Уголовный розыск являлся одним из важнейших звеньев правоохранительной системы России в сложнейший период ее истории – военного коммунизма и перехода к новой экономической политике. 5 октября 1918 года постановлением Коллегии народного комиссариата внутренних дел РСФСР в составе Главного управления милиции было организовано Центральное управление уголовного розыска – Центророзыск. Согласно «Положению о советском уголовном розыске», утвержденному НКВД 5 октября 1918 г.,  для охраны порядка путем негласного расследования преступлений уголовного характера и борьбы с бандитизмом при губернских и городских управлениях милиции стали создаваться отделения уголовного розыска, в городах с населением менее 40 тыс. человек открывались подчинявшиеся непосредственно управлениям уездной милиции уголовно-розыскные или уголовно-следственные столы со штатом четыре-шесть человек.

Однако в Тюменском регионе процесс становления правоохранительных органов прервался в июне 1918 г. и был возобновлен лишь после отступления войск А.В. Колчака летом 1919 г. По мере восстановления советской власти началась организация уездных и городских управлений милиции, при которых и создавались отделения уголовного розыска. Этот процесс по ряду объективных причин (общая экономическая разруха, практически полное отсутствие квалифицированных кадров) затянулся до 1921 г., в некоторых крупных уездах (Ялуторовском, Ишимском, Туринском) до лета 1921 г. существовали уголовно-следственные столы, и лишь с июля были организованы отделения уголовного розыска [1]. Но и позднее в уездных органах угрозыска число сотрудников явно было недостаточным для нормальной деятельности. Так, штат березовского угрозыска состоял всего из 3 человек: начальника, делопроизводителя и курьера, притом, что только за 1922 г. через березовский угрозыск прошло 106 дел [2]. В целом на 1 августа 1921 г. в губернском управлении уголовного розыска состояли в штате 72 человека, имелось 10 лошадей.

В работе уголовного розыска уже в момент его создания обозначились два направления: процессуальное и оперативно-розыскное. В первом случае сотрудники уголовного розыска производили осмотры мест преступления, делали выемки, собирали вещественные доказательства, производили обыски, задержания, допросы потерпевших, обвиняемых и свидетелей, во втором – негласно наблюдали за подозреваемыми лицами, разного рода притонами и т.д.

Несмотря на трудности, переживаемые губернскими органами уголовного розыска в период становления, на счету его сотрудников числилось множество раскрытых преступлений. Одним из самых известных уголовных дел того периода стало дело, расследованное ишимским уголовным розыском. Летом 1921 г. в отделение уездного управления милиции поступило множество заявлений о краже скота неизвестными лицами, вооруженными огнестрельным оружием. В результате энергичных мер в сентябре милиционерам удалось напасть на след группы из 5 человек, ими оказались братья Крюковы. Преступники были схвачены, украденный скот возвращен владельцам. Во время следствия начальнику ишимского уголовного розыска Ананьеву за освобождение Крюковых была предложена взятка – миллион рублей валютой того времени. Ананьев доложил об этом своему руководству рапортом, на который была наложена резолюция: «Взятку взять, давшего взятку – арестовать», что и было исполнено. Взятку в кабинет Ананьева принес заведующий губтранспортом, при передаче денег он был арестован [3].

Деятельность губернского уголовного розыска в 1921 г. можно считать вполне успешной, менее чем за полгода, с 24.06.21 г. по 1.12.21 г. было раскрыто 28 из 32 заявленных мелких краж (до тысячи рублей), 825 из 1763 крупных краж (свыше тысячи рублей), 60 из 132 краж со взломом, 18 из 28 случаев грабежей и т.д. Из 7 покушений на убийство было раскрыто 5, из 20 убийств – 16. Раскрываемость составила 49% [4].

В начале своей деятельности губернскому уголовному розыску приходилось заниматься в основном мелкими кражами, но в конце 1921-начале 1922 г. в губернии резко возросло число грабежей и разбоев. Обстановка осложнялась из-за мощнейшего крестьянского выступления: деятельность части мятежников к этому времени потеряла политическую окраску и превратилась в откровенно уголовную. Повышению уровня преступности способствовал и начавшийся среди населения голод, вскоре ставший массовым. В результате в губернии сложилась чрезвычайно тревожная криминальная обстановка. Однако губернские органы уголовного розыска, испытывавшие значительную нехватку квалифицированных кадров и катастрофический недостаток финансовых средств, к этому времени были уже не способны качественно осуществлять свои функции. 1922 год стал для тюменского угрозыска временем тяжелейших испытаний. Первые признаки неблагополучия были отмечены еще в апреле 1920 г., когда заведующим тюменской губмилицией Волокитиным инструктору губмилиции Шебову было поручено собрать сведения об обысках, производимых милицией и уголовным розыском. Шебов выяснил, что при производстве обысков сотрудниками уголовного розыска допускался целый ряд нарушений: ордера выдавались без корешка, акты составлялись только в случаях конфискации каких-либо вещей, при облавах изъятые вещи не регистрировались. «Объясняют тем, что было некогда писать акты, – докладывал Шебов в управление губмилиции, – прошу Вас принять меры к начальнику розыска… Не обвиняю агентов, так как последние работают, вероятно, по распоряжению начальника… Можно отметить даже грабежи. Берут по 2 аршина ситцу, всякую мелочь и те вещи, которые принадлежат лично владельцам, как граммофон, детские музыки и т.д. Положение в губрозыске хаотическое…» [5].

Несмотря на принятые завгубмилиции  Волокитиным меры и назначение нового начальника губернского угрозыска, в 1922 г. ситуация в этих органах стала резко ухудшаться. О серьезности сложившегося положения свидетельствует тот факт, что среди рассмотренных в 1922 г. губернским ревтрибуналом дел одним из самых крупных являлось так называемое «Дело губрозыска». Процесс обрисовал в самых мрачных красках произвол, который царил в этих органах, к суду был привлечен целый ряд ответственных работников, которым инкриминировались серьезные преступления, в том числе ничем не оправданный расстрел арестованных, взяточничество, хищение вещественных доказательств, пьянство и т.п. Дело слушалось около двух недель и закончилось для 8 обвиняемых приговором к расстрелу, а для 22 – к различным срокам заключения от года до 10 лет.

В Тобольске в это же время слушалось дело сотрудников уездного уголовного розыска во главе с начальником, они обвинялись в избиении и истязании арестованных. Один из допрашиваемых умер, у него было сломано десять ребер. Агент, избивавший арестованных, был приговорен к высшей мере наказания, остальные – к различным срокам заключения.

Неблагополучное положение в губрозыске не могло не отразиться на его работе, упала раскрываемость преступлений – с 49% в 1921 гг. до 26% в июле 1922 г.[6].

Низкая заработная плата, отсутствие положенного обмундирования, неудовлетворительные  жилищные условия, недостаточность выделяемых средств серьезно влияли на успешное выполнение возложенных на губернский уголовный розыск задач. Лишь в 1923 г. в связи с улучшением материального положения сотрудников, более качественным подбором кадров положение в губернских органах угрозыска стабилизировалось, что отразилось и на результатах работы этих органов. Положительную роль в этом процессе сыграло принятое 27 июня 1922 г. постановление СНК, согласно которому со стоимости возвращенного при содействии уголовного розыска имущества удерживалась сумма от 10 до 15 процентов, направляемая в особый фонд, созданный в качестве временной меры для более успешной борьбы с преступностью. Из средств фонда осуществлялось премирование сотрудников уголовного розыска за успешное раскрытие краж [7].

Следующие эпизоды могут дать более полное представление о деятельности губернского уголовного розыска в 1923 году.

Начальником ишимского угрозыска и уполномоченным ГПУ в ночь на 25 января 1923 г. на месте преступления был задержан Б.Адов, который шантажировал кассира райотделения сбербанка и требовал положить в определенное место (под мостик) 500 рублей дензнаками 1923 г. За неисполнение Адов грозил убить кассира и его сына. В присланном кассиру письме Адов, чтобы придать своим действиям более угрожающий характер, именовал себя председателем некой преступной организации «Черная звезда» Аниновым [8].

Известные воры-рецидивисты, скрывающиеся от следствия,  были обнаружены агентом угрозыска в одном из тюменских притонов. Агент вступил в неравную борьбу с пятью преступниками, был обезоружен и избит, но ему удалось бежать и сообщить о происшествии в угрозыск. Однако до прибытия сотрудников угрозыска преступники успели скрыться. В ту же ночь они совершили две кражи и возвращались в притон под видом проезжающих, но были задержаны разыскивавшими их агентами угрозыска. При обыске у них были найдены украденные вещи и револьвер [9].

Настоящим бедствием для губернии стали в 1923 г. кражи лошадей. 28 июня агентами губрозыска за тюменским ипподромом в стогах сена, заготовленного продовольственным комитетом для снабжения воинских частей, были обнаружены 13 конокрадов с кровной кобылицей, оцененной в 15 тысяч рублей. После их допроса к ответственности были привлечены также военком губпродмага и сторожа сена, укрывавшие конокрадов [10].

Тюменская газета «Трудовой набат» в июле 1923 г. рассказывала об аресте губрозыском известных в то время воров-рецидивистов Наумова (по кличке Ярославец) и Кибенко (Килька). «Это последняя тюменская шайка воров», – делала газета явно поспешное заключение [11].

Тем же летом агентами губрозыска был задержан аферист Катугин по кличке «Казак-Орел», около полутора лет разыскиваемый пермским ревтрибуналом. При обыске у него обнаружили тюки с мануфактурой, в середине которых были спрятаны драгоценные камни [12].

20 октября на Червишевском тракте близ деревни Саврасково был ограблен некий Арахматулин,  подрядившийся в работники к зажиточному крестьянину Шулькину. Преступники отобрали у Арахматулина лошадь и 12 мешков ржи. Агенты губрозыска выяснили, что на самом деле Арахматулин по дороге в город заехал к учителю дер. Большеакиярской, и тот предложил Арахматулину оставить у него одну из лошадей и рожь, а хозяину рассказать об ограблении на дороге, что работник и сделал. Учитель, работник и еще один подозреваемый в этом деле были заключены в исправдом, лошадь и рожь возвращены владельцу [13].

В конце 1923 г. при содействии тюменского губрозыска новониколаевским губрозыском был задержан известный грабитель Кулебякин, бывший монах, «гастролировавший» по городам Сибири и обокравший более десятка церквей и костелов, в том числе Спасскую церковь в Тюмени и польский костел в Ишиме [14].

В губернии имели место и преступления, которые значительно позже получат наименование «рэкет». Представляет интерес эпизод, рассказанный в октябре 1923 г. газетой «Трудовой набат» 15 октября владельцы тюменского кинотеатра «Художественный» братья Шустер получили письмо, в котором говорилось: «Мы, общество друзей сифилитиков, просим вас выслать нам 20 червонцев на честное слово джентльменов. Деньги мы обязуемся вам уплатить к Новому году. Деньги нам нужны для поддержания существования общества. Вынуждены вас просить, т.к. мы 4 дня ничего не ели, что вам, вероятно, не пришлось испытывать даже в голодные годы. Если же 16 октября мы деньги не получим, то даем честное слово джентльменов, что независимо от времени и места мы вас прихлопнем». Письмо с деньгами «джентльмены» велели адресовать на ул. Телеграфную, 13, гр-ну А.Ф. Ящук для передачи Громову и Крылову. Шустер, получив такое послание, написал письмо «обществу» с просьбой отсрочить присылку денег и одновременно заявил в губрозыск, агенты которого выяснили, что Ящук действительно проживает в указанном доме, а Громов и Крылов – вымышленные лица. Впоследствии обнаружилось, что Ящук, не имея денег на женитьбу, решил раздобыть их таким неординарным способом. Руководитель «общества друзей сифилитиков» был заключен в исправдом [15].

Ярким примером того, как раскрывались кражи с предприятий и связанные с ними преступления, является дело о хищениях на тюменском заводе «Серп и молот». Во главе национализированного завода остался прежний хозяин Котельников, который занимался хищением заводского имущества и материалов, открыто заявляя, что «завод не будет работать так как нужно, я не дам». В результате такого злонамеренного саботажа завод был на грани остановки. О происходящем было заявлено в губрозыск. Агенту Сергеевскому, расследующему это дело, удалось выяснить, что к своей преступной деятельности Котельников привлек ряд соучастников, которые торговали похищенным с завода имуществом: скупленные за бесценок сельскохозяйственные машины – жатки, молотилки, сноповязки – через посредников продавали губернскому земельному управлению. К ответственности был привлечен целый ряд лиц, принимавших участие в этих махинациях и хищениях [16].

Деятельность губрозыска, несомненно, приносила положительные результаты и, как докладывал на пленуме горсовета начальник губрозыска Агафонов, преступность к лету 1923 г.  в сравнении с весной-летом 1922 г. значительно сократилась. В апреле 1922 г. было заявлено о 256 кражах, 5 грабежах, 7 убийствах и ряде других преступлений, в апреле же 1923 г. – о 163 кражах, 2 грабежах, 1 убийстве. Крупных преступлений в этот период практически не было совершено. Не удалось снизить лишь уровень краж лошадей и крупного рогатого скота, причиной этому служило отсутствие единого документа на скот и огромный спрос на лошадей в центральных губерниях, куда и переправлялись украденные животные [17].

Положительные тенденции в деятельности тюменского губрозыска характеризуют также показатели раскрываемости преступлений: в 1920 – 1921 гг. она составляла 49%, в 1922 г. уровень раскрываемости преступлений не превышал 40%, в 1923 г. он повысился до 59% [18].

В 1923 г. губернские органы уголовного розыска начали активно применять в своей практике регистрацию преступного элемента. Для фотографирования преступников в штат угрозыска был зачислен  фотограф. Стала активно применяться дактилоскопия. Заведенные на преступников карточки представлялись в научно-технический подотдел УУРР.  Все  зарегистрированные преступники классифицировались  по  видам  преступлений,  что  в дальнейшем помогало в розыске   преступников,  совершавших преступления  повторно.  Велся  также  статистический  учет  преступлений. В  1923 г.  губернским  угрозыском при помощи регистрационного аппарата было обнаружено 14 преступников-рецидивистов, выдано 147 справок о судимости [19, c.99].

Осенью 1923 г. Тюменская губерния как административно-территориальная единица была упразднена, на ее территории были созданы три округа: Тюменский, Ишимский и Тобольский. Они вошли в состав Уральской области с центром в Екатеринбурге. Губернские советские и партийные организации прекратили свое существование, началась и очередная реорганизация правоохранительных органов.

В годы военного коммунизма и гражданской войны в стране, особенно в городах, резко обострилась продовольственная проблема. После подписания Лениным 28 июня 1918 года декрета о национализации промышленности предприятия потеряли право покупать сырье и продавать продукцию, но сырье и топливо им не подвозились, а оплата за произведенную продукцию не производилась, производство катастрофически падало, рабочие бежали с предприятий. Одним из ключевых обещаний большевиков было обещание накормить трудящихся городов, однако голод усиливался. Нормальные рыночные отношения в стране были расстроены, единая денежная система перестала существовать, деньги обесценились (рубль упал в 20 тысяч раз). К тому же большевики были последовательными сторонниками ликвидации рынка вообще, видя в нем систему отношений, постоянно порождающую ненавистный им капитализм. В качестве первоочередной выдвигалась задача «неуклонно продолжать замену торговли планомерным, организованным в общегосударственном масштабе распределением продуктов» и осуществлять ряд мер, «расширяющих область безденежного расчета и подготавливающих уничтожение денег» [1]. В связи с этим  в стране необычайное распространение получила спекуляция, которая нередко была связана с хищениями государственного имущества. Центральные органы государственной власти издали ряд правовых актов, предусматривающих суровое наказание за это преступление. 21 октября 1919 г. Советом Народных Комиссаров был издан декрет «О борьбе со спекуляцией, хищениями в государственных складах, подлогами и другими злоупотреблениями по должности в хозяйственных и распределительных органах». Надзор за исполнением декрета был возложен на органы милиции.

Борьбу со спекуляцией тюменские органы милиции вели совместно с ЧК, ревкомами, продкомами и политбюро. Так, 13 июля 1921 г. Тобольский уездный ревком в целях борьбы со спекуляцией хлебопродуктами и их незаконным вывозом из уезда предложил милиции вести тщательное наблюдение за всеми передвижениями граждан по территории уезда. Проверку документов и багажа у лиц, прибывающих в г. Тобольск и убывающих из него, производили местные отделения речной ЧК и речной милиции. Провоз продовольственного груза разрешался только водным путем не более четырех пудов на пассажира, обнаруженный свыше этой нормы груз подлежал конфискации и передаче в райпродком или его местные органы. Лица, не имеющие пропусков или удостоверений личности, а также лица, скупающие продукты без наличия у них разрешения от Тобольского уездного отдела управления, арестовывались и направлялись в г. Тобольск для заключения в концентрационный лагерь. Контроль за выполнением этого решения возлагался на уездную милицию и Тобольское политбюро. Соответствующий приказ был подписан предревкома К. Шмуклером и заведующим отделом управления Волокитиным [2].

В приказе №55 Тобольского уездного ревкома от 7 сентября 1921 г. отмечалось, что массовая спекуляция в уезде приняла широчайшие размеры. В преступную деятельность вовлекались дети школьного возраста, которые бросали «необходимые по возрасту занятия и таким образом с детства становились ненужным элементом для рабоче-крестьянской Республики» [3]. С целью борьбы с детской преступностью гражданам, не достигшим 18 лет, запрещалось заниматься торговлей. Наблюдение за исполнением приказа возлагалось на уездное политбюро и милицию. Дети, замеченные в причастности к спекуляции, задерживались милицией и передавались в комиссию несовершеннолетних при отделе народного образования для привлечения к ответственности, обнаруженные при них вещи подлежали конфискации. Родители таких детей также привлекались к ответственности [4].

Тюменская милиция и ЧК вели борьбу с незаконной охотой и контрабандой пушного зверя и рыбы. Органам речной ЧК и речной милиции вменялось в обязанность осматривать все пароходы и суда, идущие с Тобольского Севера, и контролировать провоз пушнины и продовольствия. Все заготовки пушнины и рыбы советскими и кооперативными учреждениями должны были производиться только с разрешения органов власти и по нарядам Тюменского губернского Союза кооператоров. Грузы, провозимые без нарядов, подлежали конфискации, продукты питания передавались в райпродком, пушнина и другое сырье – уполномоченным губсовнархоза.

В условиях введения новой экономической политики (НЭПа) органам  милиции пришлось перестраивать свою деятельность в сфере борьбы со спекуляцией. В докладе о работе милиции Ишимского уезда с 1 декабря 1921 г. по 1 января 1922 г. указывалось: «Спекуляция господствует вовсю, но с таковой нет возможности бороться, ввиду того, что объявлена свободная торговля и выданы патенты на таковую» [5]. В новых условиях на органы милиции была возложена задача борьбы с беспатентной торговлей. По постановлению Тюменского губернского исполкома №64 от 18 июля 1923 г. все частные, государственные торговые предприятия и торговцы обязаны были в трехдневный срок зарегистрировать в ближайших отделениях милиции  полученные ими патенты на право торговли. При закрытии торгового учреждения, предприятия или заведения владелец обязан был заявить об этом в трехдневный срок в отделение милиции по месту регистрации заведения. Уклонявшиеся от установленного порядка регистрации привлекались органами милиции к ответственности в административном порядке и подвергались штрафу до 50 тысяч рублей или принудительным работам до 3-х месяцев.

Органы милиции регистрировали также патенты лиц, занимающихся личным промыслом (приказчиков, сапожников, портных, шорников и т.д.) и лиц свободных профессий (врачей, акушерок, фельдшеров, членов коллегии защитников, актеров, антрепренеров и т.д.) и осуществляли надзор за их деятельностью, контролировали соблюдение при производстве торговли пищевыми продуктами санитарных правил. Например, органам милиции предписывалось не допускать продажу пищевых продуктов на земле, для этой цели должны были иметься табуретки или столики. Все розничные торговцы пирожками, пельменями, котлетами, шаньгами и подобными продуктами должны были иметь чистые фартуки и нарукавники, чистую посуду и полотенца. Все продаваемые на открытом воздухе продукты должны были быть покрыты чистыми салфетками и крышками [6]. Все сомнительные и спорные вопросы решались органами милиции при участии представителей санитарного надзора.

Органы милиции осуществляли также контроль за соблюдением правил торговли. Например, Тюменским губисполкомом была запрещена продажа и покупка в необандероленном[1]  виде табака, папирос и сигарет, спичек, чая, дрожжей, свечей и т.д., органы милиции составляли на нарушителей протоколы, подвергали их штрафу до 300 руб. золотом или принудительным работам до 3-х месяцев [7]. 17 декабря 1921 г. приказом Тобольской городской милиции и политбюро была запрещена продажа на рынках города пороха, капсюлей и других охотничьих припасов. Все охотничьи припасы, находящиеся в распоряжении военных, общественных и частных учреждений и организаций города и уезда было предложено сдать по актам в Тобольское отделение союза охотников [8].

Еще одна из специфических функций органов милиции в военный период – борьба с дезертирством. Ослабляя находившуюся в стадии формирования Красную армию, дезертирство в годы гражданской войны представляло большую опасность для государства. Милиция способствовала осуществлению мероприятий центральных и местных властей, направленных на искоренение этого явления. Постановлением Совета рабоче-крестьянской обороны от 5 марта 1919 г. отделы милиции обязывались немедленно проводить в жизнь все декреты центральной власти, касающиеся борьбы с дезертирством, и постановления центральной и местных комиссий по борьбе с дезертирством. В соответствии с этим указанием в Тюменской губернии были созданы Губернская комиссия по борьбе с дезертирством  – Губкомдезертир и уездные комиссии по борьбе с дезертирством.

В целях предупреждения дезертирства из эшелонов железнодорожная милиция при подходе воинского поезда к станции обязана была освободить платформу станции от посторонних лиц, содействовать команде, сопровождающей поезд, следить, чтобы солдаты, едущие в поезде, не расходились по станции и не входили в станционные буфеты. Милиция организовывала наблюдение у кипятильников, ларьков с продуктами, отхожих мест, за территорией вокруг станции.

Органам милиции и железнодорожной охране вменялось в обязанность выявлять расхитителей казенного обмундирования, арестовывать их и препровождать в ЧК для привлечения к ответственности, а также при производстве облав на городских рынках и станциях железных дорог арестовывать всех продавцов и покупателей казенного обмундирования.

Понятие «дезертир» органами власти трактовалось довольно широко, и в эту категорию попадало множество лиц. Например, в приказе Туринской уездной комиссии по борьбе с дезертирством от 25 января 1920 г. значилось: «Все мужское население, не явившееся при частичных мобилизациях, считать дезертирами. Все лица, подлежащие призыву, поступившие во время мобилизации в учреждения, считаются дезертирами. Предлагается всем советским учреждениям, милиции и военкоматам принять меры к задержанию таковых лиц и препровождению их в Уездкомдезертир» [9]. Естественно, что деятельность милиции в этом направлении была чрезвычайно напряженной. Так, осенью 1920 г. в Ишимском уезде на призывные пункты должны были явиться 2311 человек, явилось лишь 1456 человек, из которых 132 были доставлены отрядами милиции и ЧК. Из собравшихся со сборного пункта бежало 281 человек, позже добровольно вернулись 30 человек и 10 человек были задержаны отрядами милиции. В целом по губернии только за период с 1 по 15 ноября 1920 г. было задержано 200 дезертиров, 54 дезертира добровольно явились на призывные пункты [10]. В информационной сводке тюменской губернской ЧК за время с 15 октября по 1 ноября 1920 г. указывалось, что в  Тюменском уезде был случай отказа мобилизованных  1899 и 1900 гг. рождения явиться к месту назначения. На другой же день отказавшиеся служить в Красной армии были доставлены в Тюмень в распоряжение мобилизационного отдела уездвоенкомата помощником начальника милиции 4-го района [11].

В 1921 г. ситуация по-прежнему оставалась сложной. С 24 июня по 1 декабря 1921 г. милицией было задержано 157 военных  дезертиров и 325 трудовых. Только в Ишимском уезде с 1 декабря 1921 г. по 1 января 1922 г. было задержано и передано в отделы рабочей силы 8 дезертиров труда, 17 военных дезертиров были переданы в соответствующие военкоматы [12].

Как видно из приведенных выше данных, кроме военного дезертирства в сферу компетенции Губкомдезертира входило и так называемое трудовое дезертирство, причем понятие «дезертир труда» трактовалось весьма широко. Так, в декабре 1921 г. Губкомдезертир предъявил обвинение начальнику губернского управления милиции К.Г. Желтовскому в незаконном принятии на службу в медицинский стационар при управлении милиции двух санитарок, которые не были зарегистрированы в отделе рабочей силы. Принимать таких служащих на работу без ведома отдела рабочей силы начгубмилиции не имел права, они считались «дезертирами труда». Естественно, что в условиях катастрофической нехватки специалистов не только начгубмилиции, но и многие другие начальники закрывали глаза на подобные факты и нарушали предписания комитетов по борьбе с дезертирством.

В целом необходимо отметить, что в начальный период своего существования советская милиция была чрезвычайно перегружена несвойственными ей функциями, это значительно ограничивало ее возможности по выполнению непосредственной задачи – борьбы  с правонарушениями и преступностью. Лишь в начале 1923 г. после нескольких реорганизаций и пересмотра организационно-правовой основы деятельности правоохранительных органов милиция перешла наконец-то к выполнению основных целей своей деятельности – охране общественного спокойствия и порядка.

Народному комиссариату путей сообщения – в обеспечении порядка на железных дорогах и речных путях;

Народному комиссариату просвещения – в борьбе с детской беспризорностью;

Народному комиссариату здравоохранения – в осуществлении санитарного надзора [1].

Чрезвычайно много обязанностей было возложено на органы милиции по содействию и другим государственным органам. По приказу Главмилиции РСФСР от 2 февраля 1921 г. милиция должна была оказывать помощь в обеспечении топливом железных дорог. Приказ от 23 мая 1921 г. возложил на нее участие в работе комиссий по борьбе с трудовым дезертирством, приказ от 28 апреля 1922 г. обязал милицию содействовать органам военного ведомства при проведении призыва в РККА, приказом от 18 июля 1922 г. на милицию было возложено оказание содействия инспекции косвенных налогов (в отношении составления соответствующих протоколов и ареста незаконного товара). 10 ноября 1922 г. был издан новый приказ об оказании содействия органам Наркомата продовольствия при взимании продовольственного налога. Утвержденная 12 июля 1923 г. совместная Инструкция Наркомата финансов и НКВД РСФСР обязывала милицию принимать меры по выполнению судебных приговоров и определений о взыскании штрафов и судебных издержек. Несмотря на то, что вручение извещений судебных органов по закону могло возлагаться на милицию только в сельских местностях, если там не было почтовой связи, повсеместно была распространена практика использования милиционеров в качестве разносчиков повесток, извещений судов, прокуроров, следователей [2].

Несмотря на неоднократные попытки освободить милицию от несвойственных ей функций,  на протяжении долгого времени она была чрезвычайно перегружена ими. Еще более ограничивали возможности милиции по выполнению ею своих непосредственных обязанностей по борьбе с преступностью издававшиеся в большом числе обязательные постановления местных советов и исполкомов, проведение в жизнь которых возлагалось на органы милиции. Местные власти считали такой порядок вещей вполне нормальным, милиция рассматривалась ими как вспомогательный, подсобный орган. Газета «Трудовой набат»  в ноябре 1923 г., освещая деятельность милиции, вполне однозначно расставила акценты в ее работе:  «Милиция Советской Республики проводит классовую политику административной власти, являясь проводником в массе всех постановлений, наблюдая за своевременностью и правильностью распоряжений как власти, так и ведомств, работающих по организации хозяйства, благоустройства, народного здравия и т.п. Милиция, с другой стороны, отмечая все нарушения распоряжений соввласти, усматривая в действиях лиц и групп населения преступления, возбуждает против виновных уголовное преследование. Милиция, наконец, ведет систематическую борьбу с преступлениями, нарушающими общественный и хозяйственный строй Республики, служит аппаратом проведения судебных постановлений, ведет дознания под руководством прокуратуры» [3].

Как видно из приведенной цитаты, борьба с преступностью поставлена на последнее место. Такой подход отражал взгляды местных руководителей на роль милиции в советском строительстве и соответствующим образом определял ее задачи, методы и содержание милицейской работы. Очевидно, что без правильной оценки роли органов милиции в структуре органов местной власти они не могли полноценно выполнять свои функции.

Публикуемые документы позволяют составить более полное представление о тех задачах, которые ставились перед органами милиции  в первые годы строительства советского государства. Охвачен период 1921-1923 гг. Документы хранятся в Государственном архиве Тюменской области (ГАТО), Ишимском филиале ГАТО (ИФ ГАТО), Тобольском филиале ГАТО (ТФ ГАТО), Тюменском Областном Центре документации новейшей истории (ТОЦДНИ). Документы приводятся в хронологическом порядке, в тексте документов сохранены стиль и орфография авторов.

1. Распоряжение Туринского[1] уездного исполнительного комитета о проведении лесозаготовительных работ [4]

Распоряжение №559

Туринского уездного исполнительного комитета 17 января 1921 года

В целях усиленного проведения лесозаготовительных работ и трудовой повинности [...][2] всем Волисполкомам[3], Волкомтрудам[4], Сельсоветам и милиции вменяется в обязанность все требования Уполномоченных районов (Туринский уезд разбивается на семь районов с назначением в каждый р[ай]он по одному ответственному уполномоченному) по проведению трудовой повинности в привлечении всех подлежащих на лесозаготовки граждан приводить в исполнение в боевом порядке [...][5]

Уполномоченные районов и Волкомтруды при посредстве милиции должны немедленно арестовывать уклоняющихся от лесозаготовительных работ и препровождать в Утрудсовещание с полным материалом о их виновности.

Предтрудсовещания:  Усатов (подпись)

Члены: Лавров, Субариков (подписи)

Секретарь: Воробьев (подпись)

Подлинник.

2. Протокол заседания Туринского Уездного Комитета по трудовой повинности о работах по перевозке леса [5]

Протокол №2

Туринского Уездного Комитета по трудовой повинности 19 февраля 1921 г.

по городу Туринску.

В подтверждение приказа своего от 28 января за №1, считаясь с необходимостью постройки моста в наступающую же весну. Для чего 20 сего февраля назначается вывозка леса с фабричного имения в город, а потому приказывается всем гражданам города, не исключая и служащих и учреждений, имеющих лошадей, обязательно: указанного выше числа в 9 часов утра явиться с лошадьми, запряженными в дровни, с веревками на площадь около исполкома, откуда и будут направлены для перевозки леса.

Все граждане, укрывшиеся от означенной работы, и должностные лица, не исполнившие настоящего приказа, будут привлечены к строжайшей ответственности.

Проведение в жизнь настоящего приказа возложить на Начальника Туринской Городской милиции и Районных председателей гор. Туринска, каковым ставится в обязанность на всех лиц, не явившихся в срок, составить список и доставить в Укомтруд для привлечения к ответственности.

Предисполкома (подпись)

Предкомтруда (подпись)

Член (подпись)

Секретарь (подпись)

                                    Подлинник.

3. Приказ Тобольского уездного Военно-Революционного Комитета о сдаче охотничьих припасов [6]

Приказ №61

Тобольского уездного Военно-Революционного Комитета

17 декабря 1921 г.

На основании телеграфного распоряжения Тюменского Губисполкома за №6142 ВРК приказывает:

§1

Всякая продажа пороха, капсулей и других охотничьих припасов на рынках и базарах г. Тобольска и его уезда, а также гражданами и общественными учреждениями и организациями, находящимися на территории Тобольского уезда, с момента издания настоящего приказа категорически воспрещается.

§2

Все охотничьи припасы, находящиеся в распоряжении военных, общественных и частных учреждений и организаций г. Тобольска и их уездных ответвлений в течение трехдневного срока, со дня опубликации настоящего приказа, сдать по актам в Тобольское Отделение Всерос[сийского] производ[ственного] Союза Охотников.

§3

Наблюдение за точным выполнением настоящего приказа возлагается на городскую милицию и Тобольское политбюро[6].

Зампредревкома  (подпись)

Секретарь  (подпись)

Подлинник.

4. Письмо Тобольского уездного финансового отдела начальнику
1 района Тобольской городской советской милиции
о содействии в сборе налогов [7]

Тобольский уфинотдел

Налоговому отделу, начальнику 1 района Тобольской городской советской милиции

декабря 5 дня 1922 г.

№5738

Налоговый отдел просит Вас командировать одного милиционера на мучной базар, для оказания содействия сборщику разового сбора Симонову при взимании им сбора. Командировать необходимо в большие базарные дни.

Зав. уфинотделом (подпись)

Зав. налоговым отделением (подпись)

Подлинник.

5. Циркулярное письмо начальника тобольской уездной милиции начальникам районов о содействии налоговой инспекции [8]

РСФСР

Управление

Тобольской уездной

рабоче-крестьянской советской милиции

января 13  1923 г.

№156

Начальникам районов Тобмилиции

Согласно распоряжению помощника Тюменского губернского прокурора и в целях скорейшего сбора с населения всех видов налогов, Управление милиции предлагает Вам в случае обращения налоговой инспекции оказывать ей таковое в срочном порядке.

Начтобмилиции

Начканц

Копия.

6. Письмо заведующего отделом управления начальнику тобольской уездной милиции о размещении допризывников [9]

РСФСР

Тобольский уездный полит. комитет

Совета крест. и красн. депутатов

Отдел управления

13 февраля 1923 г.

№955

г.Тобольск

Начальнику Тобумилиции

Отдел управления предлагает Вам сейчас же выделить двух милиционеров для отвода квартир в домах обывателей по улице Семакова для прибывших на всевобуч[7] допризывников в количестве пятьдесят человек. По исполнении донести.

Зав. отд. управ. (подпись)

секретарь (подпись)

Подлинник.

7. Циркулярное письмо начальнику тобольской уездно-городской милиции об учете военнообязанных [10]

Ф. 273 оп. 1 ед.хр.23 Л.8

РСФСР                                                   Циркулярно

марта 2 дня  1923 г.

№22

Начальнику Тобольской Горуездмилиции

Вследствие отношения Тюменского Губвоенкомата за №2074/мб и распоряжения Штаба Приво[8] от 8 февраля с/г за №2499/мб о том, что всех военнообязанных рождения 1883 – 1901 г., являющихся на переучет в военно-учетные органы без всяких документов, последние направляют таковых в районные управления милиции для выяснения личности, а потому приказываю Вам сделать распоряжение всем начальникам районов и отделений о беспрепятственном принятии от военно-учетных учреждений означенных лиц.

Подлинное за надлежащими подписями.

С подлинным верно: Делопроизводитель.

Заверенная копия.

8. Извлечение из постановления Ишимского уездного исполнительного комитета об исполнении органами милиции поручений
судебных исполнителей [11]

Апрель,1923 г.

[…]Из полученных сведений по уезду видно, что на милицию судебными исполнителями возлагаются разного рода поручения, а именно: взыскание штрафов по исполнительным листам, введение в права владения имуществом, взыскание по гражданским искам и проч. Причем милиция не пользуется отчислениями за проделанную работу, а таковые берет себе судебный исполнитель, хотя он активного участия в работе не принимает. Учитывая положение милиции, которая должна идти навстречу судебным органам и таковая идет, в свою очередь судебные органы должны за исполнение того или иного поручения о взыскании штрафа, гражданского иска и т.д. отчислять известный процент в пользу милиции. В дальнейшем, если судебные исполнители будут требовать взысканный штраф и пользоваться процентом отчисления сами, то в таком случае исполнение возлагать на самих исполнителей. О чем довести до сведения всех начальников милиции.

Зав. отделом управления

Зав. админ. п/отделом

Копия.

9. Приказ Ишимского отдела управления об исполнении постановлений губернского исполкома [12]

Приказ Ишимского отдела управления уездом по умилиции

2.05.1923 г.

• §1

На основании постановления Тюменского губисполкома, подтвержденного Ишимским отделом управления путем расклейки объявлений и сообщения угормилиции, в котором говорится, что все собаки у граждан г. Ишима должны быть на привязи или на таковых надеть намордники: за неисполнение изданных распоряжений граждане должны привлекаться к ответственности (адм. взыскания).

Точно так же граждане г. Ишима не подчиняются постановлению Тюменского губисполкома №13 от 3/III – 23 г., ст. 16, объявленного в официальном литке №21 от 21/IV – 23 г., в котором говорится, что за свалки разного рода нечистот и навоза в неуказанных местах, неисправное содержание тротуаров, мостов и вообще нарушение правил о санитарных мероприятиях, изданных уездным исполкомом, граждане привлекаются по ст. 16 обязательного постановления №78.

• §2

Обо всех происшествиях в г. Ишиме и уезде, как-то кражах, убийствах, пожарах и т.п. приказываю уездмилиции срочно доносить рапортами в отдел управления.

Зав. отделом управления (подпись)

Подлинник.

10. Приказ начальника Тобольской уездно-городской милиции о контроле за выполнением обязательных постановлений властей [13]

8 декабря 1923 г.

Всем начальникам частей и команд Тобмилиции.

Замечается, что издаваемые обязательные постановления Губернским и уездным исполнительными комитетами очень слабо проводятся в жизнь работниками милиции среди населения, вследствие чего приказываю:

Под личную ответственность начальников частей и команд вверенной мне милиции, ни перед чем не останавливаясь, проводить в жизнь среди населения те или иные обязательные постановления местной и центральной власти, считая это первою обязанностью перед рабоче-крестьянским правительством.

За нарушение всех издаваемых обязательных постановлений на виновных составлять протоколы по прилагаемой при сем форме и доставлять таковые в Управление Тобольской гор. милиции для привлечения виновных к ответственности.

Одновременно разъяснить тов. милиционерам, что со всех взыскиваемых штрафов с лиц, нарушающих обязательные постановления, 50 процентов поступает на содержание милиции. Поэтому при энергичном и значительном сборе штрафа мы сумеем лучше обеспечить себя в материальном отношении и поставить милицию на должную высоту среди населения.

8/XII 1923 г.                                                              Седых (подпись)

Подлинник.