Введение
История корейской догоняющей модернизации подробно описана в терминах экономической стратегии, пятилетних планов и роли крупных конгломератов. За пределами привычного ракурса часто остаётся правовой контур, внутри которого принимались решения о распределении бюджетных средств на исследования, о статусе научных организаций и об условиях технологической кооперации бизнеса и академии. Между тем устойчивость долгосрочных научных программ в условиях смены политических режимов во многом определялась нормативной рамкой – той, что фиксировала общие принципы финансирования исследований и статус научных организаций. На протяжении тридцати с небольшим лет корейское законодательство в сфере науки и технологий прошло путь от лаконичного Закона 1967 г., фактически учреждавшего отраслевое министерство, до развёрнутого Рамочного закона 2001 г., охватывавшего весь цикл «наука – технологии – инновации». Цель настоящей работы – проследить этапы эволюции правовой базы научно-технической политики Республики Корея в 1967–2001 гг. и выявить связь законодательных изменений с институциональной перестройкой управления наукой [10].
Этап становления: 1967 – конец 1970-х гг.
Закладка правового контура корейской научно-технической политики относится к 1967 г., когда был принят Закон о поощрении науки и техники (Science and Technology Promotion Act) [1]. В статье 1 закона в качестве цели обозначалось содействие индустриальному развитию и росту благосостояния через определение базовых принципов и плана развития науки и техники, учреждения механизмов реализации и гарантии финансирования [2, с. 46]. Тексту закона предшествовали два подготовительных шага: в 1963 г. вступил в силу Закон о поощрении промышленного образования, в рамках которого шла подготовка инженерно-технических специалистов для индустрии; в 1966 г. при содействии США был основан Корейский институт науки и техники (KIST) – государственный центр прикладных разработок. Параллельно с принятием Закона 1967 г. было учреждено Министерство науки и технологии (MOST) – одно из первых в развивающемся мире отраслевых ведомств подобного профиля. В результате к концу десятилетия сложилась связка «закон – министерство – исследовательский институт», которая ляжет в основу всей последующей институциональной архитектуры.
Развёртывание тяжёлой и химической промышленности в 1970-х гг. шло параллельно с расширением научно-технической базы, и правовая рамка начала подстраиваться под новую промышленную повестку. В 1970 г. было образовано Агентство оборонного развития (ADD) для военных НИОКР, в 1971 г. – Корейский передовой институт науки (KAIS, впоследствии KAIST), готовивший магистров и аспирантов для промышленных исследований. В феврале 1972 г. в Закон о поощрении науки и техники была внесена вторая поправка, по которой при премьер-министре учреждался Генеральный совещательный комитет по науке и технике для межведомственной координации политики [3, с. 87]. Правовая новелла соответствовала логике пятилетних планов: экономический блок правительства получил постоянный канал согласования научных приоритетов с производственными задачами отраслевых министерств.
Индустриальная адаптация: 1980-е гг.
На рубеже 1980-х гг. стало ясно, что ресурс модели заимствования технологий через лицензии и обратную инженерию подходит к концу. Зарубежные корпорации всё неохотнее делились передовыми разработками, и корейское правительство сделало ставку на стимулирование собственных НИОКР. В 1982 г. была запущена Национальная программа НИОКР – первый комплексный план прикладных исследований в приоритетных технологических областях [2, с. 117]. Изменения в законодательстве 1980-х гг. не были оформлены отдельным рамочным актом, однако развитие налогового и отраслевого регулирования шло в тесной связке с программой.
Налоговая поддержка разрастается пошагово. С середины 1970-х гг. действовали налоговые освобождения для расходов фирм на исследования; в 1980 г. для инженеров-исследователей вводится 50-процентная льгота по подоходному налогу, в 1985 г. – налоговые каникулы для наукоёмких малых предприятий, в 1986 г. появляется система налоговых кредитов на обучение персонала. Изменения в сумме распространялись на все уровни корпоративной инновационной деятельности – от индивидуальной мотивации специалистов до инвестиционных решений крупных чеболей. На макроэкономическом уровне эффект заметен: совокупные расходы на НИОКР выросли с 0,81 % ВВП в 1981 г. до более 2,5 % ВВП в 1990 г.; доля бизнеса в общем объёме R&D увеличилась с примерно 46 % в 1981 г. до почти 80 % к середине 1990-х гг. [4; 10].
За быстрым ростом корпоративных инвестиций обнаружилась оборотная сторона – рассредоточенность научно-технических инициатив между ведомствами. Программы НИОКР параллельно велись в министерствах промышленности, энергетики, связи, из-за чего возникало дублирование и снижалась эффективность бюджетных расходов. К концу десятилетия необходимость реформы координационного механизма стала очевидной, и на повестку выдвинулся вопрос о пересмотре базового закона 1967 г.
Реформа 1991 г. – поворот к системной координации
Четвёртая поправка к Закону о поощрении науки и техники, принятая в 1991 г., стала самой масштабной за всю историю документа [3, с. 91]. В новой редакции закона расширялся охват Государственного комплексного плана развития науки и техники и детализировался порядок анализа научно-технологических тенденций для обоснования политики. Генеральному совещательному комитету по S&T предписывалось работать в расширенном составе – с сопредседательством премьер-министра и министра науки и технологии. Центральные и местные органы власти обязывались учитывать решения Совещательного комитета при формировании программ в области науки и технологий.
Впервые в корейском законодательстве были кодифицированы принципы государственной поддержки совместных исследований университетов, государственных институтов и промышленности. Правительству вменялось в обязанность поощрять коллаборацию между отраслью, академией и наукой, совместное использование ресурсов и обмен специалистами, а также устранять административные барьеры для подобных партнёрств. Юридической фиксацией подобного принципа оформлялось признание тройной спирали «государство – бизнес – университеты» как самостоятельного объекта регулирования – при том что концепция ещё не получила систематического теоретического оформления в корейской экономической литературе того времени.
Вторым нововведением стал механизм технологической оценки (Technology Assessment). Государство брало на себя обязательство анализировать ожидаемые выгоды и возможные побочные эффекты от внедрения новых технологий, разрабатывать стандарты безопасного применения и учитывать подобные оценки при распределении бюджетных средств на исследования [5, с. 58]. С введением технологической оценки обозначался переход к более рефлексивному управлению наукой: развитие перспективных направлений уже не рассматривалось вне контекста долгосрочных социальных последствий.
Рубежная перестройка: 1997–2001 гг.
Середина 1990-х гг. прошла под знаком амбициозного проекта G7 – межведомственной программы (1992–1996), направленной на подтягивание семи приоритетных технологических областей к уровню стран «Большой семёрки». Бюджет программы составил около 1,3 млрд долл., а участие частных компаний в планировании стало образцом для будущих государственных инициатив [2, с. 142]. На фоне её завершения в 1997 г. разразился Азиатский финансовый кризис, в котором проявились системные слабости корейской экономики. В апреле того же года – ещё до острой фазы кризиса – был принят Специальный закон о науке, технике и инновациях (Special Act on Science and Technology Innovation). Документ имел временный характер – срок действия пять лет – и был сосредоточен на ускоренном формировании национальной инновационной системы [6].
В условиях кризиса реализация заложенных в законе механизмов шла в ускоренном темпе. В 1999 г. при президенте был учреждён Национальный совет по науке и технологиям (NSTC) – высший координационный орган, полномочный определять стратегические направления S&T-политики и устанавливать приоритеты распределения бюджетных средств на НИОКР. Впервые централизованная оценка государственных научных программ перешла в ведение одного органа, работавшего напрямую под президентским контролем. В пятилетнем плане научно-технологического развития, предусмотренном специальным законом, обозначался горизонт планирования, интегрированный с общегосударственной экономической стратегией.
Пятилетний срок действия Специального закона истекал в 2002 г., и к началу нового десятилетия стало ясно, что временный инструмент должен уступить место фундаментальной норме. В январе 2001 г. вступил в силу Основной закон о науке и технологии (Framework Act on Science and Technology), заменивший и Закон 1967 г., и Специальный акт 1997 г. [7]. С правовой точки зрения это был переход к долгосрочной институционализированной модели управления научно-техническим развитием. В законе закреплялись система пятилетних базовых планов, процедуры оценки эффективности R&D-программ и обязанность государственных органов координировать свои действия через NSTC. К моменту принятия рамочного закона корейская научно-техническая политика обрела черты сетевой модели – с устойчивыми связями между государством, крупными корпорациями, университетской наукой и региональными инновационными центрами [8; 9].
Заключение
Развитие корейского законодательства в сфере науки и технологий в 1967–2001 гг. подчиняется логике ступенчатого усложнения правовых форм. По Закону 1967 г. оформлялся базовый институциональный контур – министерство, исследовательский институт, координационный механизм – в условиях ограниченных ресурсов и приоритета догоняющей индустриализации. С поправкой 1972 г. координационная функция закреплялась за Генеральным совещательным комитетом при премьер-министре, и научная политика встраивалась в общую логику пятилетнего планирования. На протяжении 1980-х гг. нормативный каркас достраивался через налоговые и отраслевые инструменты, соответствовавшие политике стимулирования корпоративных НИОКР. Четвёртой поправкой 1991 г. оформлялись принципы тройной спирали и механизм технологической оценки. В Специальном законе 1997 г. и Рамочном законе 2001 г. обозначался переход от отраслевой поддержки науки к управлению полноценной национальной инновационной системой.
При восприятии корейского опыта как последовательности технократических решений картина упрощается: за каждым нормативным сдвигом стоял конкретный вызов – исчерпание модели заимствования, рассредоточенность ведомственных программ, финансовый кризис, необходимость долгосрочной институционализации. Дальнейшее исследование могло бы сопоставить динамику законодательных изменений в Корее с аналогичными процессами в Японии и Тайване, где общий для Восточной Азии тренд переходил в национально-специфические формы.
Библиографический список
- Science and Technology Promotion Act (Act No. 1864 of Jan. 16, 1967) // Korea Legislation Research Institute. URL: https://elaw.klri.re.kr/ (дата обращения: 25.02.2026).
- Kim L. From Imitation to Innovation: The Dynamics of Korea's Technological Learning. Boston: Harvard Business School Press, 1997. 301 p.
- Lee J.-W. Policy Reforms for Science and Technology in Korea: 1967–2001 // Science and Public Policy. 2003. Vol. 30, № 2. P. 85–98.
- Chung S. Excelsior: The Korean Innovation Story // Issues in Science and Technology. URL: https://issues.org/chung (дата обращения: 20.02.2026).
- Seong S. The Structure of Korean Innovation Policy and Its Evolution // Asian Journal of Technology Innovation. 2004. Vol. 12, № 1. P. 49–72.
- Special Act on Science and Technology Innovation (Act No. 5341 of Apr. 10, 1997) // Korea Legislation Research Institute. URL: https://elaw.klri.re.kr/ (дата обращения: 25.02.2026).
- Framework Act on Science and Technology (Act No. 6353 of Jan. 16, 2001) // Korea Legislation Research Institute. URL: https://elaw.klri.re.kr/ (дата обращения: 25.02.2026).
- How South Korea Made Itself a Global Innovation Leader // Inbebo. URL: https://inbebo.com/blogs/our-blog/how-south-korea-made-itself-a-global-innovation-leader (дата обращения: 20.02.2026).
- Южная Корея: пазл инновационного лидерства // Stimul.online. URL: https://stimul.online/articles/sreda/yuzhnaya-koreya-pazl-innovatsionnogo-liderstva/ (дата обращения: 20.02.2026).
- OECD Reviews of Innovation Policy: Korea. Paris: OECD Publishing, 2009. 235 p.