«Переход от сельской к городской жизни является основой развития современной культуры» [3, с.102], которая исходит из влияния и контроля, «держится на власти и вещах» [4, с.115], а «не людях и отношениях» [5, с.86]. В современной культуре люди узнают, что «деловая жизнь отдельна от личной» [6, с.73] , что церковь и государство могут быть отдельны друг от друга. Люди учатся раскладывать все по полочкам. В течение недели они могут быть проницательными бизнесменами на конкурентном рынке, где есть счастливые победители и разорившиеся проигравшие, а на выходных – пойти в церковь или храм и попросить прощения за грехи, затем вернуться в понедельник начать все сначала, комментируя происходящее ключевой фразой «ничего личного…».

В  традиционной культуре не все так просто – «дело общественной и личной жизни часто то же самое» [7, с.81]. Деловые партнеры, как правило, состоят в родственных отношениях. Традиционная культура имеет «тенденцию оставаться неизменной в течение длительных периодов времени» [8, с.13], это в основном «консервативная система» [9, с.75], сопротивляющаяся переменам. Означает ли это, что новые идеи не включаются? Конечно, нет. Изобретение новшеств в традиционной культуре (например, новые технологии, такие как керамика или лук и стрелы) работают таким же образом, как «генетические мутации» [10, с.78]: происходит что-то необычное. Предпочтения отдаются полезным вещам и идеям, подобно естественному отбору – «что делается лучше, то и становится востребованным» [11, с.52].

В современной культуре все «меняется быстрыми темпами» [12, с.71], предлагаются все новые товары и услуги, широко рекламируемые с целью их реализации. Изменения в современной культуре, приводятся в движение теми же силами, что и в традиционной культуре, только в современной культуре изменения происходят гораздо быстрее.

«Понятие «территории»» [13, с.82],  характерное как для традиционной так и для современной культуры – это «место функционирования и существования культуры» [14, с.97]. Для традиционной культуры – это природная среда обитания, потому что человек ощущал себя частью природы, за тысячелетия человеческого существования не нанесено существенного ущерба экосистеме. Наоборот, для современной культуры характерна «власть» человека над природой, манипулирование ею, что провоцирует природные катаклизмы землетрясений, наводнений, пожаров, засух и т.д. «Территорией» человека в современной культуре являются компьютерные виртуальные миры, современные коммуникации, и все больше «искусственная среда обитания» [15, с.72].

В отличие от мудрости поколений, семьи, почитания старших традиционного общества, в современной культуре отдается приоритет молодости, инновациям, знаниям, которые всегда можно получить с помощью гаджетов. Духовные ценности и гуманизм оказываются по ту сторону представлений современной культуры, настоящим же являются дионисийские ценности и идеалы.

Вместе с игрой, беззаботностью, легкостью и комфортом, удовольствием, человек современной культуры представляется незащищенным, одиноким и заброшенным, отрываясь от традиционализма, стремясь к самостоятельности, он становится трагическим героем современности.

Превалирует процесс стандартизации культуры, что следует из влияния средств массовой информации и «распространения новых моделей потребления» [3, с.102] в мировом масштабе. Сегодня «массовые культуры шире внедряют новые формы» [4, с.115], высоких культур, то есть технологичные или научные, «которые способствуют унификации» [5, с.86]. Содержание «материала культуры является более равномерным» [6, с.73]  чем в прошлом, многие новейшие практики получают широкое применение на больших территориях. В результате процессов глобализации высокая «культурная концентрация» [7, с.81]  и мобильность все чаще провоцируют «межкультурные столкновения» [8, с.13].

Стандартизация культур является «одним из наиболее поразительных особенностей» [9, с.73] современного мира, поскольку идет вразрез с традиционными идентичностями, предлагая стать одинаковыми. «Угроза потери идентичностей»  [10, с.78] в результате глобализации сформировала много типов идеологических или религиозных движений в течение последних тридцати лет: экологизм, регионализм, национализм или фундаментализм.

События новогодней ночи в Кельне демонстрируют противостояние «традиционализма и глобализации культуры» [11, с.52], зарегистрировано 2 случая изнасилований и более 100 случаев грабежа и посягательств на женщин, масштаб нападений с участием групп пьяных и агрессивных молодых людей предположительно арабского и североафриканского происхождения потряс всю Германию.

В западных странах всегда были люди, скептически относящиеся к «идее прогресса» [12, с.72]. После применения химического оружия в1ой мировой войне и ядерного оружия, использованного во 2ой мировой войне, фактов увеличения применения пестицидов и ГМО, пессимизм все больше получает рациональное объяснение в ситуации огромных рисков для человечества. Люди уже знают, что улучшение материальных условий жизни «не способствует  совершенствованию  морали» [13, с.82].

Вследствие нивелирования идеи европейского прогресса и универсализации образования растет доля мигрантов, «приверженных своим традиционным культурам» [14, с.97]. В условиях модернизации структур потребления и образом жизни, разрыв между материальной культурой мигрантов и принимающих стран уменьшается. Мигранты перестали быть мотивированными в  поисках высшей и лучшей цивилизации, они стремятся к переезду, чтобы получить работу, зарабатывать больше и получать удовлетворение от  «более эффективных систем социального обеспечения»  [15, с.89]. Из-за более быстрого и дешевеющего транспорта, новых телекоммуникационные технологий культурные связи с родной страной не полностью разорваны как и в прошлом. Диаспоры существовали только тогда, когда они были поддержаны сильной религиозной верой, сегодня они могут существовать в течение длительного периода, даже если религиозность слаба.

В сложившихся условиях западные идеологи не хотят упускать идею прогресса, стремясь адаптировать мигрантов. Следует отметить, что во многих отношениях процесс ассимиляции и интеграции развивается как и в прошлом. Интеграция и инкультурация в современных условиях будет нелегкой, так как мигранты будут стремиться сохранить свою идентичность, воодушевляемые политикой мультикульрализма, которая гласит о том, что все культуры самобытны, имеют одинаковое значение и необходимо сохранять культурные различия как в пределах одной страны так и во всем мире.

Рефлексируя о современной культурной мировой ситуации, которая имеет «определенный оттенок исламизации» [6, с.73], настойчиво заявляющий о себе в странах Европейского союза (к примеру, во Франции насчитывается около 5 миллионов мусульман, Германии около 4 миллионов, в Дании и их несколько сот тысяч и т.д.), можно исследовать данный феномен при помощи «пищевой культуры как метода изучения социокультурных трансформаций» [7, с.81].

С одной стороны наблюдается распространение халяльных (т.е. разрешенных) «конфессиональных» [8, с.14]  пищевых продуктов.  В Коране: сура «Аль-Бакара» Аят 173 «Он запретил вам мертвечину, кровь, мясо свиньи и то, что принесено в жертву не ради Аллаха. Если же кто-либо вынужден пойти на это, не домогаясь запретного, не проявлять ослушания и, не преступая пределы необходимого, то нет на нем греха. Воистину, Аллах – Прощающий, Милосердный». Рост производства халяльной продукции и в Европе составляет 20-25% в год. Например, из 480 фабрик компании Nestle 75 выпускают продукты для мусульман, которые «полностью соответствуют канонам ислама» [9, с.78]. Ряд супермаркетов в том числе Маркс и Спенсер, Tesco, Morrisons продают баранину халяль. В газете Sun вызвала дискуссию отчетность о том, что все куриное мясо, которое подается в Pizza Express является халяльным, что «не сообщалось клиентам» [10, с.78]. По оценкам HFA 15% всего мяса в Великобритании забито по канонам Корана.

С другой стороны Европа борется с мигрантами при помощи продуктов, изготовленных из свинины. Так, в Дании разгорается «война фрикаделек», поскольку власти города Раннерс обязали администрации всех детских дошкольных образовательных учреждений включить мясные свиные фрикадельки, дабы «подчеркнуть датскую идентичность» [11, с.52] , в меню «без какой-либо альтернативы» [12, с.71], о чем писалось в статье «Свиные фрикадельки стали оружием против мигрантов: мусульмане готовы протестовать». Датские мусульмане, которых начитывается около несколько сотен тысяч человек, «возмущены и грозятся выйти на акции протеста» [13, с.83].

«Мотивация и поведение каждого человека различается» [14, с.98], поскольку они «основываются на культурных» [15, с.41], а в основном, «религиозных особенностях» [16, с.130], что наиболее проявляется в потребительском поведении покупок. Исследования потребления пищевых продуктов выявили, что существует «прочная связь между религией» [17, с.7]  и выбором «потребительских продуктов питания» [18, с.87]  .

Продукты, кондитерские и пищевые ингредиенты халяль привлекли пристальное «внимание исследователей исламской пищи» [19]. Потенциальными потребителями рынка продуктов халяль – исламское население, которое насчитывается около 1600 миллионов человек. Из приведенного общего количества в Индонезии – 180 миллионов; Индии – 140 миллионов; Пакистане – 130 миллионов; Ближнем Востоке – 200 миллионов; Африке – 300 миллионов; Малайзии – 14 миллионов и Северная Америке – 8 миллионов. Очевидно, доступность халяльных продуктов все еще ограничена; как следствие чтобы удовлетворить потребительский спрос некоторые исламские страны должны «даже импортировать эти товары из немусульманских стран» [20]. Например, ближневосточные страны импортируют халяльное мясо из немусульманских стран, особенно из Австралии и Бразилии.

Как у самой густонаселенной мусульманской страны в мире, у Индонезии есть потенциал, чтобы стать не только крупнейшим рынком, но также и крупным производителем продуктов и поставщиком в глобальной торговле халяльной едой, поскольку культурное пространство активно прибавляется мусульманским населением, распространенным по всему миру, что означает, что в глобальной культуре происходят процессы исламизации.

Разрушение барьеров правовой системы, затем и профессиональной деятельности в кино, музыке, изобразительном искусстве, архитектуре, рекламе стимулировало процесс культурной глобализации, в которой появляются как новые способы связи, межличностной и межкультурной коммуникации [1-20], так и  культурные центры глобализации такие как Париж – центр высокой культуры, Лос-Анджелес, Бомбей и Гонконг – центр киноиндустрии и т.д.

Вовлеченность в несколько культур и проблемы межкультурной коммуникации сыграли важную роль в развитии новой области исследований начиная с 1960х гг. К примеру, Ханнерз указывает на закрепленные или «ограниченные» культуры и космополитизм, при котором происходит перекрывание и смешивание культур, З. Бауман предлагает уменьшить интерпретационные проблемы в туризме, помещая туристов в специальные анклавы, где функциональные посредники играют роль поддержания границы. Примером космополитизма могут служить межнациональные интеллектуалы, которые поддерживают контакт посредством глобальных культурных потоков посредством метакультур и эстетической позиции к расходящимся культурным событиям.

Появление понятия толерантности предлагается в ответ на постоянное изменение и пересечение культурных границ [21-36]. Однако терпимость не обязательно способствует увеличению контактов, она участвует в культурной конкуренции глобального мира. Мир конкурирующих национальных культур, готовых на повышение рейтинга государств, предлагает перспективу глобальных «культурных соревнований», а не «космополитическое единство» через многообразие. Средства массовой информации, были охарактеризованы некоторыми теоретиками как предложение призрака культурной гомогенизации часто в форме «культурного империализма», к примеру, транснациональные корпорации постепенно разрушают традиционную структуру, насыщая беззащитное культурное пространство продуктами глобальной культуры. И, идентичность, согласно Фридману, можно воссоздать при помощи потребительских привычек.

Глобализация, основанная на увеличении потоков мигрантов, неспособность к толерантности, конструктивному взаимодействию, провоцирует столкновение культур, что ведет де-глобализации и к традиционным поведенческим стереотипам. Становится невозможно говорить об общей культуре в полном смысле слова.

На сегодняшний день, говоря о глобализации в идеальном претворении единства через многообразие, можно сказать, что она потенциальна.