Особое значение получают события, оцениваемые как трагические: войны, революции, геноцид и т. д. Различные разрушения, стихийные бедствия и аварии проецируются ожиданием катастрофических событий как в индивидуальном сознании – смерть, неизлечимые болезни, инвалидность и т. д., так и в массовом сознании – массовые страхи местного, регионального, национального и планетарного масштаба. В современном мире ощущается предчувствие трагедии как фатального и судьбоносного события.

В истории каждого народа присутствует трагедия и эпос как слитные компоненты. Трагические герои зачастую воплощали чаяния народа (Емельян Пугачев, декабристы, революционеры). Трагедия в экономической сфере – это финансовый крах, дефолт, банкротство. Трагедия известна в политике: раскол СССР как геополитическая трагедия, межнациональные столкновения, акты терроризма и т. д. Трагедия в религии – это греховность, так как человек не может жить по установленным канонам. Человек задумывается о смысле и ценности жизни.

За последние десятилетия феномен трагедии неоднократно был объектом исследования художественной литературы и публицистики. С одной стороны, трагичность мира обсуждается в средствах массовой информации, где пропагандируется идея о том, что «жить на самом деле страшно», с другой стороны, современный человек надеется, что трагедия либо его обойдет, либо он сможет ее преодолеть [1-48].

Понятие трагического исходит из работы Аристотеля «Поэтика», где трагическое является некоей определенностью Вселенной, выражающей трагедийность бытия. Трагическое, по его мнению, создало эмоциональный фон трагедии как жанра театрального искусства, где трагический герой противопоставил свою свободу необходимости. Трагедии учили зрителя воспринимать и переживать чужую боль как свою.

По мнению Б. Спинозы, причина трагедии находится в самом мире.

Трагическое в философии культуры рассмотрено:

– в работах Ф. Шеллинга и Ф. Шлегеля – это «тень» романтического триумфа и томления;

– у А. Шопенгауэра понимается как приближающаяся смерть европейской цивилизации; он говорит о «старости и приближающейся смерти» европейского общества, и в этом основа жизненной озабоченности и пессимистического умонастроения;

– в философии А. Кьеркегора – переход от трагического отрицания к парадоксу религиозной стадии, который реализуется скачком, полным страха и трепета; трагическое содержит равнозначные противоположности: поражение, которое является одновременно триумфом, и отчаяние-необходимость, которое определяет свободу существования; бытие трагично как потому, что страсть, направленная на мир, обесценивает притязания личности на уникальность и свобода ее оказывается мнимой, так и трагично в силу бесконечного движения страсти, порождающей разлад с самим собой (моральные принципы) и существом конечным;

– у Ф. Ницше функционирует в сфере всеобщей субъективности; его трагическое направлено на отрицание ценностей и структур субъективности, он видит выход из сложившейся ситуации в отстранении и уединении; воля способна разорвать насильственный круговорот, поэтому оборотной стороной трагического является обоснование самоценности одинокой личности; оно снимает противоречие вечного становления и «умирания» путем обращения к тому уровню субъективности человека, который един с самой жизнью.

Личность в трагедии экзистенциализма А. Камю, А. Мальро и Ж.-П. Сартра становится одновременно и смертной и бессмертной, в этом аспекте ее гибель перестает быть трагедией. Моменту смерти не придается в этом случае решающего значения.

Трагическое у Ю. Борева – одна из основных категорий эстетики, отображающая объективные противоречия в борьбе человека с природой, в столкновениях противоборствующих общественных сил, в деятельности и внутреннем мире человека. Эти противоречия – катастрофические по своим последствиям для человека, для защиты им гуманистических ценностей, а потому вызывают духовное переживание трагического чувства. Трагедия же является одной из жанровых форм отображения трагического.

Трагедия рассмотрена у К. Малеева как философско-мировоззренческая проблема: трагедия – это потеря свободы, при которой остается иллюзия свободы, что возможно в случае, когда верность нравственным ценностям и идеалам вступает в противоречие с верностью однажды выбранному пути, что приводит к компромиссу с ценностями.

В отечественной философии среди новейших работ, касающихся трагедийности, необходимо отметить труды: П. Гайденко, В. Давидовича, С. Иконниковой, Л. Жарова, Е. Золотухиной-Аболиной, Т. Кузнецовой, Т. Ковелиной, Д. Матяш.

В работе М. Шенкао «Смерть как социокультурный феномен» анализируются проблемы ментальности и эпифеномен смерти, который в силу его факультативности для каждого человека, нельзя познать до конца. И каждое поколение по-своему решает проблемы этого посюстороннего мира: смысла жизни, свободы воли, границы свободы воли и т. д.

Особое значение приобрели работы К. Акопяна, А. Гусейнова по проблемам цивилизации, культуры, глобализации. В работах А. Чумакова делается вывод, что философия в настоящее время должна уделить первостепенное значение морали, и причин для такого поворота философских исследований как минимум две. Первая причина состоит в том, что философия, помимо мировоззренческой, методологической, также решает задачу критического осмысления существующих ценностей, норм и принципов, которыми человек руководствуется в своем поведении, а также вырабатывает новые подходы в этой области. Вторая причина заключается в том, что проясняется объективность процессов глобализации, все больше происходит осознание того, что весь комплекс проблем, с которыми столкнулось человечество, зависит от соответствующих поступков людей и обусловливается их моралью и ценностными установками.

Серьезное обсуждение общественностью проблем катастроф и чрезвычайных ситуаций началось в нашей стране после 1985 года. Происходящее в то время в СССР заставило говорить о себе весь мир. Общественность содрогнулась от ужасов гибели морского лайнера “Адмирал Нахимов”, а затем и Чернобыльской трагедии. События последующего десятилетия приобретали в сознании людей черты глобальной катастрофы, происходящей в сфере политики, экономики, морали и других областях человеческого бытия и сознания.  Связывать напрямую многие из катастрофических явлений технологического порядка и тем более природные катастрофы с изменениями в социальной среде – по крайней мере, некорректно. Человечество издавна страдало и будет страдать от природных и рукотворных катаклизмов. Оно до сих пор остается заложником не только тех неожиданностей, которые готовит природа в виде землетрясений, наводнений, бурь, снежных ураганов, извержений вулканов и т.д., но и собственных технических изобретений, выходящих порою из под контроля.

Любая катастрофа – это трагедия, сопровождающаяся нравственными переживаниями и потерями, которые могут стать предельными при одномоментной гибели большого числа людей.

Если мораль как одна из первых форм духовной жизни изначально способствовала выживанию человека и человеческих сообществ, то мораль катастроф   как особое состояние морали, обусловлено реальной витальной угрозой для общества и индивида, есть совокупность принципов, норм, ценностей и правил поведения, позволяющая выжить в условиях катастрофы не только отдельной личности, группе людей, населению региона, но при глобальной катастрофе и всему человеческому сообществу. Она призвана сохранить человеческую духовность и сущность [49-58].

Особое звучание мораль катастроф получает в свете переосмысления этических норм и ценностей в глобализирующемся современном мире. Пьер Тейяр де Шарден в его «Феномене духовности» однозначно акцентировал, что центральное место занимает духовность, которая обеспечивает самые глубокие энергетические ресурсы для человеческой деятельности.  Он говорил о «новой мистике» или «мистике действия» как целостной духовности, которая работает в и через все человеческие реалии, а не отдельно от них, противопоставляя ее аскетической и мироотрицающей  духовности прошлого. Новая глобальная этика, управляемая мудростью и проницательностью призвана разделять соборный процесс справедливости, мира и целостности. Духовность должна пронизывать личное и общественное, оживить нашу мысль, действие и воображение, так чтобы мы могли работать для преобразования целого мира и жизни в нем.