Ещё в 1880-е годы Вятское земство планировало открыть в г. Вятке «кустарный банк» как своего рода центр сельской кредитной кооперации. В силу ряда причин этот проект не удался, и вплоть до начала 1910-х годов крестьяне обращались за земскими ссудами в уездные управы.

С либерализацией законодательства о кредите и всё более широким распространением в губернии сельских кредитных товариществ (около трёхсот к 1912 году) земцы летом 1912 года делают новую попытку централизовать кредитную кооперацию на территории губернии. В итоге особым совещанием при земской управе принимается решение о создании здесь так называемых земских касс мелкого кредита [1, с. 611].

Поскольку опыт создания учреждений такого рода уже имелся у пермского и уфимского земств, туда были направлены члены губернской управы Уставным же документом вновь создаваемых земских касс стал «нормальный» устав 1906 года, предоставлявший земским кредитным учреждениям весьма широкие полномочия как в ссудной, так и в посреднической деятельности.

Важнейшими задачами, возложенными на губернскую кассу земством, были пробуждение кредитной «самодеятельности» вятских крестьян и борьба с бедностью. Иными словами, помимо приёма вкладов и выдачи ссуд, ей предписывалось способствование развитию всех видов кооперативов (кредитных, потребительских, сельскохозяйственных, производственных), снабжение их средствами и руководство их работой. Кроме того, в перспективе направлениями работы кассы должны были стать хлебозалоговые операции; устройство складов сельскохозяйственных и ремесленных орудий; посредническая и сбытовая деятельность (сбыт зерна, семян, удобрений, кустарных изделий); статистические исследования в кооперативной сфере; проведение курсов, чтение лекций и распространение литературы [1, с. 612].

Губернская касса мелкого кредита была открыта в г. Вятке 18 октября 1912 года в присутствии губернатора И.М. Страховского и других почётных гостей [2, с. 3].

Её штат состоял из заведующего, бухгалтера, счетовода и двух писцов. Все они являлись членами земской управы, что, разумеется, накладывало отпечаток на их работу. Кроме того, согласно уставу кассы, при ней избирался поверочный совет. Первым заведующим кассой стал опытный кооперативный деятель А.А. Валаев, а членами поверочного совета – земцы А.А. Бабинцев, О.М. Жирнов и С.А. Калинин. Позже, с 1915 года, при кассе также появятся семь инструкторов по кооперации и кооперативная библиотека [1, с. 617-618].

Источниками финансирования кассы мелкого кредита, с одобрения министра внутренних дел, стали обязательные («страховые») земские капиталы, бравшиеся взаймы, а также займы у частных лиц и банков, в т.ч. Государственного банка. В итоге, её основной капитал в момент открытия составил 80 000 рублей. В дальнейшем капитал также пополнялся отчислениями из прибыли самой кассы [1, с. 614].

Было решено, что обязательства кассы по займам и вкладам не должны были превышать основной капитал более, чем в 10 раз. Максимальный размер ссуды был ограничен 300 рублями для «единоличных» заёмщиков и 100 рублями для членов товариществ. Процент по ссудам был определён в 6% годовых, т.е. утверждался «дешёвый» кредит [1, с. 615].

В связи с открытием кассы с 1 января 1913 года уездные управы прекращали выдачу ссуд. Эта функция переходила к вновь создававшимся уездным кассам мелкого кредита. Впрочем, процесс этот займёт немало времени и до 1917 года не успеет охватить все уезды губернии. В 1914-1915 годах будут открыты кассы в Слободском, Малмыжском, Яранском, Уржумском, Елабужском, Нолинском и Орловском уездах [3, с. 37].

С первых же дней губернская земская касса развернула активную деятельность, добившись за пять лет своего существования значительных успехов как в финансовом, так и в организационном аспектах.

Начав свою деятельность с капиталом в 80 000 рублей, касса довела его к концу первого года работы до 1 128 000 рублей, в основном, за счёт земских капиталов, но также и за счёт вкладов, став одним из крупнейших финансовых учреждений губернии.

К 1 января 1915 году касса располагала уже следующим капиталом, сгруппированным по основным направлениям её работы:

– основной капитал – 80 000 рублей

– запасный капитал – 2 000 рублей

– на выдачу ссуд в основные капиталы земских касс мелкого кредита – 110 000 рублей

– для выдачи ссуд кредитным товариществам – 85 000  рублей

– на противопожарные мероприятия – 303 000 рублей

– на сбыт сельхозпродуктов – 80 000 рублей

– на выдачу ссуд безлошадным крестьянам – 2917 рублей

– на распространение сельхозмашин и орудий – 40 000 рублей

– на травосеяние – 12 000 рублей

– на оборудование артельных маслоделен – 4 000 рублей

– на погашение движимого имущества – 1312 рублей [3, с. 5].

Первый вклад поступил в кассу 29 октября 1912 года. В течение уже двух первых месяцев ею было аккумулировано от населения 74 298 рублей, а к концу первого года – почти 400 000 рублей. Ежемесячно в кассу притекало в 1912-1913 годах в среднем по 35 000 рублей, а в 1914 году – по 65 000 рублей. К середине же 1915 года сумма вкладов превышала 800 000 рублей, что говорит о высоком доверии к ней крестьянского населения [3, с. 6].

Величина выданных ссуд первоначально была небольшой, но со временем также возрастала. К 1 января 1913 года – 5 500 рублей, к 1 января 1914 года – 259 000 рублей, к 1 января 1915 года – 580 000 рублей. Основными заёмщиками кассы к 1915 году выступали 207 сельских обществ, 28 кредитных товариществ, 5 артелей и 4 уездных земских кассы. По величине ссуд главным клиентом губернской кассы были кредитные товарищества (в среднем по 7 400 рублей на товарищество к началу 1915 года) [3, с. 9-11].

В итоге, если на 1 января 1913 года валовый оборот кассы составлял всего 312 000 рублей, то на 1 января 1917 года превышал 66 000 000 рублей [4, с. 68].

Ревизии наличности и ведения учёта в кассе проводились регулярно. Первая из них прошла уже в начале 1913 года и не выявила, как и все последующие, особых нарушений. Отмечалась и пунктуальность заёмщиков, отсутствие просроченных ссуд.

В процессе работы кассы сферы её деятельности расширялись, приобретая всё более социально-значимый характер для губернии. Так, руководство кассы в 1914-1915 годах задумывается о выдаче беспроцентных ссуд на противопожарные мероприятия, о специальных ссудах для безлошадных крестьян, о мелиоративном кредите и ссудах на совместное приобретение машин и орудий. Касса также планирует приобрести у земства кустарный склад и сельскохозяйственные склады, дабы развивать их не только земскими, но и привлечёнными средствами. Обо всём этом направлялись ходатайства в земское собрание, но планировалось и посредничество кредитных товариществ [1, с. 622-626].

Впрочем, не все эти инициативы находили поддержку земской управы или различных экономических комиссии, а в ряде случаев ограничительные циркуляры поступали и из канцелярии губернатора.

Правление кассы все эти годы также активно занималось и просветительской работой среди земских работников. В ходе агрономических совещаний в 1912-1913 годах А.А. Валаев провёл не одну беседу о мелком кредите с земскими агрономами, страховыми агентами и штейгерами, призванными стать «проводниками» кассы в деревне. В итоге в правление стали поступать ходатайства об открытии кредитных товариществ, а на земских собраниях в пяти уездах уже в 1913 году было решено открыть уездные кассы. Для ускорения этой работы в уездные земства высылались правила по ссудным операциям кассы и инструкции по открытию товариществ [1, с. 620].

Инструкторы земских касс принимали активное участие и в устройстве потребительских кооперативов, совмещая эту работу со своей основной деятельностью. Практические вопросы потребительской кооперации обсуждались ими с кооператорами на уездных кооперативных совещаниях в 1914-1915 годах в Елабуге, Яранске, Уржуме, Слободском, Орлове и Сарапуле  [3, с. 50].

Важнейшей заслугой правления земской кассы стал созыв представителей всех трёхсот кредитных товариществ и других кооперативных учреждений губернии на первый губернский кооперативный съезд, состоявшийся в г. Вятке 15-21 мая 1915 года. На нём усиленно обсуждалось соединение усилий земств и кооперативов, а в итоге было вынесено решение о создании в губернии союза потребительских кооперативов.

Таким образом, в течение недолгого времени своего существования Вятская губернская касса мелкого кредита и её уездные подразделения стали не просто полноценным и крупным финансовым учреждением губернии, но и успешно взялись за разрешение давно назревших социально-экономических проблем. В этом была огромная заслуга самоотверженных и опытных руководителей и рядового персонала этих учреждений.

В данной статье на примере Вятского края, где развитие кредитной кооперации отличалось широким размахом, будут рассмотрены некоторые факторы, препятствовавшие её полноценному развитию. Основным источником для нас будет корреспонденция крестьян-кооператоров, которая регулярно печаталась в местных газетах и детально раскрывала публике проблемы кооперативного движения на Вятке.

Рассмотрим некоторые из них.

Прежде всего, среди факторов, сдерживавших кооперацию, едва и не важнейшим была психология крестьян, их общее интеллектуальное развитие. Вот как характеризовал его в связи с развитием кооперации добровольный корреспондент вятской газеты: «Невежество крестьянской среды, неподвижность, отсутствие привычки к объединению, – всё это слилось как бы в одном фокусе» [1]. Кроме того, многие отмечали, что в понимании крестьян кооперативное учреждение – это «банок, из которого можно взять денег с тем, чтобы по истечении срока уплатить их» [3].

В итоге на ежегодных собраниях товариществ председателю всегда приходилось ставить вопросы в форме, доступной «мужичкам», но зачастую даже заведомо ошибочные решения правления не встречали никакой критики. Более того, многие из членов перед собранием посещали питейные заведения, а потому обсуждение дел проходило без всяких процедур.

Голосование по итога таких собраний также принимало порою совершенно своеобразный характер: «Многие старички-товарищи, походя к баллотировочному ящику, из благоговения, из страха ли перед таким чудовищем, обнажая головы и отвесив низкий поклон, намеревались уже удалиться подобру-поздорову, но останавливались сторожем и швыряли полученный от него шар в ящик, не сообразуясь с тем, куда его бросают» [4].

Наряду с этим, всеми отмечалось, что крестьяне совершенно точно понимали вопросы, касавшиеся распределения прибыли между членами [5].

Другой чертой психологии вятских крестьян было их недоверчивое отношение к кредитным кооперативам, боязнь через них попасть в «кабалу» к кулакам, что, в свою очередь, означало «разорение, строгое взыскание ссуд и продажу имущества за долги».

Впрочем, опасения крестьян не были безосновательными. Имелось немало примеров «захвата» правлений кулаками, которых иногда являлись и местные священники. Такой «захват» часто происходил под давлением нечистоплотных должностных лиц: «Инспектор мелкого кредита по Яранскому уезду г. Каменский приехал в село накануне собрания и хлебосольствовал у местного священника о. Николая Каллистова. Утром он явился в помещение кредитного товарищества и строго стал следить, чтобы члены не имели возможности обсудить дела до собрания… Г-н Каменский с угрозой заявил, что ежели о. Каллистова не выберут, то он больше не отпустит кредитному товариществу из казначейства денег, а также закроет и само товарищество. Но, несмотря на угрозы, единогласного избрания батюшки инспектор не добился. Пришлось приступить к баллотировке. Баллотировка была открытая. У ящика стоял сам Каменский и многим волнующимся – куда положить шар – говорил: «направо», а когда положат шар направо, то инспектор договаривал: «избирательный», а налево: «не избирательный». Благодаря этой механике избранным оказался Каллистов» [6].

В тех случаях, когда товариществу удавалось сохранить свой демократический облик, кулаки начинали «агитировать» против него. В этом они нередко находили поддержку местного духовенства.

Вмешательство в дела кооперативов наблюдалось иногда и со стороны губернаторской власти. Товарищества жаловались: «Из Сарапула нам сообщают, что избранные минувшим очередным собранием председатель правления кассы В. Юмашев, член правления И. Пчелинцев и кандидат в члены В. Леньков не утверждены начальником губернии в означенных должностях. Надо заметить, что по нормальному уставу кассы должностные лица не подлежат утверждению и, согласно наказу ст. 76 п. 4, собрание должно было об избранных лицах лишь довести до сведения губернского комитета и только» [7].

В итоге, лишённые возможности выбора или неразборчивые в выборе членов правления крестьяне-кооператоры должны были мириться с проникновением авантюристов в кооперативное движение. Такие руководители вскоре превращали товарищество в источник своей ренты.

К примеру, на ежегодном собрании товарищества в селе Русский Билямор Уржумского уезда, после распределения прибыли, «осталась некоторая наличность, которая почему-то уже не подлежала распределению собранием, а распределяли заправилы келейным образом, тихонько, члены же собрания были в этой стадии заседания только публикой. Правление и совет наградили председателя  правления 40 руб., счетовода – 30 руб. и казначею дали 21 руб. Но опять получился остаток в 26 руб. с копейками. Куда же его девать? Выписать газет и журналов? Ну, вот ещё, ересь разводить. И вышли из затруднения вспомнив, что у счетовода имеется жена, которая полы мыла и, хотя за свой труд получала вознаграждение, но, признав деятельность её полезной, решили остатком её наградить, и вздохнули с облегчением» [8].

Вятские газеты периодически печатали и о растратах в кооперативах, а также об исчезновениях председателей правлений: «С исчезновением председателя правления товарищества, Каблукова, и с запущенностью им дел, а равно с допущенными последним разного рода подделок в бумагах, в делах товарищества получилась так неразбериха, разобраться в которой стало не в силах нашим кустарям. В виду этого, учреждение мелкого кредита все бумаги товарищества  забрало себе для ревизии» [9].

Впрочем, подобные деятели попадались и среди рядовых служащих кредитных кооперативов: «У нас волостной писарь дельный человек и ко всему может примениться. Так, он втёрся в кредитное товарищество и получает 200 руб. в год, на Алексеевской ярмарке торговал сеном и также изрядно заработал. Недавно он пустил в лотерею старые истоптанные сапоги, вся цена которым 1,5 руб., но разыгранные за 6 руб. По счастливому стечению обстоятельств писарь сам же их и выиграл» [10].

Следует всё же оговориться, что подобные случаи  были скорее исключением. В большинстве своём председатели кооперативов были честными, но, к сожалению, не компетентными в экономической сфере людьми. Наблюдатель отмечал: «Что же за люди, которые стоят во главе кооператива, каково их общественное положение, образование и развитие вообще? Это по большей части волостные писаря, священники, учителя, торговцы и рядовые крестьяне. Разумеется, они становятся во главе  какого-нибудь товарищества с самыми незначительными познаниями в области кооперативного объединения» [11].

На помощь им приходило земство, организовывавшее курсы по кредитной кооперации. Однако при всём своём подвижничестве в этой области Вятское земство в некоторых случаях слишком ревниво относилось к «своим» кооперативам. На этой почве даже возник его конфликт с отделением Государственного банка, также создававшего сельские товарищества. При этом, враждебность банка земцы объясняли его принадлежностью к «полицейско-бюрократической системе», призванной подавлять «всё независимое». Дело дошло даже до взаимных обвинений в печати, когда земство обвиняло «конкурента» в попытках захвата кредитных товариществ, в шантаже их ухудшением условий кредитования, в создании кооперативов-дублёров и т.д. Руководство банка вынуждено было оправдываться [12].

В этой борьбе не были своевременно услышаны голоса многих сельских обществ, в т.ч. «инородческих». Так, татары деревни Салауши Елабужского уезда жаловались на нежелание властей разрешить им иметь свой кредитный кооператив: «По слухам, кредитное товарищество у нас не откроется в виду того, что население нашей волости исключительно татарское, а потому-де некого будет избирать в члены правления. Но, по нашему мнению, это совершенно ошибочно, что можно заключать из того, что у нас есть волосное правление, через которое ежегодно переходит денег более 50 000 руб., и эти деньги никуда не растрачиваются, несмотря на то, что члены правления из нашего же брата – татар. Кроме того, почему это земство не хочет оказать нам никакого содействия по улучшению нашего хозяйства, как татарам, хотя мы являемся такими же плательщиками земских сборов, как и остальные народности в губернии, а, между тем, в русских и вотских селениях открывается множество полезных учреждений, как-то: кредитные товарищества, сельскохозяйственные общества, учебные мастерские, сельскохозяйственные склады и пр., а нам ничего не желают дать» [13].

Наконец, общей проблемой всех сельских кредитных кооперативов на Вятке было отсутствие технических условий для проведения собраний. Как правило, они проходили в церкви или во дворе волостного правления, даже в холод [14]. Система оповещения о предстоящем собрании также была далека от совершенства, в результате чего на ежегодные собрания кредитных товариществ, как правило, являлось не более 10-15% членов.

Таким образом, развитие кредитной кооперации в российской провинции, как и кооперативного движения в целом, встречало немало трудностей на своём пути – технических, административных и психологических. На примере Вятской губернии можно видеть, в каких сложных условиях работали молодые кредитные товарищества и как умело преодолевали их.

Буржуазные реформы во второй половине XІХ в., не только усложнили социальную структуру общества но, как и сегодня, требовали активного участия населения в решении местных хозяйственных дел через создание органов самоуправления.

Проблема актуальна особенно сейчас, когда в украинском обществе происходит процесс децентрализации государственного управления, немаловажное место в котором занимает местное самоуправление, как основа построения демократического государства. Вопросы местного самоуправления (правовые, организационные, финансовые) и сегодня являются самыми сложными и дискуссионными. А выяснение того, как они были разрешены во второй половине ХІХ века позволяет по-новому взглянуть на весь комплекс проблем связанных с существованием и функционированием этого института.

Во-первых, потому что образование земского и городского самоуправления во второй половине ХІХ века было составной частью внутригосударственной децентрализации, попыткой приспособить самодержавие к нуждам капитализма, тем самым сохранив его.

Во-вторых, царизм старался привлечь разные слои населения к решению местных хозяйственных дел, переложив на органы самоуправления вопросы, связанные с жизнеобеспечением населения, отвлекая их внимание от более радикальных преобразований в области государственного управления, поставив деятельность общественного управления под контроль государственной власти: центральной и губернской.

Кроме того, исторический опыт самоуправления, в формировании руководящих органов, структуры управления, определения направлений своей деятельности и самофинансирования, вызывает научный интерес, особенно с точки зрения разработки теоретических научно-обоснованных подходов до места и роли местного самоуправления в единой системе государственного управления.

Некоторые аспекты поставленной в статье проблемы изучаются такими зарубежными и отечественными учеными, как Б. Веселовский [1; 2], В. Гессен [3], К. Головин [4], А. Зуев [5], Л. Лаптева [6], А. Михайловский [7], O. Нотович [8], Б. Чичерин [9] и др.

Особое внимание авторы уделяют законодательным актам, которые регулировали формирование и функционирование органов земского и городского самоуправления: «Положение о губернских и уездных земских учреждениях»1864 г. [10]; «Положение о земских учреждениях» 12 июня1890 г. [11], «Городовое положение 1870 года» [12], «Городовое положение1892 г.» [13].

Цель статьи состоит в том, чтобы проследить эволюцию земского и городского управления на региональному уровне в пореформенный период и изучить ее влияние на децентрализацию и модернизацию государственно-правового механизма самодержавия.

Вторая половина ХІХ века в Российской империи – это период «Великих реформ» (отмена крепостного права (1861), земская (1864), городская (1870), образовательная (1863), судебная (1864), военная (1874) и др.) открывший перспективы строительства в России развитого демократичного государства.

Отмена крепостного права в1861 г., ослабила экономическую самостоятельность дворянства, основой которой было землевладение. Реформа создала условия для развития рыночных капиталистических отношений, поставив на повестку дня вопрос сохранения самодержавия и приспособление его к нуждам капитализма.

В пореформенные годы в российском обществе распространяются идеи парламентаризма, созыва Земского собора, ограничения власти монарха и допуска общественности к управлению государством. Общественно-политическая мысль России обращается к западноевропейским образцам, проводятся параллели между парламентаризмом с его правами и свободами и бесправием населения в условиях самодержавия. Представители либеральной мысли (А. Градовский, К. Кавелин, Б. Чичерин) обращают внимание на поиск средств и методов для модернизации России, доказывая устойчивость монархии даже в условиях парламентаризма. Представители консервативной (М. Катков, К. Победоносцев, К. Леонтьев, Л. Тихомиров) напротив, доказывали незыблемость российского самодержавия и невозможность адаптации британской парламентской модели к российской политической действительности. Однако соглашались, что политическое устройство России, требует изменений, но нерадикальных, а эволюционных.

Например К. Победоносцев (сенатор, член Госсовета, позднее обер-прокурор Святейшего Синода) считал парламентаризм «великой ложью нашего времени», принцип народовластия одним из самых лживых, а сам парламент «учреждением, служащим для удовлетворения личного честолюбия, тщеславия и личных интересов» [14]. Он был убежден, что самодержавная власть необходима России, как залог внутреннего спокойствия и «условие национального единства и политического могущества государства» [15, с. 316-317].

Представители либеральной мысли во второй половине ХІХ в. выступали под флагом конституционализма, выдвинув идею постепенной трансформации неограниченного самодержавия в буржуазную конституционную монархию. Конституционная монархия «в глазах русских либералов представляла соединение довольно развитого, хотя далеко не совершенного конституционализма, высшей формы парламентского правления и местного самоуправления, которое динамично демократизируется» [16]. За образец либералы брали реформаторский опыт Великобритании, направленный на утверждение буржуазной демократии в условиях сохранения конституционно-монархических форм, исключавший саму возможность революции [17, с. 36].

По мнению Б. Чичерина «введение конституционного порядка далеко не всегда представляется желательным. Политическая свобода не везде приносит одинаковые плоды» [18, с. 176]. Он настойчиво предлагал эволюционное подведение русского общества к конституционному порядку (представительной монархии [19, с. 127]) через промежуточные формы взаимодействия общества и самодержавной власти. Считая, что только путем реформ «сверху» можно перейти к конституционному порядку с представительной властью, чтобы «установить общую свободу и поставить общество на ноги» [20, с. 152].

Развитие капитализма требовало изменения системы управления империей, поэтому проведение земской (1864) и городской (1870) реформы стало частью государственной политики «децентрализации управления в России» [21, с. 186] на региональному (губернскому) и субрегиональному (уездному) уровне. «Положение о губернских и уездных земских учреждениях»» 1864 года [22] и «Городовое положение 1870 года» [23] впервые закрепили в России всесословный институт местной власти, деятельность которого охватывала все основные группы населения.

Так земская реформа 1864 г. предусматривала создание местных (губернских, уездных) выборных органов: земских управ (исполнительные органы), избирательных съездов (их задача раз в три года определять состав корпуса уездных гласных), губернских и уездных земских собраний (распорядительные органы) за территориальным принципом. Реформа юридически гарантировала определенную самостоятельность самоуправляющимся органам.

Все избиратели делились на три курии. Первая (уездные землевладельцы) – владельцы не менее 200 десятин земли, имеющие недвижимой собственности не ниже 15 тыс. руб., торговых и промышленных предприятий с годовым оборотом – в 6 тыс. руб. и более, а также уполномоченные от мелких землевладельцев (1/20 полного ценза) и духовенства. Вторая курия (городская) – купцы 1-й и 2-й гильдий, владельцы городской недвижимости, которая в зависимости от численности населения оценивалась от 500 до 3000 руб. Третья курия (крестьянская) – выборы были двухступенчатыми, вначале крестьяне избирали – выборщиков, которые  на специальных съездах избирали гласных.

Как видим в основу куриальной системы неравных выборов был положен принцип имущественного ценза. На первый план выдвигались не интересы крестьян, которых было большинство (80,1%, от общего состава населения Российской империи), а интересы землевладельцев, которые составляли всего лишь 1,5% от общего состава населения [24, с. 54]. Система неравных выборов, защищала интересы частной собственности, обеспечив значительное преобладание в земствах дворян-помещиков, которые например, на Украине составляли свыше 70 % всех членов земства, в то время как крестьяне редко когда имели 10 % [25, с. 188].

К концу1870 г. земские организации существовали в 35 губерниях европейской части России, в том числе в девяти украинских губерниях: Харьковской, Полтавской, Черниговской, Екатеринославской, Херсонской, Таврической, Киевской, Подольской и Волынской [26, с. 186], кроме Правобережной Украины.

Реформа1864 г. исходила из негосударственной природы земств, поэтому земские учреждения не имели государственно-властных полномочий и не были включены в систему государственных органов, служба в них была общественным долгом. Их заданием было решение местных финансово-хозяйственных вопросов, они получили право выдавать обязательные для населения постановления, обкладывать его налогами и сборами. Земства имели право осуществлять меры принуждения через органы государственной власти, прежде всего полицию, которая решала вопрос о целесообразности таких мер. Полиция хотя и финансировалась земством, но ему не подчинялась.

С момента своего создания земства активно включились в решение не только стоящих перед обществом хозяйственных проблем, но и пытаются добиться изменений в политической жизни. Активность земств пугает правительство, которое законом от 13 июня 1867 года ограничивает права земств, суживая финансовую базу их деятельности, устанавливая цензуру губернатора на издание земствами своих решений, запрещая все горизонтальные связи земств между собой [27, с. 139-140].

Введение Городового положения в1870 г. и создание городского самоуправления, т.е. в городах сроком на 4 года избирались органы городского самоуправления – городские думы, членов которых избирали владельцы недвижимого имущества, налогоплательщики русские подданные, достигшие возраста 25 лет (до этого право городского самоуправления имели лишь дворяне). Сословно-бюрократические органы управления городом заменялись всесословными на принципе имущественного ценза.

Важным недостатком Городового положения была трехклассная избирательная система, взятая из Пруссии, согласно которой только прямые плательщики в пользу города были участниками городского самоуправления [28, с. 190]. Все избиратели были поделены на три курии и вносились в список по убыванию уплачиваемых сборов. Список делился на три разряда, каждый из которых платил 1/3 общей суммы городских сборов. Все разряды избирали равное число гласных, что обеспечивало преимущество представителям богатой верхушки города. Все другие категории городского населения, составлявшие большинство, прежде всего рабочие, ремесленники, мелкие служащие, а также женщины права участвовать в выборах не имели.

В Городскую думу входили: городской голова (председатель), гласные (члены), а также председатель уездной земской управы и представитель духовного ведомства. До компетенции городского самоуправления относились те же вопросы, что и до компетенции земств и касались «удовлетворения местных польз и нужд».

Городское управление было частью общего управления страной, претворяя в жизнь распоряжения правительства, решая вопросы, связанные с благоустройством города, промышленностью, торговлей и т.д. Органы городского самоуправления в пределах своих полномочий были самостоятельны, однако закон определял случаи и порядок, в которых их действия и распоряжения подлежали утверждению и контролю государственных органов.

На местах, кроме государственного управления, основанного на принципе соподчинения, было создано земское и городское самоуправление, на которое было возложено решение местных хозяйственно-административных вопросов, которые оказались непосильными для государственных структур. С одной стороны, самоуправление было встроено в систему полицейского (административного) управления не затрагивая систему автократического управления [29, с. 13], то есть, выполняло «роль хранителя самодержавия» [30]. Но в той же время оно освободило органы государственной власти от решения не свойственных ей местных проблем привлекая к этой работе те слои (группы) населения, нужды которых обслуживались.

На практике было реализовано «основное политическое правило», суть которого по мысли Б. Чичерина заключается в том, что местное управление, т.е. деятельность местных органов не должна противоречить целям правительства, а наоборот ему подчиняться и идти в ногу с ним [31, с. 517].

Таким образом, земская и городская реформы Александра ІІ проводились с позиции укрепления самодержавия, поэтому предоставление обществу самоуправления на низшем, (суб)региональном уровне, отвлекало от требований более радикальных изменений в области государственного управления.

Однако создание новых органов управления в Российской империи, повлияло на развитие гражданского самосознания населения. В условиях сохранения самодержавия, централизации власти и постоянного контроля над населением это был первый шаг к созданию демократических основ государства и гражданского общества. Так как «несмотря на регламентированный и цензовоограниченный процесс губернские и уездные органы земского самоуправления строились на основе долевого участия всего населения губерний» [32, с. 49].

Реализация земской и городской реформ усложнило управление губернией, что привело к увеличению роли губернатора, губернского присутствия, губернской канцелярии. Тем более что Положение1864 г. предусматривало контроль за деятельностью органов самоуправления региональной губернаторской властью, которая имела всю полноту государственной власти на региональном уровне.

Кроме того реформы Александра ІІ распространялись только на местный уровень управления – земское и городское выборное управление и не затрагивали центральный уровень, принцип самодержавия остался неизменным, переход России к конституционной монархии не произошел. Реформы не только сохранили формально упраздненное неравенство сословий, но и усилили социальную дифференциацию, что в результате породило оппозицию политическому режиму и привело к убийству Александра ІІ 1 марта1881 г.

С этого момента в России закончилась эпоха Великих реформ. Проекты преобразований, что разрабатывались государственными деятелями в этот период, так и остались проектами. Например, К. Победоносцев выступая в Госсовете 8 марта 1881 года резко осудил проект его реорганизации М. Лорис-Меликова (предусматривал создание при Госсовете представительного органа) и решительно выступил против славянофильского проекта созыва Земского собора, предложенного министром внутренних дел Н. Игнатьевым. Усилилось давление консерваторов на власть и требование поставить органы самоуправления под контроль государства [33, с. 152], считая их частью государственного организма служащей целям местным и правительственным. Либералы же полагали, что необходимо лишь повысить статус земств и городских дум, допустив их представителей к непосредственному администрированию на уровне уездов, губерний, и, наконец, к совещательному участию в Государственном Совете [34, с. 288]. Однако все эти предложения не касались изменения основных принципов самодержавного строя, поэтому успеха не имели [35, c. 18].

При Александре ІІІ происходит процесс консервативной модернизации самодержавной монархии на принципах централизации и бюрократического самодержавия. Укрепляется, властна вертикаль и усиливается влияние правительства при решении внутренних вопросов.

Введенное в1890 г. «Новое положение о губернских и уездных земских учреждениях» существенно усилило административный контроль за деятельностью земств, ограничило их полномочия, изменило порядок выборов. Земства интегрировались в государственную систему, служба на выборных должностях получила статус государственной, но взаимоотношения с полицией остались такими же, как и раньше. Власть, опасаясь политической активности представительных учреждений на местах, не стремилась давать им в руки реальные властные механизмы, а потому ограничила их самостоятельность. Дворяне получили абсолютное преимущество в органах земского самоуправления. В1897 г. состав губернских гласных составлял: дворяне и чиновники – 89,5%, разночинцы – 8,7%, крестьяне – 1,8% [36, с. 14].

Городское Положение1892 г. значительно урезало избирательное право для горожан, что привело к уменьшению числа избирателей в 6-8 раз (до 0,5% – 2% всего городского населения). Было сокращено число гласных (приблизительно в 2 раза). Произошли изменения во внутреннем устройстве городских органов: управа стала более независимой от думы, права городского головы, как председателя думы, были значительно расширены за счет прав гласных, дума была лишена права отдачи под суд членов управы. Выборные должностные лица городского управления, приравнены к госслужащим, что ставило их в дисциплинарную зависимость от администрации, а поэтому губернатор получил право давать им распоряжения и указания, а губернское по городским делам присутствие получило право отстранять их от должности [37]. Как точно подметил А. Михайловский, городское управление превратилось «в полуобщественное, полубюрократическое учреждение» представляя интересы «наиболее зажиточных горожан-собственников» [38, с. 18].

Реорганизация городского самоуправления была нацелена на ослабление выборного начала, ограничение самостоятельности и независимости от административной власти [39, c. 263], коренным образом меняя характер взаимоотношений между государственной властью и городскими думами [40].

Подчинение земского и городского самоуправления губернской (государственной) власти, предоставление служащим статуса госслужащих и возложение на эти органы функций государственного управления породило в будущем целый ряд новых экономических, политических, социальных проблем, которые стали следствием двух русских революций.

Можно сделать вывод, что создание органов земского и городского управления на региональному уровне в Российской империи (вторая половина XІХ – начало XX в.) позволило:

во-первых, сохранить в России самодержавную монархию, которая продемонстрировала свою дееспособность, встроив самоуправление в административную систему и направив его деятельность на решение местных хозяйственно-финансовых вопросов;

во-вторых, провести внутригосударственную децентрализацию и улучшить управление на региональном уровне, а также в городах, оставив высшие органы государственной власти вне процесса перестройки;

в-третьих, контрреформи Александра ІІІ уменьшили самостоятельность органов самоуправления, превратив выборных чиновников в государственных служащих, подчиненных губернской власти (возможность применять к ним меры дисциплинарного взыскания), что существенным образом усилило контроль за деятельностью органов земского и городского самоуправления со стороны правительственной администрации, не подрывая основы самодержавной монархии;

в-четвертых, реформы во второй половине XІХ – начале XX века в Российской империи это попытка приспособить традиционную самодержавную модель государственной власти к требованиям либеральной капиталистической модернизации.

Эта деятельность в пореформенную эпоху осуществлялась, в основном, путём льготного кредитования крестьян, а в начале XX века основной задачей стала поддержка кредитной кооперации.

В Вятской губернии, где, по словам статистиков, «не все крестьяне подозревали о существовании кредита», всё же значительной их частью уже в 60-70-е годы XIX века «нужда в правильно организованном кредите вполне осознавалась, но они не могли ничего сделать для этого без посторонней помощи», находясь в полной зависимости от ростовщического капитала [2, с.8].

Вплоть до начала XX века усилия Вятского губернского земства были сосредоточены на следующих видах мелкого кредита для народа – хлебозалоговых операциях, кредите для кустарей, кредите для поддержки сельского хозяйства [3, с.4].

Кредитование земледельцев

Всюду в России в пореформенную эпоху наблюдалась ситуация, когда крестьяне, нуждавшиеся в деньгах для уплаты податей, осенью продавали свой хлеб за бесценок скупщикам, а весной покупали его дороже, чтобы вовремя обсеменить поля.

Чтобы исправить положение, земства стали устраивать так называемые хлебные ломбарды (зернохранилища), являвшиеся, по сути, кредитными учреждениями, предоставлявшими подтоварный кредит [4, с.30].

Процедура залога хлеба в хлебном ломбарде происходила следующим образом. Осенью крестьяне свозили закладываемый хлеб в особое отводимое ими для этих целей помещение, составляли приговор с обозначением количества заложенного хлеба и причитавшейся за него ссуды и с обязательством охранять хлеб под круговой ответственностью… Каждому выдавалась квитанция с обозначением, сколько хлеба и на какую сумму принято. Весной же хлеб выдавался заложившим его крестьянам обратно после уплаты полученной ссуды с добавлением двух процентов. Невыкупленный хлеб подлежал продаже частным фирмам (скупщикам).

В Вятской губернии первые хлебные ломбарды появились в начале 1890-х годов.

Средства на их устройство выделялись губернским земством из «запасного капитала», и каждая уездная управа, пожелавшая открыть такой ломбард, получила по 3 000 руб. В дальнейшем средства ассигновались уже в зависимости от эффективности работы каждого конкретного ломбарда.

С началом осени губернская управа перечисляла деньги на хлебозалоговые операции в уездные земства, а весной, по мере выкупа хлеба, освободившиеся деньги возвращались обратно.

Хлебные ломбарды устраивались при губернских хлебозапасных магазинах или в арендованных амбарах.

До начала XX века они имелись лишь в пяти уездах – Орловском, Яранском, Нолинском, Малмыжском и Уржумском (на 1895 год было 10 ломбардов). В эти годы ими ежегодно принималось по несколько десятков тысяч пудов хлеба [5, с.37].

Отметим, что открытие хлебных ломбардов было не предписанием, а инициативой губернской земской управы. Поэтому хлебозалоговые операции не получили значительного развития по губернии. Нежелание уездных управ брать на себя «новую и сложную обязанность» объяснялось опасениями убытков.

Действительно, большинство хлебных ломбардов долгое время были убыточными. Прибыль, если она имелась, шла на вознаграждение персонала, аренду и страхование помещений.

К примеру, о результатах работы единственного на 1895 год хлебного ломбарда в Орловском уезде в протоколе заседания земского собрания говорится: «По Орловскому уезду операции велись в селе Верхошижимье. Хлеб складывался в арендованные у церкви амбары, и заведование было поручено смотрителю больницы. Всего было принято хлеба 2243 пуда 17 фунтов от 166 человек, с выдачей денег под хлеб 508 руб. 88 коп. Весь хлеб был выкуплен заёмщиками… Процентов за ссуды получено 22 руб. 86 коп., из которых выдано жалование караульному 18 руб. 80 коп., так что на уплаты аренды за амбары остатка не хватило, и орловское земство понесло незначительный убыток, тем не менее, оно признаёт необходимым не только продолжать начатое дело на прежних же основаниях, но намерено расширить его и открыть ещё один такой же ломбард в северной части своего уезда» [6, с. 635].

Главным препятствием на пути к развитию хлебозалоговых операций земство считало недостаток помещений для складирования хлеба. Другими причинами были: высокий, по крестьянским меркам, процент за ссуды; сложность перевозки хлеба на дальние расстояния; формальное отношение к делу в некоторых управах. В итоге, ломбарды приносили пользу лишь малой части населения губернии.

Тем не менее, на волне экономического подъёма вслед за революцией 1905 года хлебозалоговые операции в Вятской губернии расширялись. Этому способствовало и дальнейшее капиталистическое развитие аграрного сектора экономики губернии [7, с.7].

В 1910-е годы хлебные ломбарды открылись в Вятском, Глазовском, Слободском и Сарапульском уездах. Ежегодно они принимали уже свыше 100 тысяч пудов хлеба, несмотря на сокращение общего числа их по губернии (в 1905 году – 36, в 1910 году – 20, в 1912 году – 27).

Земством на хлебозалоговые операции в среднем тратилось уже более 50 тыс. руб. в год, и оно непрерывно обращалось за содействием к Государственному банку. В итоге в начале 1910 года Вятское отделение Государственного банка впервые ассигновало средства шести уездным управам на ссуды под залог хлеба.

Более того, в Государственном банке стали помышлять о строительстве собственных зернохранилищ. Горячим сторонником этой идеи был последний управляющий Вятским отделением банка Фогель [8, с.77].

В 1915 году он писал в правление банка: «Вятская губерния включена в число тех губерний, на которые Государственный банк предполагает распростра­нить сеть своих зернохранилищ… Выяснилось, что в Вятской губернии весьма желательно построить целый ряд зернохранилищ в пунктах скопления значительных хлебных грузов, общей ёмкостью до 6 млн. пудов.

Постройка крупных элеваторов, несомненно, повлечёт за собой постройку многочисленных мелких зернохранилищ в торговых сёлах, при второстепенных станциях и на пристанях, но главным образом при многих кредитных товариществах.

Кредитные кооперативы отдают себе ясный отчёт в том, что существование сети зернохранилищ, крупных и мелких, может произ­вести переворот не только в торговле хлебом, но и в сельскохозяйственной культуре и, несомненно, вызовет увеличение площади посева и количество избытков хлеба для продажи» [9].

Эти проекты, как многие другие проекты Вятского отделения Государственного банка, были отложены на время войны и окончательно забыты после революции [10, с.371].

Кредитование кустарей

Вятское губернское земство придавало большое значение кредитованию кустарных промыслов [11, с.390]. На рубеже XIX и XX веков оно ежегодно выделяло уездным управам на ссуды ремесленниками около 10 тыс. руб., т.е. примерно по 1 тыс. руб. на уезд [12, с.10].

Известно, что вятские кустари испытывали большую потребность в кредите. Ради поддержания непрерывности производства, они продавали свои изделия в кредит чаще, чем обращались к нему сами.

В земские управы поступало множество просьб о ссудах от ремесленников и кустарных артелей. Каждое обращение изучалось внимательно, что, несомненно, затягивало принятие решения. Предпочтение отдавалось мелким ремесленникам, а не «заводчикам» из крестьян. Большинство просьб всё же отклонялось.

До 1901 года у Вятского земства существовало лишь одно условие кредитования кустарей – на три года под 6% годовых. С 1901 года появился также краткосрочный кредит – на 12 месяцев, в котором было заинтересовано большинство мелких производителей. Для них земство выпустило брошюру «Как получить ссуду из уездной управы».

В начале XX века началось, пусть и в небольших размерах, сотрудничество Вятского земства с Государственным банком в деле кредитования кустарей, например, в виде кредита на льготную продажу железа населению.

Помимо ссуд, ещё одним видом кредитования кустарей была деятельность Вятского кустарного склада, открытого при земстве в 1892 году по образцу Московского промышленного музея.

Производя снабжение кустарей материалами и скупая у них изделия, кустарный склад выступал, таким образом, как кредитная организация. Однако этот вид кредитной помощи имел ряд особенностей. Земство брало на себя снабжение сырьём и сбыт готовых изделий, не требуя никаких дополнительных взносов, т.е. брало на себя весь коммерческий риск и расходы по сбыту. Это сужало поле для хозяйственной инициативы самих кустарей, лишало их стимулов к кооперированию.

Впрочем, «кустарный кредит» не во всём развивался успешно.

С одной стороны, земские средства в принципе не могли покрыть потребности в ссудах. С другой стороны, росла задолженность кустарей по кредитам. К 1912 году она составляла около 480 тыс. руб. Земство предъявляло заёмщикам иски, но особого результата не было. При этом, поскольку ссуды выдавались под поручительство уездных управ, ответственность по ним автоматически распределялась между всеми крестьянами-налогоплательщиками уезда.

Наконец, очевидна была неорганизованность кредитных операций, их «разрозненность». Критики отмечали, что Вятское земство вело кредитные операции без всякой системы – «в вид подачек, не всегда производительных и не всегда в срок возвращавшихся». В результате, в земстве порой точно не знали, сколько денег выдано, какая часть их просрочена и т.д.

По этой причине ещё с 1890-х годов обсуждался вопрос о соединении всех земских операций по кустарному кредиту в рамках отдельной коммерческой структуры.

Рассматривался вариант создания «кустарного банка» в качестве посредника между ремесленным крестьянством и Государственным банком, наподобие тех, которые уже существовали в соседних губерниях. Началась разработка его устава. С этой целью была даже создана комиссия во главе с бывшим директором Пермского кустарного банка А.А. Бернацким.

Впрочем, работа затягивалась. Отчасти оттого, что не было надежды на утверждение устава, а отчасти от ощущения, что и кустарный банк будет по-прежнему далёк от народа.

Лишь в начале 1910-х годов вопрос о выборе оптимальной формы кустарного кредита разрешился. К тому времени было упрощено законодательство о мелком кредите.

Гораздо опытнее стало само земство, ознакомившееся с европейским опытом в данной сфере. Главным же было то, губерния сделала значительный шаг вперёд по пути капиталистической эволюции местной экономики, в частности здесь широко развернулось кооперативное строительство [13, с.1359].

Очевидной – в целях снижения расходов и рисков – стала перспектива кредитования именно кредитных товариществ. Кредитные товарищества, а не искусственно созданные структуры, должны были стать посредниками между государственными финансами и крестьянством. Впрочем, к тому времени и Государственный банк, и функционировавшие в губернии частные банки уже активно переходили к кредитованию кредитных кооперативов [14, с.68].

О преимуществах такого подхода к кредитованию на земских собраниях говорилось: «…Должником земства является кредитное товарищество, а не теряющееся где-то вдали отдельное лицо… Население доверяет кредитным товариществам, и, тогда как в кредитных товариществах за 2 дня до срока приносят ссуду, земству приходится десятки лет ждать хотя какой-нибудь уплаты. Словом, в кредитных товариществах не замечается никаких отступлений от основных правил, чего не избежать земству, благодаря разным случайностям и частой перемене служащих».

В итоге, в начале 1912 года на особом совещании при губернской управе с участием инспектора мелкого кредита, специалистов по мелкому кредиту Пермского и Екатеринбургского земств, земских гласных, агрономов и счетоводов было решено учредить так называемую губернскую земскую кассу мелкого кредита и поручить ей весь земский кредит.

С открытием кассы мелкого кредита начался новый этап деятельности Вятского земства на данном поприще – этап содействия кредитной кооперации.

Кредитование кооперативов

Предпочтение новой форме организации кредитования было отдано в силу ряда преимуществ: образцовый устав касс мелкого кредита предусматривал любые земские кредитные и посреднические операции; порядок открытия кассы был заявительным (с соблюдением минимальных процедур); основой её существования была самодеятельность населения в виде кооперативов, а работа с индивидуальными заёмщиками практически исключалась.

Губернская касса мелкого кредита была торжественно открыта 18 октября 1912 года в присутствии губернатора М.И. Страховского и других почётных гостей.

Со дня открытия кассы земские управы прекращали выдачу ссуд на кустарные промыслы, заготовку семян, хлебозалоговые операции, оборудование маслодельных заводов и травосеяние.

Все эти операции отныне передавались уездным кассам мелкого кредита, создававшимся по решению уездных управ: при Орловском уездном земстве – с 1913 года, при Слободском уездном земстве – с 25.03.1913 года, при Уржумском уездном земстве – с 21.11.1913 года, при Малмыжском уездном земстве – с 15.08.1914 года, при Нолинском уездном земстве – с 28.09.1914 года, при Глазовском уездном земстве – с 28.06.1916 года, при Вятском уездном земстве – с 08.04.1917 года.

Таблица 1 – Распределение функций между губернской и уездными кассами мелкого кредита [15, с.28].

Иными, в социальном отношении кассы мелкого кредита были для сельского населения тем же, чем общественные банки – для городского [16, с.6].

Заведующим губернской кассой мелкого кредита был приглашён уроженец Тульской губернии Алексей Алексеевич Валаев, специалист в области мелкого кредита, ранее работавший в Пермском земстве и в Петербурге. Помимо него, в кассе были счетовод и два писца.

Со временем личный состав кассы увеличился. К 1916 году в ней трудились заведующий, помощник заведующего, инструктор по кооперации, бухгалтер, помощник бухгалтера, делопроизводитель, кассир, кладовщик, служащие бухгалтерии и канцелярии. Структура управления кассы мелкого кредита напоминала устройство общества взаимного кредита г. Вятки, обслуживавшее городские предпринимательские слои [17, с.27].

Основной капитал губернской кассы мелкого кредита в момент открытия составлял 30 тыс. руб. По ходатайству А.А. Валаева перед министерством финансов, он вскоре был увеличен на 50 тыс. руб. за счёт капиталов земства. Кроме того, касса мелкого кредита получала от земства 85 тыс. руб. на ссуды кредитным товариществам и 65 тыс. руб. – на ссуды уездным кассам.

Касса мелкого кредита существовала, однако, не только за счёт ссуд. Она являлась полноценным кредитным учреждением и получала прибыль от привлечения вкладов, от операций с ценными бумагами, от вкладов в частные банки, в виде комиссионных [18, с.31].

О работе губернской кассы мелкого кредита за четыре с лишним года говорят следующие показатели.

Таблица 2 – Обороты губернской кассы мелкого кредита за 1912-1916 годы [19, с.67].

Первый вклад поступил в кассу 29 октября 1912 года, и до конца 1912 года поступило уже 74 298 руб. В итоге к 1914 году приток средств в кассу происходил только за счёт вкладов.

Касса мелкого кредита принимала вклады срочные и бессрочные, а также вклады на текущий счёт. Вкладная операция развивалась быстрее, чем ссудная, что объяснялось избытком собственных средств в кредитных товариществах [20, с.26].

О распределении ссуд между категориями заёмщиков кассы в 1916 году говорит следующая таблица.

Таблица 3 – Ведомость ссуд, выданных губернской кассы мелкого кредита за 1916 год.

Мы видим, что среди заёмщиков кассы преобладали кредитные кооперативы, наиболее распространённые в Вятской губернии [21, с.112]. И по стране в целом кредитная кооперация в те годы вышла на первое место по массовости и темпам развития [22, с.4].

Кассой был установлен предельный размер ссуды для коллективных заёмщиков из расчёта не более 100 руб. на каждого члена товарищества. В основной капитал кредитных товариществ ссуды выдавались под 6% годовых. Беспроцентных ссуд, какие ранее выдавались земством так называемым сельским и волостным банкам, уже не было [23, с.27].

В приложении приведены сведения об источниках и назначении ссуд за 1916 год.

Касса мелкого кредита оказывала посредничество кооперативам в покупке и продаже ряда товаров:

- орудий сельскохозяйственного производства (плуги, сноповязалки, молотилки, конные приводы, зерносушилки, бороны, сеялки, сенокосилки, лемехи, жатки, мялки, косы, грабли и т.д.)

- продовольственных товаров (крупчатка, сахар, соль, пшеничная мука)

- семян (клевер, вика, спорынья)

- удобрений (суперфосфат, соль калийная)

- материалов ремесленного производства (валенки, шерсть, рогожи, бахилы, шпагат, рукавицы, купоросное масло, бисульфат, железо, сталь)

- орудий ремесленного производства (молочные принадлежности, пчеловодческие принадлежности)

- книг, бланков, спичек, табака, дров, бумаги.

А.А. Валаев с первых дней организвал и просветительскую работу.

На губернском агрономическом совещании в октябре 1912 года он прочёл первые лекции по мелкому кредиту, после которых пять уездных управ решили открыть у себя кассы мелкого кредита. Во все уездные земства вскоре была разослана инструкция «Как открыть кредитное товарищество», а в правления кредитных товариществ – «Правила по ссудной операции кассы мелкого кредита Вятского губернского земства».

К 1916 году касса мелкого кредита уже регулярно проводила «курсы коммерческих знаний» и курсы по кооперации, на которые выделялось по 5 тыс. руб. ежегодно [24, с.1112].

В тесной связи с просветительской работой руководство кассы мелкого кредита осуществляло и организационную работу в сфере кооперативного строительства [25, с.17]. Земские деятели осознавали, что ключевым элементом в системе управления кредитной кооперацией, а одновременно и важным критерием зрелости самого движения, являлись именно союзы кооперативов [26, с.25].

Будучи крайне амбициозным деятелем, А.А. Валаев по сути решил возглавить этот процесс в Вятской губернии. В числе приоритетных задач он выдвигал создание новых кредитных товариществ под эгидой кассы мелкого кредита, передачу кассе мелкого кредита всех земских сельскохозяйственных складов, активизацию хлебозалоговых и сбытовых операций, дальнейшую просветительскую работу, учитывавшую культурные запросы вятских сельских кооператоров [27, с.109]. Разумеется, эти замыслы не могли не прийти в столкновение с деятельностью инспекции мелкого кредита при Государственном банке [28, с.220].

Следует отметить и то, что из уст руководства земской кассы мелкого кредита в годы мировой войны постоянно звучал призыв кредитным товариществам участвовать в деле снабжения армии, и это призыв находил поддержку кооперативов [29, с.93]. Опираясь на инициативу кредитных кооперативов, касса мелкого кредита также оказывала содействие семьям мобилизованных, поддерживала эти инициативы [30, с.11].

Таким образом, кредитная деятельность Вятского земства на рубеже XIX – XX веков, при всех её слабостях, содействовала более динамичному развитию местной экономики и её кредитной сферы, закладывая предпосылки кредитной кооперации 1910-1920-х годов.