Период японской оккупации Корейского полуострова (1910–1945) стал одним из наиболее драматичных этапов в истории корейского народа. На протяжении тридцати пяти лет Корея, формально аннексированная Японской империей, подвергалась систематическому давлению, целью которого было полное уничтожение национальной идентичности и интеграция корейцев в состав японской нации. В основе этой политики лежала доктрина «Найсэн-иттай» (内鮮一体), что в переводе означало «Япония и Корея – единое целое». Данная идеологическая установка служила обоснованием для комплекса ассимиляционных мер, реализованных японским генерал-губернаторством. В ответ на это корейское общество развернуло многообразное сопротивление, охватившее как подпольные вооруженные формирования, так и сферы культуры, образования и повседневной жизни. [1. с. 46]. Особое место в этой трагической коллизии занимает судьба последнего представителя правящей династии Чосон – принца Ли У, чья жизнь стала наглядным воплощением кризиса идентичности, пережитого корейской элитой в условиях колониального гнета.
Политика «Найсэн-иттай» начала активно внедряться после аннексии 1910 года, однако наиболее жесткие формы она приобрела в 1930–1940-е годы, в период милитаризации японского общества. Основными направлениями ассимиляции стали языковая политика, религиозное давление, изменение антропонимической модели и система образования. С 1911 года японский язык был объявлен официальным языком Кореи, его преподавание стало обязательным во всех учебных заведениях. [1. с. 78]. Корейский язык постепенно вытеснялся из публичной сферы, его использование в делопроизводстве и образовании преследовалось. К концу 1930-х годов корейцам было запрещено использовать родной язык в государственных учреждениях, а публичное произнесение корейских речей могло повлечь уголовное преследование.
Кульминационным актом ассимиляционной политики стало введение в 1939–1940 годах системы «соси-каймэй» (創氏改名) – принудительной смены корейских имен на японские. Согласно этому указу, корейцы были обязаны принять японские фамилии и имена, что символически разрывало связь с родовой и национальной традицией. Те, кто отказывался от смены имени, сталкивались с дискриминацией при трудоустройстве, лишались возможности получать образование и занимать государственные должности. [2. с. 1]. Эта мера была направлена не только на внешнюю унификацию, но и на глубинное разрушение патриархально-клановой структуры корейского общества, веками строившейся на принципах конфуцианской родословной.
Параллельно с этим проводилась политика принудительного синтоистского поклонения. Корейцам предписывалось посещать синтоистские святилища и совершать ритуалы почитания японских императорских предков. Для христианской и буддийской общин Кореи это означало серьезный религиозный конфликт, поскольку многие воспринимали синтоистские обряды как нарушение собственных религиозных убеждений. Отказ от посещения святилищ карался тюремным заключением, а учителя и чиновники, не выполнявшие эти требования, немедленно увольнялись.[1. с. 54].
Образовательная система стала еще одним инструментом денационализации. Корейские дети обучались по программам, составленным в Токио, где история, география и культура Кореи либо замалчивались, либо подавались как часть японской традиции. Патриотическое воспитание строилось вокруг фигуры японского императора, а понятие корейской нации из учебников было исключено. Высшее образование для корейцев было крайне ограничено, а доступ к престижным специальностям фактически закрыт.
Однако политика насильственной ассимиляции не привела к полному подавлению национального самосознания. Сопротивление корейского народа принимало различные формы.[3. с. 4]. Первое марта 1919 года стало символом объединенного национального протеста: общенациональное движение за независимость охватило весь полуостров, вылившись в массовые демонстрации, в которых участвовали представители всех социальных слоев.[4. с. 343]. Хотя восстание было жестоко подавлено японскими войсками, оно продемонстрировало неспособность колониальной администрации полностью подчинить себе корейское общество и привело к определенным послаблениям в культурной сфере.
В 1920–1930-е годы акцент в сопротивлении сместился в культурную плоскость. Движение за сохранение корейского языка, возглавляемое обществом «Чосоног хакхве» (Общество исследования корейского языка), занималось систематизацией и стандартизацией корейской грамматики и орфографии, что имело огромное значение для сохранения языковой традиции. [4. с. 356]. Деятели литературы и искусства – поэты, прозаики, художники – обращались к темам национальной истории, народной жизни и трагедии утраты родины, создавая произведения, которые в завуалированной форме выражали протест против колониального режима.
Существовало и вооруженное сопротивление. Корейские партизанские отряды действовали в приграничных районах с Маньчжурией и на территории российского Дальнего Востока. Наиболее известным из них стало движение за независимость во главе с Ким Ир Сеном и другими командирами, чья деятельность впоследствии легла в основу официальной историографии Северной Кореи [4. с. 438]. Эти отряды наносили удары по японским гарнизонам, железнодорожным путям и административным зданиям, поддерживая идею вооруженной борьбы за освобождение.
Наиболее драматично кризис идентичности, порожденный колониальной политикой, проявился в судьбе последнего принца корейской династии Чосон – Ли У (Ли Гу). Родившийся в 1912 году, уже после аннексии Кореи, он с детства был оторван от родины и воспитывался в Японии. В рамках политики интеграции корейской элиты японское правительство включило членов династии Ли в состав японской пэрской системы, даровав им титулы и статус, сопоставимый с японской аристократией [5. с. 178]. Ли У получил образование в военной академии и впоследствии служил офицером в японской императорской армии, что ставило его в положение человека, вынужденного служить государству, оккупировавшему его собственную страну.
Судьба принца Ли У символизировала трагедию не только отдельной личности, но и всей корейской традиционной элиты, оказавшейся перед выбором между сохранением формального статуса и верностью национальному наследию. Для японских властей интеграция представителей дома Ли в систему колониальной администрации и вооруженных сил имела важное пропагандистское значение: она демонстрировала лояльность высшего сословия и служила примером для подражания. Однако для самого принца это означало глубокий внутренний конфликт, который лишь усугубился после освобождения Кореи в 1945 году.
Вопреки длительной жизни в Японии, Ли У сумел сохранить корейскую идентичность, что предопределило благосклонность отца и получение титула наследного принца в обход старшего брата. Он категорически отвергал брачные союзы с японскими аристократками, настояв на женитьбе на леди Пак Чан Чжу. Иронией судьбы стало то, что, отслужив в японской армии в Китае и будучи переведенным в Японию в 1945 году, он погиб в Хиросиме от американской атомной бомбы.
После окончания Второй мировой войны и краха японского колониализма представители династии Ли, оказались в положении изгоя. В освобожденной Корее, разделенной на два враждебных государства, монархическая традиция утратила всякую политическую легитимность. В Южной Корее новый республиканский режим рассматривал бывшую королевскую семью как пережиток прошлого, а в Северной Корее династия Ли была объявлена пособником колонизаторов [6. с. 234].
Судьба принца Ли У отражает более широкую проблему, характерную для постколониальных обществ: как восстанавливать национальную идентичность после политики, нацеленной на ее уничтожение, и как относиться к тем представителям традиционной элиты, чьи личные стратегии выживания в условиях колониализма оказываются неоднозначными с точки зрения послевоенной морали. В современной Южной Корее переосмысление роли династии Ли и, в частности, трагической судьбы ее последнего принца становится частью более широкого процесса исторической реабилитации и поиска культурных основ национального единства.
В заключение следует отметить, что борьба за корейскую идентичность в период японской оккупации представляла собой сложный и многомерный феномен. С одной стороны, колониальная администрация развернула систематическое наступление на все основы национального самосознания – язык, историю, религию, семейные устои. С другой стороны, корейское общество продемонстрировало удивительную устойчивость: сопротивление принимало как открытые, массовые формы, так и скрытые, повседневные стратегии сохранения культурной традиции. Судьба последнего принца династии Ли стала своеобразной призмой, через которую преломились все противоречия этого периода: коллаборация и сопротивление, утрата и обретение идентичности, разрыв с прошлым и невозможность полного забвения. Последствия колониальной политики оказали долгосрочное влияние на формирование национального самосознания в обеих корейских государствах, определив многие процессы, которые продолжают разворачиваться на полуострове вплоть до настоящего времени. Опыт борьбы за сохранение идентичности в условиях колониализма остается важным уроком для понимания того, как народы противостоят культурному уничтожению и каким образом историческая память становится основой для восстановления национальной субъектности.
Библиографический список
- Федман Д. Семена контроля: японская лесная империя в колониальной Корее. Сиэтл: University of Washington Press, 2020. ISBN 978-0-2957-4745-3. URL: https://www.uwapress.uw.edu/9780295747453/seeds-of-control/ (дата обращения: 29.03.2026).
- Wells K.M. Naisen ittai // Reddit: AskHistorians. 2022. URL: https://www.reddit.com/r/AskHistorians/comments/x6ue4v/was_what_happened_in_korea_under_japanese_rule/ (дата обращения: 29.03.2026).
- Инсун Ю. The Korean “Cinema of Assimilation” and the Construction of Naisen Ittai // The Asia-Pacific Journal: Japan Focus. 2023. URL: https://apjjf.org/wp-content/uploads/2023/11/article-303.pdf (дата обращения: 31.03.2026).
- Курбанов С. О. История Кореи. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2009. 768 с. URL: https://library-koresaram.com/f/kurbanov_o_istoria_korei.pdf(дата обращения: 31.03.2026).
- Чон Бом Джун. Наследники империи : судьбы корейской императорской семьи в период колониального господства / Чон Бом Джун. — Сеул : Hwangso Jari, 2006. — 570 с. — (На корейском языке).
- Пак Ён Су. Чосон. История корейской империи / Пак Ён Су. — М. : АСТ, 2024. — 352 с. — (На корейском языке).