КАКОЙ ДОРОГОЙ ИЛЬЯ МУРОМЕЦ ШЕЛ В КИЕВ

Илья Муромец – один из самых известных персонажей древнерусского былинного эпоса. Одним из его подвигов стало пленение Соловья-разбойника, который держал в страхе окрестные земли. Данный сюжет нашел отражение в нескольких былинах.

События развиваются на пути Ильи Муромца из родных мест в Киев. Отправившись из своего села Карачарово, богатырь приходит в Чернигов, где громит подступившего к городу неприятеля, и дальше, узнав дорогу, идет в стольный град к князю Владимиру. Последний отрезок пути вызывает особый интерес у исследователей.

В былинах этот маршрут описывается как «Поехал он чрез те леса Брынские, Через те грязи смоленские… Наезжал Илья на девяти дубах, И наехал он, Илья, Соловья-разбойника» [3, c. 21], «Заросла дорога лесы Брынскими, Протекла тут река Самородина; Ишшо на дороге Соловейко-разбойничик Сидит на тридевяти дубах, сидит тридцать лет, Ни конному ни пешому пропуску нет» [3, c. 27-28], имея различные вариации в разных вариантах сказаний. В целом, складывается примерно следующий путь: Карачарово – Брынские леса – Чернигов – Грязи черные смоленские – река Смородина – Соловей-разбойник – Киев. Исследователи, признавая литературно-поэтическую аллегорию сказания, пытаются найти топонимы, послужившие прообразами былинных мест, за рамками обозначенного маршрута. Так, например, реку Смородину локализуют и в Брянской области, и как Москва-река, и в Поволжье, и как Снепород (ныне Самара, левый приток Днепра). Однако, все может быть проще, если следовать путем Ильи Муромца.

Отправной точкой стала родное село богатыря Карачарово («В славном городе во Муромле, Во селе было Карачарове» [3, с. 9], ныне южная окраина Мурома. Путник мог идти вдоль Оки до Калуги, а дальше к Чернигову имеется две возможности движения: первый – по Жиздре, Болве, Десне, второй – по Оке, Свапе, Сейму, Десне. Илья Муромец отправился первым вариантом, поскольку в былинах упоминаются Брынские леса, которые, как раз, оказывались в этом случае у него на пути [6, с. 5]. Это в географическом плане, в более широком аспекте – это леса среди болотистой, сырой местности (от славянского *brьna «грязь; сырость; болото» [11, вып. 3, с. 69-70]).

От Чернигова путешественнику нужно было преодолеть черные грязи, которые в ряде сказаний названы смоленскими, тем самым, указывая на н. п. Смолин у реки Жеведь, откуда, действительно, начинается болотистая местность Приднепровской низменности. При этом, отрезок Чернигов – Шестовицы – Киев является известной дорогой в Древней Руси, которая лежала по правому берегу Десны и имела выше ее устья переправу через Днепр.

В свете того, что «дорога прямоезжая» от Чернигова к Киеву, то рекой Смородиной может выступать только Днепр в районе выше указанной переправы. Кстати, в одном из вариантов «Поездки Ильи Муромца в Киев» сказано буквально: «И подъезжает он к батюшке Днепру-реке. Не случилось ни мостов, ни переездичков: И зачал удалой добрый молодец дубье рвать, Зачал он через Днепр-реку мост мостить, Переезжат через Днепр-реку на ту сторону. И заслышал Соловей, вор-разбойничек» [3, с. 43]. Таким образом, именно, переехав Днепр богатырь встречает Соловья-разбойника, т. е. Днепр и есть река Смородина. Здесь же находит объяснение и указание, что молодец начал рвать дубы и мостить ими переправу, – в этом месте по правому берегу Десны перед устьем расположены села Высшая Дубечня и Низшая Дубечня, названия которых могут быть связаны со словом дубец «дубовый лес» [7, с. 34]. Интересно, что от Низшей Дубечны до Днепра, как раз, 15 верст, о которых говорил Илья Муромец: «я мостил мосты на пятнадцать верст Через ту реку, через Самородину» [3, с. 29].

Еще больше интересного открывается на правом берегу Днепра – в районе переправы встречаем урочище Калиновый рог – топоним, ставший прообразом Калинова моста через реку Смородину. Происхождение данного моста связано с понятием калинов мост как обозначение «гать, мощеная хворостом, калиной, дорога по болоту» [8]. Кстати, в устье Десны имеется еще одно историческое место – урочище Калиновка, где от Десны отходит впадающая в Днепр южнее Киева протока Десенка (в старину – Черторой).

Рядом с Калиновым рогом имеется другое урочище – Дубище, в котором и сидел «на тридевяти дубах» Соловей-разбойник. Если обратиться к традиции, то дуб – это был символ язычества. Особую пикантность ситуации придает находка в Днепре дуба с девятью кабаньими клыками (оттого, видимо, в былинах упоминают «тридевять дубов»), который мог располагаться, как раз у указанной переправы через Днепр [2].

В контексте времени княжения Владимиры мы видим в былинном сюжете олицетворение языческого начала в Соловье-разбойнике и дубах, противостоящих христианской вере. Собственно, на это указывает и происхождение Соловья-разбойника – Одихмантьев сын [3, с. 39]. Аналогичное отчество имеет и былинный богатырь Сухмантий Одихмантьевич, прообразом которого исследователи считают литовского князя Довмонта. Как раз, последнее имя и дает нам вектор поиска – антропоним Daugmantas, предположительно, сына легендарного литовского князя Вита. Первый компонент daug- (часто используется форма dau-) обозначает «много; большой, сильный» [1, с. 211], второй – mant- имеет более сложное определение – от «богатства» до «мудрец, прорицатель» (распространенный корень в индоевропейских языках, например, в древнегреческом μᾰ́ντῐς «прорицатель, предсказатель» или в польском mantyka «гадание, предсказание») [1, с. 217; 12]. При добавлении древнерусского префикса о-, указывающего на близость, мы получаем при фольклорной передаче отчеств игру смыслов: у Соловья-разбойника – это «великий колдун», а у богатыря Сухмана – «очень мудрый/богатый».

Аналогичную фольклорную стилизацию наблюдаем и в другом встречающемся в былинах отчестве Соловья-разбойника – Рахманьевич, Рахмановиц [3, с. 53, 70]. Второй компонент имени Рахман представлен корнем man- – форма выше рассмотренного корня mant-, а первая часть соответствует ragas «рог; символ власти, могущества» [12], отсылая к образу полоцкого князя Рогволода [9]. Таким образом, Рахман – это, в нашем случае, «властитель-колдун», проводя параллели с полоцким князем Всесла́вом Брячисла́вичем, имевшим прозвище Чародей.

Теперь можно определиться и со значением реки Смородины. Из географических характеристик, относящихся к реке, исследователи выделяют дремучие леса и болота [5, с. 22]. Эта же природная особенность присуща и выше указанной окрестности Днепра. Признанной версией происхождения названия Смородина считается древнерусское слово смо́род «смрад, вонь, удушливый запах», хотя словообразовательная модель не объясняется. Мы же отметим, что в былинах используется понятие не гора, не болото, не озеро, а река – географический объект, который характеризуется движением, связана с неким действием. В таком случае, вонь – это не имеющее к данной проблематике определение. Река, как гидроним, раскрывается через глагол, поэтому Смородина может быть связана с архаичным (приводится инфинитив и глагол настоящего времени единственного числа 3-го лица, который определяет значение гидронима) sumarū̃dinti, -ina «мешать, замедлять, тратить время, задерживать; приводить в замешательство, смятение, неведение» [12]. Таким образом, символизм реки в том, что она искушает язычеством и замедляет движение к истинной вере христианской.

Находит свои параллели и Левонидов крест («Да у той ли речки у Смородины, У того креста у Левонидова, Сиди Соловей-разбойник во сыром дубу» [3, с. 32], который является отражением перекрестка важных торговых дорог Древней Руси: днепровский путь к Черному морю, деснянский – от Чернигова к Киеву и припятский – с Балтики [2, с. 115]. Очень привлекательное место для разбойников, грабивших торговых людей.

Мы вновь, как и в легенде об Олеге Вещем [10], видим противопоставление христианства язычеству. На стороне последнего выступают образы болот, где водится всякая нечисть, дремучие леса, где сидят разбойники (даже в имени Соловья-разбойника, кроме его отчества, исследователи прослеживают связь с языческим богом Велесом [4, с. 496-497]), и река, вселяющая природные страх, ужас. Христианское же начало выражает князь Владимир, принявший веру сам и крестивший Русь. Можно предполагать, что былины появились в период противостояния (примерно в начале XIV века) Руси, принявшей христианство, с ВКЛ, олицетворявшего язычество.

1. Валянтас С. Двусоставные антропонимы — реликты поэзии балтов // Балто-славянские исследования. XVI. — М.: Индрик, 2004. — С. 201—224.
2. Ивакин Г. Ю. Священный дуб языческих славян // Советская этнография. 1979. №2. C. 106-115.
3. Илья Муромец / Подгот. текстов, ст. и коммент. A. M. Астаховой; Отв. ред. Д. С. Лихачев; Ред. изд-ва А. И. Соболева. — М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1958. — 557 с.
4. Мифологический словарь, гл. ред. Е. М. Мелетинский. М.: Советская энциклопедия, 1990. 672 с.
5. Плешаков К. И. Русские богатыри: Илья Муромец. Алеша Попович. — М.: Армада, 1998. - 394 с.
6. Поляков Г. П., Чубур А. А. Летописные леса Чернигово-Северской земли // "Историко-культурые исследования". 2012. Выпуск 2(2). С. 3-8.
7. Савинов Д. М. Почему Дубечна превратилась в Дубечино? (О важности лингвистического аспекта анализа топонимии) // Русская речь. 2019. № 2. С. 30–36. DOI: 10.31857/S013161170004464-9.
8. Толковый словарь живого великорусского языка : В 4 томах / Даль В. И. - М. : РИПОЛ классик, 2006. / Том 2. И-О. – 784 с. / К. 70-233 с.
9. Федченко, О. Д. О происхождении князей Рогволод и Тур // NovaInfo.Ru. – 2024. – № 145. – С. 17-18.
10. Федченко О. Д. Смерть Вещего Олега: обличение языческих идолов // Наука и Образование. – 2020. – Т. 3, № 2. – С. 381.
11. Этимологический словарь славянских языков. Праславянский лек­сический фонд.­ Сост. О. Н. Трубачев. М.: Наука, 1974-2018. Вып. 1-41.
12. Lietuvių kalbos žodynas (t. I–XX, 1941–2002). Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 2005. URL: http://lkz.lt/

Все статьи автора «Федченко Олег Дмитриевич»