Присущее сходство объективно запрещаемого законом самоуправства, а также действий, направленных на самостоятельную защиту гражданских прав заключается в том, что лицо самостоятельно осуществляет действия для защиты своих прав, основываясь на своих внутренних убеждениях. Ни в первом, ни во втором случае корыстные цели не движут поведением лица. Несмотря на то, что самоуправство характеризуется оспариванием самоуправных действий гражданином или организацией, указанный признак также может принадлежать и к самозащите нарушенных прав.

Также данные институты объединяет то обстоятельство, что в случае и самозащиты, и самоуправства, лицо не обращается в юрисдикционные органы за защитой своих прав, а пытается восстановить свои права самостоятельно. Самозащита нарушенных гражданских прав, даже самая оправданная с точки зрения морали, легко может перейти тонкую грань, отличающую ее от самоуправства при условии, если нарушителю гражданских прав будет нанесен значительный ущерб, который может носить и не имущественный характер. Для разграничения самозащиты и самоуправства необходимо установить соблюдение либо несоблюдение условий правомерности самозащиты. В случае если при применении самозащиты были нарушены ее пределы, такая самозащита именуется самоуправством.

Самоуправством, кроме того, признаются и действия кредитора, который для защиты своих прав избирает такой способ как самозащита, который может быть применим только судом (взыскание неустойки). Говоря о самозащите гражданских прав и самоуправстве в административном праве необходимо указать на обязательный квалифицирующий признак – существенный вред, который в отличие от уголовного права в административном праве отсутствует.

В данном случае правонарушитель, который самостоятельно защищает свои права, зачастую обладает оспариваемым правом, однако избирает неверный способ защиты, а именно используя самоуправство, причем правонарушитель может не догадываться об использовании им неправомерного способа защиты. Именно поэтому каждое лицо, которое самостоятельно пытается защитить свои оспариваемые гражданские права, подвергается риску пойти вопреки установленным в обществе нормам права. Очевидно, что главным условием самозащиты гражданских прав являются осуществление действий дозволенных законом. К таким действиям смело можно отнести действия в условиях крайней необходимости.

Само понятие самообороны выделяли и широко рассматривали в научной литературе еще русские цивилисты дореволюционного периода.

Так, К.Н. Анненков характеризовал в конце позапрошлого века самооборону как защиту (либо отражение) любой возможной силой всевозможных посягательств, при наличии противозаконного характера такого посягательства. К объектам возможных посягательств данный автор относит:1)личность; 2)жилище; 3)обладание имуществом; 4)пользование имуществом. Так, например, в качестве действия в рамках необходимой обороны, Анненков называл изгнание собственником из его жилища посторонних лиц, которые вошли в него и не удаляются по требованиям хозяина – здесь посягательство одновременно оказывается на жилище и отношения по обладанию жилым помещением [1, с. 565].

Интересно также мнение Анненкова о том, что к действиям по самообороне относится не только защита от посягательств, осуществляемая непосредственно уполномоченным на то лицом, но и помощь в отражении посягательства, которая оказывается со стороны третьих лиц. Кроме того, самооборону права собственника могут осуществлять и третьи лица, правом собственности не владеющие (например, жильцы дома, арендующие в нём конкретное жилое помещение) [1, с. 567].

В.И. Синайский определяет необходимую оборону как «самозащиту, применяемую для охраны существующего юридического положения, на время лишь неправомерного посягательства вменяемого лица». При этом он выделяет следующие ее условия:

1) нападение должно быть объективно неправомерным;

2) нападение должно быть наличным, т.е. оно должно начаться или, по крайней мере, должно быть налицо угрожающее положение, за которым обыкновенно следует акт нападения;

3) защита должна осуществляться управомоченным лицом до тех пор, пока длится нападение [2, с. 161].

Стоит отметить, что как в теории гражданского права, так и в правоприменительной практике существуют пока что не разрешённые проблемы и спорные вопросы института необходимой обороны гражданских права.

Прежде всего, это проблема концептуальная, общеправового характера, восходящая к общим основам гражданско-правового регулирования. Согласно данной проблеме, существующий на данный момент правовой институт необходимой обороны не гарантирует целиком и полностью естественные и неотчуждаемых права человека и гражданина.

Так, многие авторы отмечают, что условия и основания применения мер самозащиты требуют ещё большей нормативной конкретизации, так как самостоятельная защита, осуществляемая без должного на то основания, расценивается уже как неправомерное поведение. Кроме того, в конкретных случаях зачастую возникают значительные сложности практике возникают определенного сложности по поводу определения «необходимости» обороны и, соответственно, пределов ее реализации, т.е. условий, при которых подобные действия будут квалифицированы как правомерные.

Таким образом, можно выделить три критерия, которыми необходимо руководствоваться при определении пределов необходимой обороны. Первый критерий связан с оценкой действий посягающего лица, второй с определением соотношения между нарушенными и защищенными благами, третий с оценкой действий самого управомоченного лица. При этом первый и третий критерии основываются на требовании ст. 14 ГК РФ [3] о недопустимости выхода за границы действий, необходимых для отражения нападения. Установление такого рода границ достигается лишь на основе полной и всесторонней оценки как действий посягающего, так и действий управомоченного лица. Исходя из этого, можно сделать вывод, что содержание первого критерия заключается в оценке способа, посягательства (например, нападение на личность или имущество управомоченного лица), а также характера действий посягающего лица (например, интенсивности и внезапности нападения, его физических способностей и т.д.).

Как было отмечено ранее, содержание второго критерия заключается в определении соотношения защищенного и нарушенного блага. В соответствии с п. 2 ст. 14 ГК РФ способы самостоятельной защиты должны отвечать требованиям соразмерности и не выходить за границы действий, необходимых для отражения посягательства. При этом, превышение пределов необходимой обороны возможно при выборе средств защиты, интенсивности обороны и ее своевременности. В данном случае, своевременность включает в себя определение момента нападения, или его реальной угрозы, а также момента окончания нападения, если у оборонявшегося отсутствовали основания убедиться в его окончании. Достаточно сложным на практике является вопрос, связанный с оценкой адекватности обороны нападению. Это связано, прежде всего, с тем, что категория «характер опасности», включает в себя большое количество оценочных признаков, что соответственно, часто не дает возможности достоверно оценить соразмерность нападения и средств защиты. В результате, эти вопросы во многом носят субъективный характер, и зависят от личного усмотрения правоприменительных органов, которые в каждом конкретном случае вынуждены устанавливать границы допустимого поведения и выносить решение о возникновении (отсутствии) у потерпевшего права на возмещение вреда и сумму этого возмещения.

Особенностью необходимой обороны в гражданском праве является то, что вред, причиненный нападающему лицу, при отражении нападения, не подлежит возмещению, если при этом не были превышены ее пределы. На наш взгляд, при определении пределов правомерной обороны, следует добавить еще два условия, помимо тех, которые закреплены в ст. 14 ГК РФ: К таким условиям стоит, как представляется, отнести:

1)характерное для всего гражданского права условие о недопущении при такой деятельности злоупотреблений субъективным гражданским правом

2) условие, обязывающее соблюсти установленный законом порядок защиты гражданских прав.

В свою очередь, вопрос о правовой неопределённости размеров пределов необходимой обороны неминуемо вызывает за собой вопрос об о материальном выражении и размеров материального вреда, который причиняется лицу в случае его защиты от опасного посягательства. Общим является норма статьи 1066 Гражданского кодекса [4], в соответствии с которой, причинённый в состоянии и условиях необходимой обороны вред не возмещается. Исключением выступают случаи превышения пределов такой обороны. В соответствии с Постановлением Пленума Верховного Суда РФ от 26 января 2010 г. № 1 [5], при определении суммы возмещаемого вреда суд должен учитывать степень вины оборонявшегося и посягавшего.

Согласно п. 2 ст. 1083 ГК РФ, размер возмещения должен быть уменьшен, если грубая неосторожность самого потерпевшего способствовала возникновению или увеличению вреда, в зависимости от степени вины потерпевшего и причинителя вреда. Если ответственность причинителя вреда наступает вне зависимости от его вины, то в случае выявления доказанной грубой неосторожности потерпевшего в совокупности с отсутствием вины у причинителя, то либо происходит полный отказ от возмещения вреда, либо присуждается возмещение в меньшем от реального объёме, при этом, в случае причинения в результате нападения вреда жизни или здоровью гражданина отказать в возмещении нельзя.

В цивилистике данный вопрос традиционно относится к числу дискуссионных.  Наибольшую остроту он приобрёл в 1960-е гг. в обстановке принятия нового гражданского законодательства Советского Союза. Существовало как минимум две точки зрения на данную проблему.

Так, согласно первой теоретической позиции (её сторонниками являлись О.С. Иоффе и Ю.К. Толстой [6]), поскольку действия по необходимой обороне предпринимаются уже после нападения, то причинённый в их результате вред должен возмещаться в полном объёме. При этом, в случае, если превышение пределов обороны было вызвано явным несоответствием средств и мер защиты с характером нападения, то суд, учитывая вину потерпевшего лица, обязывает возместить причинённый вред частично.

В своё время В.П. Грибанов достаточно точно и справедливо критиковал вышеуказанную позицию, отмечая, что даже в случае превышения установленных пределов, самой первопричиной действий по необходимой обороне выступало нарушительное поведение противной стороны [7, с. 33]. По его мнению, при определении наличия и размеров вреда, причинённого в результате превышения пределов необходимой обороны, правоприменитель должен в своей позиции руководствоваться принципами смешанной ответственности.

Как представляется именно такая точка зрения в большей степени обоснована, так при любом раскладе возмещение вреда здесь не только самостоятельная мера ответственности, но и правовой результат действий, которые были направлены для сопротивления нападению.

В случае причинения вреда в результате действий, направленных на необходимую оборону, единственным основанием для его возмещения выступает явное превышение пределов такой обороны. При этом, денежное выражение возмещения вреде определяет суд на основании двух критериев:

1) степень вины лица, причинившего такой вред;

2) степень вины потерпевшего, в результате деятельности которого возмещаемый вред и был причинён.

Можно констатировать, что проблема о степени вины лиц – участников такого фактического отношения по самообороне гражданского права как законодательно, так и в результате судебного толкования, остаётся неразрешённой до конца.

Как представляется, необходимо несколько другим способом рассмотреть принципы возложения мер гражданско-правовой ответственности за вред, причинённый лицом фактическими действиями в обстановке необходимой обороны. Вред, причиненный действиями при необходимой обороне, должен возмещаться с учетом презумпции вины потерпевшего, т.к. причиной обороны явилось именно его неправомерное поведение. С юридической точки зрения, данная презумпция должна быть выражена в императивной норме о том, что сумма вреда, подлежащего возмещению, причиненного при правомерной обороне, не должна превышать четверти от общей суммы нанесённого фактического материального ущерба – при этом степень вины обороняющегося субъекта во внимание не принимается.

Таким образом, главным при разрешении вопроса о возмещении причинённого действиями по самообороне вреда для правоприменителя станет выступает гражданско-правовая презумпция о вине совершившего нападение лица. Это важно, так как в случае непринятия такой презумпции объективная невозможность окончательно определить степень вины просто неоправданно затянуло бы рассмотрение дела – неоправданно много времени ушло бы в таком случае на проведение соответствующих экспертиз. Предлагаемый способ, на наш взгляд выглядит обоснованным не только в аспекте общеправового принципа справедливости, но и, кроме того носит в себе предупредительную сущность, так как при нём априори предполагается последующая наказуемость нападавшего лица..

В системе средств самозащиты гражданских прав особое место занимает необходимая оборона, изучению которой было посвящено данное исследование. Несмотря на то, что данный институт изучается в науке уже на протяжении многих десятилетий, в нем до сих пор остаются нерешенными некоторые вопросы. Так, труднореализуемыми на практике являются два основных вопроса: вопрос о пределах допустимой обороны и превышении ее пределов, и вопрос, связанный с возмещением вреда при его причинении в состоянии необходимой обороны, содержание которых было изложено в настоящей работе.

Таким образом, следует отметить, что институт необходимой обороны, предусмотренный действующим гражданским законодательством, для решения приведенных проблем требует дальнейшего научного изучения и законодательного совершенствования.

Большую роль играет здесь механизм защиты прав в случае необоснованных на них посягательств. Защищенность гражданских прав – одна из основных характеристик развитого правопорядка. В системе способов защиты гражданских прав, особое место занимает самозащита.

Самозащита гражданских прав, как специальный порядок защиты прав субъектов без обращения к юрисдикционным органам, была легально закреплена сравнительно недавно, в первой части ГК РФ 1994 г [1]. Однако, сам институт самостоятельной защиты гражданских прав имеет достаточно длинную историю. Огромные политические, экономические и социально-идеологические изменения в российском обществе, происшедшие в течение последних 20-25 лет, не могли не коснуться и методологии научного исследования. Как следствие, в результате плюрализма рухнула господствующая, единственно верная система диалектического материализма, возникли возможности к появлению новых школ и методик. Не стала исключением и наука гражданского права – в сфере вопросов самозащиты нарушенных гражданских прав.

Так, проблемы, связанные с самозащитой гражданских прав можно встретить еще в трудах дореволюционных авторов – фактически принятию каждого крупного законодательного акта в сфере гражданского права предшествовала научная дискуссия по данной теме. Начало таким дискуссиям берется уже в цивилистике времён Императорской России. Широкое развитие в научной методологии того периода сравнительно-правового метода ориентировало тогдашних авторов на обращение к соответствующим нормам законодательства зарубежных стран, где на тот момент институт самозащиты гражданских прав был в достаточной мере регламентирован. К таким актам можно отнести положения Саксонского гражданского уложения 1863 г., Германского гражданского уложения 1896 г., а также на нормы древнеримского частного права в изложении правоведов-представителей немецкой исторической школы права – К.Ф. фон Савиньи и Г.Гуго [2].

Действовавшее на тот момент гражданское законодательство Российской Империи ещё не имело самого определения понятия «самозащита гражданских прав». В нём содержались, только фрагментарные отдельные нормы, которые допускали случаи правомерного использования мер самозащиты в современном смысле этого слова. По этой причине большое количество специалистов оказывало значительное внимание рассмотрению института гражданско-правовой самозащиты. Вопросы, связанные с самозащитой можно встретить уже в одной из первых сводных методическо-учебных книг по гражданскому праву – в «курсе русского гражданского права», который был издан на основе лекций, читавшихся в Санкт-Петербурге профессором Дмитрием Ивановичем Мейером.

В одной из его лекций под самозащитой гражданских прав предлагалось понимать «разновидность защиты прав, при которой она осуществляется самим его обладателем, в отличие от судебной защиты, осуществляемой государственными органами» [3, с. 156]. По мнению Мейера, защита гражданского права его обладателем возможна «только в исключительных ситуациях, когда помощь со стороны государства может явиться слишком поздно». Согласно его классификации, самозащита может выражаться в виде самообороны, т.е. самостоятельного отражения посягательств на право, или в виде самоуправства, т.е. самостоятельного восстановления уже нарушенного права.

Другой ученый того периода времени – К.Н. Анненков – использовал понятие «самозащита» как тождественное понятию «самооборона» и определял ее как способ внесудебной защиты прав [4].

В современной юридической науке самозащита гражданских прав определяется как осуществление лицом предусмотренных законом действий фактического характера, совершаемых с целью защиты его личных или имущественных прав и интересов.

Профессор Е. А. Суханов полагает, что самостоятельная защита гражданских прав – это совершение управомоченным лицом определенных действий, соответствующих требованиям закона, направленных на защиту материальных и нематериальных благ [5, с. 330].

По мнению таких авторов как, Г. Свердлык и Э. Страунинг, рассматриваемый нами институт можно определить как совокупность закрепленных в законе или договоре действий управомоченного лица, направленных охрану его субъективных прав, пресечение нарушения и устранение неблагоприятных последствий такого нарушения. Кроме того, в юридической литературе можно встретить и иные подходы к определению понятия самозащиты гражданских прав [6, с. 18].

Таким образом, исходя из этого, можно сделать вывод о том, что категория самозащиты понимается многими авторами неоднозначно. В широком понимании самозащита представляет собой совокупность всех закрепленных в законе или договоре самостоятельных действий лица, направленных на обеспечение неприкосновенности субъективного права, пресечение правонарушения и восстановления нарушенного права.

В узком смысле самозащита определяется в качестве мер фактического характера, направленных на защиту прав во внедоговорных отношениях, фактических действий, целью которых является пресечение правонарушений.

В отличие от судебного порядка самозащита не имеет строго определенную формальную процедуру по защите нарушенного, либо еще не нарушенного права. Управомоченное лицо априори знает о своем праве обращения в органы судебной власти для защиты своих прав, однако в случае его осведомленности о наличии менее формального способа – самозащиты, зачастую использует его. Существование нормы о самозащите гражданских прав было в своё время подвергнуто в теории сомнению по причине «размытости» границ между самоуправством и самозащитой.

Поскольку четких установленных отличий между самозащитой и составом самоуправства обозначено не было, в настоящее время не существует безусловной гарантии права применять такой способ защиты гражданских прав как самозащиту, и не прибывать в полной уверенности о правомерности своих действий. В случае выбора способа самозащиты, который явно не разрешен законодательством Российской Федерации (самоуправство), такой способ обязан быть исключительным, то есть использоваться управомоченным лицом только в отсутствии у него иных средств защиты своих прав.

Таким образом, мы можем сформулировать следующие выводы:

1.Институт самозащиты в гражданском праве России был закреплен на законодательном уровне сравнительно недавно в части первой ГК РФ 1994 г. Однако, само понятие «самозащита» возникло достаточно давно, в частности, оно исследовалось и широко обсуждалось учеными дореволюционного периода, наиболее яркие труды, которых были приведены в настоящей работе. При этом, вопрос о самозащите гражданских прав является актуальным и в настоящее время, что вызвало его всестороннее обсуждение в современной науке гражданского права.

2.Анализ многочисленных научных работ позволяет сформулировать следующее определение понятия «самозащита гражданских прав». Самозащита в гражданском праве представляет собой комплекс фактических действий управомоченного на то лица, который направлен на защиту личного или имущественного права (либо интереса). При этом действия по самообороне должны быть вызваны явным и наличным нарушением такого права (интереса).