В передаче исключительно личных переживаний вопросы обращены самому себе, поэтому выражены той или иной формой говорящего лица:

1)                 … Почему не упомянул об этом [гибели Вовы Бараша – К.Л.] прежде? Может быть, то, как и где закончил свою жизнь Бараш, тогда не казалось мне столь уж важным фактом… (21)

2)                 Почему-то не написал, что в день моего рождения, в воскресенье первого апреля 1934 года, совпали все три Пасхи: католическая, православная и еврейская. Знак? (23)

В (1) говорящее лицо выражено дательным субъектным; в (2) имплицируется формой первого лица притяжательного местоимения.

Позиция говорящего лица может быть подчеркнута повтором личного местоимения в том случае, если автор делится особо сокровенным мыслями, проявляя «обостренное внимание к “я”» [Дюбуа и др., 1986, 286]:

…Пока я защищал мировоззрение, которому был предан, я часто задумывался над тем, должно ли это неизбежно приводить к оправданию того, что на самом деле по моему собственному убеждению является неприемлемым? Должен ли я воздержаться от открытой критики своего общества потому лишь, что «противник» воспользуется этим и подвергнет сомнению все то, во что я верю? Если я закрываю глаза на темные стороны моего общества, чтобы не стать предателем его идеалов, не предаю ли я себя? (326).

Ряд вопросов может иметь обобщающее слово, позволяя автору последовательно, поэтапно, в убедительной и простой системе доказательств подвести читателя к безальтернативному, неизбежно верному ответу:

Полвека спустя я задаюсь вопросом: существует ли сегодня интеллектуальное сообщество, воспринимаемое как моральный эталон как образец порядочности? Разве за эти годы сумела развиться новая интеллигенция? А если нет, то что это означает с точки зрения перспектив перестройки? Известна аксиома, что без поддержки народа любые попытки общественного обновления обречены на провал, но достаточно ли для успеха только народной воли? Коль скоро считается, что без интеллектуального руководства большевиков революция не состоялась бы, следует задуматься: а может ли перестройка состояться при отсутствии интеллектуального лидерства? Говоря иначе, есть ли дрожжи в этом социальном тесте? (220).

Прагматического успеха достигают вопросительные предложения, содержание которых вступает в отношения развернутой антонимии:

 Чем объяснить очевидные успехи в развитии гражданского общества и демократии в таких странах, как Польша, Чехия и Венгрия, в странах Балтии? Главным образом тем, что к руководству этих стран пришли противники прежнего режима – Валенса, Гавел и им подобные. К рычагам управления не было допущено бывшее руководство. А в России? В России ровно наоборот. Могли ли эти выдающиеся по своим способностям и данным люди восстать против той системы, которая породила их? Я утверждаю: не только не могли, но – и это важно – в глубине души не хотели (221).

Сообщи автор без сравнения с режимами других стран, строивших социализм, хорошо известные всем сведения о наличии в государственном аппарате большого процента бывших коммунистов, отказавшихся от партбилета, информация потеряла бы убедительность.

Внутренний монолог может строиться на вопросах, интересующих большинство, а потому расширяющих семантику говорящего лица:

Задумываемся ли мы над тем, что у этого народа было ощущение, будто он занимает постоянную круговую оборону от врагов, — ощущение, внушенное ему Вождем-Драконом и использованное для гонений и репрессий? Пусть никто не усомнится в том, что подавляющее большинство этого народа безоговорочно поддержало бы даже самый драконовский закон, направленный против тех, кто «клевещет» на Советский Союз (324).

Здесь форма первого лица множественного числа имеет обобщенно-собирательное значение. Автор говорит от себя и тех, кто, как он считает, разделит его точку зрения (наверное, в их состав включены и российские читатели). Осуждая «этот народ» и «большинство этого народа», он резко отмежевывается от него. Указательное местоимение-прилагательное соотносится здесь с атрибутом советский из предтекста, но его редупликация в границах одного предложения имплицирует, как утверждает словарь, значение «эмоционального подчеркивания отдельных членов предложения», словарные примеры [БАС, 17, 1948] и приведенная цитата показывают, что в результате многократного повтора местоимение актуализирует негативную коннотацию.

В. Познеру не чужд исповедальный тон вопросов, когда речь идет об отношении к самым близким людям. Он формируется и благодаря повтору местоимения «ты» со значением «личной причастности любого лица (но в первую очередь говорящего и его собеседников) к наблюдениям, составляющим содержание <…> предложений» [Скобликова, 1979, 110].

Что будет с теми, за которых ты в ответе, с теми, кого ты любишь, с теми, кто неминуемо пострадает за то, что ты решил высказаться? Это вопрос общий, в равной степени относящийся к любому обществу, имеющему определенные ценности, традиции, привычки (325-326).

Особая роль в установлении связи с читателем принадлежит риторическому вопросу, который является таковым «лишь по форме, так как по содержанию говорящий сообщает что-либо; сообщение носит по сравнению с вопросом обратный по отношению к утверждению/отрицанию характер» [Русская грамматика, 1979, 821 – 822]. Несовместимость формы и содержания придает риторическому вопросу особую экспрессию:

 Да и откуда у них [русских и американцев – К.Л.] может быть что-то общее, когда их исторический опыт столь различен? Назовите мне хоть один европейский народ, который в большинстве своем оставался в рабстве до второй половины девятнадцатого века. Покажите мне народ, который почти три века находился под гнетом гораздо более отсталого завоевателя (31).

Мысль о глубокой пропасти между двумя народами имеет форму категоричного утверждения, исключающего даже общечеловеческое сходство, не говоря уже о том, что если один народ имеет стойкое представление о каком-то характерологическом единстве с другим народом, пусть даже мифическом, то это означает, по крайней мере, о симпатии к нему. А это неплохой (и даже объединяющий) симптом. Посттекст побудительных предложений усиливает отрицательную риторику: автор обращается к потенциальным, верящим в сходство народов собеседникам, обобщенная форма которых исключает оппонентов.

Посредством риторики формулируются и такие вопросы, которые содержат гипотетические ответы:

 Кто-нибудь попытался представить себе, какой была бы Россия, не случись этого нашестия и двухсот пятидесяти лет ига? Если бы Русь, развивавшаяся в ногу с Европой, выдававшая своих княжон замуж за французских королей, не была отрезана на три долгих века от европейской цивилизации?

Что было бы, если бы Москва Ивана III проиграла новгородскому вече? Что было бы, если бы Русь приняла не православие, а католицизм? Что было бы, если бы русское государство не заковало собственный народ в кандалы крепостничества? Что было бы, если бы всего лишь через пятьдесят с небольшим лет после отмены крепостного рабства не установилось рабство советское? Много вопросов, на которые нет ответов, а есть лишь мало чего стоящие догадки… (31 – 32).

Ряд параллельных предложений с конъюнктивной риторикой напоминает о сложном пути становления российской государственности, объясняющем многое, и выражает мечту о том, что могло бы быть, не будь перечисленных обстоятельств. Это виртуально обусловленное предположение не вселяет оптимизма, поскольку гипотезы автора выстроены так убедительно, что, кажется, им не будет конца.

Риторические вопросы, подчеркивающие мысль автора, могут дополняться различными модальными оценками, представленными всей семантической шкалой, располагающейся между «да» и «нет». Самостоятельные модальные предложения подчеркивают сложность поднятых автором проблем, не имеющих однозначных решений:

1)                  Разве избрание чернокожего президентом страны не говорит о радикальном продвижении американцев в этом вопросе? Конечно, говорит (247).

2)                 «Ты [Обама – К.Л.] не оправдал моих ожиданий <…>. Тебе, «черному», нечего делать в Белом доме». Преувеличиваю? Ничуть (247).

3)                 Когда избавились от Наполеона, его заменил еще один король из династии Бурбонов. И ради этого воевали и умирали французы, ради такой рокировки совершалась революция? Разумеется нет (429).

В (1) абсолютная уверенность выражена неполным предложением с повтором глагольного предиката и модальным словом. В (2) гипотеза заканчивается риторикой, ставящей под вопрос меру изложенной правды, и завершается отрицательным неполным ответом, выраженным отрицательно-утвердительным наречием со значением «ни в какой мере», характеризующим восстанавливаемый из предыдущего предложения отрицательный глагол, что подчеркивает абсолютную уверенность автора в своем предположении. В (3) ответ содержит модальность абсолютной уверенности. Заметим, что все модальные компоненты, помимо своего непосредственного назначения выразить отношение автора к высказываемой мысли, реализуют и контактоустанавливающую функцию, приглашая к дискуссии оппонентов по поводу риторической информации.

Особая выразительность, заключающаяся в мощной силе убеждения, достигается повтором местоимения «они» со значением лиц, отсутствующих в акте общения и персонифицированных автором в предтексте: «Лучше других преуспевали те, кто более умело приспосабливался к извращенным и искаженным ценностям этого престранного общества: чем больше чего-то хотелось, тем сильнее притворялись в обратном, чем сильнее это ненавидели, тем громче признавались этому в любви» (446-447). Это «они» звучит так, как будто в него включена какая-то группа привилегированных лиц:

Поначалу они ее [перестройку – К.Л.] поддержали. Разве не всегда они поддерживали вожака, разве для них не стало условным рефлексом повторять то, что он говорит, выражать ему преданность, восторгаться каждым его словом? Разве не так обеспечили они себе посты с вытекающими из них благами? (447).

Заметим, что лицемерили журналисты, публицисты, учителя, продавцы, строители – судя по книге, в этот бесконечный однородный ряд субъектов мог бы войти сам автор и большинство его собеседников. Поэтому местоимение «они», выражающее отсутствующих в процессе коммуникации лиц, точнее было бы заменить – «мы», более отвечающим характеру субъекта, стремившегося к сохранению какого-то своего поста – журналиста, ректора, директора и т.п.

В конце последней главы книги появляется обнадеживающая риторика:

Тяжело наблюдать за этим, мучительно принимать в этом участие, но нет сомнений, что эта революция победит. Откуда моя уверенность? В ответ я мог бы написать еще одну главу (455).

Первые три предикации вступительного предложения представлены безличными сказуемыми с подразумеваемым семантически-обобщенным субъектом, безусловно включающим и говорящее лицо. В ответах же подчеркнута авторская модальность уверенности: она сигнализируется формами притяжательного и личного местоимений. Правда, предикат говорящего лица имеет форму и значение конъюнктивного, возможного действия, но контекст книги дает надежду на то, что автор, как и большинство настоящих русских философов, действительно знает те силы, которые приведут нашу страну к победе.

Ряды риторических предложений могут сочетаться с именительным темы:

Криминализация и коррупция. Откуда они взялись в девяностых – эти люди в малиновых пиджаках, эти киллеры, эти преступные группировки? Из каких щелей они вылезли? Ведь нам говорили, что по сравнению со всеми прочими странами, особенно с Америкой, в Советском Союзе почти нет преступности. Но ведь не из Америки прилетели в Россию все эти Япончики, Тайванчики, Маккинтоши. В каких глубинных слоях советского общества дожидались они своего часа? Меня поражают те, кто ностальгирует по советским временам, в частности, доказывая, будто «тогда такого не было». Не было? Полноте! (465).

Акцентированная тема дальнейшего высказывания (криминализация и коррупция) убедительно подчеркивает связь с ней социальных бед страны как в советское, так и в постсоветское время. Преемственность времен подвергается убедительному анализу в точно и иерархически последовательно поставленных вопросах, имеющих общие, всем известные ответы. Риторика дает возможность читателю включиться в процесс рассуждения, соглашаясь с автором, а для потенциальных оппонентов, несогласных с позицией автора, как будто предвосхищая их негативную реакцию, В. Познер отвечает утвердительным по содержанию и отрицательным по форме неполным безличным предложением и постпозитивной модальной репликой с разговорно-просторечной экспрессией удивления: полноте – «стоит ли?» [БАС,10, 1024, 1016]. Это очень ироничная риторика, имплицирующая абсолютную уверенность автора в несокрушимости своих аргументов по поводу того, что он утверждает.

Нельзя не согласиться с точно выстроенной риторикой, связанной с оценкой национальных отношений:

 Почему уже при Иване Грозном иностранцев селили отдельно и следили за тем, чтобы с ними не общались местные? Откуда и почему возникла Немецкая слобода, и знаете ли вы, что изначально словом «немец» называли всякого, кто не умел говорить по-русски: раз не говорит по-русски, значит ущербен, неполноценен, немой. С какой целью в советский паспорт была введена графа «национальность», пресловутый «пятый пункт», который подчеркивал национальную принадлежность, а не гражданство человека, тем самым разделяя, а не объединяя людей? (466).

Здесь автор объединяет разные эпохи в их отношении к национальному вопросу, спровоцировавшему распад страны. И действительно, зафиксированная в паспорте национальная идентификация не давала человеку забыть о принадлежности к своему этническому сообществу, акцентируя лишнюю при построении единого общества мысль о том, что построение светлого будущего пытаются осуществить лебедь, рак да щука, имеющие о нем различное представление.

Риторика во многом позволяет создать языковой портрет автора книги «Прощание с иллюзиями»:

Кстати: уже когда перестройка была в полном разгаре, телеведущий Дмитрий Крылов, вооружившись камерой, стал заходить к политобозревателям и задавать им вопрос о том, не испытывают ли они чувства стыда (неудобства?) за то, что говорили раньше. Я довольно пространно ответил положительно, о чем потом пожалел, потому что, во-первых, никто, кажется, кроме меня так не ответил, и во-вторых, зачем метать бисер перед свиньями? (446).

Модальное отношение к факту собственного покаяния, мотивация сожаления, заключенная в том, что де кто-то не признался в грехе лицемерия и что ареопаг был морально и нравственно низким, не вяжутся со сложившимся образом незаурядного, смелого журналиста. Второй аргумент выглядит несколько цинично, ибо правда публичного человека важна не столько для узкого круга лиц, сколько для многомиллионного читателя (во всяком случае, русского), а ему, несмотря на огромную порцию полученной со всех сторон лжи, хрюкать не хочется.

2. Понимание «температуры» в языковых моделях. В контексте искусственного интеллекта и машинного обучения, параметр температуры представляет собой механизм контроля, используемый для регулирования случайности выходных данных больших языковых моделей во время инференса [1]. Температура напрямую влияет на вероятность выбора следующего токена при генерации текста. Более низкое значение температуры повышает вероятность выбора наиболее вероятных токенов, что приводит к созданию более детерминированного, связного и сфокусированного текста. Такой подход часто предпочтителен для задач, требующих точности и фактической достоверности, таких как техническая документация или ответы чат-ботов. Напротив, более высокое значение температуры увеличивает вероятность выбора менее вероятных токенов, что вносит большее разнообразие, случайность и потенциальную «креативность» в генерируемый текст. Этот параметр широко используется для творческих задач, таких как мозговой штурм или написание художественных произведений [2].

Обычно диапазон значений температуры находится в пределах от 0 до 2, при этом значения по умолчанию составляют от 0.7 до 1. Однако некоторые модели, например, Claude от компании Anthropic, могут иметь более узкий диапазон (от 0 до 1). Помимо температуры, существуют и другие параметры, такие как do_sample, top_k и top_p, которые также влияют на процесс выбора токенов и могут взаимодействовать с температурой. Зачастую рекомендуется регулировать либо температуру, либо параметр top_p, но не оба одновременно [3]. Важно отметить, что, хотя более высокие значения температуры могут приводить к более новым результатам, это не всегда означает подлинную креативность и может также увеличивать непоследовательность в тексте. По сути, температура контролирует случайность, и кажущаяся креативность при высоких значениях может быть результатом исследования моделью менее распространенных последовательностей токенов, что, однако, может привести к потере связности или фактической точности.

3. Определение «потока сознания» («внутренний монолог»). «Поток сознания» представляет собой нарративную технику, целью которой является отображение непрерывного потока мыслей, чувств и восприятий в сознании персонажа [4, с.82]. Этот метод представляет собой нефильтрованный внутренний монолог, часто в сырой и кажущейся нелогичной манере, уделяя первостепенное внимание психологическому состоянию персонажа. Ключевые характеристики «потока сознания» включают в себя нелинейное и ассоциативное мышление, при котором мысли перескакивают между темами на основе свободных связей, личного опыта и воспоминаний. Для этой техники характерны фрагментированные предложения и необычный синтаксис, часто отклоняющиеся от традиционных грамматических структур, с использованием длинных предложений, незавершенных идей и нестандартной пунктуации. Повествование часто сосредоточено на чувственных деталях и основных впечатлениях, отражая самые сокровенные ощущения мысли и опыта персонажа во взаимодействии с миром [5, с.1-22].

«Поток сознания» может характеризоваться отсутствием четкой логической структуры, нарушением хронологического порядка событий и неявными переходами между мыслями. Повествование ведется с интроспективной точки зрения, уделяя больше внимания интерпретации событий персонажем, нежели объективному изложению фактов. В тексте может использоваться разговорный язык, включая сленговые выражения. Повторение слов и фраз может служить для выделения значимых тем или мотивов. Примерами известных литературных произведений, использующих эту технику, являются «Улисс» Джеймса Джойса [6] и «Миссис Дэллоуэй» Вирджинии Вулф [7, с.96-113]. Хотя термины «поток сознания» и «внутренний монолог» часто используются как синонимы, некоторые определения предполагают, что «поток сознания» является более широким понятием и с большей вероятностью включает в себя чувственные впечатления и нарушение грамматических норм. Суть «потока сознания» заключается в достоверном отображении хаотичной, но ассоциативной природы внутреннего мышления. Простое генерирование случайного или бессвязного текста при очень высоких температурах не обязательно отражает все нюансы этой литературной техники. Ассоциативные связи и лежащие в их основе эмоциональные или психологические факторы имеют решающее значение.

4. Выбор языковых моделей. Для проведения эксперимента были выбраны две большие языковые модели, поддерживающие регулировку параметра температуры: GPT-3.5 Turbo от компании OpenAI и Claude 3 Sonnet от компании Anthropic. GPT-3.5 Turbo является одной из наиболее широко используемых и доступных моделей, известной своей способностью генерировать креативный и разнообразный текст. Claude 3 Sonnet, разработанная Anthropic, также зарекомендовала себя как высокопроизводительная модель, демонстрирующая впечатляющие результаты в задачах, связанных с творческим письмом и рассуждением. Выбор этих двух моделей обусловлен их доступностью через API, развитыми возможностями в области генерации текста и диапазоном предоставляемого контроля над параметром температуры. Использование нескольких моделей с различными архитектурами и данными обучения позволяет провести более надежный анализ гипотезы и выявить, являются ли наблюдаемые эффекты специфичными для конкретной модели или более общими для различных реализаций больших языковых моделей.

5. Формулировка запросов и задач. Для исследования были сформулированы следующие запросы и задачи, требующие от языковых моделей рассуждений или генерации текста, где потенциально мог бы проявиться «поток сознания»:

Запрос № 1. Внутренние мысли при принятии решения: «Представьте, что вы — персонаж, стоящий перед сложной этической дилеммой. Опишите ваши внутренние мысли и чувства в процессе принятия решения.»

Запрос № 2. Размышления о воспоминании: «Опишите поток сознания человека, предающегося воспоминаниям о ярком детском впечатлении.»

Запрос № 3. Решение логической задачи с внутренним монологом: «Пошагово продумайте процесс решения этой логической головоломки, описывая свой внутренний монолог по ходу дела: [Вставьте простую логическую головоломку здесь].» (В качестве примера использовалась следующая головоломка: «У вас есть три коробки. В одной лежат только яблоки, в другой — только апельсины, а в третьей — и яблоки, и апельсины. На каждой коробке есть надпись, но известно, что все надписи неверные. Надпись на первой коробке: «Яблоки». На второй: «Апельсины». На третьей: «Яблоки и апельсины». Как, достав всего один фрукт из одной коробки, определить, что лежит в каждой из коробок?»)

Запрос № 4. Креативное повествование с нефильтрованными мыслями: «Напишите короткую повествовательную сцену с точки зрения персонажа, испытывающего момент сильной эмоции, сосредоточившись на его нефильтрованных мыслях и чувственных впечатлениях.»

Эти запросы были разработаны таким образом, чтобы быть достаточно открытыми и позволить моделям потенциально проявить черты «потока сознания» без прямого указания на использование этой техники.

6. Экспериментальная процедура. Эксперимент проводился следующим образом:

1. Осуществлялся доступ к выбранным языковым моделям GPT-3.5 Turbo и Claude 3 Sonnet через их соответствующие API.
2. Для каждого из четырех сформулированных запросов модель запускалась с низким значением температуры (0.2). Полный ответ модели фиксировался.
3. Затем для каждого из тех же четырех запросов модель запускалась с высоким значением температуры (1.0 для GPT-3.5 Turbo и 0.8 для Claude 3 Sonnet, учитывая рекомендованный диапазон для Claude). Полный ответ модели также фиксировался.
4. Использованные значения температуры для каждой модели и каждого запуска были задокументированы.
5. Другие релевантные параметры, такие как top_p (который не изменялся и оставался на значении по умолчанию) и max_tokens (установленный на достаточно высокое значение, чтобы обеспечить развернутые ответы), оставались неизменными для каждого запроса и модели.

7. Сравнение ответов. Полученные ответы при низких и высоких значениях температуры сравнивались по нескольким параметрам. Наблюдались различия в случайности и вариативности ответов при многократных запусках с одинаковыми параметрами. Тексты, сгенерированные при низких температурах, демонстрировали большую последовательность и логическую связность, в то время как ответы при высоких температурах были более разнообразными и непредсказуемыми. Предварительный анализ показал, что при высоких температурах в текстах иногда появлялись элементы, напоминающие фрагментированные мысли и ассоциативные переходы, однако эти проявления не всегда были последовательными или явно выраженными. В следующем разделе будут представлены более детальные критерии для оценки степени выраженности «потока сознания».

8. Критерии и метрики для оценки. Для оценки степени выраженности «потока сознания» в сгенерированных текстах были определены следующие критерии и метрики:

• Частота фрагментов предложений и грамматически нетрадиционных структур: Оценивалось наличие неполных предложений, длинных предложений без надлежащей пунктуации и необычного порядка слов.
• Признаки ассоциативного мышления: Выявлялись случаи, когда текст переходил между, казалось бы, несвязанными идеями на основе тонких или подразумеваемых связей, отражая свободные ассоциации, характерные для «потока сознания».
• Наличие чувственных деталей и внутренних ощущений: Анализировалось, фокусируется ли описание на чувствах, восприятиях и непосредственных чувственных переживаниях персонажа, а не на объективных внешних событиях.
• Отсутствие явных логических переходов: Оценивалась степень, в которой тексту не хватает четких связующих элементов или логической последовательности между мыслями и идеями.
• Интроспекция и фокус на внутреннем монологе: Определялось, отражает ли текст преимущественно внутренние мысли и чувства персонажа, а не внешние диалоги или действия.
• Повторение ключевых слов или фраз в нелинейной манере: Выявлялись случаи, когда определенные слова или идеи повторялись на протяжении всего текста, отражая цикличность мышления в «потоке сознания».

На основе этих критериев проводилась качественная оценка сгенерированных текстов при низких и высоких значениях температуры.

9. Оценка результатов. Применение разработанных критериев к ответам, полученным от GPT-3.5 Turbo и Claude 3 Sonnet при низких и высоких значениях температуры, показало следующие тенденции. При низких значениях температуры (0.2) обе модели генерировали более структурированные, последовательные и логичные тексты для всех четырех запросов. Фрагменты предложений и необычный синтаксис встречались редко, ассоциативные переходы были минимальны или отсутствовали, а повествование, как правило, следовало более традиционной структуре.

Напротив, при высоких значениях температуры (1.0 для GPT-3.5 Turbo и 0.8 для Claude 3 Sonnet) наблюдалось увеличение частоты некоторых признаков «потока сознания», хотя и в разной степени для разных запросов и моделей. В частности, ответы GPT-3.5 Turbo при высокой температуре демонстрировали большую склонность к фрагментированным предложениям и более свободным ассоциациям, особенно в запросах, касающихся внутренних мыслей и воспоминаний. Например, в ответ на запрос об этической дилемме текст иногда перескакивал между различными аспектами проблемы без явных связующих слов. Claude 3 Sonnet при высокой температуре также показал увеличение случайности и непредсказуемости в ответах, но признаки, непосредственно указывающие на «поток сознания» в литературном смысле, были менее выражены. Хотя ответы были менее структурированы, они, как правило, сохраняли большую грамматическую правильность и логическую последовательность по сравнению с GPT-3.5 Turbo при высокой температуре.

Признаки, такие как сенсорные детали и интроспекция, присутствовали в ответах обеих моделей при обоих температурных режимах, но их выраженность, по-видимому, не зависела напрямую от температуры. Повторение ключевых слов или фраз в нелинейной манере также не было отчетливо связано с более высокой температурой. В целом, результаты показали, что повышение температуры может способствовать появлению некоторых поверхностных характеристик «потока сознания», таких как фрагментация и свободные ассоциации, но не обязательно приводит к целостному применению этой сложной нарративной техники.

10. Вывод. Результаты проведенного исследования частично подтверждают исходную гипотезу о том, что повышение температуры ИИ может привести к увеличению признаков «потока сознания» в сгенерированных текстах. В частности, при более высоких значениях температуры наблюдалось увеличение фрагментации предложений и ассоциативных переходов, особенно в ответах модели GPT-3.5 Turbo. Однако полное и последовательное применение нарративной техники «поток сознания» с характерными для нее глубокой интроспекцией, необычным синтаксисом и нелинейным повествованием не было однозначно вызвано простым увеличением параметра температуры. Скорее, более высокая температура, по-видимому, способствует большей случайности и непредсказуемости в выходных данных модели, что может проявляться в некоторых поверхностных чертах, напоминающих «поток сознания», но не обязательно отражает лежащие в основе когнитивные процессы, характерные для этой литературной техники.

11. Обсуждение и ограничения. Наблюдаемые результаты могут быть связаны с тем, что параметр температуры в первую очередь контролирует случайность выбора токенов, а не целенаправленно моделирует сложные нарративные структуры. Повышение температуры позволяет модели исследовать менее вероятные последовательности слов, что может привести к фрагментации и ассоциативности, но не гарантирует воспроизведения тонких психологических и литературных аспектов «потока сознания». Литературный «поток сознания» обычно обусловлен внутренними эмоциональными и психологическими состояниями персонажа, а не просто случайным выбором слов.

Проведенное исследование имеет ряд ограничений. Во-первых, определение и идентификация «потока сознания» носит субъективный характер, и разработанные критерии, хотя и основаны на литературном анализе, могут не полностью охватывать все нюансы этой техники. Во-вторых, в эксперименте использовалось ограниченное количество запросов и две языковые модели. Исследование с большим разнообразием задач и моделей могло бы дать более полную картину. В-третьих, выбранный диапазон температурных настроек мог быть недостаточным для выявления более тонких эффектов. Возможно, исследование с более широким спектром значений температуры или более тонкими шагами изменения параметра могло бы привести к другим результатам. В-четвертых, оценка проводилась преимущественно на качественном уровне. Разработка более строгих количественных метрик для оценки различных аспектов «потока сознания» могла бы повысить объективность анализа.

Будущие исследования могут быть направлены на изучение влияния более широкого диапазона параметров больших языковых моделей, включая top_p и штрафы за частотность и присутствие, на проявление черт «потока сознания». Также было бы интересно исследовать, могут ли более сложные стратегии промптинга или методы тонкой настройки модели, специально разработанные для имитации «потока сознания», привести к более убедительным результатам. Сравнение различных архитектур больших языковых моделей в контексте этой задачи также может быть полезным для определения, какие типы моделей лучше всего подходят для воспроизведения таких сложных нарративных техник.

12. Приложение.

Таблица 1. Примеры ответов языковых моделей при низких и высоких значениях температуры