Недобросовестные плательщики готовы предумышленно предпринимать действия (бездействия), приводящие к банкротству хозяйствующего субъекта для реализации своих преступных замыслов.

К таким действиям относят:

1. Заключение заведомо ложных сделок с целью дальнейшей финансовой нестабильности;

2. Допущение ошибок в бухгалтерском учете с целью достижения неплатежеспособности;

3. Фиктивные операции с движимым и недвижимым имуществом;

4. Аферы с активами;

5. Злоупотребления полномочиями на руководящей должности;

6. Получение заемных средств и их растрата;

7. Махинации с уплатой налогов в различные уровни бюджета;

В практике уголовного права данная категория плательщиков несет ответственность по ст.196 УК РФ. В рамках административного судопроизводства такие действия преследуются по ст.14.12 КоАП РФ.

По статистике число случаев преднамеренного банкротства в России растет с каждым годом. Причинами данного явления являются корыстные цели, а также уклонение от уплаты долгов кредиторам.

Однако, сложившаяся судебная практика в России говорит о том, что дела возбужденные по статье «Преднамеренное банкротство» редко заканчиваются уголовным наказанием.

В основном это связано:

1. С несовершенством законодательства в области банкротства;

2. Низким уровнем квалификации и опыта работы представителей власти в доказывании фактов преднамеренного банкротства;

3. Отсутствием эффективных приемов выявления признаков преднамеренного банкротства.

Если обратиться к статистике дел о преднамеренном банкротстве то, можно заметить тенденцию возрастания дел о криминальном банкротстве банков (Межпромбанк, Востоккредитбанк, Содбизнесбанк, Традобанк, Славянский банк и др.).

По мнению некоторых экспертов-экономистов в России нет определенного комплекса мер по защите банков от преднамеренного банкротства. Именно поэтому в данной ситуации оказывается около 20 банков (по данным ЦБ РФ на 01.05.2013г. их насчитывается 1093),  «в среднем каждая «операция» приносит организаторам около миллиарда рублей. Случаи, когда кто-то понес за это уголовную ответственность, чрезвычайно редки. По некоторым оценкам, ежегодный оборот этой отрасти криминала составляет от 20 до 25 миллиардов рублей» [2].

Недостаточное внимание к проблеме преднамеренного банкротства со стороны государства может привести к негативным экономическим последствиям в стране. В связи с этим необходимо ужесточить наказание за преднамеренную попытку ухудшить финансовое положение хозяйствующего субъекта путем незаконных действий со стороны ответственных лиц.

В настоящее время институт преднамеренного банкротства как системное явление в области предпринимательства необходимо искоренять путем более детального анализа законодательства в данной сфере и принятия соответствующих поправок в УК РФ.

В заключении можно сделать вывод, что в Российской Федерации преднамеренное банкротство – это безопасное преступление благодаря которому можно приумножить капитал вполне конкретных людей!

Так, например, с 19 апреля 2014 года начал действовать Указ Президента РФ от 11.04.2014 № 226^[i]в соответствии с которым Правительству РФ, руководителю Администрации Президента РФ, руководителям федеральных органов исполнительной власти, иных государственных органов, высшим должностным лицам субъектов РФ, Председателю Банка России, руководителям ПФ РФ, ФСС РФ, ФФОМС РФ, государственных корпораций (компаний), иных организаций, создаваемых РФ на основании федеральных законов, поставлены соответствующие задачи по противодействию коррупции в пределах своей компетенции и сроки представления докладов о результатах исполнения этих задач. Утвержденный Национальный план направлен на решение следующих основных задач, в том числе: совершенствование организационных основ противодействия коррупции в субъектах РФ; активизация антикоррупционного просвещения граждан; обеспечение исполнения законодательных актов и управленческих решений в области противодействия коррупции.

Кроме того, в последнее время, в РФ прошел ряд судебных процессов в отношении нескольких, в недалеком прошлом, высокопоставленных должностных лиц органов государственной власти.

Сегодня государственные служащие являются не только субъектами современных изменений в обществе, но и объектами пристального внимания как со стороны государства, так и со стороны граждан. Они находятся на службе у государства и народа. А так называемый «дефицит доверия», вызванный раскрытием фактов злоупотребления служебным положением частью государственных служащих, обуславливает снижение уровня доверия граждан к власти, нуждается в пересмотре старых подходов и выработки новой системы ценностных ориентаций, согласование элементов, составляющих ее содержание ^[[ii]^].

Важное место в этом процессе должно принадлежать и науке уголовного права, задачей которой является и исследование социальных процессов, связанных со сферой служебной деятельности должностных лиц, изучения фактов злоупотребления служебными полномочиями или их превышение, а также их негативных последствий и степени общественной опасности, причин и условий, которые им способствовали, разработка научно обоснованных рекомендаций относительно уголовно-правового предотвращения и противодействия их проявлениям.

Согласно ч. 2 ст. 15 Конституции РФ^[iii] органы государственной власти и органы местного самоуправления, их должностные лица обязаны действовать лишь на основании, в пределах полномочий и способом, что предусмотрены Конституцией и законами РФ. А согласно ст. 53, государство несет ответственность за незаконные действия должностных лиц. Следовательно, деяния, которые совершаются вопреки Конституции и законам РФ, являются нарушением их предписаний и должны приводить к наступлению юридической ответственности.

Злоупотребления должностными лицами своим служебным положением или совершения ими действий, выходящих за пределы их полномочий, посягают на установленный порядок функционирования этих должностных лиц, а также на нормальное функционирование юридических лиц, представителями которых они являются, их авторитет. Они могут наносить не только материальный, но и нематериальный ущерб не только юридическим лицам, но и посягать на права и законные интересы других лиц. Общественная опасность злоупотребления должностными лицами своими полномочиями и их превышение может быть чрезвычайно высокой, а потому установление различных видов юридической ответственности за такие деяния является обязательным условием существования правового общества^[iv].

Целью установления юридической ответственности должностных лиц является побуждение должностных лиц придерживаться служебной дисциплины, предотвращения небрежного отношения к выполнению служебных обязанностей, а также злоупотребления служебными полномочиями и их превышению. Юридическая ответственность за них является одним из наиболее действенных инструментов государственного управления, а также обеспечения реализации функций общественного контроля выполнения своих обязанностей должностными лицами, противодействия фактам ненадлежащего их выполнения и использования во вред обществу.

Юридическая ответственность должностных лиц может быть дисциплинарной, гражданско-правовой, административной или уголовной. Ее вид зависит от проявления правонарушения и его последствий^[v].

Общее определение понятия «должностное лицо» для целей главы 30 Уголовного кодекса РФ^[vi] дается в примечании 1 ст. 285 УК РФ (в редакции Федеральных законов от 01.12.2007 № 318-ФЗ^[vii], от 13.07.2015 № 265-ФЗ^[viii]). Ими признаются лица, которые постоянно или временно или по специальным полномочиям осуществляют функции представителей власти или местного самоуправления, а также постоянно или временно занимают в органах государственной власти, органах местного самоуправления, на предприятиях, в учреждениях или организациях должности, связанные с выполнением организационно-распорядительных или административно-хозяйственных функций, или выполняют такие функции по специальному полномочию.

При этом, мы считаем возможным согласится с мнением И.Ю. Оськиной и А.А. Лупу о том, что для целей УК РФ, служебными лицами также необходимо признавать должностных лиц иностранных государств (лица, занимающие должности в законодательном, исполнительном или судебном органе иностранного государства, присяжные заседатели, другие лица, которые осуществляют функции государства для иностранного государства), должностные лица международных организаций, члены международных парламентских ассамблей, участником которых является РФ, и судьи и должностные лица международных судов и другие^[ix].

Использовав в примечании 1 ст. 285 УК РФ понятие «должностные лица» для раскрытия содержания понятия «должностные лица иностранных государств», законодатель может попытаться найти выход из противоречивой ситуации, которая существует длительное время по поводу определения как самого понятия «должностные преступления» и так и их субъекта через понятие «должностные лица».

Анализ используемого на сегодняшний день определения, дает основания полагать, что законодатель склоняется к мысли, что ответственность в данном случае устанавливается не для каких-либо должностных лиц, а только для тех, кто постоянно, временно, по специальному поручению или по специальному полномочию занимают должности, связанные с выполнением указанных функций. Следовательно должностными лицами в указанных статьях являются лица, занимающие указанные должности на государственных или коммунальных предприятиях, а к государственным и коммунальным предприятиям приравниваются юридические лица, контрольный пакет акций которых принадлежит Российской Федерации, субъектам Российской Федерации или муниципальным образованиям,а также в Вооруженных Силах Российской Федерации, других войсках и воинских формированиях Российской Федерации.

Сущность преступлений в сфере служебной деятельности заключается в совершении должностными лицами с использованием своего служебного положения или возможностей, которые выходят за пределы их служебных полномочий, но обусловленные занимаемой должностью, противоправных деяний (действий или бездействия), предусмотренных соответствующими нормами Особенной части УК РФ. Противоправные деяния, совершаемые должностными лицами без использования своего служебного положения или предоставленных им возможностей, при наличии надлежащих оснований, должны квалифицироваться по иным, чем предусмотренные ст. ст. 285 и 286 УК РФ нормами. Например, подделка протокола допроса следователем и подделка им справки о его доходах с целью предъявления в банковское учреждение подлежат разной квалификации. При злоупотреблении должностным лицом своим служебным положением оно действует в пределах своих должностных полномочий, но вопреки интересам службы.

Для квалификации деяния как злоупотребление властью или служебным положением необходимо устанавливать наличие в деянии должностного лица или корыстного мотива, или иного личного интереса. То есть деяния, состоящие в злоупотреблении властью или служебным положением, могут совершатся лишь с прямым умыслом. Отношение к наступлению общественно опасных последствий, предусмотренных в диспозиции нормы (одного или нескольких), может характеризоваться как прямым, так и косвенным умыслом, а также неосторожностью. В случае же если в деянии должностного лица не установлено корыстного мотива, либо иной личной заинтересованности, или намерения действовать в интересах третьих лиц, оно не может квалифицироваться как злоупотребление властью или служебным положением и при наличии соответствующих общественно опасных последствий, может квалифицироваться по другим статьям УК РФ, например, как служебная халатность. В случаях использования своего служебного положения должностными лицами для совершения преступлений, предусмотренных статьями других разделов, состав которых предусматривает такое злоупотребление как способ совершения преступления, квалификация преступлений осуществляется по указанным нормам и дополнительной квалификации по статьям 285 – 286 УК РФ не требует. Например, воспрепятствование осуществлению избирательного права или права участвовать в референдуме, работе избирательной комиссии или комиссии по референдуму или деятельности официального наблюдателя, совершенное должностным лицом с использованием своего служебного положения, присвоение, растрата или завладение чужим имуществом путем злоупотребления служебным лицом своим служебным положением и другие.

Общественная опасность злоупотребления должностными лицами своим служебным положением обусловлена прежде всего высокой ценностью объектов правовой охраны, на которые они посягают (основных и дополнительных), а также тяжестью негативных последствий, вызванных ими или которые угрожают указанным объектам. Так, злоупотребление властью или служебным положением одновременно посягает на установленный законами и подзаконными нормативными актами порядок функционирования органа государственной власти или местного самоуправления, государственного или коммунального предприятия, учреждения или организации и интересы службы лица, которое действует противоправно (основной объект), а также на охраняемые законом права, свободы и интересы отдельных граждан или государственные или общественные интересы, или на интересы юридических лиц (дополнительные объекты, наличие хотя бы одного из которых является обязательным). Безусловно, что установленный порядок функционирования органов государственной власти или местного самоуправления, государственных или коммунальных предприятий, учреждений или организаций обеспечивает выполнение поставленных перед ними задач в экономической, социальной, политической и других важных сферах жизнедеятельности общества, а потому его нарушение может препятствовать не только выполнению указанных функций, но и правам и законным интересам значительного, иногда неопределенного, круга как физических, так и юридических лиц, а также авторитета, деловой репутации указанных органов власти и субъектов хозяйственной деятельности. Наступление негативных последствий последнего вида, в большей или меньшей степени, является обязательным.

Состав преступления материальный и предполагает наступление хотя бы одного из общественно опасных последствий, предусмотренных нормой: вред охраняемым законом правам, свободам и интересам отдельных граждан или государственным или общественным интересам, или интересам юридических лиц. Для наличия состава преступления причиненный вред должен быть существенным, или иметь тяжелые последствия.

Если же общественно опасные последствия злоупотребление властью или служебными полномочиями заключаются в причинении вреда нематериального характера, вопрос об установлении, являются ли они существенными или тяжкими, имеет оценочный характер. Критериев оценки общественно опасных последствий преступлений, которые имеют нематериальный характер, УК РФ не определяет, что затрудняет обеспечение объективности и единообразия при толковании и применении закона об уголовной ответственности за них, и может способствовать принятию незаконных решений. А поэтому важное значение в решении указанного вопроса приобретают следственная и судебная практика, а также действенный надзор прокуратуры.

Так, в частности в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 16.10.2009 № 19^[x] Пленум Верховного Суда указал, что если вред заключается в причинении общественно опасных последствий нематериального характера, вопрос о их существенности решается с учетом конкретных обстоятельств дела. В частности, существенным вредом могут признаваться нарушения охраняемых Конституцией РФ или другими законами прав и свобод человека и гражданина (право на свободу и личную неприкосновенность и неприкосновенность жилища, избирательные, трудовые, жилищные права и тому подобное), подрыв авторитета и престижа органов государственной власти или органов местного самоуправления, нарушение общественной безопасности и общественного порядка, создание обстановки и условий, затрудняющих выполнение предприятием, учреждением, организацией своих функций, сокрытие преступлений.

При решении вопроса о том, является ли причиненный вред существенным, необходимо учитывать количество пострадавших граждан, размер морального ущерба или упущенной выгоды и тому подобное^[xi].

Однако этого недостаточно для недопущения фактов неправильного применения закона, а поэтому уголовное законодательство нуждается в усовершенствовании в части конкретизации критериев определения признаков существенного вреда, а также тяжких общественно опасных последствий, имеющих нематериальный характер. Одним из путей решения этого и других проблемных вопросов уголовного судопроизводства может стать наделение разъяснений ПВС РФ значения обязательных к применению для других судов.

К вопросу об исследовании правового статуса должностных лиц необходимо подходить со всей тщательностью, поскольку таковые, являясь субъектами некоторых преступлений, значительно повышают общественную опасность деяния. Олицетворяя собой государственную власть, они своими неправомерными действиями дискредитируют её, что не может не отразиться на первоочерёдности в определении правоохраняемого объекта. Поэтому должностные преступления сосредоточены по преимуществу в разделе отечественного Уголовного кодекса, посвящённого борьбе с посягательствами на интересы государства. Таково классическое восприятие[1, C.322]. И оно даёт некий настрой на серьёзное противодействие таким преступлениям, как со стороны правоприменителя, так и со стороны законодателя.

Не столь однозначной нам представляется позиция науки, коль скоро подобные вопросы будут касаться взаимопересечения двух правовых институтов: уголовной ответственности должностных лиц и ответственности за компьютерные преступления.

Во-первых, стоит оговориться, что ни те, ни другие не ограничиваются рамками какой-либо отдельной статьи. Наоборот. Хорошо известно, что должностной статус фигурирует во множестве преступлений, что порой позволяет ставить вопрос о соотношении должностных преступлений со служебными, профессиональными и т.д.[2, C.87]. Тоже самое, но в значительно меньшей степени присуще компьютерным преступлениям. Если в конце прошлого столетия проблема корыстных мотивов в неправомерном использовании компьютерной техники недооценивалась [3, C. 65], то сегодня законодатель дал самостоятельную оценку таким деяниям в ст.ст. 159.3 и 159.6 УК РФ, тем самым впервые выведя их за пределы гл. 28 УК РФ.

Во-вторых, в современном нам мире, наполненном информационно-коммуникативными технологиями, происходит размытие физических границ. Компьютерное преступление легко совершается с территории одной страны по отношению к объекту посягательства, расположенному на территории другой. Предположим будто сервера WADA «взломали» российские спецслужбы (СВР)[4]. Гипотетически даже можно смоделировать ситуацию в которой отдаются подобные приказы, организуется посягательство и мы имеем несанкционированный доступ к охраняемой законом информации. Однако чьим уголовным законом определяется теперь наказуемость?

Отечественный Уголовный кодекс в качестве правоохраняемого объекта подразумевает защищённую законом (читай – российским, прим. автора) информацию. В этом плане остаются два ключевых вопроса: какая информация подлежит защите, и где лежат юрисдикционные пределы её охраны российским законом? Так, уголовный закон не способен действовать в том пространстве, где возникает коллизия национальных юрисдикций. Напомним читателю, что о данной проблеме было сказано ещё в самом начале века А.Г. Волеводзом[5, C.77]. Как следует из приведённого в указанной работе примера для того, чтобы привлечь российских граждан к ответственности сотрудники правоохранительных органов США сами совершили компьютерное преступление из Лондона на территории Российской Федерации. Каким образом, стоит учитывать их должностной статус в случае привлечения к уголовной ответственности? И наоборот, почему не стоит обращать внимания на специальный статус сотрудника внешней разведки, который отдаёт прямой приказ на создание вредоносной компьютерной программы своим подчинённым для взлома серверов за рубежом? Как быть в ситуации, если объектом их специфического интереса станут персональные данные россиян на серверах компании Microsoft? По ФЗ-№242 от 21 июля 2014 г. «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в части уточнения порядка обработки персональных данных в информационно-телекоммуникационных сетях»  они давно и прочно увязаны с российской территорией. Таким образом, персональные данные россиян, добровольно оставленные ими за рубежом не подлежат уголовно-правовой охране? Довольно удобная позиция для правоохранительных структур в сфере обеспечения национальной безопасности, но довольно противоречивая для всего остального интернет-сообщества.

В-третьих, проблема участия должностных лиц в совершении компьютерных преступлений заключается и в том, что прямых указаний на то в законе нет. Классическое понимание, черпаемое юристами из примечания к ст. 285 УК РФ, как известно, распространяется лишь на тридцатую главу. Отдельные соображения по поводу представителя власти наличествуют в примечании к ст. 318 УК РФ. Условное объединение всех этих понятий в толкованиях Верховного Суда (см. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 16.10.2009 №19 «О судебной практике по делам о злоупотреблении должностными полномочиями и о превышении должностных полномочий») и разъяснения данные в связи с этим, конечно, облегчают задачу правоприменителю, но отнюдь не способствуют комплексированию уголовного закона на научных основаниях. Так, в ряде составов лишь сформулированы квалифицирующие признаки: «с использованием служебного положения». В отношении преступлений в сфере компьютерной информации они используются наряду с иными: группой лиц по предварительному сговору, либо организованной группой. Таким образом, совершение неправомерного доступа, единолично приравнено по степени общественной опасности к групповому преступлению. Аналогичная позиция была избрана законодателем в отношении неправомерного оборота вредоносных компьютерных программ. Здесь участие должностного лица помимо всего может быть приравнено к причинению крупного ущерба.

Если ориентироваться на содержание ст. 15 УК РФ и санкции основных и квалифицированных составов преступлений предусмотренных ст.ст. 272 и 273 УК РФ; то возможная разница в уголовно-правовых средствах воздействия на преступника между разными частями одной статьи невелика и в любом случае не выходит за пределы категории преступлений средней тяжести. Понятно, что дифференциация общественной опасности не зависит исключительно от меры наказания [6, C.26]; но последовательной логики (относительно дифференциации уголовной ответственности) мы со стороны законодателя в подобной формулировке диспозиции квалифицированных составов не видим.

В-четвёртых, вполне возможно, что законодатель до сих пор просто недооценивает проблему общественной опасности компьютерных преступлений. В частности, мы уже пришли к выводу о том, что «должностное участие» не ведёт к повышению категории тяжести преступления. Обратимся ещё к одному примеру. Когда, речь заходит о компьютерном преступлении, причинившем крупный ущерб, то законодатель в главе 28 УК РФ (по отношению к квалифицированным составам преступлений в сфере компьютерной информации, за искл. ст. 274 – там эта сумма необходима для образования основного состава), а также по поводу мошенничеств с платёжными средствами (ст. 159.3 УК РФ) и собственно компьютерным мошенничеством (в ст. 159.6 УК РФ) оценивает неблагоприятные последствия в один миллион рублей и более.

Но если мы заводим речь об обычном имущественном посягательстве: хищении, об умышленном уничтожении имущества и пр. [7, C. 32], то при аналогичной сумме ущерба необходимо говорить об особо крупном размере (см. прим. к ст. 158 УК РФ). И это не простая терминологическая несообразность. Особо крупный размер хищения, переводит таковое в разряд тяжких преступлений.

Т.е. при сопоставимой сумме материального ущерба законодатель сознательно не относит компьютерные посягательства к разряду тяжких.

Причин тому масса. Одна из них недопонимание сущности информационных технологий, которые для большинства законодателей остаются абстракцией. Так составы преступлений, предусмотренные главой 28 УК РФ в ред. Федерального закона от 07.12.2011 № 420-ФЗ претерпели изменения в части замены якобы «устаревших» терминов ЭВМ (электронная вычислительная машина) на более подходящие духу времени, – «компьютерная информация». Подобное было проделано исходя из соображений о том, что в современном нам обществе появились некие устройства сущностно отличающиеся от ЭВМ (компьютера в «традиционном» понимании), но способных обрабатывать компьютерную информацию. Сторонников подобных взглядов расстроило бы то обстоятельство, что принятый четверть века назад ГОСТ 15971-90 «Системы обработки информации. Термины и определения» способен охватить все эти «альтернативные» устройства. Тобишь в современном нам мире не используется устройств, отличных от компьютеров в плане обработки компьютерной информации. Хотелось бы отметить, что мы не одиноки в подобном понимании компьютерной техники. Эта точка зрения поддержана многими криминалистами, в т.ч. встречается в трудах А.Л. Осипенко[8, C.86].

Как впрочем, и электронная вычислительная машина является всего лишь дословным переводом («калькой») английского слова «Electronic computer». Об этом упомянуто в цитируемом нами документе.

Таким образом, вряд ли можно ожидать, что законодатель адекватно воспринимает механизм причинения вреда посредством преступного использования компьютерной техники, и способен доподлинно определить чему и в каких объёмах при этом причиняется вред.

В-пятых, очевидно, что проблема участия должностных лиц в совершении преступления не ограничивается их индивидуальной преступной деятельностью. Они способны выступать соучастниками практически всех компьютерных преступлений. Понятное дело, что в случае с группой лиц по предварительному сговору и организованной группой их роль может быть совершенно различной. Что будет в том случае, если они будут выступать в качестве исполнителей данного преступления, используя свой должностной статус? Очевидно, что наступает конкуренция квалифицирующих признаков. В составе организованной группы они могли бы играть «скромную» роль пособников, а в группе по предварительному сговору – «дорасти» до организаторов. В чём здесь проявляется особенность их правового статуса?

Таким образом, если рассматривать должностных лиц, как специальных субъектов компьютерных преступлений то надобно признать, что они каким-то образом обязаны использовать свой правовой статус или положение ради достижения преступных целей. В противном случае, подобная конструкция состава будет лишена смысла. Одновременно такое участие повышает степень общественной опасности преступления.

Думается, что в случае с компьютерными преступлениями эта гипотеза не всегда подтверждается. К примеру, не совсем ясно каким образом должностной статус способствует именно созданию вредоносных программ (ст. 273 УК РФ «Создание, использование и распространение вредоносных компьютерных программ»). В диспозиции статьи говорится только о возможности использования должностного положения (курсив наш), что, по мнению Верховного Суда РФ, представляет собой выход за пределы полномочий. Действительно, созданию качественной вредоносной программы способствуют, прежде всего, профессиональные (интеллектуальные) качества личности, но никак не должностные полномочия. Соответственно, ч.2 ст. 273 УК РФ стоит отредактировать.

В-шестых, остаётся не решённым вопрос о должностном статусе преступника в рамках транснационального компьютерного преступления. К примеру, будем ли мы вменять специальный статус и совокупность статей за шпионаж, совершённый сотрудником агентства национальной безопасности США, посредством неправомерного доступа к компьютерной информации государственной корпорации РФ? К примеру, шпионаж не удался по независящим от преступника причинам (необходимые ему данные  – технологические секреты – хранились и передавались по защищённым линиям связи, однако к остальной информации он доступ получил и даже скопировал её). В случае с оконченным преступлением вопросов возникло бы несравнимо меньше. Ориентируясь только на категории этих преступлений справедливо было бы положить будто шпионаж поглощает менее тяжкий состав полностью (т.е. особо не важно в какой форме совершались действия по добыче государственно важной информации). Но в нашем примере такая конкретика отсутствует. Фактически пострадали только частные интересы организации, а покушение на преступление носит несравнимо меньшую степень общественной опасности.

Более того, сможем ли мы вменять должностной признак такому «дистанционному» правонарушителю? Ибо его статус определяется не законом Российской Федерации, а законом его родного государства[9, C.15]. Сам по себе шпионаж, предусматривает особый статус субъекта. Фактически следователю необходимо доказать связь виновного с какой-либо конкретной иностранной или международной организацией, исходя из смысла диспозиции ст. 276 УК РФ. Следовательно, мы подразумеваем некий правовой статус, наложенный иностранным законом на лицо собирающее сведения в его пользу. Другое дело, что не всегда такое лицо будет должностным (сотрудником разведки). Шпионом может оказаться любой завербованный иностранец, посещающий нашу страну.

С другой стороны, если обратиться к Постановлению Пленума Верховного Суда РФ от 09.07.2013 № 24 «О судебной практике по делам о взяточничестве и об иных коррупционных преступлениях», то станет вполне очевидной возможность признания иностранных должностных лиц надлежащими субъектами уголовной ответственности за коррупционные преступления. Но Верховный Суд обуславливает возможность привлечения их к ответственности за получение взятки только в связи с заключёнными Российской Федерацией международными договорами о борьбе с коррупцией. Одновременно умалчивая, как оценивать их поведение в том случае, если они являются взяткодателями или посредниками в передаче взятки. Думается, что в таком разе закон должен ответить положительно относительно возможности привлечения их к уголовной ответственности. Передача иностранными должностными лицами за границей незаконного вознаграждения их российским коллегам посягает не только на порядок несения государственной службы, но и на национальную безопасность[10, C.22].

С аналогичных позиций мы предлагаем решать вопросы и в отношении зарубежных компьютерных преступников, обладающих специальным (должностным) статусом.

В заключение нашего исследования хотелось бы отметить, что перечень приведённых нами проблем наверняка не является исчерпывающим. С точки зрения науки уголовного права перед нами стоит ещё очень много не решённых вопросов.

Так, по нашему мнению, недооценена общественная опасность компьютерных посягательств со стороны законодателя. В связи с этим отсутствуют чёткие критерии для дифференциации уголовной ответственности в рамках имеющихся статей Уголовного кодекса.

Законодатель сознательно не относит компьютерные посягательства к категории тяжкий, какой бы вред они не причинили и кем бы они не совершались.

Также практика не находит примеров, подтверждающих возможность исполнения преступления в части создания вредоносных компьютерных программ с использованием должностных полномочий. Следовательно можно отнести роль должностного лица в этой части к иным формам соучастия, что порождает коллизию квалифицирующих признаков.

Со всей очевидностью можно констатировать лишь одно, что сущностные вопросы относительно наличия или отсутствия специального статуса у должностных лиц в целях совершения компьютерного преступления достаточно новое направление для исследования. Сегодня трудно припомнить специалистов, напрямую обращавшихся к подобным проблемам.

Данная тема, несомненно, требует дальнейшего осмысления. Но прежде чем вернуться к решению поднятых нами вопросов, необходимо сначала устранить перечисленные коллизии.

Вопрос об обеспечение исполнения решений Конституционного суда Российской Федерации остается актуальным. Большинство ученых постсоветского пространства сходятся в том, что конституционные суды не имеют механизма, способного принудить к исполнению решения, что в свою очередь умоляет роль юридических и организационных средств и механизмов их реализации, а также авторитетных судей Конституционного суда РФ.

Принудительное исполнение решений Конституционных судов противоречит природе отношений, являющихся объектом их рассмотрения. На данную проблему обращает внимание Председатель КС РФ В.Д. Зорькин: «Накоплено много материалов по неисполнению решений Конституционного Суда всеми уровнями власти, в том числе и законодательной. Есть примеры, когда в течение двух лет законодатель не реагировал на решения Суда. Наше решение, по большому счету, не требует подтверждения каких-либо других органов, оно должно быть исполнено» в соответствие с законом.

Обращая внимание на практику Европейского суда, можно сказать, что конституционное судопроизводство завершается на стадии исполнения решения Конституционного суда. Законом не установлено участие Конституционного суда в исполнение над собственным решением, тем не менее, с учетом положений п. 1 ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод в интерпретационной практике Европейского суда по правам человека, исполнение судебного решения рассматривается как составляющая часть судебного разбирательства [2]. Поэтому исполнению решений Конституционного Суда придается большое значение.

Наряду с проблемами реализации решений Конституционного суда РФ, стоит необходимость введения специального исполнительного производства, возбуждаемое Конституционным судом в связи с реализацией мер ответственности за неисполнение его решений.

Статьей 80 ФКЗ «о Конституционном суде РФ» определен порядок исполнения решений Конституционного суда РФ, устанавливающий сроки и последовательность действий в отношении государственных органов и должностных лиц по приведению законов и иных нормативных актов в соответствие с Конституцией Российской Федерации в связи с решением Конституционного Суда Российской Федерации [9].

Неисполнение, ненадлежащее исполнение либо воспрепятствование исполнению решения Конституционного Суда Российской Федерации влечет уголовную ответственность в соответствии со статьёй 315 УК РФ (неисполнение приговора суда, решения суда или иного судебного акта) [8]. Более того, возможность привлечения к ответственности по данной статье должностных лиц подтвердил Конституционный Суд. В силу требований статей 6, 80 и 81 Федерального конституционного закона “О Конституционном Суде Российской Федерации” решения Конституционного Суда Российской Федерации, а, следовательно,  Определение от 27 июня 2000 г. N 92-О, обязательны на всей территории Российской Федерации для всех представительных, исполнительных и судебных органов государственной власти, органов местного самоуправления, предприятий, учреждений, организаций, должностных лиц, граждан и их объединений. Они подлежат исполнению немедленно после опубликования официального текста [3]. В случаях неисполнения, ненадлежащего исполнение либо воспрепятствование исполнению решения Конституционного Суда Российской Федерации влечет ответственность, установленную федеральным законом.

Определением КСРФ от 19.04.2000 г. N 65-О было установлено, что вынесение Президентом Российской Федерации предупреждения соответствующему органу власти (должностному лицу) субъекта Российской Федерации и возможного последующего досрочного прекращения их полномочий на основании Федерального закона “Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации” является формой конституционно – правовой ответственности, поскольку действует презумпция конституционности положений федерального законодательства [4]. В свете этих законодательных положений происходит нарушение ст. 79 Федерального конституционного закона “О Конституционном Суде Российской Федерации» в котором сказано, что решения КС РФ не нуждаются ни в чьем подтверждение, а, следовательно, обязательны по отношению ко всем уровням судебной системы.

21 апреля 2009 г. заслушав информацию Председателя об исполнение решений Конституционного Суда Российской Федерации, решил направить информацию об исполнении решений  в высшие органы государственной власти Российской Федерации, органы государственной власти субъектов Российской Федерации, а также довести до сведения  средств массовой информации. Данное изучение судебной практики в свою очередь стало началом формирования института «Конституционного контроля» в лице органа конституционной Юстиции.

Преимущественное значение решений КС Российской Федерации имеют в сфере уголовного судопроизводства. Постановление КСРФ от 4 марта 2003 г. N 2-П, позволяет говорить о системных проблемах по разработке нового УПК РФ [5]. Это связанно, прежде всего, с многочисленными обращениями в Конституционный Суд РФ, вызванных проблемой недопустимости поворота к ухудшению положения осужденного при рассмотрении уголовных дел в порядке надзора в соответствие с положениями ч. 5 ст. 410 и 405 УПК РФ [7].

Постановление Конституционного Суда РФ N 5-П «по делу о проверке конституционности статьи 405 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с запросом Курганского областного суда  условно разрешил проблему, существовавшую с 1 января 2003 г. [6]. Однако факт признания данной статьи неконституционной, вызвал дискуссионные споры, связанные с вопросами применения данной нормы в сфере уголовного судопроизводства. Во-первых, КС Российской Федерации были названы условия, при которых возможен пересмотр судебных решений в порядке надзорной инстанции с ухудшением положения осужденного (оправданного). Во-вторых, был назван срок в течение, которого допустим поворот к худшему.

Признание  статьи 405 УПК неконституционной на основании решения КСРФ не снизило обращений в данный орган. Наряду с этим еще более двух лет отмечались случаи, когда некоторые судьи, отличающиеся недобросовестностью, умышленно применяют закон, не подлежащий применению.

На восьмом докладе Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации “О состоянии законодательства в Российской Федерации” в 2012 г. поднимался вопрос о мониторинге исполнения решений Конституционного Суда Российской Федерации и поиск путей преодоления данной проблемы, как одной из системообразующей проблем связанных с созданием единого конституционного пространства [1].

Необходимо согласиться с тем, что решения Конституционного суда должны неукоснительно исполняться в силу своей общеобязательности предусмотренной Конституцией РФ и ФКЗ «О Конституционном Суде РФ». Однако можно выделить ряд причин, которые негативно способствуют неисполнению решений Конституционного суда. Во-первых, это пробелы в регулировании процедуры их исполнения. Во-вторых, игнорирование лучших механизмов контроля над исполнениями решений Конституционного суда. В-третьих, низкий уровень правовой культуры общества.

Наряду с этим, можно сделать вывод, что самую актуальную проблему на данном историческом этапе развития Конституционного Суда РФ составляет то, что органы конституционного правосудия не могут самостоятельно обеспечить исполнение своих решений, опираясь лишь на их авторитет и убедительность. Поэтому, исполнение решений Конституционного Суда напрямую связано с исполнительной ветвью власти, а там, где исполнение заключается в изменение законодательства, – и с законодателем.

В эти же годы в уголовной политике в сфере наказания несовершеннолетних превалировала тенденция, направленная на более гуманное и либеральное отношение к несовершеннолетним. Устанавливается запрет на применение к несовершеннолетним таким видам наказаний как смертная казнь, ссылка, высылка, ограничивается применение лишения свободы. При этом приоритетное положение отводится принудительным мерам воспитательного характера.

В действующем Уголовном кодексе Российской Федерации возраст уголовной ответственности установлен с 16 лет, а за отдельные преступления – с 14 лет. Однако некоторые специалисты настаивают на снижении этих возрастных границ. В обоснование приводится ряд аргументов: растущее количество и тяжесть общественно опасных деяний, совершаемых малолетними, использование детей в качестве исполнителей преступных замыслов, акселерация, опыт других государств.

Для анализа уголовной ответственности несовершеннолетних необходимо определить, что такое уголовная ответственность. В уголовно-правовой науке насчитывается не мало подходов к определению уголовной ответственности, приведем, один из них, уголовная ответственность – это обязанность лица подлежать действию уголовного закона. Уголовной ответственности подлежит только вменяемое физическое лицо, которому исполнилось четырнадцать лет, но он еще не достиг возраста 18 лет.

Для установления возраста несовершеннолетнего применяется анализ не только документов, удостоверяющих личность, но также определение «психологического» возраста путем проведения судебно-медицинской экспертизы, т.к. в силу отсутствия жизненного опыта не может в полной мере оценивать последствия своих поступков.

При определении наказания учитываются характер и степень общественной опасности преступления и личность виновного, влияние назначенного наказания на исправление осужденного и на условия жизни его семьи. Также стоит отметить, что при определении назначения наказания играют роль и обстоятельства, смягчающих и отягчающих наказание.

Современная структура преступности несовершеннолетних характеризуется увеличением доли корыстно-насильственных и корыстных преступлений, а также преступлений, совершаемых несовершеннолетними в более сложных формах соучастия (в том числе организованных группах, преступных сообществах (преступных организациях)).

Учитывая особенности психологии несовершеннолетних правонарушителей, характер механизма преступного поведения несовершеннолетних, особенности правового статуса ребенка, действующий уголовный закон исходит из возможности достижения целей уголовной ответственности прежде всего путем применения специальных, менее жестких мер уголовно-правового характера, среди которых особое место занимает институт освобождения от уголовной ответственности несовершеннолетних. В связи с этим приоритетными принципами, определяющими специфику правовой регламентации уголовной ответственности несовершеннолетних, сегодня выступают справедливость и гуманизм (ст. 6, 7 УК РФ).

Основанием для дифференциации уголовной ответственности несовершеннолетних является признание их неспособности в полной мере понимать характер и значение своих действий, предвидеть последствия своих действий ввиду отсутствия или малого социального опыта, пороков воспитания и образования, особенностей психического и физического развития и т.д. Несовершеннолетние, совершающие преступления, как правило, характеризуются личностными деформациями, в том числе деформациями нравственных и правовых ценностных ориентаций, отрицанием или полным игнорированием собственной ответственности за противоправное поведение, эмоциональной неуравновешенностью и т.д.

Одним из важных свойств человека являются его способность избирательно реагировать на внешние воздействия, преобразовывать их, выступать субъектом социальных процессов.Многие исследователи в сфере психологии показывают, что даже специально направленные на личность воспитательные и другие воздействия могут быть эффективными, если они выражаются посредством  самой личности [1].

Особенностью личности несовершеннолетних  является результат преломления в их сознании сложной системы общественных отношений, в рамках которой проходит их жизнедеятельность. Для большинства психологов характерно прежде всего рассмотрение личности правонарушителя в качестве социального типа, обладающего определенной общественной опасностью, реализуемой в криминогенной ситуации совершением преступления.

Для несовершеннолетних приоритетной формой воздействия должно быть принуждение к социально одобряемому поведению через систему корректирующих мер воздействия, направленных на его исправление, соответственно следует расширять практику применения принудительных мер воспитательного воздействия как форму реализации уголовной ответственности. Данный вывод вытекает из двух основных положений. Во-первых, лишение и ограничение правового статуса несовершеннолетнего не целесообразно в силу его «усеченности». Во-вторых, социально-психологические особенности несовершеннолетних позволяют достигать целей исправления и предупреждения путем принудительно-воспитательных мер воздействия с элементами кары за совершенное преступление, что более эффективно и достигает целей предупреждения преступлений данными лицами в будущем не только по причине страха перед наказанием, но и в силу определенного уровня правосознания, которое должно развиться в результате корректирующих мер [2].

Таким образом, исследование личности малолетнего, допускающего антиобщественное поведение, смыкается с исследованием среды и ситуации. Решение сложных задач профилактической работы с малолетними требует их психолого-педагогической классификации, т.е. разработки типологии как инструмента дифференцированного подхода к личности. Малолетних, допускающих антиобщественное поведение, можно разделить на следующие три типа:

• случайный — малолетние, которые совершили правонарушение под воздействием неблагоприятного стечения обстоятельств (53%);
• неустойчивый — малолетние совершают проступки под влиянием взрослых или сверстников (30%);
• злостный — характерны крайние формы пренебрежения нравственными оценками, общественным мнением, активная деятельность по созданию конфликтных ситуаций (17%).

Все типы малолетних, допускающих антиобщественное поведение, носят условный характер, поэтому можно встретить смешанные, промежуточные типы, которым присущи черты иных типов. Другими словами, не каждый малолетний, совершивший проступок, может быть без колебаний отнесен к какому-нибудь определенному типу.

У малолетних, вставших на противоправный путь поведения, выбор варианта антиобщественного поведения связан с личностными деформациями, проявившимися в искажениях их потребностно-мотивационной сферы, «узости» и неразвитости форм личностной деятельности, бессмысленного проведения досуга. Это нельзя, конечно, рассматривать как некое «отставание» малолетних правонарушителей от развития своих законопослушных сверстников. Речь должна идти не столько об отставании в нравственно-психологическом развитии (инфантильности), сколько о его деформации, «пробельности» потребностей и интересов, взглядов. Наличие всего этого приводит детей в неформальные группы с антиобщественной направленностью [3].

Норма международного законодательства, в частности, ст. 27 Конвенции ООН о правах ребенка от 20 ноября 1989 года, ратифицированной Россией 15 сентября 1990 года, предусмотрено, что государство признает право каждого ребенка на уровень жизни необходимый для физического, умственного и нравственного развития ребенка. Родители или другие лица, которые воспитывают ребенка, несут основную ответственность за обеспечение в пределах своих финансовых возможностей условий жизни, необходимых для его развития. Указанные положения Конвенции имплементированы в федеральное законодательство и обеспечиваются системой и гарантией государственной охраны.

Так, ч. 2 ст. 38 Конституции РФ и ст. 80 СК РФ установлена обязанность родителей содержать своих несовершеннолетних детей, за неисполнение которой предусмотрена административно-правовая, уголовно-правовая и семейно-правовая ответственность. Именно проблемным вопросам реализации уголовной ответственности как строжайшего вида хотелось бы уделить внимание в нашем исследовании с целью усовершенствования соответствующего механизма уголовно-правовой базы.

На протяжении последних нескольких лет институт семьи испытывает существенный кризис. Наблюдается нестабильность в демографических показателях, а усилия властей, направленные на стабилизацию обстановки и рост численности населения, – безуспешными. К сожалению, в настоящее время общество претерпевает некую трансформацию, где ценность семьи отходит на второй план, уступая место личностному развитию человека. Иными словами, нынешнее поколение не стремится к созданию крепкой семьи, рождению детей и их обеспечению, как, например, это было несколько десятилетий назад.

Интересными представляются статистические данные по рассматриваемому вопросу: по данным Росстата, за 2018 год на каждые 15 заключенных браков приходилось 10 разводов. Если говорить об относительных показателях, то доля разводов по отношению к бракам составила в 2018 году 65%. При этом большинство детей остаются с матерью, вследствие чего численность матерей-одиночек с каждым годом стремительно увеличивается. Так, по данным Росстата на 2018 год, из 17555160 семейных ячеек 5087048 матерей-одиночек, что составляет 28,9% от общего числа семей в России.

Исходя из приведенных данных, возникает вопрос о том, принимает ли участие отец в воспитании и содержании детей. Так, по статистике службы судебных приставов, за 2019 год было рассмотрено 569 тысяч обращений граждан о взыскании алиментов. Только по состоянию на первое полугодие  2019 года в ведомство поступило обращений на 167 млрд рублей. Только десятая часть от этой суммы – дела, которые рассматривали в 2019 году. Основная масса – то, что приставы безуспешно пытаются взыскать с неплательщиков уже не первый год.

Таким образом, из приведенных данных вытекает, что родители, как правило – отцы, уклоняются от исполнения своих обязательств по обеспечению детей. Достаточно часто мужчины уклоняются от уплаты алиментов на протяжении длительных промежутков времени. Это подтверждается практическими примерами. Так, в производстве Кировского районного отдела федеральной службы судебных приставов г. Ростова-на-Дону находится дело о взыскании денежных средств на содержание двоих несовершеннолетних детей в возрасте до 16 лет. Длительность этого производства составляет более четырех лет. Бывшая супруга вынуждена периодически обращаться в службу судебных приставов или в суд о пересчете суммы задолженности и возобновлении исполнительного производства. Тем временем ее бывший муж скрывает свой доход, то есть осуществляет трудовую деятельность неофициально, а также не владеет каким-либо имуществом и постоянно меняет место жительства. В данном случае попытки взыскать денежные средства безуспешны.

К сожалению, приведенный пример не является единичным. Если обратиться к статистическим данным, то из них следует, что по состоянию на 2018 год в отношении детей в возрасте до 16 лет задолженность по уплате алиментов составляет 16,5 % из общего числа присужденных алиментов.

На основании этого вытекает необходимость принятия более кардинальных мер к лицам, злостно уклоняющимся от исполнения алиментных обязательств. Одной из таковых мер является привлечение неплательщика к уголовной ответственности в соответствии со ст. 157 УК РФ[2]. Данная норма предусматривает ответственность за неуплату родителем без уважительных причин в нарушение решения суда или нотариально удостоверенного соглашения средств на содержание несовершеннолетних детей, если это деяние совершено неоднократно.

Отметим, что в 2016 году норма ст. 157 УК РФ претерпела значительные изменения. Так, законодатель в качестве возникновения обязанности по уплате алиментов выделил еще одно основание в виде нотариально заверенного соглашения. Нормами семейного законодательства нотариально заверенное соглашение выступает как основание возникновения обязанности об уплате алиментов[3], при этом ранее действовавший Уголовный кодекс устанавливал ответственность за злостное уклонение от оплаты алиментов исключительно при наличии судебного решения. Следовательно, данное нововведение является положительной тенденцией развития уголовного законодательства, направленной на обеспечение гарантированного семейным законодательством содержания лиц, нуждающихся в получении алиментов.

Еще одним важным положением является то, что в новой редакции статьи УК отсутствует  понятие «злостное уклонение». Это также является положительной тенденцией, поскольку позволяет «отойти» от необходимости оценки злостности деяния (бездействия), которая зачастую выступает субъективной[6]. Однако вместо этого в норме появилась формулировка «без уважительной причины» и понятие неоднократности. Отметим, что на практике это создает определенные трудности, поскольку законодателем не установлен перечень оснований, относящихся к уважительным причинам. Также остается неясным, каким образом будет устанавливаться факт неоднократности уклонения от исполнения алиментных обязательств.

При этом обязательным условием неоднократности является совершение повторного деяния в определенный временной период – когда лицо считается подвергнутым административному наказанию. В силу ст. 4.6 КоАП РФ таковым следует считать лицо со дня вступления в законную силу постановления о назначении административного наказания до истечения одного года со дня окончания исполнения данного постановления[4].

В этой связи привлечение должника к уголовной ответственности в случае уклонения от уплаты алиментов возможно только при условии, что он ранее подвергался административному наказанию за неуплату средств на содержание детей или нетрудоспособных родителей, постановление суда о назначении наказания по делу об административном правонарушении вступило в законную силу и не истек срок, в течение которого лицо считается подвергнутым административному наказанию[7].

Таким образом, новая редакция нормы уголовного законодательства о привлечении лица к ответственности за неуплату алиментов, с одной стороны, решает ряд существенных проблем, возникающих на практике, а, с другой стороны, появляются неясности, вытекающие из обновленной формулировки. Существенным недочетом выступает то, что примечания к ст. 157 практически полностью копируют диспозицию самой статьи и не содержат значительных дополнений или определений. Также были внесены изменения, содержащие нормы  административной преюдицией, а это значит, что было бы более целесообразным внести дополнения с отсылкой на нормы административного законодательства.

Теоретической основой работы стали Уголовный кодекс РФ, криминологические исследования, посвященные теме личности преступника и индивидуализации наказания таких ученых как: А.Б. Сахарова, А. А.Саркисяна, А. Ю. Решетниковой, О.Р. Афанасьевой, В. В. Лунеева, Т.В. Непомнящей, Н. С. Таганцева, И. И. Карпец и других. Эмпирической основой стать стала опубликованная практика Верховного Суда РФ, а также приговоры судов общей юрисдикции по части установления смягчающих и отягчающих наказание обстоятельств.

Несмотря на законодательное закрепление необходимости учета личности виновного при назначении наказания в ч. 3 ст. 60 УК РФ, законодатель, к сожалению, не раскрывает содержание данного понятия. «В соответствии с пониманием структуры личности в целом суду необходимо учитывать при назначении наказания социально-демографическую, нравственно-психологическую, физико-биологическую и уголовно-правовую характеристики личности виновного»[1].

На практике часто в целях реализации правовой нормы ч. 3 ст. 60 УК РФ принято обращаться к криминологическому учению о личности преступника, что означает отсутствие единого понимания правовой природы категорий «личность виновного», «личность преступника» и «субъекта преступления».

Некоторые авторы отождествляют данные понятия[2] или неверно их трактуют[3], в связи с чем размывается представление об уголовно-правовом и криминологическом значении данных категорий, которые на практике имеют крайне важное значение, так как их правильное понимание и учет соответствующих характеристик ведет к реализации основополагающих принципов уголовного права, направленных на достижение целей уголовного закона.

В связи с этим считаем, что необходимо выработать единый научный подход к определению вышеназванных категорий.

Наиболее широким понятием является «личность преступника», эта позиция поддерживается в науке уголовного права, в частности В.В. Лунеевым, А.Б. Сахаровым[4].

Так, под личностью преступника понимается совокупность биографических, социальных, нравственных черт личности лица, которые во взаимодействии с факторами внешней среды детерминируют совершение им преступных деяний. Данное понятие представляет интерес прежде всего с криминологической точки зрения, так как учитывает предпосылки, сформировавшие наклонность лица к девиантному преступному поведению. Значение личности преступника в криминологии играет весьма значимую роль: во время раскрытия и оценки положительных и отрицательных свойств и черт лица, которые обусловили преступное поведение, а также в целях профилактики преступных деяний в дальнейшем. Важно обратить внимание на то, что криминологическое понятие личности применяется также к лицам, чье преступное деяние осталось не выявленным. Поэтому криминология рассматривает такие специфические характеристики личности преступника, которые стали детерминантами преступного поведения, обозначили деформации личности, отличающие ее от законопослушных граждан, легли в основу криминологической типологии преступников и др[5].

Личность виновного же представляет собой понятие уголовно-правовое, которое приобретает особое значения при индивидуализации уголовной ответственности правоприменителями. Данное положение выводится из смысла статьи п. 2 ч. 1 ст. 73 УПК, которая устанавливает, что личность виновного – это субъект уголовно наказуемого деяния, чья субъективная сторона (вина) подлежит доказыванию в уголовном судопроизводстве с учетом личностных характеристик. Главной отличительной чертой личности виновного от личности правопорядочного лица, по смыслу Уголовно-процессуального кодекса, является утверждение о совершении определенным лицом преступного деяния, выдвинутое в порядке уголовного производства[6].

Понятие «субъект преступления» же имеет преимущественно формально-юридическое значение, которое состоит в определении уголовной правосубъектности лица, совершившего деяние, имеющее признаки состава преступления.

По утверждению О. А. Мясникова, следует учитывать то, что «законодатель использует понятие «личность виновного», которое является более широким, чем понятие «субъект преступления». В содержание первого входят не только обязательные признаки, относящиеся к субъекту преступления, но и другие данные о личности виновного, характеризующие его как гражданина, члена общества, представителя социальной группы, члена семьи, работника и т. д.»[7].

Большинство авторов при раскрытии содержания «личности виновного» упускают его уголовно-правовую характеристику, либо рассматривают последнюю как определяющую субъект преступления (включая в нее достижение определенного возраста, вменяемость и т.п. Так, В.И. Зубкова полагает, что в характеристику личности виновного входят социально-демографические признаки, уголовно-правовые, социально-психологические, физические признаки; социальное проявление виновного в разных сферах жизнедеятельности и др.[8]

Данный правовой пробел компенсируется разъяснениями высших судов, обращающих внимание нижестоящих судов на особую роль личности виновного для назначения справедливого наказания. Рассмотрим материалы судебной практики высших судебных инстанций посвященные роли данной категории в судопроизводстве. Согласно правовой позиции Конституционного Суда РФ, недопустимо законодательное установление уголовной ответственности и наказания без учета личности виновного и иных обстоятельств, имеющих объективное и разумное обоснование и способствующих адекватной юридической оценке общественной опасности как самого преступного деяния, так и совершившего его лица[9]. Так, еще в 2015 году Верховный Суд высказал такую позицию, что к сведениям о личности, которые характеризуют виновного, могут относиться данные о семейном и имущественном положении, наличии у него определенных заболеваний, его поведении в быту, о находящихся у него на иждивении несовершеннолетних детей, иных нетрудоспособных лиц (супруги, родителей, других близких родственников)[10]. Позднее Постановлением Пленума Верховного суда № 55 от 2016 суды общей юрисдикции должны учитывать и иные данные, характеризующие личность виновного, помимо сведений о фамилии, имени, отчестве, дате и месте рождения подсудимого, месте жительства, работы, роде занятий, образования, семейном положении, а именно: наличие у подсудимого инвалидности, государственных наград, почетных, воинских и иных званий, а также неснятых и непогашенных в установленном законом порядке судимостей[11].

Указанные характеристики подлежат группировке по двум критериям:

1. В зависимости от этапа реализации преступного умысла;
2. В зависимости от непосредственной связи с преступным деянием.

Что касается первого критерия, то И.Я. Козаченко предлагает выделять характеристики относящиеся к моменту совершения (с субъективной стороны: форма и вид вины, мотивы, цели, эмоциональное состояние), относящиеся к предпреступному поведению лица (характеристика в быту, в трудовой деятельности, на месте учебы, моральный облик и т.п.), относящиеся к постпреступному поведению (деятельное раскаяние, явка с повинной, добровольное возмещение вреда, оказание первой медицинской помощи и т.п.) и иные свойства личности[12].

По второму критерию выделяются группы характеристик, связанных с преступным деянием и характеристик вне связи с таковым. К первым относятся такие характеристики как отношение лица к совершенному деянию, мотивы, цели, действия лица, характеризующие его раскаяние. Ко второй группе относят прежде всего такие характеристики, как семейное положение лица, беременность, наличие тяжелых заболеваний, наличие особых заслуг и т.д.

На роль свойств личности, не связанных с преступным деянием виновного при назначении наказания существуют две конкурирующие точки зрения в науке уголовного права. Ю.Б. Мельникова считает, что «учету подлежат только те социально значимые свойства и особенности, которые имеют уголовно-правовое значение. Личность виновного должна учитываться, главным образом, в связи с совершенным им преступлением»[13]. Классик науки уголовного права Н. С. Таганцев писал: «Личность преступника, проявленная в преступлении, ее физические и психические особенности, наклонности, черты характера, энергия ее воли представляются только одним из элементов, определяющим общественное и индивидуальное значение деяния и через то влияющим на меру его наказуемости»[14]. Сторонники противоположной точки зрения, в числе которых Т.В. Непомнящая, считают, что необходимо учитывать свойства личности, не обязательно проявляющиеся в преступном деянии. «Только предельно полный и широкий учет данных о личности виновного позволит суду назначить ему справедливое наказание»[15].

Таким образом, личность виновного, по своей юридической природе является объектом уголовно-правового воздействия, а личность преступника является криминологической категорией. С позиции индивидуализации уголовной ответственности интерес представляет именно первая категория, которая рассматривается авторами настоящей статьи. Личность виновного помимо того, что она является фактором индивидуализации наказания, также играет роль при освобождении от уголовной ответственности; применении условного осуждения; применении иных мер уголовно-правового характера; освобождении от наказания.

Статья 60 УК РФ предписывает судам учитывать критерии индивидуализации наказания, которые могут быть учтены как в качестве смягчающих, так и в качестве отягчающих наказание[16].

Пленум Верховного Суда РФ разъясняет какие именно характеристики должен учитывать суд, оставляя при этом право нижестоящих судов по своему усмотрению определять юридически значимые характеристики личности виновного п процессе назначения наказания, однако требует мотивирования учета тех или иных характеристик в приговоре. К таковым, в частности, относятся данные о семейном и имущественном положении подсудимого, состоянии его здоровья, поведении в быту, наличии у него на иждивении несовершеннолетних детей, иных нетрудоспособных лиц (жены, родителей, близких родственников)[17]. В процессе индивидуализации наказания судам следует руководствоваться прогнозированием влияния уголовного наказания на исправление виновного лица, на условия жизни его окружения (детей, родственников, членов семьи, в т.ч. без регистрации гражданского состояния).

Законодательно не определено ни понятие, ни место среди общих начал назначения уголовного наказания принципа индивидуализации. Наиболее развернутую трактовку данном принципу дал И.И. Карпец: «индивидуализация наказания в советском уголовном праве – это принцип, заключающийся в учете характера и степени общественной опасности совершенного преступления, личности виновного, отягчающих и смягчающих обстоятельств, который позволяет посредством наказания, содержащего в себе цели кары и воспитания, добиться в конечном счете исправления и перевоспитания преступника, а также предупредить совершение новых преступлений как осужденным, так и другими лицами»[18].

Считаем, что целесообразно закрепить в уголовном законодательстве понятие и сущность принципа индивидуализации наказания, как проистекающего из принципов справедливости, гуманности и вины.

Во-первых, внести понятие в ст. 5 УПК РФ: «индивидуализация – это процесс реализации на практике принципа дифференциации уголовной ответственности, выражающийся в справедливом и гуманном установлении вида и срока наказания, пропорционального характеру и степени общественной опасности деяния и личностным свойствам обвиняемого».

Во-вторых, дополнить перечень принципов уголовного судопроизводства принципом индивидуализации наказаний и особо подчеркнуть роль личности виновного в этом процессе.

В-третьих, законодательно установления открытия перечня критериев индивидуализации наказания, а также обязанности судов мотивирования учета конкретных характеристик личности виновного с целью повышения качества и единообразия судебной практики.

Действующее уголовное законодательство предоставляет суду перечень смягчающих и отягчающих обстоятельств для реализации принципа индивидуализации. Тем не менее, неисчерпывающий перечень смягчающих обстоятельств, вызывает проблему разрозненного учета свойств личности, при назначении наказания.

Обращаясь к практической составляющей нашего исследования, следует выделить основные тенденции, складывающиеся в судебной практике судов общей юрисдикции, при применении ч. 3. ст. 60, а именно учет личности виновного в целях индивидуализации наказания.

1) выявлена статистика учета отдельных категорий характеристик личности виновного и их роль при индивидуализации наказания;

2) выделены основные правовые последствия учета личности виновного в судах общей юрисдикции;

3) определены общие черты назначения наказания в зависимости от территориальных и демографических особенностей социальной среды виновного.

Обратимся к классификации свойств личности виновного по Т.В. Непомнящей[19], так как данное разделение, на наш взгляд, способно всеобъемлюще раскрыть весь спектр как, смягчающих, так и отягчающих наказание обстоятельств. Так, анализ приговоров в период с 2020 по 2021 год показывает, что суд учитывал:

а) социально-демографические данные: поведение в быту (60%); отношение к учебе, труду, общественным и государственным интересам (59%); имущественное положение (7%); семейное положение (18%); наличие иждивенцев (47%); возраст (17%); занимаемая должность, профессия (6%);

б) психофизиологические свойства: наличие или отсутствие психических аномалий или расстройств (59%); состояние здоровья (16%); совершение преступления в состоянии алкогольного опьянения (4%); инвалидность (1%);

в) правовой статус обвиняемого: наличие судимостей (13%); наличие ранее административных наказаний (21%).

Как можно заметить, наиболее встречаемыми и учитываемыми чертами являются, характеристики виновного по месту жительства и работы, учет отношения личности к общественным интересам, а также психофизиологические особенности. В этой связи следует подчеркнуть, что каждая из характеристик имеет определенное значение для степени общественной опасности личности, либо проявляется непосредственно в преступном поведении.

А.А. Батманов обоснованно приходит к выводу о том, что для характеристики личности виновного важны не только и не столько обстоятельства, непосредственно связанные с преступным деянием, но и обстоятельства, лежащие вне этой связи. В результате проведенных А.А. Батмановым исследований было выявлено, что суд использовал около 60 обстоятельств, не указанных в законе, из них около 50 – характеризующие личности виновного вне связи с преступлением[20]. При этом автором замечено, что в основу индивидуализации уголовной ответственности виновного лица ложится ее типовая характеристика, которая представлена как обстоятельствами влияющими (рецидив, явка с повинной), так и не влияющие на степень ее общественной опасности (наличие малолетних детей). А. А. Батманов группирует обстоятельства, вне связи с преступлением на два блока:

1) характеризующие общественную опасность личности (например, рецидив или привлечение к административной ответственности и т.д.);

2) учитываемые по гуманным соображениям (беременность, наличие иждивенцев и др.).

Однако, данные обстоятельства учитываются в процессе индивидуализации наказания в неравной степени.

На основе проведенного анализа судебной практики было выявлено, как отдельные категории могут влиять на решение судьи о применяемой к виновному мере уголовной ответственности.

Из 70 рассмотренных дел только в четырех обстоятельства, характеризующие личность виновного, стали основанием для применения ст. 64 УК РФ. Во всех четырех суд признал исключительными обстоятельства, учитываемые по гуманным соображениям. Так, в первом деле, совокупность семейных обстоятельств превзошла по значимости общую отрицательную характеристику лица, который стоит на учете УФСИН, а также наркотическую зависимость, однако имеет малолетнего ребенка, жену, не достигшую возраста совершеннолетия и является единственным кормильцем в семье. В двух других исключительными обстоятельствами была признана нетрудоспособность лица в связи с инвалидностью, в последнем же случае судом были учтены наличие у виновной малолетнего ребенка и ее состояние беременности.

Значимость конкретных обстоятельств также проявляется при применении судами ст. 73 УК РФ, когда они приходят к выводу, что исправление виновного суда возможно без изоляции от общества и без реального отбывания наказания. Из рассмотренных дел число приговоров с условным осуждением составило 24%, основанием для каждого из них послужили обстоятельства, не связанные с преступлением: болезнь, наличие малолетних детей, беременность, положительная характеристика и наличие устойчивых социальных связей. Кроме того, данные обстоятельства служат основанием для неприменения дополнительного наказания – 19% приговоров из рассмотренных.

Нами был замечен интересный факт, существует ряд обстоятельств, которые были учтены судом в качестве смягчающих, явно выпадающих из общего списка. Так, например, приговором Ставропольского районного суда было отмечено, что подсудимый имел медаль Министерства обороны Российской Федерации «За возвращение Крыма», данный факт с совокупностью иных обстоятельств послужил применению условного осуждения без назначения дополнительного наказания[21]. Другой экстраординарный случай: виновный был участником в контртеррористической операции и является ветераном боевых действий, в апелляционном постановлении Оренбургского областного суда данный факт был признан смягчающим обстоятельством[22]. Довольно редкая ситуация была отмечена в приговоре Павловского районного суда: подсудимая вследствие глубокого раскаяния в содеянном, в силу стресса и душевных переживаний потеряла ребенка (не сохранилась беременность)[23]. Данное обстоятельство суд принял во внимание и счел возможным применение к гражданке условного осуждения.

В обязательном порядке суды, как правило, учитывают поименованные в ст.ст. 61, 63 УК РФ обстоятельства, относящиеся к личности виновного, вне зависимости от дачи полной подробной характеристики личности в мотивировочной части приговора, в силу прямого указания закона. Игнорирование таких обстоятельств является основанием для отмены приговора (п. 1 ст. 382 УПК РФ)[24]. Однако, не менее значимыми являются непоименованные обстоятельства, характеризующие личность виновного, которые в том числе становятся основаниями, для назначения условного наказания, или снижения его ниже низшего предела. К таковым относятся состояние здоровья, бытовые характеристики, трудоустройство, возраст совершеннолетнего лица, наличие на иждивении виновного лиц, не являющихся малолетними детьми, наличие особых заслуг и др. Отдельно стоит заметить, что к непоименованным обстоятельствам относятся прежде всего те, которые находятся вне связи с преступным деянием. Что касается отягчающих обстоятельств, то суды, во-первых, учитывают преимущественно поименованные в ст. 63 УК РФ обстоятельства, прежде всего это рецидив, который принимается во внимание в большинстве приговоров, а во-вторых, лишь в очень редких случаях (зафиксировано 3 из рассмотренных 70 приговоров), учет непоименованных обстоятельств, таких как отрицательная бытовая характеристика, злоупотребление алкоголем, состояние на учете в психоневрологическом и наркологическом диспансерах, оказывает влияние на индивидуализацию наказания.

Установление всех смягчающих обстоятельств входит в компетенцию суда, однако зачастую судом отмечаются только обязательные характеристики личности виновного, без достаточного внимания иным индивидуальным свойствам лица. Можно отметить такие формулировки суда без должной конкретизации, ограничивающие принцип индивидуализации наказания: «решение принято с учетом данных о личности», «исходя из предоставленных материалов, в том числе, характеризующих личность подсудимого, пришел к правильному выводу». Существует апелляционная практика, которая усматривает нарушение судами общей юрисдикции учета черт личности обвиняемого: «следствием не была изучена личность обвиняемого- не были истребованы характеризующие данные на него; не был проверен факт отбытия (неотбытия) наказания; не истребована информация о наличии судимостей; справка о постановке на учет у нарколога или психиатра; <…> имеющиеся в материалах уголовного дела ксерокопии характеризующих данных, произведенные следователем из материалов уголовного дела, не могут служить характеризующим материалом в полном объеме»[25].

Изучение института индивидуализации ответственности в отечественных правоприминительных реалиях, свидетельствует о том, что на практике суд может уделять недостаточное внимание непоименованным смягчающим обстоятельствам, что приводит к нарушению общих начал назначения наказания. На основании выявленных закономерностей учета личности виновного судами можно заключить, что наиболее распространенным является формальный подход к личности виновного, подразумевающий учет лишь наличия или отсутствия основных характеристик личности, влияющих на назначение наказания, как например, наличие (отсутствие) малолетних детей, состояние здоровья, имевшаяся ранее судимость и др. В таком случае процесс индивидуализации наказания на основе анализа личности виновного сводится к перечислению указанных обстоятельств в одном предложении в тексте приговора и не может обеспечить реализацию целей уголовного законодательства в полной мере. Для того, чтобы изменить данную тенденцию в практике судов общей юрисдикции предлагается внести изменения и дополнения в действующее законодательство.

Исходя из основного понятия, употребляемого в рамках данной статьи, возникает вполне логичный вопрос – что есть обман и что есть злоупотребление доверием? Так, исследователь В.Ю. Голубовский отмечает, что обман является процессом сознательного предоставления или сообщения ложных сведений о каких-либо значимых фактах с целью введения жертвы в заблуждение [1]. Обман в мошенничестве применяется часто: мошенники имитируют использование кассы, передают сфальсифицированные товары, применяют обманные приёмы в азартных играх.  В свою очередь, исследователь В.В. Русских определяет злоупотребление доверием в качестве процесса использования обмана для достижения корыстных целей [4]. Доверие может строиться на основе различных отношений, будь то служебных или личных. Злоупотреблять доверием – это значит, например, не собираться исполнять обязательства договора ещё перед его подписанием.

Также в рамках мошенничества вызывает интерес проблематика законченности противоправного деяния. Так, М.М. Лах отмечает, что мошенничество можно считать законченным в случае, когда мошенник уже получил возможность распоряжаться чужим имуществом или завладел им. В случае с получением мошенником права на пользование чужим имуществом, законченность данного преступления определяется моментом непосредственной регистрации этого факта уполномоченным органом [3].

В настоящее время существует множество различных видов мошенничества. Появляются новые виды мошенничества, а старые виды постоянно совершенствуются преступниками. П.О. Кобылин отмечает, что современное законодательство РФ подразделяет мошенничество на следующие виды: мошенничество с применением банковских карт, мошенничество в области компьютерной информации, мошенничество при получении социальных выплат, мошенничество в области страхования, мошенничество в предпринимательской деятельности, мошенничество в сфере кредитования и т.д. [2]. Проанализируем наиболее подробно каждый из приведённых видов мошенничества.

Если говорить о мошенничестве с применением банковских карт, то оно имеет некоторые особенности. Так, безналичные деньги представляют собой такой же объект преступного посягательства, как и наличные деньги, но в данном случае есть некоторые правовые отличия. В случае хищения безналичных денежных средств, противоправное деяние можно считать оконченным с момента изъятия денег с банковского счёта, а не с момента получения банковской карты мошенником. Иными словами, важен факт причинения жертве ущерба, а то, куда ушли безналичные деньги, уже не так важно, ведь их крайне трудно отследить.

В свою очередь, основной признак мошенничества в области компьютерной информации – это целенаправленное вмешательство преступника в работу различных компьютерных программ и баз данных, нарушающее процесс обработки, хранения, передачи компьютерной информации. В качестве примера данного вида мошенничества можно привести создание мошенником специального вируса, который собирает различные данные о пользователях, с корыстными целями.

Мошенничество при получении социальных выплат – это предоставление заведомо ложной информации о личности получателя, наличии иждивенцев и детей, невозможности работать, участии в боевых действиях с целью получения личной выгоды.  Умолчание также может быть преступлением в том случае, когда гражданин потерял право на получение определённых выплат, но продолжил их получать, умолчав об этом.

В качестве примера мошенничества в области страхования можно привести инсценировки несчастных случаев и дорожно-транспортных происшествий, хищения застрахованного имущества. Также преступлением может считаться факт завышения размера страхового возмещения по наступившему случаю.

В рамках мошенничества в предпринимательской деятельности злоумышленником является член правления коммерческой организацией или индивидуальный предприниматель, умышленно не исполняющий обязательства, прописанные в договоре. Примером данного вида мошенничества может служить привлечение денежных средств под видом инвестиций.

Под мошенничеством в сфере кредитования следует понимать действия заёмщика, связанные с сообщением банку заведомо ложной информации с целью получения кредита и с намерением его не отдавать. Следует отметить, что данная информация должна касаться условий, на основе которых банк непосредственно выдаёт кредит гражданину.

Таким образом, в рамках статьи были охарактеризованы различные вопросы, связанные с мошенничеством. Выше были уточнены понятия «обман» и «злоупотребление доверием»,  проанализирована проблематика законченности противоправных деяний в рамках мошенничества, а также охарактеризованы различные виды современного мошенничества.

По общей структуре преступления против интересов государственной власти, государственной службы и органов местного самоуправления являются наиболее социально опасными, составляя 19,5% от общего числа, уступая преступлениям, совершаемым против собственности и экономической деятельности. Так, согласно статистике по состоянию преступности за январь-июнь 2023 года было выявлено 11559 преступлений данного вида [6].

Преступлениями против государственной власти и государственной службы в органах местного самоуправления признаются закрепленные на законодательном уровне социально опасные деяния должностных лиц с использованием своих служебных полномочий или положения, а также иных специальных лиц, посягающие на нормальную деятельность органов публичной власти. В научной литературе данное понятие объединяет термин «должностные преступления». Их классификация заложена в названии гл. 30 УК РФ (например, ст. 285 Злоупотребление должностными полномочиями, ст. 290 Получение взятки, ст.292 Служебный подлог, ст.293 Халатность и др.) [2].

Общественная опасность рассматриваемых преступлений  в нанесении серьезного ущерба нормальной работе государства, что представляет значительный социальный риск для государственной деятельности. Причиной такого вреда всегда является ущемление индивидуальных и общественных прав. Общественная опасность данного деяния и исходя из этого наличие должностного преступления, может определяться масштабами, характером, способом и обстоятельствами посягательства. Расходование бюджетных средств (1 миллион 500 тысяч рублей), не соответствующих условиям их получению, является разграничением совершения преступления, предусмотренного ч.1 ст. 285.1 УК РФ, и административного правонарушения, предусмотренного ст. 15.14 КоАП РФ [1]. Чтобы привлечь к уголовной ответственности должностное лицо за занятие предпринимательской деятельностью (ст. 289 УК РФ) недостаточно, чтобы чиновник в нарушение федерального закона фактически осуществлял предпринимательскую деятельность лично или через доверенных лиц. Такие действия должны быть связаны с использованием своих служебных полномочий для предоставления преимуществ и выгод организации, которая имеет в его глазах коммерческий успех. Получение денег, ценностей и других материальных благ от физических и юридических лиц должностным лицом является дисциплинарным проступком. Согласно ст. 290 УК РФ, получение предметов за действия в пределах своих служебных полномочий квалифицируется обычно как получение взятки.

Кроме того, общественная опасность преступлений, предусмотренных главой 30 УК РФ, заключается в том, что когда со стороны служащих происходит посягательство на нормальное функционирование органов государства и муниципалитета, то в последствии ослабляется полностью работу властного аппарата, что определенно сказывается на негативном отношении со стороны общества на работу государственных структур. Общество не желает сотрудничать с такими должностными лицами, а так же формируется презрение к законодательным актам. Как следствие, все эти факторы препятствуют развитию государства и создают серьезную проблему для перехода нашей страны к правовому государству.

Учитывая серьезность рассматриваемых уголовных преступлений, включающих коррупцию, организованную преступность, отмывание доходов и другие посягательства, ставящие под угрозу государственную и общественную безопасность в России, правовое регулирование и борьба с такими преступлениями должна стать более интенсивной, и предусматривать целенаправленные и достаточно строгие наказания [5].

Все вышесказанное предопределяет большую актуальность, поскольку в Стратегии национальной безопасности РФ признается рост распространенности криминальных посягательств на государственную, общественную и экономическую безопасность, а также случаев, связанных с коррупцией, которые являются одними из основных угроз национальной безопасности в этой сфере (пп.13 п.47) [3]. Реализация Национального плана противодействия коррупции, которая является основополагающим фактором преступлений, предусмотренных гл. 30 УК РФ, очевидно, предполагает принятие более жесткого вида ответственности за действия государственных служащих, таких как злоупотребление должностными полномочиями (ст. 285), превышение должностных полномочий (ст. 286), получение взятки (ст. 290) и служебный подлог (ст. 292), с последующим отнесением их преимущественно к категориям тяжких и особо тяжких преступлений.

Повышенная общественная опасность свидетельствует в возросшей социальной угрозе, связанной с этими преступлениями [7]. Родовым объектом таких преступлений является благополучие и интересы государственной власти, что предполагает социальные отношения, регулирующие нормальное функционирование или правильную работу всех органов государственной власти.

Таким образом, преступления против государственной власти и интересов государственной службы  можно определить как предусмотренные законодательством общественно опасные деяния, которые совершаются представителями власти (государственной, муниципальной) благодаря использованию их служебного статуса, причиняющие вред нормальной деятельности органов власти. Возникновение данного вида преступлений представляет социальную угрозу, поскольку препятствует нормальному функционированию государственных и муниципальных органов и учреждений, дестабилизирует аппарат власти и управления, нарушает права и законные интересы граждан и организаций, ослабляет уверенность граждан в защите.

Преступления, направленные против власти, интересов госслужбы и работы органов местного самоуправления, включенные в Главу 30 УК РФ [2], рассматриваются как должностные. Главные объекты этих преступлений связаны с интересами государственного управления. В соответствии с Конституцией РФ [1], власть в стране делится на законодательную, исполнительную и судебную, осуществляемые на федеральном уровне и в субъектах Федерации (ст. ст. 10, 11). Существуют также органы власти, не входящие ни в одну из указанных ветвей, такие как Прокуратура РФ, Центральный банк РФ и Счетная палата РФ. Для эффективной работы федеральных органов и органов субъектов предусмотрены государственные должности, закрепленные законодательством. Государственные должности в Российской Федерации регулируются Конституцией и федеральными законами, а в субъектах страны – их конституциями (уставами) и законодательными актами.

Преступления, подпадающие под главу 30 УК РФ, направлены против законных действий государственных учреждений, структур местного самоуправления, а также государственных и муниципальных организаций. Это включает в себя государственные корпорации, Вооруженные силы РФ и другие военные формирования. Согласно статье 12 Конституции РФ, органы местного самоуправления не входят в состав системы органов государственной власти. Основные аспекты их организации и работы регулируются Федеральным законом от 06.10.2003 № 131-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в РФ» [3].

Большинство правонарушений против государственной власти, государственных интересов и работы в местных органах самоуправления, как правило, совершаются с умышленной намеренностью. Однако халатность (ст. 293 УК РФ) и особенные случаи незаконной выдачи российского паспорта (ч. 2 ст. 292.1 УК РФ) составляют исключение, так как законодатель посчитал их преступлениями, совершенными по неосторожности. Во многих правонарушениях обязательным элементом является мотив – это может быть корысть или другая личная заинтересованность (ст. ст. 285, 292 УК РФ).

Участники обсуждаемых преступлений обладают особым положением (за исключением статей 291 и 291.1 УК РФ). Основная часть преступлений, упомянутых в главе 30 УК РФ (статьи 285, 285.1, 285.2, 285.3, 286, 287, 289, 290, 293 УК РФ), совершается официальными лицами. По статье 288 УК РФ субъектами являются государственные служащие или сотрудники местного самоуправления, не наделенные статусом должностных лиц. В случае преступлений, предусмотренных статьями 292 и 292.1 УК РФ, их могут совершать как должностные лица, так и государственные служащие либо муниципальные работники, не являющиеся должностными. Преступление, предусмотренное статьей 286.1 УК РФ, может быть совершено только сотрудником полиции [2].

Определение должностного лица в соответствии с главой 30 Уголовного кодекса Российской Федерации объясняется в примечании к статье 285 УК РФ. В соответствии с данным примечанием, должностными лицами являются:

1) индивиды, которые на постоянной, временной основе или имеют специальное полномочие для выполнения функций представителей власти;

2) индивиды, которые на постоянной, временной основе или по специальному разрешению проводят организационно-распорядительные или административно-хозяйственные функции в государственных учреждениях, структурах местного самоуправления, государственных и муниципальных организациях, государственных внебюджетных фондах, корпорациях, компаниях публичного права, а также унитарных предприятиях, хозяйственных обществах, где государство или муниципальные образования имеют возможность прямого или косвенного контроля более половины голосов либо права на назначение исполнительного органа или на избрание большинства состава коллегиального органа управления. Также сюда входят акционерные общества с правом «золотой акции», Вооруженные Силы России и другие воинские формирования Российской Федерации [2].

При определении преступлений, направленных против государственной власти и интересов службы в органах местного управления, следует учитывать все детали и обстоятельства совершенных правонарушений. Необходимо четко различать между административными правонарушениями и уголовными преступлениями, учитывать уровень общественной опасности каждого конкретного случая и анализировать мотивы и цели участников [5].

Для улучшения практики применения права и борьбы с преступлениями против государственной власти следует совершенствовать законодательные акты, усиливать ответственность за подобные нарушения и ужесточать контроль над деятельностью должностных лиц и государственных служащих. Одной из важных мер станет усиление антикоррупционного просвещения и воспитание граждан, формирование в обществе нетерпимости к коррупции и нарушениям законности [4].

Таким образом, правонарушения, направленные против государственной власти и интересов государственной службы в органах местного управления, представляют собой значительную угрозу для работы государства и общества. Необходимы своевременные действия по обнаружению, квалификации и пресечению таких преступлений через всесторонний и тщательно разработанный подход, основанный на принципах законности, правосудия и справедливости.

Понимание коррупции и ее проявления

Коррупция включает в себя злоупотребления, направленные на получение личной выгоды при помощи коррупционных схем. Основными видами коррупционных правонарушений являются:

1. Взяточничество — выдача или получение взятки за совершение действий (или бездействие) должностным лицом в интересах взяткодателя.

2. Хищение государственных средств — присвоение, растрата или использование государственного имущества в личных целях.

3. Злоупотребление служебным положением — использование служебных полномочий для извлечения личной выгоды.

4. Фальсификация документов — подделка официальных бумаг для сокрытия преступных действий или получения выгоды.

Каждое из этих преступлений в значительной степени ослабляет доверие граждан к власти и разрушает моральные стандарты общества.

Уголовная ответственность за коррупцию

Под уголовной ответственностью понимается наступление юридических последствий за совершение преступлений, предусмотренных уголовным законодательством. В большинстве стран существуют специальные статьи, касающиеся коррупционных преступлений, которые детализируют виды ответственности.

Основные формы уголовной ответственности

1. Лишение свободы: Одной из самых серьезных мер уголовной ответственности является лишение свободы. В зависимости от тяжести правонарушения сроки лишения свободы могут варьироваться от нескольких месяцев до десятков лет. Примеры включают высокий уровень взяток или систематические коррупционные действия.

2. Штрафы: В дополнение к лишению свободы суд может назначить штрафы, которые могут достигать значительных сумм, в зависимости от причиненного ущерба и уровня коррупционного нарушения.

3. Запрет на занятие определенных должностей: Коррупционеры часто подвергаются ограничениям в своей профессиональной деятельности, что запрещает им занимать должности, связанные с государственной службой, на определенный срок или навсегда.

4. Коммунальные работы: В некоторых странах возможны альтернативные меры, такие как выполнение обязательных общественных работ, однако это чаще касается менее тяжких правонарушений.

Роль правоохранительных органов

Для эффективной борьбы с коррупцией необходимо наличие адекватных правоохранительных структур. Многие государства создают специализированные антикоррупционные подразделения, которые сосредотачиваются на расследовании и преследовании коррупционных преступлений. Ключевыми задачами таких органов являются:

- Сбор и анализ информации о коррупционных схемах.

- Проведение оперативно-розыскных мероприятий.

- Взаимодействие с международными организациями и другими государствами в вопросах предотвращения и расследования коррупции.

Судебная практика

Судебная практика играет важную роль в уголовных делах, связанных с коррупцией. Примеры успешного привлечения к ответственности высокопрофильных коррупционеров служат мощным сигналом для общества о том, что коррупция не остается безнаказанной. Православная и открытая судебная система — это способ повысить уровень доверия граждан к правосудию.

Профилактика коррупционных правонарушений

Эффективная борьба с коррупцией невозможна без профилактических мер. В связи с этим важными инициативами являются:

- Образование и информирование: Проведение образовательных программ, направленных на формирование антикоррупционного сознания среди граждан и повышение уровня правовой грамотности.

- Прозрачность государственного управления: Улучшение систем управления, внедрение принципов открытости и доступности информации о расходах государственного бюджета помогут снизить коррупционные риски.

- Создание эффективных механизмов отчетности: Включение в систему управления независимых антикоррупционных органов и контрольных структур, которые смогут проводить внутренние проверки и выявлять случаи злоупотреблений.

- Международное сотрудничество: Поскольку коррупция имеет транснациональный характер, международное сотрудничество становится важным элементом в борьбе с ней. Реализация совместных программ, обмен информацией и лучшими практиками позволяют более эффективно противодействовать коррупции.

Заключение

Уголовная ответственность за коррупционные правонарушения — это не только метод наказания. Это часть комплексной стратегии, направленной на формирование общественного сознания, укрепление доверия к государственным институтам и создание условий для честного и прозрачного управления. Необходимость сотрудничества между государственными органами, правоохранительными структурами и обществом важна для успеха в борьбе с коррупцией, что требует комплексного и многопланового подхода.

В заключение, следует отметить, что борьба с коррупцией требует не только жестких мер, но и широкого общественного движения, направленного на осуждение коррупционных практик, а также создание правовых и организационных основ для предотвращения коррупции в будущем.