в популярной теории вождеств. Из трёх объединений Славии, балтийских славян, Киявии, южных славян и болгар, и сарматской Арсании  собралась единая Русь.

В лето 965 году русский князь Святослав совершил поход по югу России, победил асов из числа аланских племен населявших Хазарию и освободил от их власти Белую вежу. Почему он делал это? Возможно, город был некогда русским?

Тогда можно понять, почему, захватывая астраханское княжество, великий знаток русской истории – царь Иван Грозный говорил: «Мы возвращаем наши исконные русские земли Тмутаракань».

Эту таинственную область, название которой в древнерусской культуре обозначало удаленные земли, можно обнаружить на арабских картах ХI века.

Современные исследователи средневековой арабской картографии описали ряд интересных топонимов, но оставили без внимания самый уникальный объект, который рассматривается в данном труде.

При подробном рассмотрении можно заметить, что на карте арабского картографа Х1 века ал-Идриси изображена некая minal rusia с одним из городов – Artan Это место напоминает излучину Дона у Переволоки, где по распространенному мнению многих арабских картографов происходит слияние двух русских рек. Указанное на карте название, согласно арабским источникам, совпадает с именем «третьей запретной Руси», которая часто упоминалась в географических текстах. Арабские географы утверждали, что у русов было три центра: Куяба (Киев), Славия (Новгород), и Арсания-Артан.

Абу Исхак аль Истархи в «Книге путей и стран» в 950 году также описывал земли расселения руссов: «И третья группа их, называемая ал-Арсанийа, и царь их сидит в Арсе, городе их. И достигают люди с торговыми целями Куйабы, Киева, и окрестностей его. Что же касается Арсы, Арты, то я не слышал, чтобы кто-либо упоминал о достижении её чужеземцами, ибо тамошние убивают всех чужестранцев, к ним приходящих. Сами же они спускаются по воде для торговли и не сообщают ничего о делах своих и товарах, и не позволяют никому следовать за собой и входить в страну их».

На карте также изображены известные объекты юга России, где на протяжении последних десятилетий ведутся активные археологические раскопки: город-княжество Русия, в районе станицы Голубинской Краснодарского края, и знаменитая Матарха, Таматарха, Тамань (Matraha).

Наличие на одной карте известных и неизвестных объектов дает возможность предположить равную реальность их существования для арабских картографов, и вероятную нашу современную неосведомленность о существовании некоторых объектов древности.

Многие великие русские историки обращали свои взоры на Донские земли в поисках предков русского народа, предполагая, что россияне ведут свое происхождение от сарматов. Об этом говорилось в Киевском синопсисе 1674 года, из которого черпал сведения Михаил Васильевич Ломоносов. В своей «Древней Российской истории» он писал о родстве русских с роксоланами. Историк Петровской эпохи Василий Никитич Татищев считал, что сарматы были ассимилированы славянами. Известный сторонник антинорманизма Дмитрий Иванович Иловайский считал скифов и сарматов «германо-славяно-литовской» ветвью индоевропейской семьи и утверждал, что преобладающим среди них было славянское население. На рубеже XIX—XX веков, пытаясь найти древнейшие корни славян в Восточной Европе некоторые археологи, такие как Дмитрий Яковлевич Самоквасов, Иван Егорович Забелин и другие обратились к скифским и сарматским древностям, отождествляя эти этносы с предками славян.

Знаменитый историк и географ древности Птолемей изображал две части Сарматии: Европейскую и Азиатскую на огромных территориях. Согласно его мнению сарматы были предками не только славян, но и германцев. Ученые предполагают, что благородство и воинственность сарматских воинов легли в основу формирования европейского духа рыцарства, и даже отразились в японских традициях самураев. В результате новых исследований, многие европейские историки выдвинули гипотезу, что сарматами были  рыцари круглого стола  английского короля Артура. Польская аристократия – шляхта, также с незапамятных времен  возводит свои корни к культуре высокого сарматизма Европы.

Богдан Хмельницкий также называл себя князем сарматским и гетманом запорожским. Считалось, что бритая голова и чуб – это отличительный признак настоящего сармата. Казаки, жившие на Дону, пронесли сквозь века традиции военной демократии сарматов, культуру древних воинов степи.

Во все века стремилась в забытые места чудесной Белой вежи – Третьей запретной Руси, свободная  натура руссов, в поисках истинных ценностей древнего боевого и патриархального братства. Старообрядцы, хотя и забыли факты о первом крещении предков при патриархе Фотии, интуитивно искали на Донских берегах возможность открытой и возвышенной духовной жизни. Почти все население войска Донского после раскола исповедовало старую исконную дониконовскую веру. До сих пор стоят на Дону старообрядческие селения казаков. Станица Голубинская, откуда родом был Игнат Некрасов. Его заветы имели глубокий духовный смысл. Станица Пятиизбянская, где произошло восстание Кондратия Булавина, и многие другие легендарные места. После перестройки представители коренного населения войска Донского стали вести активную поисковую, социальную и культурную деятельность. Разные люди объединились в свящённом деле поиска и возрождения исторических корней казачьего народа.

Выводы и дальнейшие перспективы исследования.

Согласно проведенному исследованию, было установлено наличие на территории Волгоградской области уникального древнейшего очага культуры, имеющего мировое значение. На протяжении тысячелетий район Переволоки считался многими народами священным местом, откуда происходили предки разных народов, где жили святые духовные люди, основоположники древних мировых религий.

Исследования арабских географов подтверждают гипотезы многих русских историков о существовании на Дону очага древнейшей русской культуры, связанного с сарматами. Обнаруженная на карте Идриси ХI века «Третья Русь» с центром в городе Артан, подтверждает наше предположение, что земля, где сближаются Дон и Волга с незапамятных времен принадлежала области влияния русской цивилизации.

Патриотизм и любовь к Родине – основа процветания государства. Но с чего начинается патриотизм? С гордости за свою страну, ее историю и достижения.  Хорошо, если бы россияне активно познавали историю своего края и рассказали об этом всем жителям России и мира. Появились бы новые маршруты регионального туризма, в нашу область стали бы приезжать люди со всего света. И тогда мы сами, и все народы вокруг нас открыли для себя и осознали простой и очевидный факт, что наша страна Россия имеет тысячелетнюю, уникальную, великую культуру, положившую начало традициям многих народов Европы и Азии.