Введение

Проблематика идентичности образует краеугольный камень современной социологии. Она была предложена в трудах Ч. Кули и Дж. Г. Мида, эволюционировала и заняла центральной положение в современном социологическом дискурсе.

На микросоциологическом уровне (социальная психология, символический
интеракционизм), доминировавшем на протяжении семидесятых годов,  проблематика идентичности обращена к индивиду – к формированию индивидуального «я» под влияние межличностных интеракций. Начиная с восьмидесятых годов, исследования идентичности стали вестись в разрез
с традицией, чему существенно способствовали три тенденции.

Во-первых, общественные и национально-освободительные движения второй
половины двадцатого века переориентировали внимание социологов на изучение группового агента социального действия. В результате, проблематика идентичности сместилась в направлении коллективной идентичности, образовав, вместе с гендером/сексуальностью, расой/этничностью и классом тройственное дискурсивное поле [1, P. 1.].

Во-вторых, интерес к проблематике самоопределения социального агента
возродил исследования идентификационных процессов. Учёные обратились к изучению механизмов создания, сохранения и преобразования своеобразия на коллективном уровне.

В-третьих, благодаря новым коммуникационным технологиям, интеракция
перестала быть ограниченной физическим присутствием, а в конструировании «я» смогло принять участие множество генерализованных других.

Под влиянием перечисленных тенденций возникло несколько исследовательских фокусов: сущность субъективного «я» (I), субъективного «я» (me) и генерализованного другого в среде не локализованных ни в каком конкретном месте мысленных конструктов, взаимодействие между реально присутствующей и куберпространственной идентичностями.

1. Природа коллективной идентичности

Понятие коллективной идентичности заложено в классических социологических теориях. У Э. Дюркгейма имеется понятие коллективного сознания, у К. Маркса – понятие классового сознания, у М. Вебера – понятие Verstehen, у Ф. Тённиса – понятие Gemeinschaft. У каждого из перечисленных классиков, оно адресовано
«мы»-аспекту группы – тем общим признакам, которые объединяют членов группы вместе. Подобные признаки полагались «натуральными» либо «эссенциальными» качествами, возникающими благодаря физиологическим особенностям, психологическим склонностям, региональным условиям, имущественному положению и т. п. Антагонистом эссенциализма выступает конструктивизм, обращённый к социальным ритуалам, символам и практикам, помогающим исследователям транслировать подобные различия в социальные факты.

Э. Балибар (Balibar) и И. Валлерстайн (Wallerstein) рассматривали расовую идентичность внутри широкого аналитического ландшафта, связывая расу с нацией и классом. Объединив социальный конструкционизм и социально-экономический анализ, они исследовали расовую идентичность в аспектах коллективного подавления, борьбы за коллективную автономию и поиска коллективного убежища [2]

Исследователь
американцев европейского происхождения Р. Альба (Alba) утверждает, что этническая идентичность утратила прочную связь с этносоциальной структурой, и ныне представляет собой символическую целостность, ассоциированную скорее с этнокультурными символами, нежели с культурой как таковой [3, Р. 306.]. По мнению Р. Альбы, символические этничности легко видоизменяются вслед за изменениями ситуативного контекста и социальных потребностей. Одной из подобных трансформаций является объединение всех потомков европейцев в США в широкую категорию евроамериканцев. Следствием
данной трансформации оказываются ощутимые социальные преимущества перед лицом стремительного наплыва в США небелых выходцев из неевропейских стран.

М. Уотерз (Waters) продолжает линию Р. Альбы, направленную на исследования трансформаций идентичности в русле конструктивизма и символической этничности [4]. Однако, М. Уотерз проблематизирует неустанность, с которой люди сохраняют этническую приверженность, и подходит к этнокультурной идентичности в аспекте социальной компенсации. Белые выходцы из Европы могут ею пренебречь, а для небелых неевропейцев она потенциально негативна. В итоге М. Уотерз приходит к пониманию этнокультурной идентичности в качестве результата индивидуального выбора, т. е. такой социальной категории, принадлежность к которой человек волен определять самостоятельно.

В ином аспекте, Дж. Нейджел (Nagel) исследует трансформацию этнокультурной идентичности в качестве социально-политического феномена [5]. Основываясь на данных американских переписей во второй половине двадцатого века, Дж. Нейджел фиксирует изменение идентификационных паттернов среди индейцев. Она объясняет идентификационные трансформации воздействием таких социально-политических факторов, как трансформация федеральной  преемственности и сознательные манипуляции с символикой и идеологией. К этим двум факторам А. Смит добавляет социально-психологическое измерение – потребность в принадлежности к сообществу. Благодаря подобной трёхчастности, этнокультурная идентичность обладает наибольшей инклюзивностью по сравнению с любыми другими идентичностями [6].

2. Постмодернистский демонтаж социальных категорий

Выступая против эссенциализма и поддерживая в целом конструктивизм, сторонники постмодернизма выявляют существенные недостатки конструктивизма. Во-первых, конструктивистский анализ нельзя признать полным – он лишь каталогизирует конструирование идентичностей. Во-вторых, конструктивистский подход подразумевает интерактивный характер конструирования идентичностей. Такое понимание предполагает многомерность влияния и, следовательно, его недооценку [7, P. 199.]. Отмеченные недостатки побуждают постмодернистских теоретиков идентичности скептически смотреть на конструктивистскую перспективу, не исключая вероятности её сближения с критикуемым конструктивистами эссенциализмом.

Пытаясь расширить область, охватываемую социальным конструктивизмом, постмодернисты обращаются к изучению причин того, почему эссенциальные идентичности по сей день сохраняют своё значение. Они полагают, что варьирование внутри идентификационных категорий (гендер, этничность, класс) не менее важно, чем варьирование между идентификационными категориями. Постмодернисты выступают за трансформацию фокуса анализа, придавая меньшее значение наблюдению и дедукции, и усиливая внимание к публичному дискурсу. Вопреки наследию Ж. Бодрийяра, Ж. Дерриды, М. Фуко и Ж.-Ф. Лиотара, постмодернистская школа идентичности проводит демонтаж принятых идентификационных категорий и сопутствующей им риторики, с целью  раскрыть полный масштаб бытия. В постмодернистской традиции исследуются
модели, уравнивающие дискурс и истину, и раскрываются способы, при помощи
которых дискрус, объективированный в истину, формирует и сохраняет коллективные формулировки, социальное устройство и иерархию власти.

Несмотря на различия между социальным конструктивизмом и постмодернизмом, они оба ориентируют исследователей на проблематизацию коллективной борьбы за самоназвание, самоопределение и социальные прерогативы, которая определяет идентификационную политику.

3. Идентификационная политика коллективной мобилизации

Исследователей идентичности привлекают коллективная идентичность и провоцируемые ею политические движения. В фокусе многих произведений по социально-классовой проблематике находится идентификационная политика. Тем не менее, интерес к идентификационной политике выводит исследователей за пределы триединого дискурсивного поля. Примерами
коллективных идентичностей могут выступать защитники животных и окружающей среды, последователи студенческой контркультуры шестидесятых годов и т. п.

Социальные движения, в основе которых лежит коллективная идентичность, не стремятся вырабатывать собственную идеологию, не занимаются мобилизацией ресурсов. Они предпочитают не реагировать, а действовать, отстаивать право на выбор, а не на эмансипацию. Главная фигура в этой связи, А. Мелуччи (Melucci) утверждает, что характерную для индустриального общества свободу обладания заменила свобода бытия [8]. В основе промышленного капитализма остаётся право на собственность, но в  постматериальном обществе возникает
новый тип права – право на существование, точнее – право на более осмысленное существование [9, P. 207 – 217.]

В этом отношении идентификационная политика создаёт такие новые общественные движения и коллективные инициативы, которые характеризуются саморефлексивностью и экспрессивными действиями коллективного агента. Идентичности возникают и влекут за собой общественные движения благодаря тому, что коллективы сознательно координируют действия своих членов. Члены групп сознательно вырабатывают тактику наступления и обороны, сотрудничества и соперничества, убеждения и принуждения. В подобном контексте коллективное действие осуществляет больше, чем управление и трансформацию социального окружения.

Если
сослаться на рассмотрение Ч. Тейлором проблематики действия и «я» [10], то можно полагать, что коллективное действие включает осознание группы в качестве агента. Более того, коллективное действие осуществляется в пространстве морали. Коллектив стремится к свободе бытия, поскольку то, чем
ограничена коллективная идентичность, определяет её существование в форме
правоты и блага. Д. Сноу (Snow), Р. Бенфорд (Benford). У. Гэмсон (Gamson), Д.
Макадам (McAdam) и другие исследуют окружение и схематизацию идентичности в общественных движениях в тесной связи с идентификационной политикой и коллективным действием.

Исследования в данной области очерчивают те процессы, которые в определённые исторические моменты трансформируют совместную идентичность в конкретный коллектив. Более того, в этих исследованиях детализируются те способы, при помощи которых возникшие в результате коллективные идентичности управляют участниками движений, задавая параметры и арены коллективного действия. Подобный анализ полностью учитывает способы восприятия участниками движений истории, социальных
структур, организации и процессов интерпретации культуры. Привлекательность
подобного рода исследованиям обеспечивает многогранная теоретическая основа.

За счёт слияния социально-когнитивных процессов конструирования с проблематикой структурных и организационных факторов, рассматриваемые исследования формируют концептуальный мостик, объединяющий микро- и макроанализ, культурную и социальную проблематику. В подобных произведениях содержится модель одновременного рассмотрения замысла, формулировки и действия.

М. Пайор (Piore) исследует долгосрочные социальные последствия идентификационной политики [11], рассматривая социальные движения,
в основе которых лежит коллективная идентичность, в качестве изолированных, но сплочённых смысловых сообществ. Поскольку подобные социальные группы
характеризуются узкой направленностью и чувствительностью к различиям, то М. Пайор полагает их неспособными к обменам, выходящим за групповые границы. Он также считает подобного рода социальные группы невосприимчивыми к экономическим условиям, способным ограничивать их групповые цели. На основе данных наблюдений исследователь локализует идеологические корни движений за идентичность в Соединённых Штатах в индивидуализме. По его мнению, современные социально-экономические условия располагают к переменам в идентичности, облегчая трансформационный переход от идентификационной политики на уровне сообществ к единообразной государственной структуре.

4. Идентификационные процессы

Внимательное исследование коллективных идентичностей послужило стимулом для научного интереса к идентификационным процессам как таковым. Механизмы формирования коллективных отличий, иерархий и правил включения в коллективные общности привлекают всё больше исследователей, опирающихся на такие теории познания, как теория различий П. Бурдьё (Bourdieu) и Ж. Дерриды (Derrida), генеалогическая эпистемология М. Фуко (Foucault), семиотические модели Ф. де Соссюра (Saussure) и Ч.
Пирса (Pierce), социоментальная классификация Э. Зерубавеля (Zerubavel).

М. Ламон (Lamont) исследовала роль символических границ в конструировании значимых идентичностей [12]. Собрав методом интервью в США и во Франции богатый массив данных, исследовательница определяет условия, при которых моральные, социально-экономические и культурные границы формируют объективные условия неравенства. В противовес П. Бурдьё, М. Ламон показывает важность изменения типов границ во времени и в пространстве, отмечая, что лишь те границы, которые создаются благодаря широко распространённым смысловым значениям, оказываются прочны настолько, чтобы формировать иерархии и наделять коллективные идентичности относительной ценностью.

Ментальный слой семантики – представлен также большим количеством инвектив. Ментальные особенности человека в инвективах представлены следующими компонентами.

1. Уровень интеллекта [низкий] (knucklehead, idiot, retard, blockhead, bonehead, bozo, asshead, butthead, cockhead, gump, jackass, jerk, jack-off, mad, pinhead, turkey.  Dupe, mark, patsy, sucker, geek, nerd, gonzo, gork, gump, loco, schmendrick, screwball, oddball, freak.). [6,8]

2. Образ мышления [нестандартный] (geek, mavin).

3. Знания: [много] (wise guy, smart Alec); [мало] (dope lame-brain, simpleton, duffus, dumbass, dummy,).

Компонент ‘хитрость’ входит в состав компонента ‘коварство’, представленного в слове  shyster.

В инвективах типа flake, oddball выделяется ментально-психологический компонент ‘легкомысленность’.

Следующий слой семантики для рассмотрения  – физиологический .

В физиологическом слое семантики выделяются компоненты:

1) ‘удовлетворение потребности во сне’;

2) ‘удовлетворение сексуальной потребности’;

3) ‘удовлетворение потребности в пище’;

4) ‘удовлетворение потребности в гигиене’;

5) ‘физическая сила’;

6) ‘здоровье’;

7) ‘возраст’;

8) ‘пол’.

Примеры.

1. Удовлетворение потребности во сне [много] (sleepyhead).

2. Удовлетворение сексуальной потребности [много] (lady of the evening, slut, tart, hustler=hooker).

3. Удовлетворение потребности в пище и алкоголе [много] (alky, bum, bozo, drunk, lush, rummy, snoozamoorooed, stiff, toast).

4. Удовлетворение потребности в гигиене: а) [много] (cleanfreak);

б) [отсутствует] (skank, scum).

5. Физическая сила [отсутствует] (pencil-neck).

6. Здоровье [отсутствует] (pencil-neck).

7. Возраст: [юный] (whippersnapper, snotnose); [старый] (old fart, old codger). [6,7]

8. Пол.

В отличие от других компонентов физиологического слоя семантики имени лица, компонент ‘пол’ в инвективных именах лица отражен не только на уровне лексической семантики (lug, bimbo).

Далее рассмотрим  социальный слой семантики .

Социальный слой семантики в инвективах представлен следующими компонентами: ‘социальный статус’; ‘частная собственность’;  ‘профессия’; ‘трудовая деятельность’.

Примеры.

1. Социальный статус (hicks, rubes, hayseeds, hillbillies, city slickers, cosmopolitans )

2. Частная собственность: [много] (moneybags); [отсутствует или мало] (working stiffs  - (амер.) prols, pleebs (брит.)).

3. Профессия (brass, hack=cab driver, jarhead=Marine,doughboy=soldier,  GI=soldier, cops=police, pigs=police).

4. Трудовая деятельность: [отсутствует] (sponcher, moocher, parasite); [неэффективно работает] (pencil-pusher, hack, half-asser).

Компонент ‘труд’ в приведенных выше примерах выступает «в чистом виде». Также существуют инвективы с компонентом ‘лень’ (lazybones), который представляет собой нелюбовь к труду и возникает при слиянии психологического и социального слоев семантики.

Социальный слой представлен компонентом ‘труд’

Результатом слияния психологических компонентов и социального компонента ‘частная собственность’ является такой компонент, как ‘жадность’, который представляет собой своего рода любовь к обладанию частной собственностью, а также нежелание расставаться с тем, что имеется. Компонент ‘жадность’ представлен инвективами:  money-grubber.

Кроме того, в английском языке существует ряд единиц, в которых наряду с компонентом ‘жадность’ отражена также динамическая семантика. Данная группа слов представлена такими инвективами, как  packrat, skinflint, hog, cheapskate.

Деятельность человека противоположная накопительству, т.е. расточительство, семантизируется в виде комплекса компонентов ‘жадность [отсутствует]’ + деятельность [уменьшение частной собственности]’ в инвективах spendthrift; bigspender, wastrel.

В нашем исследовании не было обнаружено инвектив, где бы выделялся компонент ‘образование’ [мало]. Возможно, это объясняется большим престижем образования и процессом получения знаний в американском и английском обществе, где образование отнюдь не дешево и является предметом гордости.

Рассмотрим теперь физический слой семантики на примере инвектив, в которых маркирован физический слой семантики, т.е. физические параметры человека.

Данные инвективы можно разделить на две группы. Первая группа представлена единицами, в которых физический слой семантики маркируется как комплекс физических параметров. В отличие от этой группы в инвективах второй группы выступают следующие компоненты: ‘фигура’ и ‘лицо’.

Проиллюстрируем эти группы примерами.

1. ‘Физический слой семантики [общая характеристика]’ (shit, cunt)

1) ‘Фигура’ рассматривается:

а) по двум осям – горизонтальной – [полнота] (fat-ass) или вертикальной – [рост] (shorty, shrimp, beanpole);

б) горизонтальная и вертикальная оси совмещены, например,– низкий и худой skinny-minny; – рослый (-ая) и толстый (-ая) fat-ass, lard-ass;

2) Физический  компонент ‘лицо’ представлен – pruneface, pizzaface,

В группе инвектив эстетической оценки выделяются наименования человека по его внешнему виду (slouch)

Компонент ‘внешний вид’ также представлен в инвективах dandy, clotheshorse, fashionista, в них входят ментально- психологические компоненты ‘пристрастие [внешний вид]’ и ‘легкомысленность’. [1]

Рассмотрим теперь  речевой слой семантики.

Одним из составляющих концепта «Человек» является концепт «Речь», т.е. человек осознается как существо, наделенное речью. Вербализация данного концептуального фрагмента, в частности, представлена в инвективах на уровне семантики. Выделяется группа инвектив с ассертивными речевыми компонентами.

Эталон речевого поведения личности представлен Г.П. Грайсом [2]. В основе этого эталона лежит общий «принцип кооперации», выполнению которого соответствует соблюдение четырех основных постулатов-норм: количества, качества, отношения и способа.

Отклонения от данных норм в русском языке отражаются на разных языковых уровнях: морфемном, лексическом, фразеологическом.

В состав лексических средств выражения входят инвективы, в которых представлен речевой слой матрицы семантики инвектива. В инвективах  данный слой выступает в виде компонентов, отражающих нарушения человеком коммуникативных постулатов. Данные компоненты являются динамическими.

Выделяется три  группы инвективы, обозначающих лицо, нарушающее коммуникативные постулаты Г.П. Грайса:

первая -      инвективы, обозначающие человека, нарушающего постулат количества;

вторая – инвективы, обозначающие человека, нарушающего постулат качества;

третья –  инвективы, обозначающие человека, нарушающего все коммуникативные постулаты.

Остановимся на каждой из групп.

1. Нарушение постулата количества (‘твое высказывание должно

содержать не больше и не меньше информации, чем требуется’) chatter-box , blabbermouth, yapper, prattler .

2. Вторая группа инвектив представлена лексемами с компонентом, отражающим нарушение постулата качества (‘Старайся, чтобы твое высказывание было истинным’) – компонент ‘речь [неистинность]’. Данные инвективы обозначают человека, высказывание которого не соответствует действительности. Это инвективы liar, fibber, phony.

3. В последнюю группу объединены инвективы, обозначающие человека, нарушающего в речи все коммуникативные постулаты – ‘количество + качество + релевантность + способ’. Сюда относятся  blabbermouth, blabberer, bigmouth, означающие человека, который много говорит, часто не по существу, и его речь не соответствует действительности.

Кроме коммуникативных постулатов, существуют постулаты и иной природы – эстетические, социальные или моральные [2].

Анализ инвектив позволяет выделить следующие социальные речевые постулаты: нормативно-эстетические: постулат громкости речи артикуляционный постулат; постулат скорости речи; моральные постулаты: вежливости,  скромности, приличия,  самостоятельности, открытости.

Нормативно-эстетические речевые постулаты касаются звучания речи.

1) Нарушение постулата громкости речи (‘говори в меру громко’) отражено low-talker, barker, shrieker.

2) Нарушение артикуляционного постулата (‘артикулируй слова так, чтобы это не мешало восприятию твоей речи’) представлено такими лексемами, как lisp, stutter.

3) Еще одним постулатом, является постулат скорости речи (‘Скорость твоей речи не должна мешать ее восприятию’). Сюда относятся инвективы motormouth, blowhard, gasbag.

Моральные постулаты соответствуют этическим нормам, принятым в обществе и касаются их речевого проявления. Компоненты, отражающие данные нормы имеют социально-психологическую основу, например:

1) Постулат вежливости (‘Будь вежлив’): zapper, mud-slinger.

2) Постулат скромности (‘Будь скромен, не говори о своих заслугах’): blowhard, braggart, braggadocio, boaster, show-off.

3) Постулат приличия (‘Избегай неприличных слов и тем’): foulmouth, pottymouth.

4) Постулат открытости (‘Говори открыто, избегай тайных высказываний «за глаза»’): snake, backstabber, rumormonger, snitch, double-crosser, fink, turncoat, stoolpigeon.

Вид зависимости конкретизируется в семантике ряда инвектив, таких как

Причинение ущерба объекту: Porch climber, scrounger. Vulture, bloodsucker, vampire.  Parasite, sponcher, moocher, freeloader. Bloodsucker, vampire. Rapist, debaucher, defiler. Shyster, confidence man, con man. Enviqueen. Cad, lout, boor, boob, buffoon.

Непричинение ущерба объекту:  Ass-kisser, brown-noser.  Slut, chick-magnet. Lackey, drudge, flunkey, toady, underling. Leech, scrounger, parasite, hanger-on, stooge, sycophant.  Bootlicker, lackey, kiss-ass, apple-polisher, flunky, yes-man. Backslapper, toady, kow-tower, minion, stooge.  Favorite, pet. [1,5,6].

Разумеется, инвективы используются в неофициальной обстановке и неформальной речи. Часто это ненормативная и табулированная лексика.

Инвективы несут веселую, смачную, иносказательную окраску. Наиболее интересные и обширные группы инвектив, как было рассмотрено ранее, возникают на стыке языков, культур, нравов.

Рассмотрим теперь семантику русских инвективных имен лица.

Анализ семантики русских инвектив позволяет выделить  их разнообразные лексико-семантические группы. Рассмотрим категории, которые лежат в психололгическом слое.  Данный слой отражает психические характеристики человека, т.е. его эмоционально-волевую сферу. Наиболее «ярко» данный слой представлен такими инвективами, как псих, психопат (-ка), шизофреник (-чка), неврастеник (-чка), которые в качестве основного имеют значение «человека с больной психикой». К ним примыкают инвективы психоза, психичка, у которых инвективное значение является единственным. Также выделяются следующие компоненты психологического слоя: занудство (зануда), злость (злыдень, злыдня, злюка, мегера, скорпион, фурия, цербер), жестокость (головорез, живодер (-ка) (жестокий), зверь, зверьё, зверюга, изверг, ирод), упрямство (баран, упрямец (-ица)), слабая воля (баба (о мужчине), нюня, овечка,слюнтяй, тряпка, тюфяк, хлюпик), неактивность (мямля, размазня, рохля, рыба, тюря, тютя), невнимательность (раззява, разиня, ротозей (-ка)), капризность (каприза, капризуля, привереда, привередник (-ца)), неискренность (лицемер (-ка), притворяла, притворщик (-ца)), неестественность (жеманница, клоун, кривляка, ломака, паяц, скоморох, фигляр, шут), непостоянство (флюгер, хамелеон), трусость (трус). [3,4]

Ментальный слой семантики – представлен также большим количеством инвектив. Ментальные особенности человека в инвективах представлены следующими компонентами.

1. Уровень интеллекта [низкий] (балда, балбес (-ка), бестолочь, болван, валенок, Даун, дебил (-ка), дегенерат (-ка), дуб, дубина, дура, дурак, дуралей, дурачина, дурень, дурища, дурында, имбецил, кретин (-ка), межеумок, недотепа, недотыка, олух, пень, полудурок, полудурье, сапог, тупик, тупица, тупость, чурбан);

2. Образ мышления [нестандартный] (шиза, шизик).

3. Знания: [много] (всезнайка, знайка, умник); [мало] (незнайка, невежда, темнота).

В некоторых инвективах  выделяется компонент ‘хитрость’, возникающий при слиянии ментального и психологического слоев семантики. Он представляет собой характеристику неискреннего человека, высокий уровень интеллекта которого реализуется в рамках понятия выгоды. Данное интеллектуальное качество в русском языке более адекватно передается словом «хитроумный», чем словом «умный», так как оно конкретизирует сферу использования интеллекта, не отрицая при этом ни низкого, ни высокого уровня интеллекта у объекта в целом.

В инвективах семантизируется как наличие данной черты у человека: жук; лис (-а), хитрюга, так и ее отсутствие – бесхитростность (‘хитрость [отсутствует]’): ванька, лопух, простак, простота, простофиля, шляпа.

Компонент ‘хитрость [отсутствует]’, в противоположность компоненту ‘хитрость’, характеризует искренность и низкие интеллектуальные способности человека в области получения выгоды. Общий уровень его интеллекта при этом также не маркируется.

Компонент ‘хитрость’ входит в состав компонента ‘коварство’, представленного в словах ведьма, ехидна. [3,5]

Другой составляющей данного компонента является психологический компонент ’злость’.

В инвективах типа финтифлюшка, шалопай выделяется ментально-психологический компонент ‘легкомысленность’.

Следующий слой семантики для рассмотрения  – физиологический.

В физиологическом слое семантики выделяются компоненты: ‘удовлетворение потребности во сне’; ‘удовлетворение сексуальной потребности’; ‘удовлетворение потребности в пище’; ‘удовлетворение потребности в гигиене’; ‘физическая сила’; ‘здоровье’; ‘возраст’; ‘пол’.

Расммотрим эти компоненты на примерах.

1. Удовлетворение потребности во сне [много] (дрыхала, засоня, соня).

2. Удовлетворение сексуальной потребности [много] (бабник, верти-хвостка, ветреник (-ца), волокита, гулёна, гуляка, Донжуан, жеребец, кобель, кот, кошка, потаскун (-ья), потаскушка, потаскуха, распутник (-ца), самец, срамник (-ца), таскун, шалава, шлёнда, шлюха).

3. Удовлетворение потребности в пище [много] (алкаш (-ка), алкоголик, жрун (-ья), обжора, объедала, прожора, пьяница, пьянчуга, пьянчужка, пьянь).

4. Удовлетворение потребности в гигиене: [много] (чистоплюй); [отсутствует] (грязнуха, грязнуля, замарашка, поросенок, свинья (о грязном, неопрятном человеке)).

5. Физическая сила [отсутствует] (дохляк, дохлятина, мозгляк, хиляк).

6. Здоровье [отсутствует] (дохляк, дохлятина, мозгляк, хиляк).

7. Возраст: [юный] (девчонка, мальчишка, малявка, мелюзга, молокосос, огарок, сопля, сопляк (-чка), сосунок); [старый] (старикан, старичьё, старпёр (-ша), хрыч(-овка)).

8. Пол.

В отличие от других компонентов физиологического слоя семантики имени лица, компонент ‘пол’ в инвективных именах лица отражен не только на уровне лексической семантики (бабища, враль, девчонка, мальчишка, тюлень, шлюха и др.).

В некоторых единицах он маркируется на уровне морфемы.

Как видно из приведенных выше примеров, компоненты ‘здоровье [от-сутствует]’ и ‘физическая сила [отсутствует]’ взаимосвязаны в семантике инвектив. Это позволяет говорить о том, что здоровье и физическая сила человека воспринимаются нерасчлененно и отрицание одного признака предполагает отрицание и второго. [3,4]

Далее рассмотрим  социальный слой семантики.

Социальный слой семантики в инвективах представлен следующими компонентами:  ‘социальный статус’; ‘частная собственность’; ‘профессия’;  ‘трудовая деятельность’.

Примеры.

1. Социальный статус (быдло, город, деревня, интеллигент (-ка), интеллигентщина, отребье, охвостье, плебей (-ка), провинциал (-ка), провинция, село, стадо, холоп (-ка), челядь, чернь)

2. Частная собственность: [много] (толстосум); [отсутствует или мало] (бессребреник (-ца), пустосум).

3. Профессия (армейщина, борзописец, водила, военщина, ищейка, лега-вый, матросня, офицерье, офицерщина, пехтура, политикан, солдатня,

солдафон, училка, чиновник(-ца), чинуша, шоферня, щелкопер).

4. Трудовая деятельность:

а) [отсутствует] (бездельник (-ца), белоручка,чистоплюй (-ка), барин, барыня, лоботряс (-ка), тунеядец (-ка)), дармоед (-ка);

б) [неэффективно работает] (бюрократ (-ка), виршеплет, коновал, маляр (о художнике), мясник, писака, рифмач, рифмоплет, стихокропатель, стихоплет, халтурщик (-ца)).

Социальный слой семантики представлен как одним компонентом – де-ревня: ‘социальный статус’, так и несколькими, например, буржуй – ‘социальный статус’+‘частная собственность’;

Например, интеллигент – (презрит.) лицо, принадлежащее к интеллигенции, как человек, социальное поведение которого характеризуется безволием, колебаниями, сомнениями быдло – о тупых, безвольных людях; солдафон – грубый, некультурный человек бюрократ – чиновник, в ущерб сущности дела и интересам граждан злоупотребляющий своими полномочиями или придающий преувеличенное значение формальностям .

Компонент ‘труд’ в приведенных выше примерах выступает «в чистом виде». Также существуют инвективы с компонентом ‘лень’ (ленивец (-ица), лентяй (-ка), лодырь), который представляет собой нелюбовь к труду и возникает при слиянии психологического и социального слоев семантики.

Социальный слой представлен компонентом ‘труд’.

Результатом слияния психологических компонентов и социального компонента ‘частная собственность’ является такой компонент, как ‘жадность’, который представляет собой своего рода любовь к обладанию частной собственностью, а также нежелание расставаться с тем, что имеется.

Компонент ‘жадность’ представлен инвективами:  жадина, жаднюга, жадюга, жид, жила, жлоб, жмот (-ка), кощей, скаред, сквалыга, сквалыжник (-ца), скряга, скупердяй (-ка), скупец.

Данный компонент представляет собой статическую характеристику человека как объекта оценки, однако одушевленность данного объекта обусловливает его активность, динамичность. Это выражается в определенной деятельности объекта, в основе которой лежит его жадность, а именно в накопительстве. Кроме того, в русском языке существует ряд единиц, в которых наряду с компонентом ‘жадность’ отражена также динамическая семантика. Данная группа слов представлена такими инвективами, как скопидом (-ка), Плюшкин, хапуга, рвач, ассерция которых имеют следующую компонентную структуру – ‘жадность’ + ‘деятельность [увеличение частной собственности]’.

Деятельность человека противоположная накопительству, т.е. расточи-тельство, схематизируется в виде комплекса компонентов ‘жадность [отсутствует]’ + деятельность [уменьшение частной собственности]’ в инвективах транжира, транжир (-ка), расточитель (-ниц), мот (-явка).

В инвективах также выделяется компонент ‘образование’ [мало], представляющий собой слияние семантики социального и ментального слоев и характеризующий уровень знаний человека, полученный в процессе обучения. [3,4]

Данный компонент является статическим. Он представлен в словах недоучка, неуч.

Рассмотрим  физический слой семантики, в инвективах которого маркированы физические параметры человека.

Данные инвективы можно разделить на две группы. Первая группа представлена единицами, в ассерции которых физический слой семантики маркируется как комплекс физических параметров. В отличие от этой группы в инвективах второй группы выступают следующие компоненты: 1) ‘фигура’ и 2) ‘лицо’.

Проиллюстрируем эти группы примерами.

1. ‘Физический слой семантики [общая характеристика]’ (ведьма, дурнушка, кикимора, мартышка, обезьяна (некрасивый человек), образина, страхолюдина, страшило, страшилище, урод (-ка), уродина, чмо, чувырла).

‘Фигура’ рассматривается:

а) по двум осям – горизонтальной – [полнота] (бегемот, боров, вобла, гиппопотам, глист (-а), дохляк (-чка), жиртрест, каракатица, колода, корова, свинопотам, селедка, сухарь, тумба, туша, тюлень) или вертикальной – [рост] (верзила, каланча, карлик (-ца), плюгавец, пигалица);

б) горизонтальная и вертикальная оси совмещены, например, замухрышка, сморчок, шпени – низкий и худой; амба, бабища, кобыла, конь, лошадь, слон – рослый (-аи) и толстый (-аи);

кегля, оглобля, фитиль – рослый (-аи) и худой (-аи).

Физический ассертивный компонент ‘лицо’ представлен метонимиче-скими наименованиями человека – морда, мордоворот, мурло, рожа, ряха, харя. Последние три единицы также отражают пространственный компонент ‘толстый’.

Физические компоненты являются статическими, т.к. они отражают статическую реальность, характерную как для объектов живого, так и неживого мира. Однако инвективы, обозначающие толстого человека (колода, каракатица и пр.),  а также толстого и высокого (бабища, конь и пр.), включают в свою семантику также компонент ‘деятельность’, а точнее, ее качественную характеристику – неловкость (компонент ‘деятельность [физиологическая неловкость]’)

В группе инвектив эстетической оценки выделяются наименования человека по его внешнему виду (вахлак (-чка), растрёпа, растрепуша, обормот (-ка), ободранец (-ка), оборванец (-ка) и др.). Компонент ‘внешний вид’ представляет собой слияние двух слоев семантики – 1) физического и 2) социального. В данных инвективах, маркируется физическая сторона человека, и так как она социально обусловлена, сюда относятся одежда и прическа.

В инвективах голоштанник, голодранец (-ка), ободранец (-ка), обо-рванец (-ка), рвань, голытьба кроме компонента ‘внешний вид’ также входят компоненты ‘частная собственность [отсутствует или мало]’ и ‘социальный статус’. Компонент ‘социальный статус’ представляет собой информацию о более низком статусе объекта номинации по сравнению со статусом субъекта номинации.

Компонент ‘внешний вид’ также представлен в инвективах франт, щёголь, фифа, фря, хлыщ, тряпичник (-ца), в них входят ментально- психологические компоненты ‘пристрастие [внешний вид]’ и ‘легкомысленность’[5,6].

Рассмотрим теперь  речевой слой семантики.

Одним из составляющих концепта «Человек» является концепт «Речь», т.е. человек осознается как существо, наделенное речью. Вербализация данного концептуального фрагмента, в частности, представлена в инвективах на уровне семантики. Выделяется группа инвектив с ассертивными речевыми компонентами.

Эталон речевого поведения личности представлен Г.П. Грайсом [2]. В основе этого эталона лежит общий «принцип кооперации», выполнению которого соответствует соблюдение четырех основных постулатов-норм: количества, качества, отношения и способа.

Отклонения от данных норм в русском языке отражаются на разных языковых уровнях: морфемном, лексическом, фразеологическом.

В состав лексических средств выражения входят инвективы, в которых представлен речевой слой матрицы семантики инвектива. В инвективах  данный слой выступает в виде компонентов, отражающих нарушения человеком коммуникативных постулатов, которые при этом являются динамическими, т.к. речь имеет деятельностную основу.

Выделяется три группы инвектив, обозначающих лицо, нарушающее коммуникативные постулаты:

1)    инвективы, обозначающие человека, нарушающего постулат количества;

2)    инвективы, обозначающие человека, нарушающего постулат качества;

3) инвективы, обозначающие человека, нарушающего все коммуникативные постулаты.

Остановимся на каждой из групп.

Первая группа – Нарушение постулата количества (‘твое высказывание должно содержать не больше и не меньше информации, чем требуется’) – компонент ‘речь [много]’ – представлено в семантике инвектив говорун (-ья), разговорщик (-ца), трещотка (обозначают человека, предоставляющего больше информации, чем требуется), а также молчальник (-ца), молчун (-ья) (обозначают человека, предоставляющего меньше информации, чем требуется).

Информативный избыток высказывания непосредственно связан с нарушением постулата способа (в отличие от остальных постулатов, касается не того, что говорится, а скорее того, как это говорится – ‘Выражайся ясно’), а именно его частного проявления – ‘Будь краток, избегай ненужного многословия’ (компонент ‘речь [многословие]’); а также нарушением постулата релевантности (‘Не отклоняйся от темы’ – компонент ‘речь [нерелевантность]’), т.к. «говорить много» означает как переизбыток информации, так и многословный способ ее изложения, в то же время нельзя говорить много, не отклоняясь от темы.

Таким образом, в первую группу входят инвективы с компонентом, отражающим нарушение коммуникативного постулата количества, который представлен двумя компонентами: а) избыток информации (тот, кто много говорит) и б) недостаток информации (тот, кто мало говорит).

В группу а) также входят компоненты, маркирующие нарушение постулатов способа и релевантности.

Вторая группа инвектив представлена лексемами с компонентом, отражающим нарушение постулата качества (‘Старайся, чтобы твое высказывание было истинным’) – компонент ‘речь [неистинность]’. Данные инвективы обозначают человека, высказывание которого не соответствует действительности.

Это инвективы брехун (-ья), очковтиратель (-ница), врун (-ья), вруша, лгун (-ья), лжец, враль.

В третью группу объединены ивективы, обозначающие человека, нарушающего в речи все коммуникативные постулаты – ‘количество + качество + релевантность + способ’. Сюда относятся  балаболка, болтун (-ья), звонарь, охала, пила, пустобрех, пустозвон, пустомеля, трепала, трепач (-ка), трепло, обозначающие человека, который много говорит, часто не по существу, и его речь не соответствует действительности.

Кроме коммуникативных постулатов, как отмечает Г.П. Грейс, существуют постулаты и иной природы – эстетические, социальные или моральные [2]

Анализ инвектив позволяет выделить следующие социальные речевые постулаты:

А) нормативно-эстетические: громкости речи, артикуляционный, скорости речи;

Б) моральные постулаты: вежливости, скромности, приличия, самостоятельности, открытости.

Нормативно-эстетические речевые постулаты касаются звучания речи.

1) Нарушение постулата громкости речи (‘говори в меру громко’) отражено  горлан, горлодер (-ка), горлопан (-ка), крикун (-ья), пискля, пискляк, пискун (-ья), шептун (-ья).

2) Нарушение артикуляционного постулата (‘артикулируй слова так, чтобы это не мешало восприятию твоей речи’) представлено такими лексемами, как мямля, сюсюкалка, шепелява.

3) Еще одним постулатом, является постулат скорости речи (‘Скорость твоей речи не должна мешать ее восприятию’). Сюда относятся инвективы стрекотуха, тараторка, трещотка.

Моральные постулаты соответствуют этическим нормам, принятым в обществе и касаются их речевого проявления. Компоненты, отражающие данные нормы имеют социально-психологическую основу.

1) Постулат вежливости (‘Будь вежлив’): грубиян (-ка).

2) Постулат скромности (‘Будь скромен, не говори о своих заслугах’): самохвал(-ка), хвоста, хвастуна, хвастун (-ья).

3) Постулат приличия (‘Избегай неприличных слов и тем’): матюгальник, пошляк (-чка), сквернослов (-ка), сквернословец.

4) Постулат открытости (‘Говори открыто, избегай тайных высказываний «за глаза»’): наушник, наушница, сплетник, сплетница, стукач (-ка), ябеда, ябедник, ябедница.

Вид зависимости конкретизируется в семантике ряда инвектив, к которым относится причинение и непричинение ущерба.

Причинение ущерба объекту: ворюга; живодер (-ка), крохобор (-ка), обдирала, обирала, стяжатель (-ница), шкуродер; захребетник, захребетница, иждивенец, иждивенка, паразит(-ка); кровопийца, кровопийка, кровосос; живодер(-ка) душегуб; насильник; пройдоха, пролаза, проныра, прохвост, прохиндей (-ка), проходимец (-ка), прощелыга; завистник (-ца), злопыхатель; невежа, неучтивец (-ка), хам (-ка), хамьё.

Непричинение ущерба объекту.

1. Подлиза, подлипала, подхалим (-ка), подхалюза, подхалюзник: ‘

2. Кобель, потаскун, шлюха

3. Лакей, лизоблюд (-ка), низкопоклонник (-ца), слуга, холоп (-ка):

4. Приживалка, приживальщик, прихлебала, прихлебатель: ‘

5. Подголосок, подпевала: ‘деятельность [нарушение речевого постулата самостоятельности (‘Выражай свое собственное мнение, избегай повторения уже сказанного другим человеком)

6. Приспешник (-ца), прислужник (-ца), прихвостень:

7. Любимчик [3,4,5]

Таким образом, проведя анализ русских инвективов можно отметить, что немало места уделено не самым приятным персонажам и понятиям. Но хотим мы этого или не хотим, такова была реальная жизнь последних двух десятилетий, что некоторые, в том числе и новые инвективы обращали на себя внимание, и словари фиксировали их.

Например, интернет – огромное информационное пространство где отрабатывается масса новых слов, в т.ч. и инвективы (тролль и т.п.).

Освещениеи событий на Болотной площади в декабре 2011 годав средствах массовых информаций дали ряд инвектив в политической сфере: “ хомяки”,  “шакалы”, “бараны”, “бандерлоги и т.д.

Рассмотрим в сравнении национальную специфику семантику английских и русских имен лица.

Психологическая природа инвективы, с одной стороны, обусловливает ее общечеловеческий, интернациональный характер, т.к. нет нации, которой был бы незнаком феномен агрессии и, как следствие – нет языка, в котором бы не существовало способов выражения данного феномена.

Рассмотрим основные национально-обусловленные особенности английских инвективных имен лица в сопоставлении с русскими  инъективными именами лица.

Инвектива лица представляет собой языковую актуализацию концепта «Человек». Свойственный языку способ концептуализации мира отчасти универсален, а отчасти национально-специфичен [Апресян,1995. С. 39], поэтому концепт характеризуется национально-культурными особенностями. Он является основной ячейкой культуры в ментальном мире человека.

Охарактеризуем особенности английских и русских инвектив  на уровне семантики.

Во-первых, в содержании русских инвектив отражается важность этических оценок для русского сознания – любовь к моральным суждениям.

Так, например, такие этические концепты, как гордыня и отсутствие стыда, представленные в семантике инвектив компонентами ‘гордость [много]’ и ‘стыд [отсутствует]’ (гордец, спесивец срамник, бесстыдник и др.), не представлены   в английском языке. Они передаются описательно (shameless person – бессовестный человек, arrogant person – высокомерный человек), что снижает категоричность оценки.

Национально обусловленной также является количественная норма речевого поведения. В русском языке представлены как информативный избыток в речи (говорун, разговорщик), так и информативный недостаток (молчун, молчальник). Английскими инвективами недостаточное количество  содержащейся в речи информации не представлено, что объясняется тем, что в Великобритании не считается грубым хранить молчание; наоборот, грубым считается слишком много говорить, т.е. силой навязывать себя другим

Анализ инвектив на семантическом уровне показал наличие большого количества общеоскорбительных слов в обоих языках (английских -25%, русских – 20%).

Рассмотрев гендерные группы инвектив, которые  характеризуют объект оценки с точки зрения его половой принадлежности, можно выявить следующее. Специфика гендерных инвектив заключается в выраженном в их семантике критичном отношении представителей противоположного пола к различным недостаткам друг друга. Эти группы широко представлены в обоих языках (английских -10%, русских – 12%).

В наибольшей степени (английских -10%, русских – 15%)   осуждается  женское распутство, о чем говорит достаточно обширный комплекс всевозможных инвектив, номинирующих этот порок.

Обратимся к инвективным характеристикам мужчин (английских -10%, русских – 12%). В наибольшей степени осуждается алкоголизм мужчин. Очевидно, это крайне  отрицательное качество, в английском и русском социуме, которое может быть замечено у человека

В обоих языках одним из самых непривлекательных качеств является глупость, тупость, а так же незрелость, неопытность. Эта группа широко представлена (английских -20%, русских – 20%) в обоих языках.

Характеристика по наличию интеллекта в обоих языках тоже примерно одинакова (английских -15%, русских – 17%). Это говорит о том, что в английском и русском социуме хорошо быть умным, но и не быть слишком умным. Однако, как уже отмечалось в предыдущей главе, в нашем исследовании не было обнаружено инвектив, где бы выделялся компонент ‘образование’ [мало]. Возможно, это объясняется большим престижем образования и процессом получения знаний в американском и английском обществе, где образование отнюдь не дешево и является предметом гордости.

Еще одной сферой человеческого бытия, получающей критическое освещение в инвективной лексике, является сексуальная жизнь человека (английских -15%, русских – 10%). Эта сфера в русской, английской и американской культурах является источником многочисленных табу.

Анализ семантики английских и русских  инвектив позволяет выделить  их сходные лексико-семантические слои: психологический, ментальный,  физиологический, социальный,  физический, эстетической, речевой, нарушения человеком коммуникативных постулатов.

Инвективы носят интернациональный характер,  и как вид агрессии не имеют временных рамок. Отмечая универсальный характер инвектив необходимо  сказать  об  их национальной специфике. В то же время инвективы обладают свойством  перехода с одного языка на другой. Инвективным может быть как переход на родной язык, так и переход на иностранный.

Несмотря на сходство инвективных стратегий  англо -  и русскоязычной культур, (в обеих культурах она строится на инвективе), каждая из них  характеризуется содержательной национальной спецификой, заключающая в  особенностях их вербализации.

Как в английском, так и в русском языках одной из самых многочисленных групп инвектив являются общеоскорбительные слова. На втором месте стоит  вторая группа инвектив с семантическим компонентом «глупость».

В целом, общий контрастивный анализ русских и английских  инвектив  показывает, что данные единицы имеют семантические и функциональные особенности, отражающие национальную специфику концепта «Человек» в русской картине мира. Однако эти особенности немногочисленны. Это подтверждает мысль о двустороннем характере мировоззренческих понятий – их национальной специфичности, с одной стороны, и обще человечности – с другой.

Примечание: Ссылки на литературу указаны без страниц так как исследование проведено с точки зрения лексикографии на основе словарей.