Электронный научно-практический журнал «Современные научные исследования и инновации» » цифровизация экономики

Экосистема предприятия общественного питания

Ли Галина Сергеевна — Mon, 14 Jan 2019 05:15:11 +0000

Каждое предприятие, каждая отрасль неизбежно формирует свою экосистему. Это касается и сферы общественного питания. Очевидно, цифровизация экономики изменяет поведение потребителя, ужесточает конкуренцию и трансформирует многие другие факторы хозяйственной деятельности. Рестораны кафе уже не могут рассматриваться как однородная (гомогенная) система. И в сфере питания возникает необходимость создание гетерогенной системы связи, где все участники взаимодействуют друг с другом.

В связи с этим возможно появление специального понятия, которое бы отражало суть нового способа ведения бизнеса в сфере общественного питания, нового подхода к установлению взаимодействия с потребителями и проведения маркетинговой стратегии, основанной на использовании множества разных каналов в единстве. В составлении термина «экосистема предприятия общественного питания» взято за основу общее понятие экосистемы и раскрыто с точки зрения применения в сфере общественного питания.

Итак, экосистему предприятия общественного питания можно определить как цельную взаимозависимую постоянно меняющуюся среду существования организации, предоставляющей услуги питания. Эта среда включает все возможные способы коммуникации и формы обслуживания потребителей. Технологически обеспеченные каналы продаж в контуре экосистемы бизнеса расширяют возможности агентов отношений и меняют качество и стиль их жизни».

Предприятия общественного питания зависят от множества факторов: от моды и тенденций в мире, и в частности в России, от политики поставщиков, от конкуренции в этой сфере, от вкусов и предпочтений потребителей, от экономической ситуации и т. д. И важно, чтобы компании быстро умели приспосабливаться к таким меняющимся условиям. Необходимо уметь правильно определить сегмент своих потребителей и дифференцировать свое предложение, налаживать связь с клиентами [1, c. 110].

Все что косвенно или непосредственно участвует в процессе оказания услуг (предоставление информации, приготовление и продажа услуг, послепродажные действия) как раз и составляет своеобразную оболочку предприятия, которое и можно назвать экосистемой.

Можно выделить следующие принципы создания любой экосистемы, в том числе и в сфере общественного питания.

1. Поощрение многообразия

Чем разнообразнее состав сложной системы, тем легче она приспосабливается к изменениям. Гетерогенные компоненты системы — тот самый источник, за счет которого и происходит отбор. Задача руководителей сложных адаптивных бизнес-систем – обеспечить своим компаниям гетерогенность на трех направлениях: люди, идеи, сферы деятельности.

2. Укрепление модульной системы

В сложной адаптивной системе модульного типа элементы слабо соединены между собой. Чем меньше жесткости в системе, тем надежнее гасятся в ней удары: они не передаются от одного компонента к другому, что увеличивает жизнеспособность системы в целом.

3. Допущение избыточности

В избыточных системах многочисленные элементы дублируют друг друга. Если один выходит из строя, его заменяет другой. Избыточность особенно важна в очень быстро изменяющихся (неблагоприятно и неожиданно) условиях.

4. Готовность к неожиданностям и поиск определенности

Необходимо анализировать поступающие сигналы, выявлять закономерности изменений, предполагать правдоподобные результаты – и принимать меры, чтобы предотвращать нежелательный исход.

5. Рективная адаптация к изменениям

Если многообразие обеспечивает огромное количество вариантов – а это и есть материал для отбора, то взаимосвязь элементов гарантирует, что благодаря селекции улучшается устойчивость системы. С помощью механизма такой обратной связи системы выявляют изменения в среде, чтобы затем, учитывая их, развивать предпочтительные качества. Как ни странно, но тот факт, что отбор происходит на низовом уровне, означает следующее: некоторое ослабление жизнеспособности на нижних уровнях системы, возможно, необходимо для ее устойчивости в целом. То есть ради жизнестойкости более высоких уровней система должна нарушать порядок на нижних.

6. Совершенствование в условиях усложняющейся бизнес-среды

Наличие вариантов, их отбор и разработка инноваций есть только там, где руководители создают необходимые для этого механизмы и следят за их исправностью. Поэтому внедряя инновации и усложняя среду, можно продлить продолжительность жизни компании.

7. Культивация доверия и взаимности

Залог жизнеспособности социальных сложных адаптивных систем – в сотрудничестве. Отдельные «агенты» часто преследуют противоположные интересы, и это ослабляет систему, что плохо для всех. В этом суть так называемой проблемы коллективных действий: отдельные представители системы не будут ничего делать ради системы в целом, если это не сулит им самим немедленную выгоду. Доверие и соблюдение принципа взаимности – механизм, с помощью которого организации могут успешно существовать.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что компания – это и есть биологический вид, которая вместе с условиями окружающей среды образует экосистему. Все организации – это сложные адаптивные системы, встроенные в бизнес-экосистему, но в тоже время они являются частью социальной среды [2, c. 214]. То есть сложность характерна для множества уровней, не только в рамках организаций, и на каждом уровне существует противоречие между тем, что хорошо для отдельного «агента» и для системы в целом.

Поэтому руководителям нужно грамотно оценивать свои возможности прогнозировать и контролировать. Они должны понимать, что они могут делать вместе с другими, а что находится вне зоны их управленческого влияния. В частности, им следует помнить о том, что действия, совершаемые на более низких уровнях, могут вызвать цепную реакцию непредвиденных и даже чрезвычайных результатов.

Им не следует сосредоточиваться только на том, чем они владеют или что контролируют их компании, а следует внимательно следить за тем, что происходит во внешнем мире, и должным образом реагировать.

Не нужно доверять упрощенным моделям причинно-следственных связей и пытаться напрямую контролировать деятельность отдельных «агентов». Куда важнее создавать условия для этой деятельности. Скажем, благодаря простым правилам, поощряющим развитие самостоятельности и инициативности людей, их сотрудничества. Вот залог успеха построения успешной развивающейся экосистемы предприятия, которое будет существовать десятилетия, а то и столетия.

Цифровизация экономики как фактор устойчивого развития предприятий

Мартюшова Лолита Максимовна — Wed, 29 May 2024 16:25:21 +0000

Целью функционирования любого предприятия является его успешная реализация на рынке, но для того, чтобы компания существовала в нем, поддерживала конкурентоспособность, ей необходимо постоянно совершенствоваться, так как процесс развития экономики в стране, да и в целом в мире, не просто двигается вперед, а прогрессирует быстрыми темпами.

В настоящее время, с учетом массового использования современных технологий, наиболее востребованным рычагом влияния на экономику является применение цифровизации как фактора устойчивого развития предприятий.

В современных условиях происходит постоянный прогресс в экономике: внедряются цифровые технологии; упрощаются и ускоряются процессы использования и обработки информации; используется искусственный интеллект.

Данные факторы тесно связаны с понятием «цифровизация». Т.А. Герасимова и Н.В. Москвитина рассматривают понятие «цифровизация», как «процесс, включающий внедрение и использование инновационных технологий, а также принципы цифровой экономики в контексте социально-экономической жизни общества, сопровождающейся абсолютной автоматизацией, роботизацией и внедрением искусственного интеллекта» [2].

Существуют комплексные показатели, характеризующие уровень развития ИКТ в странах мира. Одним из таких является индекс готовности к сетевому обществу. По данным Росстата, Россия находится на 40 месте по данному показателю [1]. Это говорит о том, что страна находится на среднем уровне развития информационно-коммуникационных технологий.

Цифровизация играет ключевую роль в развитие всех аспектов деятельности предприятия, от управления ресурсами до взаимодействия с клиентской базой, используя такие технологии, как:

- электронный документооборот;

- дистанционное обучение;

- горячая линия;

- онлайн-маркетплейсы;

- мобильные приложения и онлайн-площадки для сотрудников;

- программное прогнозирование сроков производства;

- автоматизация контроля производства.

Огромный вклад в развитие цифровизации экономики внесли электронные продажи [1]. Изменился процесс купли-продажи товаров и услуг. В настоящее время у покупателя нет необходимости идти в магазин с целью покупки того или иного товара. Сейчас достаточно зайти на сайт производителя и заказать необходимый товар, включая доставку до двери.

По данным Росстата в период 2015-2022 гг. электронные продажи стали использоваться в значительно большем количестве организаций. На протяжении всего периода наблюдается рост электронных продаж, при этом наибольший скачок данного показателя произошел в 2022 г. (13,3 %) [1]. В целом с 2015 года электронные продажи возросли на 24,2 % [1], что говорит о массовом внедрении ИКТ в организации.

Цифровая трансформация – это одно из важнейших явлений XXI века, оказывающее значительное влияние на общественные отношения и экономические процессы. Современные инновационные технологии проникают во все сферы жизнедеятельности, вызывая изменения и создавая новые возможности для развития.

К положительному влиянию цифровизации можно отнести снижение риска возникновения экологических проблем, так как многие компании отказываются от бумажного документооборота в пользу электронного.

Также цифровая экономика обеспечивает прозрачность операций, так как сделки совершаются онлайн. Это говорит о том, что теперь налоговые органы видят информацию о покупках и продажах, что способствует большей прозрачности бизнеса.

Одним из важнейших факторов влияния цифровизации экономики является переход работы предприятий в электронный формат. У таких предприятий наблюдается снижение расходов на аренду помещений, маркетинг, сбыт товаров и материалов. Благодаря этому, у компаний появляются больше средств, которые они могут вложить в улучшение качества предоставляемых товаров. В свою очередь, увеличение качества товаров способствует росту спроса на них, что увеличивает объем и скорость производства. Данное увеличение усиливает рост конкуренции между предприятиями, а это способствует расширению рынка, появлению новых инноваций и технологий, снижению цен, укреплению связей между продавцами и покупателями.

По данным Росстата организации используют следующие виды цифровых технологий (удельный вес организаций в общем их числе): облачные сервисы (30,4 %); центры обработки данных (28,9 %); цифровые платформы (16,5 %); геоинформационные системы (13 %); цифровые платформы (14,9 %); технологии искусственного интеллекта (6,6 %) [1].

Из приведенных выше данных, следует, что организации широко используют цифровые технологии. Наибольший удельный вес имеют облачные сервисы и центры обработки данных, т.к. происходит развитие искусственного интеллекта и информационных технологий, позволяющих увеличить объем анализируемых данных.

Но не стоит забывать о негативных факторах цифровизации экономики. Появляются и новые угрозы в данной сфере, например: 1) возможная утечка информации; 2) повышение уровня безработицы (некоторые профессии становятся невостребованными); 3) технологический разрыв; 4) цифровое рабство.

Исходя из всего вышеперечисленного, следует, что цифровизация экономики как фактор устойчивого развития предприятий – это довольно актуальная тема, так как затрагивает аспекты жизнедеятельности всех людей. Цифровизация экономики оказывает положительное влияние не только на покупателей, но и продавцов. Этот процесс сильно упрощает и ускоряет сделки по купле – продаже товаров и услуг, позволяет улучшить эффективность работы предприятий, расширяет рынок, увеличивает качество производимых товаров. Цифровизация экономики имеет и негативные последствия, такие как потеря рабочих мест, угроза информационной безопасности.

Таким образом, цифровизация экономики – это новый, инновационный этап развития экономики, имеющий как положительные, так и отрицательные факторы, поэтому организациям следует быть более предусмотрительными при внедрении цифровых технологий.

Глобальные вызовы процесса цифровизации экономики социальному государству в ХХI веке

Лесевицкий Алексей Владимирович — Mon, 24 Jun 2024 15:01:43 +0000

Процесс цифровой трансформации современной человеческой цивилизации имеет объективно-тотальный характер. Осуществляется смена технологической парадигмы с довольно существенными последствиями, остановить подобный процесс смены научно-технологического уклада невозможно. Процесс цифровизации способен трансформировать все системы общества: экономическую сферу и политический макрокосм, социальную инфраструктуру любого государства, многоуровневую сферу системы образования и пр. Нам представляется, что парадигма «цифровой революции» в обязательном порядке повлияет на сегмент социальной функции любого государства нашей планеты, видоизменения данной сферы будут носить объективный и неотменяемый характер. В этой связи нам хотелось бы затронуть достаточно тревожные тенденции подобного процесса. Каковы будут новые вызовы цифровой техносферы, брошенные социальному государству? Способно ли оно эффективно ответить на новые вызовы постиндустриальной цивилизации, возникшие в ХХI веке? Прежде чем перейти к основной части нашего исследования, необходимо обозначить методологический инструментарий, который мы будем использовать в нашей работе. Исходя из темы следования, мы воспользуемся универсальной системой диалектических категорий, которые проанализировал в большинстве своих работ выдающийся представитель немецкой классической философии – Г. В. Гегель. В рамках нашего исследования вышеназванная проблема будет рассмотрена на трех диалектических уровнях, предложенных немецким мыслителем, т.е. в аспекте категории «всеобщее» – на общечеловеческом уровне, в аспекте категории «особенное» – на уровне отдельных государств и в рамках проблемного поля категории «единичное» – на уровне экзистенциально-феноменологических изменений отдельной личности. Разумеется, все вышеназванные категории, предложенные Г. Гегелем, мы будем рассматривать в их диалектической взаимозависимости, обусловленной противоречиями.
Стоит отметить, что проектированием и созданием теоретической модели перехода к цифровой экономике занимались многие крупные социальные философы и футурологи, экономисты и политологи. Например, Э.Тоффлер [13],[14], Ф.Фукуяма[15], Дж.Гэлбрэйт[6], К.Шваб [16], П. Кеннеди [8] и др. Более того, когда Э. Тоффлер в своей монографии «Шок будущего» описывает слабо вербализированные контуры будущей цифровой экономики, многие сформулированные им тезисы казались фантастическими. Настал черед XXI века, и мы на многочисленных примерах существующих реалий убедились, что будущее, которое еще в 80-е гг. века прошлого описывал американский мыслитель, уже настало. Вопросу развития информационного общества, цифровизации экономики и ее влияния на различные сегменты социума в последние годы уделяется большое внимание в зарубежной и отечественной научной литературе. Сделаем её краткий обзор, начав с истоков формирования данной научной темы.
Впервые в научной литературе термин «цифровая экономика» употребил в 1995 году американский информатик Николас Негропонте (Массачусетский университет). Однако детальное рассмотрение воздействия Интернет-пространства на способы ведения бизнеса было осуществлено канадским ученым Доном Тапскоттом, который писал о том, что цифровые технологии в современном обществе делают информацию основой социально-экономических процессов, создают почву для нового коммуникационного пространства (электронного сообщества), влияют не только на бизнес-процессы, но и на деятельность административно-управленческих систем разных рангов [12].
Исследованием структуры цифровой экономики с определением ее ключевых элементов занимался Т. Месенбург. Ученым были выделены следующие основополагающие элементы экономики нового типа: инфраструктура электронного бизнеса, электронный бизнес и электронная коммерция.
Одной из ключевых фигур научно-политического истеблишмента, транслирующей идеи цифровизации экономики, является Клаус Шваб, немецкий экономист, основатель и бессменный президент Всемирного экономического форума в Давосе с 1971 года, профессор Гарвардского университета США. В 2011 году им, совместно с коллегами – бизнесменами, учеными, политиками, – было инициировано появление нового термина «Четвертая промышленная революция» (Индустрия 4.0.) как рефлексирующая объективация существующих социально- экономических процессов. Ключевая сущность данного понятия – технологический сдвиг социально-экономической жизни мирового сообщества в сторону массового внедрения киберфизических систем в производство и обслуживание человеческих потребностей, включая быт, труд и досуг.
В своей фундаментальной работе по данной теме К. Шваб раскрыл ключевые признаки новой технологической трансформации экономики, содержательно описал двенадцать технологических областей, научные открытия в которых и их постепенное включение в социально-экономические реалии существования мирового сообщества и обеспечат данный революционный переход. [16]. Анализ структурных звеньев новой технологической волны будет представлен авторами монографии далее.
Впоследствии вышеупомянутым автором была осуществлена детализация отдельных аспектов нового технологического перехода, обусловленная реалиями пандемии COVID-19, которая объективно ускорила и апробировала на практике некоторые социально-экономические изменения, ведущие к цифровизации экономики и образования. Условия жизни в «пандемийную» эпоху особенно трансформировали рынок труда в частности в секторе оказания образовательных услуг усилилось дистанционное взаимодействие участников социальной коммуникации.
Однако значительно ранее современных научных изысканий специалистов западных стран, уже на стадии реализации третьей промышленной революции, связанной с зарождением компьютерной эры, первичной информатизации производства и инфраструктуры, в 70- гг. XX века проводились исследования советских ученых в области цифровизации экономики. Например, научная школа Центрального экономико-математического института под руководством академика В.Л. Макарова проводила научные исследования, во многом опережающие прикладные запросы существующей в то время социально-экономической реальности. Своими разработками в области агенто-ориентированного моделирования цифровой экономики, создания моделей сетевого интеллекта на базе «искусственного общества» высококвалифицированные ученые столицы во многом оказались футурологами, осознали тенденции траекторий будущего развития мира и предвосхитили на методологическом уровне объективно формирующиеся черты современного общества, описываемого в технологическом концепте К. Швабом.
В последние годы в отечественной научной литературе появилось много работ, посвященных цифровизации экономики, ее трансформации в разных секторах социально-экономической жизни. Это такие темы научных разработок, как умные города, безопасная цифровая среда, организация производства в условиях цифровой экономики. Как правило, анализ данных работ показывает репрезентацию (описательное повторение) уже существующих научных идей.
В.С. Минчичова в своей статье анализирует включенность России в мировую экономику на разных этапах функционирования страны, начиная с дореволюционного периода (до 1917 года). Особое внимание автор обращает на сопряжение тенденций развития российской экономики с мировыми трендами в период провозглашения наступления четвертой промышленной революции (Индустрия 4.0.). Анализируется место России в мировой экономике в контексте последней волны трансформации экономики, показатели страны в рейтинговых индикаторах готовности экономики стран к новым социально-экономическим реалиям.
В частности, автор оперирует следующими характеристиками включенности России в тенденции реализации четвертой промышленной революции:
« − Россия занимает 7-е место в мире по вовлеченности людей в цифровую экономику;
− в 2020 г. 50 % покупателей в России совершают покупки со смартфонов, при этом эта цифра увеличилась за период самоизоляции, многим пришлось учиться пользоваться новыми инструментами, способами покупок, доставки, обеспечения;
− объём рынка интернета вещей в 2018 г. в России составил 3,7 млрд. долл., что составляет около 0,5 % общемирового объема рынка;
− российский рынок искусственного интеллекта в 2019 г. оценивается в 139 млн. долл., что равно 0,4 % общемирового объема рынка;
− на 10 тысяч рабочих в России приходится 5 роботов, однако средний показатель по миру — 99 роботов на 10 тысяч работников;
− Россия занимает 6-е место в мире по потенциалу роботизации и автоматизации. Ее опережают Китай, Индия, США, Бразилия и Индонезия» [11].
Опираясь на многолетний опыт зарубежных и отечественных научных изысканий в области трансформационных процессов перехода мирового сообщества к цифровой экономике, российский исследователь И.С. Аверина предприняла попытку обобщить взгляды зарубежных и отечественных ученых к подходам и определению сущностных аспектов понятия «Цифровая экономика» в их эволюционном, исторически обусловленном контексте [1].
Отметим также, что все перечисленные ниже аспекты «цифровой революции» будут влиять на парадигму социального государства либо сами будут неким продуктом этой системы. На уровне общечеловеческого цивилизационного развития экономики и социальной сферы можно выделить следующие характерологические тренды нового технологического уклада 4.0.
В рамках нашего исследования мы в большей степени будем опираться на монографию одного из крупнейших и авторитетнейших идеологов «цифровой революции» К. Шваба, который издал в 2018 году свою знаменитую книгу «Технологии Четвертой промышленной революции». Всеобщий характер диалектики человеческой цивилизации, рассмотренный целиком, показывает неравномерность развития разных регионов мира. Существует наиболее прогрессивное ядро мировой экономики, страны- лидеры и весьма значительная часть «отсталых регионов», в которых воздействие «цифровых технологий» будет значительно отличаться, особенно в сегменте трансформации социального государства. Стоит заметить, что в данном подходе идеи К. Шваба сближаются с концепцией социолога-неомарксиста И. Валлерстайна [3]. И этот фактор неравномерности технологического развития мирового геополитического пространства необходимо учитывать: «Более половины населения земного шара – около 3,9. млрд. людей – все еще не имеют доступа к Интернету, одной из наиболее важных технологий Третьей промышленной революции. В развивающихся странах доля населения, не имеющего выход во Всемирную сеть, составляет 85%, тогда как в развитых странах этот показатель составляет 22%»[16, с. 70]. Какие вызовы бросает «цифровая революция» социальному государству? Как государство будет вынуждено реагировать на подобные фундаментальные изменения? Обозначим основные паттерны подобного диалектического процесса, опираясь на монографию К. Шваба «Технологии Четвертой промышленной революции».
1. Исходя из гегелевской категории «всеобщее» можно уловить глобальную тенденцию экономико-технологических изменений, которые достаточно обстоятельно анализирует немецкий идеолог в своей книге. Тенденция подобных изменений такова, что цифровизация экономической ткани государства полностью видоизменит сегмент рынка труда в XXI веке. По мнению К. Шваба, в ближайшее время многие (большинство) из «индустриальных профессий» просто исчезнут, а оставшиеся будут предельно трансформированы, иногда до «неузнаваемости». Человека будущего заменят роботы-профессионалы, причем практически во всех сегментах современного социума. Отметим, что подобная трансформация экономико-социальной сферы является чрезвычайно выгодной для сферы бизнеса, ибо робот или виртуальная программа с искусственным интеллектом, в отличие от живого человека, не требует заработной платы и ее индексации, не нуждается в длительном и дорогостоящем обучении профессии, не болеет и не находится в длительном отпуске по уходу за детьми и пр. Упустит ли бизнес такую возможность, когда можно без любых опасений и излишних издержек эксплуатировать какого-либо робота или сертифицированную виртуальную программу в формате 24/7? Футуролог П. Кеннеди пишет о практике внедрения роботов на производственных линиях предприятий Японии: «До 1982 г. 108 человек и 32 робота производили ежемесячно около 6 тыс. роторных двигателей и серводвигателей. После коренной реконструкции и дальнейшей автоматизации завода на нем работают в настоящее время всего 60 человек и 101 робот, производящие 10000 двигателей в месяц, что говорит о троекратном увеличении производительности труда, с лихвой оправдавшем первоначальные капиталовложения. Но руководство «ФАНУК» считает даже такое достижение лишь промежуточным шагом к полной автоматизации» [8, с. 111].
В аспекте категории «особенное» нужно рассмотреть важную деталь: как мы уже сообщали выше, человеческая цивилизация развивается неравномерно. Государства, не входящие в «золотой миллиард», не способны будут на полномасштабное замещение работающих в реальном секторе экономики и в сфере услуг людей (индивидов) на роботов и «сертифицированные компьютерные программы» с искусственным интеллектом. С другой стороны, это не означает, что постепенное «вымывание» живого человека из сферы производства и сегмента услуг в высокоразвитых постиндустриальных государствах никак не повлияет на развивающиеся страны. Напротив, по мнению К. Шваба роботизация в «золотом миллиарде» создаст волнообразный рост безработицы и в развивающихся странах, которые всегда считались исправными поставщиками «дешёвой рабочей силы». По мере развития процесса цифровизации экономики потребность в подобных рабочих будет уменьшаться: «Автоматизация может отрицательно сказываться на индустриализации в развивающихся странах, уменьшая преимущества дешевой рабочей силы: если раньше многие производства было выгодно размещать в развивающихся странах, то теперь происходит отказ от этой практики» [16, с.150]
Вышеуказанная проблема лавинообразного роста роботизации труда, широкого использования искусственного интеллекта бросает существенный вызов любому современному государству, т. к. оно будет вынуждено решать широчайший спектр социальных проблем, порожденных подобным процессом [4]. Государству любой степени развития необходимо будет найти альтернативные ниши экономической деятельности, еще не занятые работами и сертифицированными программами. Если верить подсчетам К. Шваба, то в ближайшие 20 лет безработными в США рискует стать примерно 150 миллионов человек. В данной ситуации чрезвычайно возрастет социальная роль государства, которое должно будет обеспечить этой огромной «трудовой армии» определенный досуг и материальные средства существования. Многие футурологи, писавшие о будущем человечества, мечтали об избавлении личности от тяжелых видов труда, изнуряющих и «изнашивающих» человека. Нам представляется, что этот этап настал. Трудовая деятельность гражданина государства, в котором будет в полном объеме осуществлена « экономическая революция 4.0», должна приобрести непринужденный и творческий характер, а социальная функция государства будет заключаться в максимальном содействии подобному процессу. С другой стороны, необходимо будет ответить на вопрос: способно ли будет поколение «работающих роботов» прокормить, например, 150 миллионов потенциально безработных граждан США? В своей монографии П. Кеннеди писал: «И наконец, американские профсоюзы считают роботов угрозой занятости, и для подобных подозрений имеются серьезные основания, так как в американской промышленности, как правило, не переучивают рабочих, специальность которых не находит применения. Например, после падения производства 1981-1982 гг. 2 млн. американцев с низкой квалификацией лишились работы. В таких городах, как Питтсбург, где можно было бы рассчитывать на использование роботов для увеличения производительности труда, в начале 80-х годов потеряли работу тысячи квалифицированных рабочих. Хотя на таких изнурительных работах, как сварка, роботов терпели, в целом американские рабочие противились их использованию, и компании знали об этом» [8, c.110]. Будет ли творческий труд живого человека востребован настолько, чтобы его содержать? Как будет трансформирована экономика высокоразвитого постиндустриального государства, освободившая от трудовых функций огромный многомиллионный конгломерат граждан? Способен ли будет бюджет высокоразвитого постиндустриального государства содержать более 60% граждан, ведущих своеобразный «паразитический» образ жизни, не приносящий пользы обществу, ибо пользу будут приносить трудящиеся в разных областях роботы, дроны, сертифицированные программы с искусственным интеллектом и пр. Будут ли реализованы в обществе 4.0 основные права и свободы гражданина, способно ли будет государство содействовать личности в реализации этих прав? Сможет ли государство обеспечить граждан постиндустриального общества 4.0, качественным медицинским обслуживаем, образованием, исчерпывающим набором услуг и т.д.? Нам представляется, что пока никто не может дать ответы на данные вопросы.
В аспекте диалектической категории «единичное» важной остается проблема влияния безработицы на экзистенциально-психологические переживания отдельной личности. По нашему мнению, даже в рамках «золотого миллиарда» возникнут острейшие проблемы, связанные с самой возможностью содержания огромного числа граждан, потерявших свое рабочее место в связи с диалектикой процесса цифровизации.
Большинство футурологов, рассматривающих проблему «цифровой безработицы», отмечают, что государство должно будет иметь четкий план, выразившийся в последовательной программе действий по безболезненному переходу к экономике 4.0. Очевидно, что большинство «старых» профессий либо исчезнут вообще, либо будут предельно трансформированы. Социальная функция государства в данном аспекте будет выражаться в создании новых рабочих мест, а значит возникнет необходимость в разработке государственных программы по переподготовке кадров, предоставления денежных пособий, на которые индивид мог бы существовать, осваивая новые знания, умения и компетенции, необходимые для безболезненного перехода к выполнению новых трудовых функций. Сегодня очевидно, что большинство «новых профессий» в XXI веке в той или иной степени будет связано с компьютерными технологиями.
В этой связи огромное социальное значение приобретает система образования, т.к. именно она в гармоническом взаимодействии с работодателями будет формировать ландшафт новых профессий и обучать им [5]. В этом процессе крайне рельефно проявляется социальная функция государства: оно обязано предоставить человеку качественные образовательные услуги, благодаря которым он будет личностью, гармонично встроенной в экономику 4.0.
Нам представляется, что на уровне отдельной личности возникает опасность недостаточной социальной помощи со стороны государства. Даже временная потеря работы способна негативно влиять на психологическое состояние человека. Например, как должен психологически чувствовать себя человек, которого заменили на робота или сертифицированную виртуальную программу? Многие люди выбирают свою профессию вследствие огромного интереса к ней, наличия возможности развиваться, быть полезным социуму и т.д. Своеобразное «изгнание» из профессии вследствие цифровизации рынка труда может быть тяжелейшим психоэмоциональным ударом для индивида. В рамках концепта социального государства необходимо будет организовать работу психологических служб, занимающихся нивелированием подобных состояний душевной сферы.
Безработица, порожденная процессом НТР, может продуцировать и другие негативные последствия: преступность, алкоголизм и наркоманию, а также проблему добровольного ухода из жизни. И эти вызовы «цифрового социума» крайне серьезны. Нам представляется, что высокоразвитые постиндустриальные государства нашей планеты будут способны более эффективно решать социальные проблемы, чем страны с относительно отсталым уровнем экономики: «Чтобы осуществить собственную робототехническую революцию, развивающимся странам нужны избыточный капитал, многочисленные кадры инженеров и ученых, сокращение притока рабочей силы. На деле развивающиеся страны не имеют крупных ресурсов капитала, а выплата процентов по международным долгам приводит к ежегодному оттоку наличного капитала. У них также сравнительно мало инженерных и научных кадров» [8, c. 115].
Цифровизация государств «золотого миллиарда» может негативно сказаться на периферии мировой экономической системы в виде лавинообразного роста количества безработных, своеобразных жертв «новых технологий». Общеизвестно, что безработица продуцирует изменение внутреннего мира человека. При длительном течении подобного процесса могут возникать негативные психологические состояния (депрессия, тревожные расстройства, суицидальные мысли и пр.). Подобные негативные состояния душевной сферы личности могут продуцировать и деструктивные поступки, например, злоупотребление алкоголем и психотропными веществами, попытки добровольного ухода из жизни и пр. Под воздействием безработицы индивид может совершать и правонарушения, обусловленные его пошатнувшимся материальным достатком. Таким образом, процесс цифровизации может порождать не только значительное количество позитивных последствий, но и немало весьма тревожных вызовов социальному государству, которое вынуждено будет решать достаточно обширный спектр общественных проблем в XXI веке: «Какими бы удивительными ни были технологии, стоящие за новыми революциями в сельском хозяйстве и промышленности, они не в состоянии предложить решения глобального демографического кризиса и ликвидировать пропасть между Севером и Югом» [8, c.118]
2. Следующей важнейшей проблемой социального государства в XXI веке, вызванной цифровой эрой, может быть тема равного доступа к медицинским инновациям, которые крайне рельефно описывает в своей монографии «Технологии Четвертой промышленной революции» К. Шваб. Стремительное развитие цифровой экономики порождает многообразные изменения и в других сферах социума, в частности, в сфере услуг. Немецкий мыслитель в своей книге отмечает, что прежнюю медицину «индустриальной эпохи» ждут довольно радикальные перемены, которые изменят антропологический тип самого человека: «Будущее бросит вызов нашему пониманию самой сущности человека как с биологической, так и социальной точки зрения. Новые направления в развитии биотехнологий обещают увеличить продолжительность и повысить качество человеческой жизни, укрепить физическое и психическое здоровье. Растут возможности объединения цифровых технологий с живыми тканями, и возможные результаты, ожидаемые уже в следующем десятилетии, вызывают широкий спектр эмоций от надежды до восхищения и страха» [16, с.179-180]
Большим прорывом в медицине будущего являются исследования современных ученых в области молекулярной структуры человека, которые осуществляются на уровне генетики, транскриптоническом и протеомическом уровнях. Подобные практики позволяют подбирать очень эффективное и точное лечение практически всех заболеваний человека. К. Шваб пишет о «точной медицине» следующее: «Наиболее широко ТМ используется для лечения рака, но также были зафиксированы успешные случаи в лечении кистозного фиброза, астмы, моногенитичных форм диабета, аутоиммунных, сердечных и нейродегенеративных заболеваний [16, с. 182]
Помимо вышеперечисленного, К. Шваб отмечает удивительную возможность современных биотехнологий, которые позволяют производить замену практически любых «устаревших и изношенных» органов тела человека. Ещё в середине XX века подобные процедуры были из области научной фантастики, но, по мнению К. Шваба, в XXI веке трансплантация любых органов, выращенных «на заказ», станет обыденностью: «Еще одна область, в которой развитие биотехнологий оказывает влияние на здоровье человека, – это биоматериалы, что особенно важно, учитывая нынешнюю тенденцию к увеличению среднего возраста населения. Биотехнологии способны решить многие из типичных проблем старения, объединив биоматериалы с передовыми инженерными технологиями. Достижения в биотехнологиях способны открыть возможность замены пораженных костей пациента на новые, которые будут выращиваться из размноженных 3D-печатью стволовых клеток пациента» [16, с.182]
Безусловно, на уровне диалектической категории «всеобщее» подобные инновации являются крайне позитивными, способными качественно изменить жизнь человека XXI века.
Постараемся рассмотреть данную проблему на уровне отдельных государств, т.е. исходя из диалектической категории «особенное». Нам представляется, что в данном аспекте картина, которую рисует К. Шваб, может выглядеть не столь идиллической. Общеизвестно, что страны человеческой цивилизации развиваются неравномерно, более того, в XXI веке, по мнению некоторых исследователей-футурологов, данный дисбаланс только возрастает. «Золотой миллиард» все более отчуждается от «бедных» регионов мира: «Крайняя нищета в странах третьего мира охватывает 1, 2 млрд. человек. Эта пропасть не сокращается, растёт. Разница между доходами самых богатых и самых бедных стран, которая в 1961г. составляла 37 раз, сегодня составляет 74 раза. В 2001 г. число буквально голодающих достигло 826млн. человек; неграмотных взрослых – 854 млн. человек; детей, не получающих школьное образование, – 325 млн.; людей, – не имеющих доступа к дешевым основным медикаментам, – 2 млрд.; людей, не имеющих элементарных санитарных условий, – 2,4 млрд. Население развитого мира живет на 30 лет больше, чем население африканских стран к югу от Сахары» [2, с. 249].
Нам представляется, что социальная роль государства в сегменте качества и доступности медицинских услуг должна возрастать в ХХI веке. Государство должно разработать программы равного доступа к новейшим медицинским технологиям для любого гражданина, ибо данный аспект касается базовых прав человека. Государству необходимо финансировать подобные «программы доступа» из консолидированного бюджета, наладить взаимовыгодное взаимодействие с бизнес-структурами, что будет способствовать равному доступу к биотехнологиям. В этом заключается ответ любого социального государства на вызов цифровой эпохи. Но таков идеал, реальность же может ему не соответствовать, ибо для того чтобы государству стать социальным, необходим достаточно высокий уровень экономического развития, необходимо наличие мощной хозяйственной инфраструктуры и бездефицитного консолидированного бюджета. Совершенно очевидно, что большинство стран второго и третьего мира не могут соответствовать подобным достаточно высоким стандартам. Это, в свою очередь, означает, что в странах «золотого миллиарда» значительная часть граждан сможет воспользоваться всеми новинками биотехнологий, проходить высокоэффективное лечение, а в странах второго и третьего мира подобное массовое внедрение медицинских технологий подобного уровня будет весьма затруднительным. Социальное государство предполагает защиту прав человека и идею равенства, когда нет «избранного меньшинства» и огромного, лишенного возможностей достойной экзистенции большинства. Нам представляется, что неравенство в доступе к последним новинкам биотехнологий будет наблюдаться даже в высокоразвитых постиндустриальных государствах, где тоже есть свои люмпенизированные прослойки населения. Можем ли мы ставить вопрос о своеобразном «цивилизационном расизме», когда, благодаря развитой экономике и социальным программам, доступ жителей «золотого миллиарда» к новейшим медицинским технологиям будет несравненно больше, чем у представителей стран Африки, Латинской Америки или Азии? Ибо совершенно очевидно, что социальная инфраструктура государств, не входящих в «золотой миллиард», не способна обеспечить подобный уровень качества оказания медицинских услуг. Нам представляется, что экономическое превосходство стран «золотого миллиарда» над остальным человечеством обусловлено «паразитическим» характером западной цивилизации. Неоколониальное ограбление Западом большинства стран нашей планеты осуществляется методологически разнообразно. Во-первых, благодаря неэквивалентному обмену, когда высокотехнологичные товары с большой выгодой обмениваются на сырье и полуфабрикаты стран периферии мировой экономики: «В торговом обмене Запада и экономически более бедных стран возникают так называемые «ножницы цен»: с каждым годом бедные страны за каждую физическую единицу экспортируемых товаров могут купить все меньше товаров в экономически развитых странах»[7, с.774]. Во-вторых, за счет извлечения инвестиционной прибыли, когда осуществляется доступ к дешевым природным ископаемым и трудовым ресурсам принимающих стран с выгодной возможностью экономии на фондах оплаты труда, налогах, отчислениях на экологические нужды и пр. В-третьих, за счет навязывания по всему миру долларовой системы и системы евро как средства международных расчётов и платежей. В-четвертых, за счет кредитно-долговых обязательств перед странами Запада, обладающими огромными возможностями по эмиссии «денежных знаков»: «Самое интересное, что те деньги, которые Запад снисходительно дает периферийным странам в виде кредитов и займов, сразу же возвращаются на счета транснациональных корпораций (помимо тех денег, которые позднее возвращаются в порядке погашения долгов). Часть денег разворовывается местной «элитой», которая затем размещает их на депозитных счетах западных банков. Часть денег идет на закупки товаров, производимых западными корпорациями, причем по завышенным ценам. Немалые суммы денег возвращаются на Запад в виде оплаты никому не понятных «услуг» (например, консультации и «исследования» западных экспертов) и т.п. Таким образом, валюта, получаемая развивающимися странами от экспорта сырья или в виде займов и «помощи», лишь транзитом проходит через счета развивающихся стран, да и сами эти счета почти всегда открываются в западных банках» [7, с.779]. Стоит заметить, что практически все вышеуказанные методы по ограблению мировой периферии капиталистической системы описал еще в XIX веке немецкий мыслитель К. Маркс в своем «Капитале», в том числе на примере взаимоотношений Индии и Англии [10], [11]. Получается удивительная метаморфоза: выполнение социальных функций странами второго и третьего эшелонов развития ограничено глобальным мироустройством с весьма специфическим распределением богатств в рамках человеческой цивилизации. Способны ли будут жители Африки воспользоваться «выращенными на заказ» внутренними органами или лекарствами на основе «персональных» РНК, если подобная необходимость возникнет? Ответ очевиден. О каких плодах цифровизации экономики может идти речь, когда порядка 2 млрд. людей на нашей планете не имеют доступа к простейшим лекарственным препаратам, когда около 1 млрд. граждан периодически голодают, когда количество людей, не имеющих элементарных санитарных условий, составляет 2,4 млрд. человек. Становится совершенно очевидно, что К. Шваб описывает социальные выгоды от внедрения биотехнологий лишь для избранных, т.е. высокообеспеченных представителей «золотого миллиарда». Впрочем, сам немецкий футуролог признает наличие данной проблемы: «Гарантия справедливого распределения материальных благ и позитивные внешние последствия Четвертой промышленной революции – это больше, чем чисто этическая проблема. Опыт политических революций прошлого учит, что неравенство не остается без последствий. Преобладающие экономические модели делают демократические системы неспособными справиться с материальным неравенством или с неравенством возможностей, и это ведет к укоренению социального и экономического дисбаланса, вызывающего рознь и дестабилизацию» [16, с. 70-71].
Таким образом, в нашей главе мы рассмотрели проблему глобальных вызовов процесса цифровизации социальному государству в ХХI веке. По мнению авторов, данные вызовы носят объективный характер, и большинство стран современности будут вынуждены под их воздействием трансформировать свою социальную инфраструктуру. Нам представляется, что процесс роботизации и виртуализации сегмента экономики будет порождать значительный рост «цифровой безработицы» и любое социальное государство будет вынужденно эффективно нивелировать данную проблему. Помимо этого, процесс цифровизации индуцирует проблему неравного доступа к последним достижениям сегмента биотехнологий, что может являться не только социальной, но и, безусловно, этической проблемой.