Эта цитата из приложения к книге «Пешком по Европе» Марка Твена наглядно демонстрирует то, с чем приходится преподавателям порой сталкиваться при обучении немецкому языку. Некоторые студенты считают, что немецкий язык – самый трудный предмет среди всех дисциплин, изучаемых в вузе. И в немалой степени этому способствуют сложные слова (Komposita), которых в немецком языке огромное количество. Причем, многие из них являются плодом фантазии автора, они возникают по ходу речи, а, следовательно, возможность найти их перевод в словаре сводится к нулю. В справочной литературе приводятся слова, состоящие из «рекордных» 68, 73 и даже 99 букв. Понятно, что в устной речи никто и никогда не сможет произнести такое слово без заглядывания в шпаргалку. А вот в технических текстах подобные слова, конечно, с меньшим количеством букв, встречаются очень часто. Задача преподавателя – обучить студентов основным приемам перевода сложносоставных слов, сформировать навыки анализа таких «длинномерных» слов. Как всегда, поможет принцип «от простого к сложному». Поэтому начнем с основных правил словообразования.

В любом языке постоянно появляются новые и исчезают старые слова. Немецкий язык  в этом смысле не исключение. Например, есть сложные слова, вошедшие в обиход, и использующиеся постоянно – der Güterwagen – грузовой вагон, der Personenzug –пассажирский поезд, der Bahnhof – вокзал и другие. Но есть слова, возникающие в момент речи, спонтанно, их нет в словарях. Например: der Bahnhofsangestellte – служащий на вокзале, der Bahnsteigsarbeiter – рабочий  на перроне, der Bahnsteigsignalwiederholer – платформенный повторитель сигнала.

Эти вновь образованные слова могут включать в себя разные части речи: глаголы, прилагательные, существительные, причастия, наречия. Задача преподавателя – помочь студенту проанализировать сложное слово, выделить корни, определить главное слово, т.е. помочь понять, о чем идет речь. Итак, сложные существительные в немецком языке могут образовываться от следующих сочетаний:

• существительное + существительное: die Bahn – дорога + das Gleis – путь, колея = das Bahngleis – железнодорожный путь; die Güter – грузы + der Wagen – вагон = der Güterwagen – грузовой вагон; der Zug – поезд + die Bremsung – торможение = die Zugbremsung – торможение поезда.
• прилагательное + существительное: schwer – трудный, тяжелый + die Achse – ось = die Schwerachse – ось центра тяжести; leicht – легко + der Transporter – грузовой автомобиль = der Leichttransporter – автомобиль малой грузоподъемности; viel – много + die Achse – ось = der Vielachser – многоосный автомобиль (прицеп).
• глагол + существительное: fahren – ехать +  die Eigenschaften – свойства, качества = die Fahreigenschaften – ходовые, динамические качества, befördern – перевозить +  die Leistung – производительность, мощность, результат = die Beförderungsleistung – объем перевозок, грузооборот; steuern – управлять, регулировать + die Nadel – игла = die Steuernadel – регулируемый игольчатый клапан.
• предлог + существительное: vor + der Alarm – тревога = der Voralarm – предупредительная сигнализация, nach + die Arbeit – работа = die Nacharbeit – дополнительная работа, устранение дефектов; mit + der Fahrer – водитель = der Mitfahrer – попутчик, спутник, пассажир (на мотоцикле).
• наречие + существительное: vorwärts – вперед + die Bewegung – движение = die Vorwärtsbewegung – поступательное движение, прогресс; fertig – готов + die Abmessung – размер, габарит = die Fertigabmessung – окончательный размер; frei – свободно + der Balken – балка =  der Freibalken – свободно лежащая балка.
• частица + существительное: nicht – не + der Raucher – курильщик  +  das Abteil – купе = das Nichtraucherabteil – купе для некурящих; nur – только + das Lesen – чтение + der Speicher – запоминающее устройство, память =  der Nur-Lese-Speicher – память, допускающая только чтение;
• числительное + существительное: drei – три + die Ecke – угол + die Feder – пружина, рессора = die Dreieckfeder – треугольная рессора; vier – четыре + die Draht – провод + der Anschluß – присоединение, стык + die Einheit – единица = die Vierdrahtanschlußeinheit – устройство для перехода с двух- на четырехпроводную схему.

В сложных словах, состоящих из нескольких корней, род, падеж, число и часть речи определяются по последнему слову, например:

die Hand – рука + das Gepäck – багаж = das Handgepäck (ручная кладь, ручной багаж);

das Rad – колесо + drehen – вращать, поворачивать + die Zahl – число = die Raddrehzahl (число оборотов колеса; скорость вращения колеса);

scheinen – светить + werfen – бросать, кидать + der Bogen – дуга, арка + die Lampe – лампа = die Scheinwerferbogenlampe (прожекторная дуговая лампа);

die Spirale – спираль + geschweißt (Partizip II от schweißen – сваривать) = spiralgeschweißt (с заварным швом по спирали (о трубе));

selbst – сам, самостоятельно + stellend (Partizip I от stellen – ставить, устанавливать) = selbststellende (Weiche) (автоматическая стрелка);

drei – три + das Gleis – путь, колея = dreigleisige (Weiche) (сдвоенный стрелочный перевод).

Но всегда следует помнить о том, что вновь образованные слова могут отличаться по своему значению от слов, их составляющих. Так, например, в «Немецко-русском и Русско-немецком словаре» «Ложных друзей переводчика» приводится следующее: der Meister – мастер, а в словах der Baumeister – архитектор, der Bühnenmeister – заведующий постановочной частью, der Hausmeister – дворник, привратник, der Herdmeister – горновой, der Zahlmeister – казначей, начальник финансового довольствия, исходное слово «мастер» в переводе не встречается ни разу. [2] Конечно, у человека, знающего исходное слово „der Meister“, возникнут трудности с переводом сложных слов, включающих его. Можно привести ещё один пример, наглядно демонстрирующий то, насколько далеки друг от друга искомые слова  и перевод вновь образованного слова: das Glück (счастье) + der Pilz (гриб) = der Glückspilz (счастливчик, везунчик, баловень судьбы). Ничего общего со значением слова «гриб», входящего в него. Или ещё один пример: grün (зеленый) + der Schnabel (рот, клюв) = der Grünschnabel – новичок, молокосос. В немецком техническом языке это скорее исключение из правил. Последнее слово в составе сложного и является основным, именно об этом и идет речь, сколько бы корней впереди этого главного слова не стояли:

der Leichtmetallspezialgüterwagen – речь идет о вагоне, а все остальные слова только характеризуют его – специальный грузовой вагон с элементами из легкого металла;

die Starkstromschutzerdung – заземление – а в целом: защитное заземление сильного тока.

Остановимся на том, как пишутся сложные слова в немецком языке. Они могут писаться через дефис или слитно. Часто через дефис пишутся существительные, когда нужно избежать многократного повторения слов. Например:

die Be- und Entladestelle – место погрузки-выгрузки – дефис в данном примере заменяет слово  die Ladestelle;

die Ein- und Ausfahrtgleisen – приемо – отправочные пути – замена слова die Fahrtgleisen;

die Bau- und Betriebsordnung – правила строительства и эксплуатации – замена слова die Ordnung.

Иногда через дефис пишется сложное слово, в котором необходимо подчеркнуть значение каждого слова, составляющего его: die Haus-Haus-Gepäckbeförderung – перевозка багажа «от дома к дому» или «от двери до двери».

Обычно через дефис пишутся также сложные слова, в составе которых есть имена собственные: der Baudot-Telegraf – телеграф Бодо, das Diamont-Drehgestell – тележка типа «Даймонд» и др.

Для немецкого технического языка характерно слитное написание сложных слов. При слитном написании существует несколько способов соединения корней. Рассмотрим их:

• простое сложение основ, без соединительных элементов (Fugenelement): der Gas + der Filter = der Gasfilter – газовый фильтр; der Druck + die Luft + die Pumpe = die Druckluftpumpe – воздушный насос, компрессор; das Öl + der Spiegel = der Ölspiegel – уровень масла;
• при помощи соединительных элементов (Fugenelemente) -e, -es, -en, -ens, -n, -s, er:

-e – der Weg + e + die Brücke = die Wegebrücke – путепровод над полотном железной дороги;

-es – das Land + die Bank = die Landesbank – земельный (региональный) банк; das Jahr + der Verkehr = der Jahresverkehr – годовой объем перевозок;

-en – die Schicht + der Plan = der Schichtenplan – план в горизонталях; (зачастую, часть сложного слова совпадает с формой  множественного числа существительного, входящего в его состав); die Gefahr + die Bremse = die Gefahrenbremse – тормоз на случай опасности;

-ens – das Herz + der Freund = der Herzensfreund – сердечный, закадычный друг

-n – die Rampe + die Brücke = die Rampenbrücke – мост с идущим по уклону полотном; die Glocke + das Signal = das Glockensignal – сигнал, подаваемый колоколом;

-s – der Betrieb + der Dienst = der Betriebsdienst – служба движения или эксплуатации; die Abfahrt + das Gleis = das Abfahrtsgleis – путь отправления.

er – das Rad (die Räder – мн. число) + das Gestell = das Rädergestell – колесная пара (часть сложного слова совпадает с формой  множественного числа существительного, входящего в его состав); das Gut (die Güter – мн. число) + der Zug = der Güterzug – грузовой, товарный поезд.

• с помощью усечения слова (т.е. слово без окончания) образуются обычно существительные от словосочетаний глагол + существительное: rangieren + der Bahnhof  = der Rangierbahnhof – сортировочная станция; bestellen + der Zettel = der Bestellzettel – листок-требование; drehen + das Moment = das Drehmoment – вращающий момент, крутящий момент; laufen + der Abschnitt = der Laufabschnitt – участок пробега вагона.
• с помощью усечения слова + добавление соединительных гласных: bremsen + das Haus + der Wagen = Bremserhauswagen – вагон с тормозной площадкой.
• В заимствованных из других языков словах в качестве соединительного элемента (Fugenelement) употребляются  -i, -o, -al: die Differentialbremsung – дифференциальное торможение, der Elektromotor – электромотор, die Radialachse – подвижная ось.

Сложные слова без соединительных элементов (Fugenelemente) можно образовать от соединения прилагательного и существительного:
·        hoch + die Bahn = die Hochbahn – надземная, эстакадная железная дорога; leer + das Gewicht =  das Leergewicht – вес (вагона) в порожнем состоянии; stark + der Strom = der Starkstrom – сильный ток;
·        существительного и существительного: das Rad + die Last = die Radlast – давление от колеса на рельс; der Schnee + die Lokomotive = die Schneelokomotive – снегоочиститель;
·        а также от соединения служебных частей речи (предлог, частица, союз) и существительного: neben + die Bahn = die Nebenbahn – подъездной путь, линия второстепенного значения; mehr + die Leistung = die Mehrleistung – избыточная мощность; vor + aus +das Fahren = das Vorausfahren – обгон.
Трудность заключается в том, что не существует правил, которые бы объясняли, почему в одном случае так, а в другом иначе, ведь даже одно и то же слово, входя в состав сложных слов, может присоединяться при помощи разных соединительных элементов:
die Fahrt – поездка, рейс; die Fahrtanweisung – разрешение на отправление; der Fahrtenspeicher – накопитель маршрутов; die Farbe – цвет; das Farbglas – цветное (сигнальное стекло); die Farbenscheibe – цветной диск (аппарат электрической централизации); die Fracht – груз, плата за провоз; der Frachtbrief – железнодорожная накладная; der Frachtenbahnhof – товарная станция.
Трудность перевода сложных слов заключается ещё и в том, что иногда прилагательные, входящие в состав слова, могут изменить корневую гласную: kalt – холодный, die Kaltbrücke – место с плохой теплоизоляцией в стенке вагона (гласная не изменилась); die Kälteanlage – холодильная установка (гласная приобрела умлаут). Или: warm – теплый; die Warmauswaschanlage – устройство теплой промывки; die Wärmeabfuhr – теплоотдача, утечка тепла.
При переводе сложных слов необходимо учитывать и приставки, поскольку они тоже влияют на перевод слова, изменяя его значение. Например: der Fahrkartenverkauf – продажа железнодорожных билетов, а в слове der Fahrkartenvorverkauf – предварительная продажа билетов – приставка vor имеет ключевое значение.
Можно привести пример того, как к уже известному нам слову das Gleis – путь, колея, добавляются поочередно другие слова, что приводит в итоге к созданию «монстра» – очень сложного, состоящего из нескольких корней слова. Итак, der Gleisbau – строительство пути (2 корня), die Gleisbaustelle – путевой строительный участок (3 корня), die Gleisbremsmaschinenanlage – машинная установка вагонных замедлителей (4 корня), der Gleisbildstellwerkmeister – мастер централизации релейной системы с пультом-табло (5 корней) – и это не предел. В моей практике встречались громоздкие слова из 9-10 корней. Конечно, студентам самостоятельно не справиться с переводом. Поэтому, как всегда, идем от простого к сложному. Итак, правила перевода сложных немецких слов. Помним, что главным является основное слово, стоящее на последнем месте. Оно определяет род и число всего сложного слова.
1.      Определяющее слово переводится прилагательным, которое является определением к основному слову: der Bauzug – строительно-монтажный поезд; der Vorortbahnhof – пригородная станция.
2.      Определяющее слово переводится существительным в родительном падеже: der Stellapparat – аппарат централизации, die Leitungsstrecke – участок линии передачи.
3.      Определяющее слово переводится существительным с предлогом: die Rückfahrkarte – билет на обратный проезд, die Staubdüse – форсунка для пылевидного топлива, die Flanschendichtung –  прокладка между фланцами, der Rückleistungsschutz – защита от обратной мощности, der Rückstellhebel – рычаг с противовесом.
4.      Сложному немецкому существительному иногда соответствует сложное существительное в русском языке: die Neubauten – новостройки, der Hubschrauber – вертолет.
5.      Но самое удивительное, когда сложное немецкое слово можно перевести одним простым словом русского языка: die Bahnüberführung – виадук, путепровод; der Brennstoff – горючее, топливо. Но это скорее исключение из правил.
При переводе сложных немецких слов (Komposita) следует обратить внимание на правильность перевода термина, поскольку для немецкого языка характерна многозначность слов, и правильный выбор значения даже, казалось бы, знакомого слова может стать определяющим. Так, например, знакомые с первого года обучения слова: die Mutter – мама, der Kopf – голова, die Luft – воздух, die Sohle – подошва, der Pilz – гриб – в немецком техническом языке приобретают новые значения, становясь «ложным другом». Например: der Bahnhofskopf – горловина станции, die Luft – мертвый ход, зазор, просвет, der Lukenpilz – овал люка, das Muttergleis – главный путь для вывода сформированного состава, die Mutterhülse – втулка с внутренней резьбой, die Sohle  - уровень пола, дно. Поэтому при переводе чисто механическая подстановка русского слова взамен «знакомого» немецкого ведет к бессмыслице.
«В немецком языке существует ряд очень полезных слов. Например, слово Schlag и слово Zug. В словаре “Шлягу” отведено три четверти колонки, а “Цугу” – все полторы.
Его прямое значение – тяга, сквозняк, движение, шествие, колонна, вереница, стадо, стая, упряжка, обоз, поезд, караван, черта, линия, штрих, шахматный ход, закидывание сети, дыхание, предсмертная судорога, агония, орудийная нарезка, шнурок. Когда к слову “Цуг” присоединены его законные довески, оно может значить решительно все на свете, – значения, которое ему несвойственно, учёным ещё не удалось открыть». [1, т.5, с. 405-435]  Марк Твен
И вновь ссылка на Марка Твена показывает, насколько тяжело порой бывает из нескольких значений знакомого слова der Zug выбрать правильное, соответствующее контексту. Студент, как правило, выбирает первое, которое далеко не всегда является подходящим данному предложению. Доходило до курьёзов, когда студент  перевел «Голый проводник бегал по вагону», в то время как правильный перевод – «Оголенный провод проходил по вагону». Студент переводит, не задумываясь особо над значением слов и не выбирая : nackt – голый или оголённый и der Leiter – провод, проводник, но электрического тока, а не человек.
Еще одна особенность при переводе сложных немецких слов (Komposita) заключается в том, что иногда немецкое слово можно перевести только описательно, при помощи нескольких слов. В качестве примера можно привести следующие слова: die Bahnbetriebsspannung – рабочее напряжение в контактном проводе электрической железной дороги; die Zugleitung – диспетчерское регулирование движением поездов, die Stoßstufe  – превышение одного конца рельса над другим в стыке.
Итак, рассмотрев в данной статье многочисленные способы образования сложных слов (Komposita), особенности написания их, всевозможные способы перевода «длинномерных» слов, можно сделать следующий вывод: встретившись в технической статье с длинным словом, во-первых, проанализируйте его, разберите по составным частям. Но помните, что главным является основное слово, стоящее на последнем месте. Именно оно определяет род, число или часть речи данного слова. Во-вторых, не поленитесь, загляните в словарь, найдите там это основное слово, затем, если Вам незнакомы остальные слова, найдите и их, и только затем, а это уже, в-третьих, начинайте осторожно соединять их все вместе, чтобы Ваш перевод приобрел «благообразный» вид. А закончить хотелось бы высказыванием любимого Марка Твена:
«Немецкую книгу читать не так уж трудно – надо только поднести её к зеркалу или стать на голову, чтобы перевернуть порядок слов, – научиться же читать и понимать немецкую газету не способен, по моему, ни один иностранец» [1, т.5, с. 495-435]
Марк Твен             

Под антропонимической системой писателя традиционно понимается совокупность ономастических единиц его произведений, находящихся между собой в определенных взаимосвязях в перспективном повествовательном развитии и функционировании. Последнее позволяет во всей полноте учитывать специфику словоупотребления писателя, его индивидуально-авторского речевого стиля, что чрезвычайно важно для исследования художественного произведения в семантико-стилистическом плане [7].

Вполне соглашаясь с В.В. Виноградовым во взгляде на индивидуально-авторский речевой стиль писателя как на «своеобразную, исторически обусловленную, сложную, но структурно единую и внутренне связанную систему средств и форм словесного выражения» [4, с. 85], обусловленную идейно-эстетической функцией, спецификой художественного произведения, вместе с тем чрезвычайно важно учитывать в этом процессе и объективное взаимодействие литературного языка и индивидуально – авторского речевого стиля. Постановку этой проблемы находим в трудах В. Виноградова [4], Л.Б. Гацаловой [14], Б.Н. Головина, Б.Т. Дзусовой [11], Э.С. Дзукаевой, Б.А. Ларина, Л.К. Парсиевой [15] и др., в которых рассматривается взаимодействие отдельных подсистем и индивидуально-авторской системы писателя с литературным языком. Одну из таких систем и составляют СИ, в том числе антропонимы, изучение семантики которых в процессе функционирования их в художественном произведении писателя – билингва, их дистрибуции и соотнесенности с контекстуальными вариантами номинаций персонажа, установление их места в системе образно-речевых средств произведения и их роли в формировании и раскрытии идейного замысла автора имеет важное значение в приобретении умений и навыков лингвистического анализа художественного текста.

Слово в семасиологическом аспекте характеризуется как основная значимая единица языка, содержащая в себе значительный художественно-изобразительный потенциал, раскрывающийся в той или иной речевой ситуации многообразными семантическими оттенками, обладающими различной степенью эмоциональной экспрессии. Это в равной мере относится и к антропонимике, поскольку она представляет собой неотъемлемую часть лексики, отличающуюся от групп словарного состава языка тесной связью с различного рода общественными процессами (З.Г. Борукаева, Л.А. Туаева), получающими широкое отражение в литературе различных жанров, что превращает антропонимику в неисчерпаемый арсенал образно-выразительных средств языка [13]. В связи с этим исследование антропонимического пласта в художественном произведении, особенно писателя – билингва, дает возможность выявить некоторую функциональную особенность антропонимов как лексических единиц в условиях двуязычной ситуации.

Характерной особенностью творчества абсолютного большинства русскоязычных национальных писателей является то, что они, как правило, для именования своих персонажей привлекают «популярные» антропонимы, с которыми мы часто встречаемся в реальной действительности. При этом художник пропускает их через призму своего индивидуального восприятия (О.Д. Бичегкуева) [3, с. 82-86], что способствует превращению ономастических элементов в важное средство раскрытия мировоззрения писателя, уровня владения им вторым языком, степени языкового чутья художника и т.п. Благодаря этому в условиях двуязычия решение вопроса об отнесении к национальной литературе произведений того или иного писателя во многом определяется и антропонимикой как составляющей общей системы языка.

Своеобразие и специфика антропонимов обнаруживается на всех уровнях языка: словообразовательном, морфологическом, семантическом и др. Нередко включение исконно русских СИ в русскоязычное художественное произведение национального писателя вызывает фонетическую трансформацию антропонима (соответственно звуковым законам национального языка), что во многом объясняет появление у них вторичного семантического плана. Это обстоятельство позволяет утверждать, что изучение вопросов антропонимии художественных произведений требует комплексно-филологического подхода, совмещающего многогранный лингвистический, литературоведческий и экстралингвистический анализ антропонима.

На необходимость синтетического подхода к анализу языка художественного произведения неоднократно обращал внимание В.В. Виноградов, объясняя это прежде всего невозможностью глубокого проникновения в словесно-художественное произведение при однобоком, одностороннем его анализе, подчеркивая при этом, что только «тенденция к объединению лингвистической и литературоведческой концепции формы и содержания словесно-художественного произведения на основе углубленного синтеза их, на основе изучения смысла, идеи, замысла, как словесно-структурного элемента художественного целого плодотворна и перспективна» [4, с. 104].

Такой комплексный подход к анализу СИ позволяет четко выявить на фоне общеязыковых процессов особенности индивидуально-авторского словоупотребления. Одновременно с этим системный анализ позволяет рассмотреть художественное произведение как сложное повествовательное полотно, состоящее из целой цепи творческих языковых блоков, элементы каждого из которых находятся во взаимосвязи и взаимодействии, что и обеспечивает выявление определенных закономерностей функциональных, активно контактирующих речевых художественно-изобразительных средств, привлеченных из различных языковых уровней.

В свете всего сказанного исключительный интерес представляет  антропонимический пласт лексики произведений основоположника осетинского языка и литературы К.Л. Хетагурова, следовавшего традициям русской классической литературы, выдающиеся писатели которой, как хорошо сознавал поэт, «обозначая человека, делают выбор не из бесконечного множества его нормативных свойств, а из малого числа индивидных признаков; при этом выбирается наиболее различительный – то, чем человека отметила природа» [2, с. 11].

По своему составу антропонимический словарь поэмы «Фатима» незначителен и представлен пятью именами, одно из которых – Магомет – имя основателя ислама, а 4 других – Фатима, Джамбулат, Ибрагим, Наиб – СИ героев поэмы. Рамки статьи не позволяют проанализировать все используемые в тексте антропонимы, которые в той или иной степени выступают средствами художественного построения произведения, поэтому рассмотрим лишь два из них. Для К. Хетагурова антропонимическая единица – это особое художественно-изобразительное средство, служащее раскрытию замысла, выбираемое автором в строгом соответствии с характером персонажа, его социальным статусом, выполняемой им функцией в произведении. Это подтверждается антропонимом Наиб, которым Коста наделяет горского князя и апеллятив которого зафиксирован в ряде словарей различных типов, в каждом из которых он имеет соответствующую характеру словаря интерпретацию. Так, словарь иностранных слов ему дает следующее объяснение: «/ар// в некоторых мусульманских странах – заместитель или помощник какого-либо начальника или духовного лица, иногда – старшина сельской общины» [9, с. 401]; этимологическим словарем его семантика фиксируется как «заместитель, наместник в духовных и судейский делах» кавк. Через тур. haib из араб. ha’ib…» [12]. Нетрудно увидеть семантическое соприкосновение толкований, выделение словарями одного общего ключевого понятия – «заместитель». С таким же значением анализируемый антропоним встречается и в словаре восточных имен А. Гафурова: «Наиб – а.м. «наместник», «заместитель».

У народов Востока в качестве СИ эта лексема выполняла функции антропонима в среде лишь некоторых кавказских горцев-мусульман, хотя в виде нарицательного существительного встречалось чаще, о чем свидетельствует его фиксация, например, в осетинско-русском словаре. Выбор К. Хетагуровым данного антропонима для своего героя не случаен: поэт хорошо чувствует его потенциальные семантические возможности в раскрытии образа старшины по своему социальному статусу, по его возрасту и, наконец, по авторитету среди окружающих его людей всех сословий как в данном селе, так и за его пределами. Своеобразно используется поэтом и словарное понятие данного антропонима: «заместитель»: по отношению к Фатиме – Наиб заменил ей родителей, а Джамбулату, родным отцом которого являлся Наиб, он заменил мать после ее смерти и заботился о нем с материнской нежностью. Это легко прослеживается на приводимых ниже контекстах:

«В тот день, как мать твоя скончалась,

И бесприютной сиротой

В ауле нашем ты осталась

Я взял тебя… Обет святой

Тогда я дал пред стариками

Беречь тебя, как дочь свою…»;

«Старик ей заменял отца…»;

«Фатима, не терзай так больно

Итак истерзанную грудь

Она измучилась довольно

За Джамбулата… Не забудь, -

Вы только были мне отрадой

По смерти матери его…

Я вас растил…»   [9]

Из данных контекстов совершенно очевидно, что слово «заместитель» в его словарном толковании: «1. Человек, который заменяет кого-либо в какой-нибудь должности» [16], в приведенной локальной поэтической языковой ситуации во многом отходит от словарного значения благодаря социально-бытовой миссии Наиба, выступающего в поэме наставником не только Фатимы и Джамбулата, но и своих односельчан. Это обстоятельство и превращает слова «заместитель» и «наставник» в контекстуальные синонимы, чем в значительной степени усиливает семантический накал антропонима Наиб, расширяя его изобразительные возможности, что и делает эту антропонимическую единицу ключевым компонентом во всем поэтическом повествовании. Сказанное и определило включение К. Хетагуровым данного антропонима в произведение о жизни горцев, что позволило автору одним штрихом, емко и с необычайной глубиной раскрыть сущность персонажа, наделенного именем Наиб.

Значительно чаще рассмотренного выше имени встречается в поэме антропоним Фатима, широко распространенный в языках народов Кавказа, а в данном случае и содержащий в себе яркий семантический заряд, заложенный в его этимологии и локализующийся содержанием поэмы: Фатима означает в переводе с арабского: «отнятая от материнской груди» [6], поэтому вполне понятно наделение данным антропонимом главной героини, которая «бесприютной сиротой… осталась». В нем как бы закодирована суть персонажа, в раскрытии которой значительную семантико-стилистическую роль играет контекстуальное окружение:

«Судьба вручила попеченью

Печальной старости его

Красавицу – приемыш-дочь…» [9]

В приведенном контексте обращает на себя внимание прежде всего слово приемыш, активно участвующее в характеристике Фатимы и благодаря своему словарному значению являющееся незаменимым в данном конкретном случае, так как с его помощью читатель получает глубочайшую социально-значимую расшифровку антропонима. Словарная лапидарность, несомненно, не раскрывает всей семантической глубины данного слова в анализируемом контексте: «приемыш – /разг./. Приемный сын или «приемная дочь» [17]; оно лишь знакомит читателя с лингвистической номинацией, давая представление только о том, что называется этим словом. В данном же контексте слово приемыш обрастает целым рядом смысловых оттенков, которые оттесняют на периферию повествования словарное значение, синтез же отмеченных семантических обертонов превращают в ключевое его содержание, и в контексте компонент приемыш превращается в мощное смысловое ядро, сообщающее антропониму дополнительные понятийные нюансы, позволяющие ему играть ключевую роль в анализируемом локальном повествовании. И несмотря на материальное отсутствие антропонима в анализируемом примере, читатель без труда определяет, о ком идет речь, так как компонент приемыш и СИ Фатима здесь несомненно – контекстуальные синонимы: слово приемыш значительно развивает этимологию и углубляет семантику антропонима, что делает образ главной героини семантически многогранным, рельефным и выпуклым.

Свою дальнейшую эволюцию антропоним получает и в следующем контексте:

«В тот день, как мать твоя скончалась,

И бесприютной сиротой

В ауле нашем ты осталась,

Я взял тебя…»  [9]

Как видим, здесь тоже нет материального присутствия антропонима, однако указательное местоимение ты, в различных грамматических формах используемое поэтом, не только дает возможность читателю четко воспроизвести того, о ком идет речь, но и почувствовать настроение говорящего. Выстроив местоименный ряд твоя-ты-тебя, автор во всех трех случаях относит сообщение к героине опосредованно – через компоненты мать – нашем – взял, что создает «громкую» модальность, и в эту оценочную житейскую ситуацию вовлекается и читатель.

Чрезвычайно яркой заменой здесь выступает и слово сирота, которое, в отличие от антропонима Фатима, выполняет не номинативную функцию, а характерологическую, содержащуюся в самом содержании данного существительного и значительно дополняющуюся примыкающим к нему в препозиции прилагательным «бесприютный». Это легко доказать их словарными толкованиями: сирота – «ребенок…, у которого умер один или оба родителя…» [11]; бесприютный – «лишенный приюта, крова…». Все это позволяет говорить о возникновении в данном отрезке поэтического повествования мощного семантического ряда с доминантой – антропонимом Фатима благодаря тому, что все перечисленные выше слова входят здесь в тесные синонимические отношения, хотя и принадлежат к разным стилям речи: Фатима – приемыш /разг./ – бесприютная /книжн./ – сирота /нейтр./. Все сказанное указывает на неслучайность выбора автором имени для главной героини поэмы: поэту важно было, чтобы само имя содержало в себе основную информацию: Фатима – девушка, «отнятая от материнской груди», осиротевшая, взятая на воспитание Наибом.

Таким образом, наблюдения и анализ семантико-стилистических функций СИ в поэме К.Л. Хетагурова «Фатима» позволяют говорить о мастерстве писателя, о его незаурядном языковом чутье. Кроме того, оригинальность и полнота звучания СИ имени персонажа достигается в повествовании благодаря удачному подбору лексики как в малом, так и в большом контекстах. При этом семантика антропонима вне контекста и в художественном тексте значительно отличаются друг от друга. В первом случае мы имеем дело с традиционном словарным толкованием антропонима, во втором же – это смысловое значение СИ дополняется множеством семантических оттенков, которые нередко в локальном художественном контексте в определенной степени заменяют исконное понятие антропонима, выдвигая на передний план повествования важные в конкретной ситуации смысловые обертоны того или иного антропонима.