Введение

Проблематика идентичности образует краеугольный камень современной социологии. Она была предложена в трудах Ч. Кули и Дж. Г. Мида, эволюционировала и заняла центральной положение в современном социологическом дискурсе.

На микросоциологическом уровне (социальная психология, символический
интеракционизм), доминировавшем на протяжении семидесятых годов,  проблематика идентичности обращена к индивиду – к формированию индивидуального «я» под влияние межличностных интеракций. Начиная с восьмидесятых годов, исследования идентичности стали вестись в разрез
с традицией, чему существенно способствовали три тенденции.

Во-первых, общественные и национально-освободительные движения второй
половины двадцатого века переориентировали внимание социологов на изучение группового агента социального действия. В результате, проблематика идентичности сместилась в направлении коллективной идентичности, образовав, вместе с гендером/сексуальностью, расой/этничностью и классом тройственное дискурсивное поле [1, P. 1.].

Во-вторых, интерес к проблематике самоопределения социального агента
возродил исследования идентификационных процессов. Учёные обратились к изучению механизмов создания, сохранения и преобразования своеобразия на коллективном уровне.

В-третьих, благодаря новым коммуникационным технологиям, интеракция
перестала быть ограниченной физическим присутствием, а в конструировании «я» смогло принять участие множество генерализованных других.

Под влиянием перечисленных тенденций возникло несколько исследовательских фокусов: сущность субъективного «я» (I), субъективного «я» (me) и генерализованного другого в среде не локализованных ни в каком конкретном месте мысленных конструктов, взаимодействие между реально присутствующей и куберпространственной идентичностями.

1. Природа коллективной идентичности

Понятие коллективной идентичности заложено в классических социологических теориях. У Э. Дюркгейма имеется понятие коллективного сознания, у К. Маркса – понятие классового сознания, у М. Вебера – понятие Verstehen, у Ф. Тённиса – понятие Gemeinschaft. У каждого из перечисленных классиков, оно адресовано
«мы»-аспекту группы – тем общим признакам, которые объединяют членов группы вместе. Подобные признаки полагались «натуральными» либо «эссенциальными» качествами, возникающими благодаря физиологическим особенностям, психологическим склонностям, региональным условиям, имущественному положению и т. п. Антагонистом эссенциализма выступает конструктивизм, обращённый к социальным ритуалам, символам и практикам, помогающим исследователям транслировать подобные различия в социальные факты.

Э. Балибар (Balibar) и И. Валлерстайн (Wallerstein) рассматривали расовую идентичность внутри широкого аналитического ландшафта, связывая расу с нацией и классом. Объединив социальный конструкционизм и социально-экономический анализ, они исследовали расовую идентичность в аспектах коллективного подавления, борьбы за коллективную автономию и поиска коллективного убежища [2]

Исследователь
американцев европейского происхождения Р. Альба (Alba) утверждает, что этническая идентичность утратила прочную связь с этносоциальной структурой, и ныне представляет собой символическую целостность, ассоциированную скорее с этнокультурными символами, нежели с культурой как таковой [3, Р. 306.]. По мнению Р. Альбы, символические этничности легко видоизменяются вслед за изменениями ситуативного контекста и социальных потребностей. Одной из подобных трансформаций является объединение всех потомков европейцев в США в широкую категорию евроамериканцев. Следствием
данной трансформации оказываются ощутимые социальные преимущества перед лицом стремительного наплыва в США небелых выходцев из неевропейских стран.

М. Уотерз (Waters) продолжает линию Р. Альбы, направленную на исследования трансформаций идентичности в русле конструктивизма и символической этничности [4]. Однако, М. Уотерз проблематизирует неустанность, с которой люди сохраняют этническую приверженность, и подходит к этнокультурной идентичности в аспекте социальной компенсации. Белые выходцы из Европы могут ею пренебречь, а для небелых неевропейцев она потенциально негативна. В итоге М. Уотерз приходит к пониманию этнокультурной идентичности в качестве результата индивидуального выбора, т. е. такой социальной категории, принадлежность к которой человек волен определять самостоятельно.

В ином аспекте, Дж. Нейджел (Nagel) исследует трансформацию этнокультурной идентичности в качестве социально-политического феномена [5]. Основываясь на данных американских переписей во второй половине двадцатого века, Дж. Нейджел фиксирует изменение идентификационных паттернов среди индейцев. Она объясняет идентификационные трансформации воздействием таких социально-политических факторов, как трансформация федеральной  преемственности и сознательные манипуляции с символикой и идеологией. К этим двум факторам А. Смит добавляет социально-психологическое измерение – потребность в принадлежности к сообществу. Благодаря подобной трёхчастности, этнокультурная идентичность обладает наибольшей инклюзивностью по сравнению с любыми другими идентичностями [6].

2. Постмодернистский демонтаж социальных категорий

Выступая против эссенциализма и поддерживая в целом конструктивизм, сторонники постмодернизма выявляют существенные недостатки конструктивизма. Во-первых, конструктивистский анализ нельзя признать полным – он лишь каталогизирует конструирование идентичностей. Во-вторых, конструктивистский подход подразумевает интерактивный характер конструирования идентичностей. Такое понимание предполагает многомерность влияния и, следовательно, его недооценку [7, P. 199.]. Отмеченные недостатки побуждают постмодернистских теоретиков идентичности скептически смотреть на конструктивистскую перспективу, не исключая вероятности её сближения с критикуемым конструктивистами эссенциализмом.

Пытаясь расширить область, охватываемую социальным конструктивизмом, постмодернисты обращаются к изучению причин того, почему эссенциальные идентичности по сей день сохраняют своё значение. Они полагают, что варьирование внутри идентификационных категорий (гендер, этничность, класс) не менее важно, чем варьирование между идентификационными категориями. Постмодернисты выступают за трансформацию фокуса анализа, придавая меньшее значение наблюдению и дедукции, и усиливая внимание к публичному дискурсу. Вопреки наследию Ж. Бодрийяра, Ж. Дерриды, М. Фуко и Ж.-Ф. Лиотара, постмодернистская школа идентичности проводит демонтаж принятых идентификационных категорий и сопутствующей им риторики, с целью  раскрыть полный масштаб бытия. В постмодернистской традиции исследуются
модели, уравнивающие дискурс и истину, и раскрываются способы, при помощи
которых дискрус, объективированный в истину, формирует и сохраняет коллективные формулировки, социальное устройство и иерархию власти.

Несмотря на различия между социальным конструктивизмом и постмодернизмом, они оба ориентируют исследователей на проблематизацию коллективной борьбы за самоназвание, самоопределение и социальные прерогативы, которая определяет идентификационную политику.

3. Идентификационная политика коллективной мобилизации

Исследователей идентичности привлекают коллективная идентичность и провоцируемые ею политические движения. В фокусе многих произведений по социально-классовой проблематике находится идентификационная политика. Тем не менее, интерес к идентификационной политике выводит исследователей за пределы триединого дискурсивного поля. Примерами
коллективных идентичностей могут выступать защитники животных и окружающей среды, последователи студенческой контркультуры шестидесятых годов и т. п.

Социальные движения, в основе которых лежит коллективная идентичность, не стремятся вырабатывать собственную идеологию, не занимаются мобилизацией ресурсов. Они предпочитают не реагировать, а действовать, отстаивать право на выбор, а не на эмансипацию. Главная фигура в этой связи, А. Мелуччи (Melucci) утверждает, что характерную для индустриального общества свободу обладания заменила свобода бытия [8]. В основе промышленного капитализма остаётся право на собственность, но в  постматериальном обществе возникает
новый тип права – право на существование, точнее – право на более осмысленное существование [9, P. 207 – 217.]

В этом отношении идентификационная политика создаёт такие новые общественные движения и коллективные инициативы, которые характеризуются саморефлексивностью и экспрессивными действиями коллективного агента. Идентичности возникают и влекут за собой общественные движения благодаря тому, что коллективы сознательно координируют действия своих членов. Члены групп сознательно вырабатывают тактику наступления и обороны, сотрудничества и соперничества, убеждения и принуждения. В подобном контексте коллективное действие осуществляет больше, чем управление и трансформацию социального окружения.

Если
сослаться на рассмотрение Ч. Тейлором проблематики действия и «я» [10], то можно полагать, что коллективное действие включает осознание группы в качестве агента. Более того, коллективное действие осуществляется в пространстве морали. Коллектив стремится к свободе бытия, поскольку то, чем
ограничена коллективная идентичность, определяет её существование в форме
правоты и блага. Д. Сноу (Snow), Р. Бенфорд (Benford). У. Гэмсон (Gamson), Д.
Макадам (McAdam) и другие исследуют окружение и схематизацию идентичности в общественных движениях в тесной связи с идентификационной политикой и коллективным действием.

Исследования в данной области очерчивают те процессы, которые в определённые исторические моменты трансформируют совместную идентичность в конкретный коллектив. Более того, в этих исследованиях детализируются те способы, при помощи которых возникшие в результате коллективные идентичности управляют участниками движений, задавая параметры и арены коллективного действия. Подобный анализ полностью учитывает способы восприятия участниками движений истории, социальных
структур, организации и процессов интерпретации культуры. Привлекательность
подобного рода исследованиям обеспечивает многогранная теоретическая основа.

За счёт слияния социально-когнитивных процессов конструирования с проблематикой структурных и организационных факторов, рассматриваемые исследования формируют концептуальный мостик, объединяющий микро- и макроанализ, культурную и социальную проблематику. В подобных произведениях содержится модель одновременного рассмотрения замысла, формулировки и действия.

М. Пайор (Piore) исследует долгосрочные социальные последствия идентификационной политики [11], рассматривая социальные движения,
в основе которых лежит коллективная идентичность, в качестве изолированных, но сплочённых смысловых сообществ. Поскольку подобные социальные группы
характеризуются узкой направленностью и чувствительностью к различиям, то М. Пайор полагает их неспособными к обменам, выходящим за групповые границы. Он также считает подобного рода социальные группы невосприимчивыми к экономическим условиям, способным ограничивать их групповые цели. На основе данных наблюдений исследователь локализует идеологические корни движений за идентичность в Соединённых Штатах в индивидуализме. По его мнению, современные социально-экономические условия располагают к переменам в идентичности, облегчая трансформационный переход от идентификационной политики на уровне сообществ к единообразной государственной структуре.

4. Идентификационные процессы

Внимательное исследование коллективных идентичностей послужило стимулом для научного интереса к идентификационным процессам как таковым. Механизмы формирования коллективных отличий, иерархий и правил включения в коллективные общности привлекают всё больше исследователей, опирающихся на такие теории познания, как теория различий П. Бурдьё (Bourdieu) и Ж. Дерриды (Derrida), генеалогическая эпистемология М. Фуко (Foucault), семиотические модели Ф. де Соссюра (Saussure) и Ч.
Пирса (Pierce), социоментальная классификация Э. Зерубавеля (Zerubavel).

М. Ламон (Lamont) исследовала роль символических границ в конструировании значимых идентичностей [12]. Собрав методом интервью в США и во Франции богатый массив данных, исследовательница определяет условия, при которых моральные, социально-экономические и культурные границы формируют объективные условия неравенства. В противовес П. Бурдьё, М. Ламон показывает важность изменения типов границ во времени и в пространстве, отмечая, что лишь те границы, которые создаются благодаря широко распространённым смысловым значениям, оказываются прочны настолько, чтобы формировать иерархии и наделять коллективные идентичности относительной ценностью.

В своей работе «Структура научных революций» Т. Кун говорит о том, что парадигма обладает двумя свойствами:

1) она принята научным сообществом как основа для дальнейшей работы;

2) она содержит переменные вопросы, т. е. открывает простор для исследователей.

Парадигма – это начало всякой науки, она обеспечивает возможность целенаправленного отбора фактов и их интерпретации. [2]

В данной работе будет использоваться определение, данное в «Кратком словаре основных логических понятий»:

Парадигма – совокупность теоретических и методологических положений, принятых научным сообществом на известном этапе развития науки и используемых в качестве образца, модели, стандарта для научного исследования, интерпретации, оценки и систематизации научных данных, для осмысления гипотез и решения задач, возникающих в процессе научного познания. [5]

Таким образом, «парадигмальный бум» в современной науке можно определить как множество моделей научных исследований и решений научных задач, сосуществующих на одном этапе развития науки.

Полипарадигмальность, по мнению С.И. Григорьева и Ю.Е. Растова, имеет как позитивные, так и негативные следствия.

Первые выражаются в том, что полипарадигмальность обеспечивает разносторонность социологических исследований, создает возможность рассмотрения одного и того же явления в разных аспектах, обнаружения в нем многих граней. Вторые осложняют сопоставление полученных в разных исследованиях данных и выводов в ситуациях, когда эти исследования основываются на разных парадигмах. [1]

Райдугин Д.С. в статье «Проблема полипарадигмальности современной социологии молодежи» отмечает, что полипарадигмальность может сыграть – и играет – коварную роль для любого социального ученого. Позволяя науке, с одной стороны, избавиться от «классического» догматизма, полипарадигмальность вместе с тем способствует эклектизму и в бесконтрольной ситуации приводит к методологическому хаосу, в котором нивелируется сама идея любой науки – постижение истины. [4]

Таким образом, явление полипарадигмальности признается и изучается многими авторами. Однако в выделении причин полипарадигмальности современной науки единого среди ученых мнения нет.

Райдугин Д.С. в уже упомянутой статье, говоря о полипарадигмальности социологической науки, отмечает, что мировое социологическое сообщество находится в активном социологическом поиске. Намечается несколько стратегий, в числе которых: использование разных теоретических подходов к анализу данного предмета; отказ от жесткого сайентистского подхода в пользу гибкого, интерпретативного; отказ от объяснения социальных явлений и процессов в пользу их аналитического описания». Он говорит о том, что полипарадигмальность социологии стала результатом ситуации постмодерна, в которой сейчас находится наше общество и, как следствие, адаптирующаяся к социальным реалиям наука. [4]

Более полную классификацию причин современного «парадигмального бума» в науке можно вывести, проанализировав работу Ю. Черепахина «Парадигма Единой Жизни». В статье автор выделяет узловые проблемы науки, которые не позволяют ей комплексно подойти к решению вопроса об улучшении человеческой жизни. Тем не менее, указанные проблемы можно обозначить как основные причины полипарадигмальности научного знания.

Итак, причины современного «парадигмального бума» могут заключаться в следующем:

1. Фрагментарность современной науки. Наука изучает отдельные фрагменты реальности и сама делится на отдельные дисциплины. У нас нет единой философии, которая осветила бы всю жизнь и стала бы питать и организовывать все научные направления, чётко определяя структурные связи между ними. «Научные дисциплины ходят с прожекторами, высвечивая каждая свой участок, но как хочется Солнышка, которое бы осветило ВСЮ нашу реальность и дало, наконец, возможность увидеть – где мы находимся и куда держим путь…» [6]
2.  Проблема соотношения естественного и гуманитарного знания. Ю. Черепахин отмечает, что все наши науки выросли на лозунге: «больше ясности и продуктивности в естественных и формальных отраслях и больше тумана и демагогии в гуманитарных и социальных отраслях».
3.  Переход науки от старой мировоззренческой модели к новой. Происходит формирование подходов к изучению многих явлений, процессов, систем и т.д. в рамках старой и новой парадигм науки. [6]

Платонова С.И. также говорит о переходе науки к постнеклассическому этапу. Причинами развития социальных теорий, на ее взгляд, являются процессы, происходящие как в самой науке, так и в обществе. Речь идет о развитии науки от классического этапа к постнеклассическому, что подразумевает изменение общефилософской эпистемологии, ее познавательных стандартов, принципов, развитие научной картины мира, усложнение предмета исследования, интеграцию естественнонаучного и гуманитарного знания, заимствование методов. [3]

Таким образом, основную причину современного «парадигмального бума» многие авторы видят в переходе науки на новый, постмодернистский этап.

Анализ различных авторских подходов к изучению явления полипарадигмальности позволяет сделать вывод о том, что «парадигмальный бум» в современной науке, в частности в социологии, является фактом признанным. Кроме того, многие ученые говорят, преимущественно, об отрицательном воздействии полипарадигмальности на современную науку.

Однако в последнее время в социологическом знании все же отмечаются тенденции метапарадигмального синтеза и установление диалога между науками.