УДК 820(09)

ХРИСТИАНСКИЙ АСПЕКТ АНГЛИЙСКОГО ИСТОРИЧЕСКОГО РОМАНА XIX ВЕКА

Маслова Марина Арнольдовна
Нижегородский государственный педагогический университет им. К.Минина
кандидат филологических наук, доцент кафедры русской и зарубежной филологии

Аннотация
В данной статье рассматриваются религиозно-философские концепции английских писателей XIX века Ч.Кингсли, Ч.Диккенса и У.Теккерея, которые отразились в их исторических романах «Ипатия», «Барнеби Радж», «Повесть о двух городах», «История Генри Эсмонда». Проведенный анализ художественных текстов позволяет говорить о том, что религиозная и этическая проблематика определяют христианский аспект английского исторического романа середины XIX века.

Ключевые слова: Диккенс, идея повторяемости, исторический роман, Кингсли, религиозно-философская концепция, Теккерей, традиция Скотта, христианский гуманизм


THE CHRISTIAN ASPECT OF ENGLISH HISTORICAL NOVEL OF THE NINETEENTH CENTURY

Maslova Marina Arnoldovna
Nizhny Novgorod State Pedagogical University of K. K.Minin
Candidate of Philology, Associate professor of the russian and foreign philology

Abstract
This article considers the religious-philosophical concept of the English writers of the nineteenth century Charles Kingsley, Charles Dickens and William Thackeray, which was reflected in their historical novels "Hypatia", "Barnaby Radge," "The Tale of two cities", "The History of Henry Esmond". The analysis of literary texts suggests that the religious and ethical issues define the Christian aspect of English historical novel of mid-nineteenth century.

Keywords: Christian humanism, Dickens, historical novel, idea of repeatability, Kingsley, religious and philosophical concept, Thackeray, tradition of Scott


Рубрика: 10.00.00 ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ

Библиографическая ссылка на статью:
Маслова М.А. Христианский аспект английского исторического романа XIX века // Современные научные исследования и инновации. 2015. № 12 [Электронный ресурс]. URL: http://web.snauka.ru/issues/2015/12/60929 (дата обращения: 20.11.2016).

Английская литературная традиция характеризуется проявлением дидактизма, обращением к морально-этической проблематике, что нашло яркое отражение в эпоху викторианства. «Это происходит из-за сильного влияния на английский менталитет евангелизма в различных его видах» [1,с.5]. Специфику викторианства (как принято называть Х1Х век в Англии) можно определить как единство прагматизма и своеобразного идеализма (особенно в сфере морали), индустриализма и евангелизма. Исходным моментом развития жанровых форм романа в Англии Х1Х века является роман исторический и опыт его создателя В.Скотта. Обращение многих английских писателей-викторианцев к историческому прошлому выявляло новые концепции истории в иных общественных условиях по сравнению со временем, когда творил Скотт. Характеризуя викторианскую эпоху, Е.Сомова отмечает, что «на фоне борьбы религии и научного знания в общественном сознании обостряются споры вокруг проблем веры» [2,с. 125]. Освещая этапы развития английского исторического романа в середине XIX века, А.Сандерс  говорит о появлении его новой модификации «религиозно-исторического» романа [3,p.151]. Религиозно-философские поиски английского исторического романа ярко воплотились в творчестве Ч.Кингсли, Н.Уайзмена, Д.Г.Ньюмена, связанных с  трактарианским (оксфордским) движением. Христианские идеи нашли отражение и в исторических романах Э.Бульвер-Литтона, Ч.Рида, Дж.Элиот, Ч.Диккенса и У.Теккерея.  Но прослеживалась и связь с вальтерскоттовской моделью романа: в сюжетно-фабульной основе романа лежит проблема выбора и испытания героя, позиция самого героя в восприятии истории и определении собственного места в ней.

Для В.Скотта был характерен беспристрастный «нейтральный», как его называет Э.Сандерс, герой [3,p.16], который, будучи вовлеченным в исторический конфликт, мог симпатизировать и якобитам и ганноверцам, и диким шотландским горцам и противникам восставших, простоте и суровости патриархальных нравов и преимуществам централизованной сильной государственности. Таковы Эдуард Уэверли («Уэверли»), Фрэнк Осбальдистон («Роб Рой»), Маркем Эверард («Вудсток») и другие герои Скотта.

Вариацией «нейтрального» героя Скотта можно считать Филимона в романе Ч.Кингсли «Ипатия» (1853). Видное духовное лицо и известный писатель Ч.Кингсли рисует облик Александрии V века, выявляет духовные тенденции, которые определили развитие западноевропейской цивилизации. Филимон признает ценность языческого знания, платоновской философии о новом рождении души. Молодой монах идёт в мир, чтобы познать его, и становится участником религиозного конфликта, связанного с последними днями языческой философии и утверждением христианства. Юношу привлекают чистота, благородство и ум Ипатии, философа-неоплатоника, чьё учение он всё-таки  отвергает в силу его созерцательности и, как следствие, аскетической холодности и равнодушия. Соблюдая свою чистоту, Ипатия остается равнодушной к просьбе о помощи Пелагии. Она боится запятнать себя общением с падшей женщиной. Пелагия же, приобщившись к христианству, находит силы для нравственного возрождения. Сторонник новой церкви Филимон осуждает изуверство монахов-фанатиков, растерзавших Ипатию. Смысл романа  в утверждении человечности христианства, вечных категорий «красота», «добро», «душа», которые осмыслялись неоплатонизмом. Познав суетность  и порочность мирской жизни, Филимон удаляется из мира в монашескую обитель, посвящая себя служению Богу и людям.

Своеобразным рупором идей автора становится Рафаэль, лучший ученик Ипатии, принявший впоследствии христианство. Рафаэля не удовлетворяет абстрактный гуманизм философии Ипатии, и он идёт «искать человека», чтобы реализовать себя не в созерцании божества, а в земных заботах о тех, кто нуждается в поддержке. Испытав мучения духовного разлада, пройдя через сомнения и неверие, Рафаэль утверждает принципы активного служения Богу. «Я убедился, что так называемое прекрасное, великое, небесное, в сущности, совершенно земные понятия. Духовный же мир зиждется не на познаниях ума, а на нравственности и управляется справедливостью…из чувства долга мы не должны избегать соприкосновения с грязным и отвратительным…самое высокое как раз и заключается в исполнении самых простых обязанностей…»[4,с.296].

Библейские реминисценции связаны в романе с мотивами Экклезиаста: «Я хотел показать вам новых врагов в старом обличье, ваше собственное лицо в тоге и тунике. Поскольку тот же самый дьявол, который искушал древних египтян, искушает и нас, тот же самый Бог, который мог бы спасти этих древних египтян, если бы они пожелали, может спасти и нас, если мы пожелаем. Их грехи – наши, их судьба – наша судьба. Нет ничего нового под солнцем. То, что случилось, повторится опять» [2,с.144]. Мысль о повторяемости прошлого, об истории человечества как истории духовного осознания «вечных» идей звучит и в исторических романах крупнейших писателей-викторианцев Ч.Диккенса и У.Теккерея.

Ч.Диккенс рисует героя, который напоминает условные, «связующие» образы в романах шотландского романиста. Так, Чарльз Дарней («Повесть о двух городах»,1859) добровольно отказывается от аристократических привилегий и родового имения, осознавая, что его род на протяжении столетий приносил людям зло, страдания, унижение. С другой стороны, он не может принять бессмысленной ярости якобинского террора, сметавшего и виновных и безвинных. Сужение нейтрального героя  Скотта до состояния полуясности происходит и в романе «Барнеби Радж»(1841). Эта «полуясность» связывается с мотивом безумия.  Безумие Барнеби подчеркивает безумие толпы, не способной контролировать свои действия, безумной в своей ярости. Мотив безумия связан и с образом Гордона, беззлобной, но слабой и неуравновешенной личности, не способной ни предвидеть действий толпы, ни тем более руководить ею. Тема безумия раскрывается Диккенсом не только через героев, но и через события. Безумство охватывает сотни людей, «заразительное безумие распространилось, как страшная злокачественная лихорадка» [5,Т.8,с.484]. Вот как романист описывает бунтующую толпу: «Все это – ряды сатанински свирепых лиц, освещенных кое-где дымным огнем факелов, безумные глаза, качавшийся в воздухе лес палок и железных прутьев, ошеломляющий кошмар…множество фантастических видений,…которые невозможно было охватить за один этот страшный миг, – все пронеслось и скрылось…промчалась толпа, сеявшая на своем пути ярость и разрушение…»[5, Т.8, с.464].

Однако в данном романе мотив безумия раскрывает и другой аспект философии Диккенса – он связан с образом детства. Барнеби – «взрослый ребёнок», он вырос, но остался ребенком по уму, по мировосприятию. Его странные речи полны мудростью, открытой только чистой душе ребёнка. Здесь реализуется архетип божественного младенца, который  часто воплощался у Диккенса в образах героев-детей (Оливер Твист, Нелли, Флоренс, Эмми и др.).

Мотив безумия вновь повторяется при описании бунтующей толпы в «Повести о двух городах». Присутствует этот мотив и в образной системе. Безумство доктора Маннета связывается не только с его болезнью, но и бесплодными попытками воспротивиться сначала  произволу властей, а затем слепой ярости толпы, осуждающей Дарнея на смерть. Своего рода безумием является  фанатичная ненависть и жажда мести мадам Дефарж, которые лишают её человечности. Диккенс трактует события Великой французской революции как неизбежное возмездие за страдания народа, как последствие прошлого зла. Любопытную параллель между «Повестью о двух городах» Диккенса и «Историей Марии Ансель» Теккерея, рисующей Париж во время якобинской диктатуры, проводит И.Катарский, отмечая, что Диккенс, как и Теккерей, «признает законность неумолимости народа к своим врагам, но…сокрушается о невинных жертвах»[6,с.242].

В исторической концепции Диккенса важна идея повторяемости, которая лейтмотивом заявлена уже в начале романа: «Это были лучшие из времен, это были худшие из времен…это время настолько походило на настоящее…». Концепция истории Диккенса в какой-то степени напоминает видение истории Теккереем: внешние особенности, мода, законы и нравы меняются, но человек остается подверженным ошибкам, узнаваемым, знакомым под маскарадным костюмом  во все времена. Как многие викторианцы, Диккенс выбирает путь компромисса, примирения. Но примирение это наступает лишь в частной жизни, не проникая в сферу общественную. Диккенс обращается к принципам христианского гуманизма, утверждает ценность нравственной личности: «он показывает личность, скорее способную содействовать историческому процессу частным решением, чем общественным поступком»[3,p.93]. Отсюда в романе один из лучших психологических портретов, образ Сидни Картона, с которым связана тема нравственной смерти и последующего воскрешения.

Исторической концепции У.Теккерея присущ фатализм. Формула Экклезиаста выражает представления Теккерея о мировом порядке, история человечества оказывается «бегом по кругу»: «Да и есть ли новые сюжеты?…Разве не на первых же страницах истории берут своё начало ложь и любовь?…Солнце светит сегодня так же как в первый день творения…Что может быть нового под солнцем?» [7,Т.8,с.11]. Теккерею свойственно гротескное видение истории. «История мира – это великая драма», люди в этой драме актеры, марионетки, разыгрывающие пьесу по чужому сценарию, а сама жизнь – лотерея, ярмарочный балаган. Традиции философии скептицизма прослеживаются у Теккерея в понимании категорий добра и зла. Мир он рассматривает как соединение в различных пропорциях добра и зла, света и тьмы. Причем человек – порождение тьмы (материи), которая заключила душу в оковы плоти. «Зло,- пишет он матери в1839 г.,- материально по своей природе…Добро же вечно, независимо от материи и существует, несмотря на неё…Зло умирает вместе с телом…»[8,V.I, p.402-403]. Не находя возможности изменить дурную материальную сторону жизни, писатель ищет выход в обращении к духовному началу, «абсолютная Правда – вот что такое Бог» [8,V.II ,p.206].

Теккерей увлекался «философским  радикализмом» И.Бентама и Дж. Милля. Он придерживается теории Милля, что основа общественной жизни – частные интересы, эгоистические побуждения. Так, показывая в «Истории Генри Эсмонда»(1852) непрерывную борьбу партий (тори и виги), Теккерей дает понять, что политические лозунги прикрывали столкновение частных прагматических интересов: «…среди выдающихся деятелей, окружавших королеву, не было ни одного, кто обладал бы ясным политическим планом, не подчиненным корыстным и эгоистическим целям. Сент-Джон всегда старался для Сент-Джона, Харли – для Оксфорда, Мальборо – для Черчиля» [9, с.419]. Писатель изображает смутное время правления королевы Анны, когда складывалась английская конституционная монархия, шла острая борьба за престол между Стюартами и Ганноверской династией, имевшая большое значение для дальнейших судеб страны и народа. Но для Теккерея первейшее значение имеют не исторические события, а люди – участники этих событий. В предисловии к роману он определяет свою задачу писателя-историка как «воссоздание истории частных дел». Особенность теккеревского романа – в субъективизации истории. Соотнося личный опыт с историческим опытом, Эсмонд передает свои ощущения и впечатления и никогда не имеет беспристрастности всеведущего рассказчика Скотта. Обращение к малым частным историям обыкновенных людей заставляет писателя вести поиски исторических перспектив в сфере частной жизни, личной приверженности  гуманистическим принципам. Это и определяет философско-нравственную проблематику романа Теккерея. Будучи участником политического заговора, войны за «испанское наследство», Эсмонд видит реальную подоплеку исторических событий, деятельности «великих» личностей и сознательно отстраняется от общественной деятельности. Жизненный итог Эсмонда – обретение семьи, забота о дорогих ему людях, осознание ценности для человека «идиллического мира», «где нет ничего чужого, случайного, непонятного, где восстанавливаются подлинно человеческие отношения…»[10, с.265]. Идея «отчуждения от истории» вписывает концепцию Теккерея в контекст художественных и этических поисков викторианской литературы.

Таким образом, моральная проблематика, религиозно-философские искания писателей-викторианцев, апелляция к принципам гуманизма определяют христианский аспект английского исторического романа XIX века.


Библиографический список
  1. Проскурнин Б.М. Английский политический роман Х1Х века: Очерки генезиса и эволюции.  Пермь, 2000.
  2. Сомова Е.В. Античный мир в английском историческом романе XIX века. М., 2008.
  3. Sanders A. The Victorian Historical novel, 1840-1880.  L., 1978.
  4. Кингсли Ч. Ипатия /Пер.Н.Белозерской.  М.,1936.
  5. Диккенс Ч. Собр. соч.: В 30 тт. М.,1958.  Т.8.
  6. Катарский И.М. Диккенс. Критико-биографический очерк.  М.,1960.
  7. Теккерей У.М. Собр. соч.: В 12 тт.  М.,1974-1980. Т.8.
  8. Thackeray W.M. The Letters and private papers in 4 vol. Ed. By G.N. Ray.Cambridge. Harvard university press. 1945-1946.  V.1.
  9. Теккерей У. История Генри Эсмонда /Пер.Е.Калашниковой.  М., 1989.
  10. Бахтин М.М. Литературно-критические статьи.  М., 1986.


Все статьи автора «Маслова Марина Арнольдовна»


© Если вы обнаружили нарушение авторских или смежных прав, пожалуйста, незамедлительно сообщите нам об этом по электронной почте или через форму обратной связи.

Связь с автором (комментарии/рецензии к статье)

Оставить комментарий

Вы должны авторизоваться, чтобы оставить комментарий.

Если Вы еще не зарегистрированы на сайте, то Вам необходимо зарегистрироваться:
  • Регистрация