Особенные затруднения при переводе представляют собой новые термины, отражающие стремительное развитие современной техники. Данные термины не сразу находят место в терминологических словарях, вследствие чего переводчики испытывают значительные затруднения. Во многих случаях перевод статьи полностью зависит от квалификации переводчика, и сам переводчик может стать автором того или иного термина. Окажется ли термин удачным, войдет ли он в жизнь или нет – зависит от того, насколько полно удалось выразить в термине соответствующее понятие.

Изучение термина как особого слова имеет большое теоретическое и практическое значение. В теоретическом отношении изучение термина обогащает наше представление о слове вообще, а в практическом оно необходимо при построении терминологических и общих словарей, в преподавательской работе и в области перевода.

В настоящее время вопросы научно-технической терминологии приобретают все большее значение в связи с ростом международных связей в области науки и культуры. Общение специалистов различных стран требует строго упорядоченной терминологии в каждой отдельной стране во избежание недоразумений, которые могут возникнуть при передаче точного смысла термина на другой язык.

Исследование проблем иноязычной научно-технической терминологии является исторически обусловленным. В 1950 году на Генеральной конференции ЮНЕСКО впервые была определена основная задача данной организации в области точных и естественных наук, которая заключается в стандартизации научно-технической терминологии и издании многоязычных словарей по различным отраслям науки и техники.

Анализ работ, посвященных вопросу терминологии, свидетельствует о том, что термин являлся и является предметом исследования многих русских и зарубежных ученых и специалистов. Следует отметить, что проблема термина интересовала как профессиональных лингвистов, так и ученых, не имеющих непосредственного отношения к филологии.

В создании русской научной терминологии исключительно велика роль М.В. Ломоносова. А.С Будилович оценивает роль М.В. Ломоносова в создании русской терминологии следующим образом: «Его перевод «Физики» Вольфа и астрономической статьи Гейзиуса (1747), учебник металлургии с прибавлениями, описание северных путешествий стоят многих специальных словарей и статей по терминологии» [1].

Проблема термина, как и любая другая научная проблема, складывалась постепенно. Давно было отмечено, что термин – особый вид слова, что он употребляется людьми, принадлежащими к определенной специальности, и часто непонятен тем, кто не связан с данной профессией. Поэтому уже издавна начали собирание терминов в целях их объяснения.

Первый терминологический словарь появился в 1843 году. Это был словарь В. Бурнашева «Опыт терминологического словаря (сельского хозяйства, фабричности, промыслов и быта народного)». Словарь содержит 25000 терминов и включает их краткие объяснения [2].

Значительно позднее проявляется интерес к теории терминов. Появляются отдельные статьи по вопросу о происхождении некоторых терминов [3], об отношении разноязычных терминов между собой [4], о заимствовании терминов из одного языка в другой [5].

В СССР разработка вопросов технической терминологии на научной основе была начата в 30-х годах.

В 1931 году вышла в свет первая статья Д.С. Лотте «Очередные задачи технической терминологии», за которой последовал целый ряд других статей. В статьях Д.С. Лотте исследована структура технической терминологии и выяснено, что в ее составе существуют термины полисемантического характера, термины-синонимы, термины-омонимы, «полутермины», т.е. слова, которые в одних случаях являются терминами, например, при обозначении какой-либо детали в механизме, где она является единственной, в других случаях терминами не являются, например, при обозначении нескольких деталей, выполняющих различные функции в одном и том же механизме; действительные термины, которые не имеют синонимов и не являются омонимами по отношению к другим терминам; описательные термины, которые даются в учебниках для описания того или иного предмета или понятия. В отличие от работ словарного типа Д.С. Лотте первым не только выяснил состав технической терминологии, но и дал классификацию терминов с точки зрения их образования (на основе переноса на функции, по свойству и т.д.), выдвинул задачи и методы работы по упорядочению технической терминологии и определил задачи и методы изучения термина [6]. Позже Д.С. Лотте сформулировал основные требования к научно-техническому термину [7], рассмотрел один из способов образования научно-технических терминов (семантический способ образования) [8], осветил вопрос омонимии в научно-технической терминологии [9], выяснил основную черту научно-технической терминологии – ее систематичность, заключающуюся в совокупности слов, определенным образом связанных между собой, и дал основные типы терминов-словосочетаний [10].

Кроме работ Д.С. Лотте, в 30-х годах было опубликовано еще несколько работ, посвященных изучению профессиональной лексики. Ценность этих работ в том, что они написаны на основе собранного материала живого языка, которым пользуются в своей работе летчики, водники, кораблестроители. Исследователю профессиональной лексики приходится на время в какой-то мере стать специалистом в изучаемой области. Л.В. Успенский пишет, например, что для того, чтобы собрать материалы для своего исследования, ему пришлось на 4 года поступить на работу в одно из авиационных учреждений. Вероятно, в этом заключается одна из причин того, что лингвистических работ, посвященных изучению профессиональной лексики, очень мало. Известны следующие работы по изучению профессиональной лексики: о языке водника [11], летчика [12], кораблестроителя [13] и др.

В 1939 году появилась работа Г.О. Винокура «О некоторых явлениях словообразования в русской технической терминологии». Эта работа имеет особое значение, так как в ней впервые была сделана попытка определить термин как особый вид слова. «Термины – это не особые слова, а только слова в особой функции. Особая функция, в которой слово выступает в качестве термина, – это функция названия». Таким образом, только в 1939 году была сделана первая попытка дать определение тому, что считать термином.

В послевоенное время проблема термина привлекает к себе все большее внимание отечественных исследователей. О термине как особой разновидности слова и о терминологии различных специальностей как особой части лексики на материале русского, английского, немецкого и французского языков написаны статьи и диссертации, в которых рассматриваются такие вопросы, как: источники и пути образования терминов, словообразование в научно-технической терминологии, взаимодействие терминологии с общенародной лексикой, пополнение словарного состава за счет терминов, история происхождения отдельных терминов, вопросы многозначности, синонимии, омонимии, терминологии, а также вопросы перевода терминов с одного языка на другой.

Однако, несмотря на наличие довольно большого количества работ, посвященных проблеме термина, по целому ряду важнейших вопросов теории термина среди специалистов имеются существенные разногласия.

Так, например, одни исследователи утверждают, что термин отличается обязательной однозначностью. А.С. Литвиненко признает наличие «многозначных терминов», но считает это выражение неудачным и предлагает рассматривать многозначный термин как группу однозначных терминов-омонимов исходя из того, что каждый термин может иметь только одно значение [14].

Другие исследователи утверждают, что термин многозначен. Явление многозначности термина наиболее полно и убедительно разработано в работе А.Т. Аксенова. В многозначности термина А.Т. Аксенов видит проявление общности законов развития терминологии и общенародной лексики, поэтому многозначность терминологии неизбежна, так как она вытекает из природы языка [15]. Причину однозначности термина следует искать, как считает А.Т. Аксенов, не в особой природе термина, отличной от обычных слов, а в структуре термина. Чем более сложна структура термина, чем больше определяющих элементов входит в его состав, тем конкретнее выступает его значение, тем больше он тяготеет к однозначности.

С вопросом многозначности в научно-технической терминологии тесно связана не только проблема синонимии, но и проблема омонимии, которая также трактуется исследователями по-разному.

Наиболее полно явление омонимии терминов освящено в работах Д.С. Лотте, который указывает на различные формы омонимов: корневые или лексические омонимы, синтаксические омонимы, морфологические омонимы, омонимия составных элементов термина. Д.С. Лотте вскрыл основные причины омонимии. Причинами омонимии в терминологии являются:

1. Заимствование;
2. Аббревиатура;
3. Тождественность конструкций, в которых элементы находятся в различных синтаксических отношениях;
4. Многозначность некоторых словообразовательных элементов;
5. Многозначность составных лексических элементов термина.

К омонимам Д.С. Лотте относит термины, которые совпадают друг с другом по звучанию, но имеют различное происхождение, а не являются различными значениями многозначного слова. Таким образом, критерии омонимии Д.С. Лотте усматривает в этимологии данных терминов.

Диаметрально противоположной точки зрения придерживается А.С. Литвиненко, рассматривающий каждый многозначный термин как группу однозначных терминов-омонимов. А.С. Литвиненко указывает при этом, что в отличие от омонимов, имеющих лишь общую фонетическую форму, термины-омонимы, образующие группу многозначного термина, имеют общее слово, которое выражает характерный признак, входящий во все данные термины. Такого же мнения придерживается и В.А. Звегинцев [16]. Говоря о возможности замены термина в ряде случаев условными знаками, В.А. Звегинцев считает, что такая заменяемость свидетельствует о том, что в обычном и терминологическом употреблении слова мы имеем дело с омонимом.

Некоторые исследователи при решении вопроса об омонимии исходят из наличия или отсутствия семантических связей между термином и словом, от которого термин возник.

Впервые наиболее четко проблема омонимии решена В.И. Абаевым [17], который в качестве критерия определения омонимии выдвигает историю слова. Только в этом случае можно избежать субъективного понимания «разрыва семантических связей».

Следует отметить, что такие разногласия по вопросу о полисемии и омонимии в терминологии тесно связаны с неуточненностью общих понятий.

С вопросом многозначности и омонимии в терминологии тесно связан вопрос синонимии. Как правило, исследователи, рассматривающие данный вопрос, отмечают ее существование (А.Т. Аксенов, Д.С. Лотте, С.И. Коршунов). В работах С.И. Коршунова [18] вскрываются причины возникновения синонимии в терминологии, а именно:

1. Стремление к достижению точности термина;
2. Изыскание наиболее кратких форм термина;
3. Заимствование;
4. Параллельное использование латинских и греческих элементов в словообразовании, в терминологии;
5. Наличие синонимии в обиходном языке.

Наблюдения А.Т. Аксенова показывают, что в английской военной терминологии имеются полные синонимы, которые «синонимизируются» всеми своими значениями, и неполные синонимы которые «синонимизируются» не всеми своими значениями. «Наличие в английской военной терминологии полных и неполных синонимов позволяет сделать вывод о едином характере синонимии терминов и слов» [15]. Хотя наличие синонимии в терминологии и свидетельствует о совершенствовании терминологии и ее гибкости, о богатстве языка в целом, тем не менее, присутствие синонимии в терминологии расценивается как отрицательное явление. Наличие синонимии в терминологии требует дополнительного ее запоминания. Наличие синонимии в терминологии родственных дисциплин может привести к недоразумениям в понимании и при переводе термина на другой язык. «Синонимия терминов является также вредной, и поэтому, как правило, к каждому понятию надлежит прикреплять лишь один термин» [6; 7].

Однако существует и другая точка зрения, которая отрицает наличие синонимов в терминологии. Так, Б.С. Шапиро считает, что термины охватываются явлением синонимии, так как «термин должен точно обозначать выражаемое им понятие со стороны количества составляющих его признаков; следовательно, нет необходимости в терминах-синонимах для обозначения различного объема выражаемого понятия. К терминам не существует синонимов. Но наблюдается существование терминов-дублетов» [19]. К дублетам Б.С. Шапиро относит такие пары слов, как «правописание – орфография», «лингвист – языковед» и т.п. Нетрудно видеть, что под термином «дублет» Б.С. Шапиро понимает как раз то, что обычно обозначается термином «синоним». Во всяком случае, он уточняет ни то, что он в данном случае разумеет под «дублетом», ни то, чем эти дублеты отличаются от синонимов. В своем рассуждении Б.С. Шапиро, очевидно, исходит из того, каким должен быть термин, а не из того, каков он есть.

Полагаем, что имеющиеся взгляды по вопросу синонимии в терминологии объясняются тем, что понятие синонима до сих пор остается одним из наименее разработанных понятий современной семасиологии. До сих пор не выработан критерий определения синонимов, то есть до сих пор не раскрыто «понятие оттенка значения».

Таким образом, лингвистическая характеристика термина как особой разновидности слова не может считаться полностью разработанной. В связи с этим и само определение термина представлено в виде различных вариантов, отличающихся друг от друга не просто стилистически, то есть по форме выражения, но и по своему содержанию. Возьмем определение термина, данное в одной из первых диссертаций, посвященных вопросу о научно-технической терминологии: «Под термином мы понимаем слово или совокупность слов, обозначающие понятие, специфическое для какой-либо отрасли знания» [20]. Приблизительно так же определяют термин Н.Н. Амосова, А.Т. Аксенов, Е.М. Амосенкова, С.М. Барак, О.М. Добровольский-Доливо, Н.И. Левинский, Р.Г. Пиотровский, Т.И. Труенцева.

Другим вопросом, который до сих пор еще не разрешен окончательно, является вопрос отличия термина от обиходного слова, то есть слова, не выражающего специального понятия и имеющего употребление за пределами профессиональной сферы. Рассматривая соотношение термина и обиходного слова, большинство исследователей считают, что основными чертами, отличающими термин от обиходного слова, являются однозначность термина, отсутствие в нем эмоциональной окраски и ограниченная сфера употребления. Но в целом никакой принципиальной разницы между термином и обиходным словом нет. Термин не является языковой единицей принципиально иного порядка, чем обиходное слово. Термин – это разновидность слова.

Итак, проблема термина, как проблема лингвистическая, не утратила своей актуальности, так как целый ряд вопросов, необходимых для характеристики термина как особого типа слова, еще не получил однозначного и общепризнанного решения.

Ознакомление с вопросами терминологии может быть полезно преподавателям иностранных языков, работающих в вузах [21]. При обучении студентов техническому переводу, при изучении терминологии того или иного направления подготовки необходимо учитывать следующее:

1. Существует значительное число терминов, которые являются многозначными даже в пределах одной дисциплины, не говоря уже об употреблении одного и того же термина в различных профилях подготовки.
2. Наличие терминов-омонимов. В одном случае один и тот же звуковой комплекс может употребляться как многозначный термин, а в другом случае один и тот же звуковой комплекс – как термин-омоним.
3. Ряд терминов являются терминами-синонимами.

Изучение проблемы термина важно также и в силу того, что при исследовании путей становления терминологии могут быть выявлены закономерности создания терминов, которые необходимы при систематизации имеющейся терминологии и создании новой.

Таким образом, в русском переводе сохраняются длинные немецкие периоды, сохраняются назойливо повторяющиеся пассивные формы или модальные глаголы, сохраняется множественное число у таким имен существительных, которые по-русски употребляются только в единственном числе; постоянно повторяется частица «бы», малоупотребительная в современной русской научно-технической литературе. Обученный таким образом студент старается, например, показать, что он распознал в тексте конъюнктив и сигнализирует об этом, искажая русский язык. В результате получается малопонятный, неудобочитаемый перевод.

О вредном влиянии плохого стиля переводной литературы на состояние литературного и научного языка в целом писал еще М.В. Ломоносов, уделявший особое внимание созданию русского научного языка [1]. И сейчас, через 200 лет после М.В. Ломоносова, раздаются жалобы на то, что переводные книги отличаются уродством стиля.

Причины подобного искажения русского языка заключаются, во-первых, в формальном подходе к переводу и, во-вторых, в переоценке значения стиля, в недостаточном знакомстве с вопросами стилистики.

Стиль языка – это известная организация языка, которая определяется целью высказывания и может быть направлена на облегчение понимания и запоминания (научная проза), на то, чтобы воздействовать на воображение и возбудить определенные эмоциональные переживания (художественная речь), на то, чтобы воздействовать на волю (ораторская речь).

Точность стиля, стремление избегать ненужных рассуждений, отвлекающих внимание читателя, является, несомненно, положительным фактором. Такая точность помогает не только лучшему восприятию и усвоению, но и дальнейшему развитию мысли, и поэтому должна культивироваться как в оригинальных работах, так и в переводе [2].

Стилистика является наукой о практическом применении возможностей языка в зависимости от характера и назначения высказывания.

С точки зрения изучаемого материала практическую стилистику можно подразделить на фонетическую, словарную и грамматическую. Для перевода научно-технической литературы ведущее значение имеет грамматическая стилистика. Рассмотрим подробнее ее характерные особенности.

Под грамматической стилистикой понимают изучение синонимики и многозначности грамматических форм и средств и их использование с целью произвести на читателя или слушателя то или иное впечатление или воздействие. Одна и та же мысль может быть выражена различными способами не только в отношении выбора слов, но и в отношении употребления грамматических форм. Синонимика возможна между различными частями речи, между различными глагольными формами, между различными формами в пределах одной части речи и между различными синтаксическими оборотами. Другими словами, грамматическая стилистика отнюдь не ограничивается сферой синтаксиса. Стиль зависит не только от порядка слов; в стилистических целях используются и такие средства, как употребление времен, наклонений, лица и т.д. С другой стороны, одна и та же грамматическая форма может быть использована для передачи разных оттенков значения. Сравнительное изучение употребления грамматических форм для выражения различных оттенков значения в двух языках очень важно для практической стилистики перевода.

Рассмотрим наиболее характерные примеры, в частности синонимику наклонений.

Предположим, что в инструкции по работе с каким-либо типом оборудования мы встречаем предложение: Put the control knob into the off-position.

Это предложение можно перевести различными способами:

1) Поставьте ручку управления в положение «Выключено».

2) Поставить ручку управления в положение «Выключено».

3) Ручку управления следует поставить в положение «Выключено».

4) Ручка управления должна быть поставлена в положение «Выключено».

5) Ручка управления ставится в положение «Выключено».

С точки зрения грамматики все эти предложения одинаково правильны. На первый взгляд может показаться, что надо выбрать первый вариант, так как он в грамматическом отношении полностью соответствует подлиннику, сохраняя повелительное наклонение. Однако такой подход был бы формальным. В русском языке повелительное наклонение имеет ярко выраженный эмоциональный оттенок, а русскому техническому стилю эмоциональность не свойственна. Таким образом, именно этот вариант является наименее желательным. Неопределенная форма глагола для выражения волеизъявления имеет в русском языке резко подчеркнутый характер приказа. Поэтому второй вариант также нежелателен. Стилистически подходящими вариантами являются третий, четвертый и пятый [3].

Возможность выражения волеизъявления далеко не исчерпывается указанными пятью вариантами. Можно, например, сказать: «Встаньте! Встанем! Встать! (Смягчается добавлением «будьте любезны, будьте добры»). Надо встать! Вы встанете! Вы бы встали! Не встанете ли вы!» и т.д.

В приведенных примерах одно и то же желание говорящего выражается с изменением времени, лица, наклонения и формы, а именно: формой второго лица повелительного наклонения, формой первого лица повелительного наклонения, неопределенной формой глагола, вторым лицом множественного числа будущего времени, модальным глаголом с неопределенной формой глагола, сослагательным наклонением, вопросительно-отрицательной формой будущего времени.

Каждый из вариантов имеет особый стилистический оттенок, и невозможно представить себе случай, когда все они будут одинаково уместны. При этом на разных языках в одних и тех же условиях могут оказаться стилистически уместными разные варианты, как видно из приведенного выше примера на английском языке. Один и тот же стилистический эффект может создаваться разными средствами, и, наоборот, одинаковые средства могут давать разный эффект.

Другой пример: и в русском, и во многих иностранных языках форма будущего времени часто используется для передачи модальных оттенков. Например: «Вы будете студент Иванов? »

Однако такое употребление формы будущего времени в русском языке ограничивается устной речью и в научно-технической литературе совершенно неуместно. В английском языке, напротив, в технических статьях описательного и теоретического характера во многих случаях следующей по частотности формой после Present Indefinite является форма Future Indefinite, которая оставляет далеко позади все остальные времена. Эта глагольная форма выражает в большинстве случае не действие, которое произойдет в какой-то момент в будущем, а употребляется с модальным оттенком для выражения настоящего времени (в условных предложениях, для выражения желательности или возможности и т.д.).

Приведем несколько примеров подобного употребления сочетания Shall и Will с инфинитивом, взятых из английской технической литературы:

As a first step we shall write down some examples… – «Прежде всего приведем несколько примеров…».

Many triodes will generate these oscillations, provided … – «Многие триоды могут генерировать такие колебания, при условии…».

The first chapter on wave study will be devoted to the ideas of wave propagation in unbounded media. – «Первая глава по теории волн посвящена распространению волн в неограниченной среде».

Still more complicated coupling arrangements will give further improvement in performance but are never used because of the problems involved in tuning. – «Более сложные устройства связи могли бы дать дальнейшее улучшение характеристики, но они никогда не применяются из-за усложнения настройки».

В курсе школьной грамматики модальный характер этой формы не выделяют; указывают только, что иногда эта форма означает повторность действия. Однако такое употребление встречается преимущественно в разговорной речи. При переводе указанных примеров во втором и третьем случае будущее время возможно, но нежелательно в стилистическом отношении. В последнем примере употребление будущего времени в переводе привело бы к полной бессмыслице.

Рассмотренные случаи относились к синонимике времен и наклонений. К этой же группе следует отнести синонимику изъявительного и сослагательного наклонений, иллюстрируемую различными случаями употребления should и would.

Синонимика времен в пределах одного наклонения хорошо известна. Для большей естественности и оживленности повествования вместо «завтра я уеду» говорят: «завтра я уезжаю» и вместо «шла я вчера по набережной» – «иду я вчера по набережной».

Значение пассива как формы, часто встречающейся в английской технической литературе, вполне осознано, и пассиву уделяется то внимание, которого он заслуживает. Однако опыт показывает, что далеко не все преподаватели знают, насколько богат русский язык средствами для передачи того смыслового оттенка, который в английском языке дает сочетание глагола to be с причастием прошедшего времени.

Страдательный залог применяется в русском языке реже, чем в английском. Но это же содержание можно выразить другими средствами.

Например: This question was not dealt with at the conference.

1) Этот вопрос на конференции не рассматривался.

2) Этот вопрос на конференции рассмотрен не был.

3) Этот вопрос на конференции не рассматривали.

4) Этот вопрос конференция не рассматривала.

5) Это – вопрос, конференцией не рассмотренный.

Популярными формами для перевода являются формы на «-ся» и сочетание глагола «быть» с причастием. Но формы на «-ся» имеют в русском языке кроме четырех пассивных еще одиннадцать значений. Часто основной причиной для употребления пассива в языках с твердым порядком слов является стилистическая необходимость поставить то или иное слово на первое место, поэтому его употребляют как подлежащее пассивной конструкции. При переводе часто бывает целесообразно, сохранив порядок слов оригинала, заменить пассивную конструкцию активной.

С точки зрения русского языка наиболее приемлемым является третий вариант, то есть неопределенно-личный оборот. Активная конструкция является, таким образом, синонимом пассивной.

Перечисленными пятью способами все возможные варианты перевода пассивной конструкции далеко не исчерпываются. Иногда необходимо пользоваться лексической синонимикой типа to be given – to receive – «получить» или синонимикой синтаксической, в частности тем, что определение к подлежащему может быть синонимично с именной частью составного сказуемого, например:

A radial engine is used. – The engine used is a radial.

An entirely new method is suggested. – The method suggested is entirely new.

Конечно, далеко не любая пассивная конструкция может быть переведена всеми перечисленными способами; в одном случае подойдут одни способы, в другом – другие. Обучающийся имеет в этом отношении право выбора. И, если в переводе не перепутан субъект и объект действия, преподавателю нет необходимости напоминать обучающемуся, что в оригинале была пассивная конструкция, а в переводе она отсутствует.

При переводе пассивной конструкции перекрещиваются линии синтаксической и морфологической синонимики. Пассив дает также возможность наблюдать синонимику личных предложений и предложением с устранением действующего лица. Этот вид синонимики имеет существенное значение для перевода технической литературы с английского языка на русский и поэтому заслуживает того, чтобы на нем остановиться несколько подробнее.

Из двух равнозначных конструкций: Such a line cannot be set up in practice.  – «Такая линия не может быть осуществлена в практике» и It is impossible to set up such a line in practice. – «Осуществить такую линию практически невозможно» – для английского языка стилистически более приемлема первая, то есть личная, а для русского – вторая, при которой действующее лицо устранено. Эта тенденция к устранению действующего лица не означает непременно замены личного предложения безличным. Это скорее тенденция к обобщению, к изложению суждения в более общем виде – тенденция положительная и выгодно отличающая русский технический стиль от англо-американского.

Конкретные ее проявления заключаются в следующем. Формы, связанные с личным общением неупотребительны: формы первого и второго лица единственного числа в технической литературе ни в том, ни в другом языке не встречаются вообще. Употребление форм первого лица множественного числа в статьях и докладах, написанных одним лицом, производит несколько неестественное впечатление. Поэтому вместо «мы рассмотрели следующие случаи применения» предпочитают говорить «были рассмотрены следующие случаи применения». Конечно, встречается и выражение «мы рассмотрели», но есть тенденция к его вытеснению. В этом нетрудно убедиться, если сопоставить хороший русский перевод какой-либо английской книги с подлинником и обратить внимание на случаи грамматического расхождения. Преобладание расхождений такого вида бросается в глаза.

Тенденция к устранению лица может проявляться с разной степенью интенсивности. В языке существуют как бы ступени ее проявления; при переводе на русский язык всегда целесообразно продвинуться на одну ступень дальше. В английском предложении – The thing we generally want to know about a composite line is its resistance – употребление формы первого лица множественного числа ничего к содержанию предложения не добавляет, это – просто риторическое украшение. Русский язык отбрасывает его; перевести это предложение лучше всего так: «В сложных линиях основной вопрос заключается в определении выходного сопротивления». В предложении есть подлежащее, но автор и читатель в предложении не фигурируют.

Следующей ступенью является переход к неопределенно-личному обороту. Например:

We generally wish to design the line so as… – «Всегда стремятся провести линию так… ».

Ярче всего проявляется это различие между английским и русским стилем в тех случаях, когда личная форма модального глагола при переводе на русский язык заменяется словами «можно», «нужно» и т.д. (синонимика между разными частями речи).

Глагол может, например, заменяться наречием или модальным глаголом: The external line seemed to produce no effect upon the frequency. – «Внешняя линия, по-видимому, никакого влияния на частоту не имеет».

При выборе из числа возможных грамматических синонимов стилистически наиболее подходящего варианта приходится иметь в виду, что одни грамматические формы более свойственны литературному языку, другие – устной речи, третьи – нейтральны. Различия между письменной и устной речью существует в любом языке. Однако необходимо помнить, что формы, употребительные в одном языке только в устной речи, в другом могут оказаться одинаково применимыми и в устной речи, и в письменном языке [4].

Так, например, русскому обобщенному употреблению второго лица единственного числа типа «поспешишь – людей насмешишь» или «на всех не угодишь», которое имеет хождение только в разговорном языке, в английском соответствует оборот с неопределенным местоимением one: One cannot please everyone, который употребляется не только в разговорном языке, но и в научной прозе: One is inclined to assume that the above method will result in an improvement of overall characteristics.

Такое предложение нельзя перевести «склоняешься к мысли, что вышеописанный метод даст в результате общее улучшение характеристик».

Такой перевод правилен только формально. Для того, чтобы не нарушить технический стиль, лучше перевести «можно предположить, что …»  и т.д.

One may see that the above formula in no longer true. – «Можно видеть, что …» и т.д.

В качестве другого примера расхождения сфер употребления синонимических конструкций можно привести употребление инверсии в условных предложениях в разговорной речи. Можно, например, сказать:

«Приди он ко мне пораньше утром, он застал бы меня дома».

Но нельзя сказать:

«Попади магнитный поток одного прибора в магнитный поток другого, и он повлияет на точность результатов».

Не считаясь с этим, преподаватели часто пытаются объяснять и иллюстрировать грамматические формы, свойственные только научно-техническому тексту, на бытовой лексике. В качестве примеров приводятся такие, например, словосочетания и предложения:

Das zu lesende Buch.

I shall come here provided I have time.

Подобные примеры даются с самыми лучшими намерениями: преподаватель полагает, что таким образом он выдерживает один из основных принципов методики – принцип перехода от легкого к трудному, от известного к неизвестному. В действительности, обучающиеся получают форму, оторванную от естественного языкового окружения и потому не запоминающуюся [5].

Обратное явление, то есть перенос в техническую и научную литературу стилистических норм разговорной речи, искажает русский язык перевода. Источником этого переноса могут быть не только нормы речи, привычные для переводчика, не являющегося специалистом в данной области техники, но и некритическое сохранение форм подлинника.

Цель исследования – рассмотреть лексико-семантические особенности глаголов речи в крымскотатарском языке.

Анализ имеющихся исследований. К числу работ, посвящённых описанию отдельных лексико-семантических групп тюркских глаголов, относятся исследования Н.К. Дмитриева, Н.З. Гаджиевой и А.А. Кокляновой, В.Ф. Вещиловой, Г.К. Кулиева, О.Ю. Шагдуровой и А.А. Озоновой, И. Кучкартаева, М. Оразова, С.А. Рзаева, и многих других [3, 4, 5, 6, 7, 8,9].

Как отмечает Г.К. Кулиев, «Начало семантической классификации тюркских глаголов было положено Н.К. Дмитриевым, на работу которого опирались все последующие исследователи. В дальнейшем вопрос семантической классификации тюркских глаголов рассматривался лишь в связи с монографическими исследованиями тех или иных грамматических категорий или же в некоторых грамматических очерках» [6].

Опираясь на исследования Н.К. Дмитриева, такие тюркологи, как В.Ф. Вещилова, С.А. Рзаев предложили свои классификации лексико-семантических групп глаголов [5; 9].

В свою очередь, азербайджанский учёный Г.К. Кулиев, подытожив  предложенные классификации, предложил свою классификацию семантических групп глаголов в тюркских языках. Он выделяет девять больших семантических разрядов, каждая из которых, в свою очередь, подразделяется на ряд подгрупп.             В ней выделяются такие семантические группы глаголов: глаголы действия, глаголы чувственного восприятия, глаголы мышления, глаголы движения, глаголы, выражающие психическое состояние человека, глаголы состояния, образные глаголы, глаголы, обозначающие явления природы, глаголы речи [5; с. 7-16].

Одну из основных семантических групп в тюркских языках, в том числе и крымскотатарском языке, составляют глаголы, связанные с процессом речи. Глаголы речи как семантическая группа впервые были изучены Н.К. Дмитриевым [3]. Глаголам речи тюркских языков также посвящена совместная работа Н.З. Гаджиевой и А.А. Кокляновой [4; с. 322-467]. Глаголы речи в крымскотатарском языке были частично рассмотрены М.С. Мурахас [11].

Изложение основного материала.

Как  отмечалось выше, глаголы речевой деятельности являются одной из многочисленных и широко употребляемых групп глагольной лексики.

В статье, посвящённой семантическому разряду глаголов речи, Н.К. Дмитриев отмечает: «Наряду с глаголами движения и действия цикл глаголов речи представляет собой важнейшее звено в общей системе семантики глагола. Во всех языках мира этот глагольный цикл выделяется своей значимостью и своим частым употреблением в потоке связной речи. Языки тюркской группы не представляют здесь исключения» [3; с.570–576].

Н.З.Гаджиева и А.А.Коклянова в своих исследованиях отмечают: «Выделяясь по своей семантике из общей массы глаголов, глаголы речи, в свою очередь, подразделяются на ряд лексико-семантических подгрупп» [4; с. 322–467].

Согласно предложенной ими классификации, глаголы речи подразделяются на 2 семантические подгруппы:

1) глаголы, обозначающие чистый акт говорения;

2) глаголы, которые называют речевое действие дифференцированно: одни из них определяют характер или способ речи, другие называют объект речи с акцентуацией на форму высказывания  [4; с. 322-467].

Данную классификацию также можно применить и к глаголам речи крымскотатарского языка. На основе словаря С.М. Усеинова в ходе нашего исследования было выявлено более 50 широко употребляемых лексем, выражающих семантику речи в крымскотатарском языке [12]. Приведём их список.

Демек «сказать, говорить, утверждать»; айтмакъ «говорить, произносить, сообщать»; сёйлемек «говорить, сказать»; лакъырды этмек «разговаривать»; лаф этмек «говорить, разговаривать»; субетлешмек «беседовать»; сорамакъ «спрашивать, опрашивать, спросить»; окъумакъ «читать»; йырламакъ «петь»; масал сёйлемек «рассказывать сказки»; икяе этмек «рассказывать»; илян этмек «объявлять»; риджа этмек «просить»; илян этмек «объявлять»; джевап бермек «отвечать»; бильдирмек «известить, сообщить»; анълатмакъ «объяснять»; ифаде этмек «выражать»; хабер бермек, малюм этмек «известить, оповестить»; багъырмакъ «кричать»; къычырмакъ «кричать»; джекирмек «кричать»; окюрмек «кричать»; тасырдамакъ «болтать»; быдырдамакъ «лопотать без умолку»; мырылдамакъ «ворчать»; мыдырданмакъ «болтать себе под нос»; фысылдамакъ «шептать»; вайваламакъ «кричать, ойкать»; ферьяд къопармакъ, фигъан къопармакъ, яйгъара къопармакъ «вопить»; чагъырмакъ «звать» и др. Следует отметить, что приведенный перечень не является полным, поскольку словарный состав крымскотатарского языка слабо изучен, лексика крымскотатарского языка не в полном объёме собрана и зафиксирована в словарях.

Глаголы речи могут быть распределены на следующие группы: 1) лексемы, обозначающие чистый акт говорения: демек «сказать, говорить, утверждать», айтмакъ – «говорить, произносить, сообщать», сёйлемек «говорить, сказать», лакъырды этмек «разговаривать», лаф этмек «говорить, разговаривать», субетлешмек «беседовать», фысылдамакъ «шептать», вайваламакъ «кричать, ойкать»,  чыйкъылдамакъ «визжать», гурюльдемек «лепетать» и др;

2) глаголы, называющие речевое действие дифференцированно: анълатмакъ «объяснять», риджа этмек «просить»; юзьлемек «упрекать», сёгмек «ругать», ифтира атмакъ «клеветать» и другие.

Следует отметить, что глаголов речи, выражающих дифференцированное значение значительно больше, нежели глаголов, выражающих непосредственное значение.

Большинство глаголов речевой деятельности выражает семантику речи в своём основном значении. Остальная часть глаголов развивает речевую семантику в производных значениях. Например, масал сёйлемек – прямое значение «рассказывать сказки», переносное значение «говорить неправду».

Глаголы развивают семантику речи чаще всего на основе метафорического переноса. Эти глаголы характеризуются экспрессивностью. В результате анализа были определены следующие сходные признаки, которые послужили основанием для метафорического переноса.

1. Издавать звуки (о животных) – издавать подобные звуки (о человеке): выйылдамакъ «скулить» (о собаке и человеке); ырылдамакъ «рычать» (о собаке) и переносное значение «злобно бурчать» (о людях).

2. Издавать определённый звук (о человеке, животном, предмете) – говорить определенным образом: вызылдамакъ «жужжать», бадырдамакъ «тараторить», тасырдамакъ «тарахтеть», фысылдамакъ «шептать», багъырмакъ «реветь» (о верблюде) и багъырмакъ «кричать злобно» (о человеке).

3. Действие, состояние человека, животного, предмета – речевое поведение человека: тартышмакъ прямое значение «тягаться друг с другом» и переносное – «спорить»[8, с. 157-163с.].

Большую часть из всех глаголов речи составляют глаголы с дифференцированными значениями говорения. На основе семантики глаголы этой группы подразделяются на несколько подгрупп:

а) глаголы взаимного общения: субетлешмек «беседовать», давалашмакъ «спорить», сорашмакъ «расспрашивать друг друга», фысылдашмакъ «шептаться», шакъалашмакъ «шутить друг с другом» и др.;

б) глаголы, выражающие содержание речи: адламакъ «называть», алдатмакъ «врать», шакъа этмек «шутить» и др.;

в) глаголы речевого воздействия: эмир этмек «приказывать», авале этмек «поручать» и др.;

г) глаголы со значением порицания и отрицательного отношения: мырылдамакъ «ворчать», юзьлемек «упрекать», сёгмек «ругать», ифтира атмакъ «клеветать» и др. [8, с. 157-163с.].

Исследование семантических особенностей полисемии глаголов речи показало, что большинство глаголов речи в крымскотатарском языке немногозначны. Среди них встречаются лишь несколько трёхзначных и четырёхзначных глаголов. Это, как правило, глаголы, выражающие сам акт речи: демек «сказать», айтмакъ «говорить», сорамакъ «спрашивать».

Рассмотрим явление полисемии глаголов речи на примере глагола демек «сказать, молвить». Данный глагол широко распространён во всех современных тюркских языках, в том числе и крымскотатарском языке. Подробное исследование глагола «демек» содержится в статье Н.З. Гаджиевой и А.А. Кокляновой, согласно которой он имеет следующие значения:

1) констатирует факт произнесения субъектом отдельных слов или фраз;

2) обозначает действие, заключающееся в изложении словами отдельных мыслей, в произнесении кратких фраз. Это значение определяет и специфику употребления данного глагола: он является обычным конструктивным элементом при построении прямой речи [4; с. 322-467]. Например:

- Турдынъмы, огълум? Санъа Керим кельген, – деди Селиме апте. – Сынок, ты встал? К тебе пришёл Керим, – сказала тётя Селиме [13, с.7];

3) значение «наименование, название». Выражается причастной формой деген. В данном случае, причастие утрачивает своё прямое лексическое значение, то есть «говоривший, сказавший», и превращается в частицу с изъяснительным значением. Например: Севгилимнен сёзлешип, эвленмек керек деген фикирге кельдим. Поговорив с любимой, пришёл к мысли, что необходимо жениться [13, с.54];

4) «Значит» – вводное слово (демек). Например: Демек, онынъ юрегине севги бир бакъыштан кирди. Значит, он влюбился с первого взгляда [13, с.27].

Большинство глаголов речи являются однозначными, так как выражают какое-либо определённое действие процесса речи, например: Невбетчи эмшире биринджи ярдымны берип, мени чагъыртты. Дежурная медсестра, оказав первую помощь, позвала меня. [13, с.11].

При исследовании проблемы синонимии лексем глаголов речи крымскотатарского языка были определены синонимические ряды, в которых один глагол является доминантой, то есть наиболее употребительный, остальные же употребляются лишь в определённых контекстах. Кроме этого, следует отметить, что синонимов среди глаголов речи мало, однако все они выражают близкое значение и легко могут заменить друг друга, как в устной, так и в письменной речи.

Все синонимы глаголов речи можно разделить на 4 группы:

• синонимы, близкие по значению: демек «говорить» – айтмакъ «сказать» – сёйлемек «сообщать»;
• синонимы, выражающие немного различное значение: хабер бермек «сообщить» – илян этмек «объявить» – малюм этмек «известить, оповестить»;
• стилистически различные синонимы: багъырмакъ «кричать» – къычырмакъ «кричать» – джекирмек «выкрикивать».
• синонимы, обозначающие разные чувства (фигъан къопармакъ «громко кричать, вопить» – къычырмакъ «кричать».

Исследование проблемы антонимии глаголов речи показало, что количество антонимов глаголов речи еще более ограничено, нежели число синонимов. Почти для всех глаголов речи характерны такие антонимы, как индемемек, сусмакъ «молчать, не издавать никаких звуков». Лишь у некоторых глаголов, кроме этих, имеются свои антонимы. Например, сорамакъ «спрашивать» – джевап бермек «отвечать»; фысылдамакъ «шептать» – багъырмакъ «кричать», тасдикъламакъ «утверждать» – инкяр этмек «отрицать».

Выводы и перспективы исследования. Таким образом, проведенный анализ глаголов речевой деятельности, показал, что:

– лексико-семантическая группа глаголов речи занимает особое место в общей системе семантических групп глаголов;

– в крымскотатарском языке насчитывается более 50-ти наиболее употребительных глаголов речи;

– все глаголы речи подразделяются на две группы:

• глаголы, обозначающие сам акт речи;
• глаголы, которые называют речевое действие дифференцированно;

–                    каждая группа, в свою очередь, подразделяется на подгруппы;

– большинство глаголов речи немногозначны, так как выражают одно конкретное действие в процессе речи. Полисемия же характерна лишь для некоторых глаголов;

– количество синонимов среди глаголов речи невелико, а количество антонимов и вовсе ограничено.

Проведенный анализ позволяет наметить некоторые перспективы для дальнейшего лингвистического изучения глаголов речи в крымскотатарском языке. Исследование лексико-семантических групп имеет существенное значение для формирования национальной языковой картины мира, представления о мире, которое стоит за каждым конкретным языком. Все глаголы речевой деятельности являются универсальной категорией каждого языка как системы и имеют большое значение для формирования языковой картины мира. Детальное описание глаголов речи может способствовать выявлению специфики лексико-семантической системы крымскотатарского языка.