Издание придерживалось социал-демократического [3] и социал-либерального направления. Редколлегия, в состав которой входили П.М. Абовин-Егидес, В.Ф. Абрамкин, В.Л. Гершуни, Р.Б. Лерт и пр., печатали в журнале художественные произведения, философские, социологические, исторические, публицистические  работы. Издание позиционировалось как «свободная трибуна представителей различных идейных течений, не исключая и официозного, если представители такового захотят в нем участвовать» [4]. Журнал выходил с периодичностью 6 раз в год. Объем каждого номера составлял примерно 400 машинописных страниц. В первых сообщениях на Западе о журнале «Поиски» он ошибочно назывался «Поездки».

25 января 1979 г. у некоторых членов редколлегии (Р.Б. Лерт, В.В. Сокирко, П.М. Абовин-Егидес, Ю.Л. Гримм) были проведены обыски, в ходе которых были изъяты все материалы журнала «Поиски» и другая самиздатовская литература, фотографии диссидентов, документы Хельсинской группы, семь печатных машинок, фотооборудование, личные архивы и т.д. Также были изъяты нераспечатанные пачки чистой бумаги, клей, кисточки и т.д.

При обыске на квартире Ю.Л. Гримма была взломана входная дверь. Пришедшего к нему П.М. Абовина-Егидеса насильно втащили в квартиру и также обыскали. Р.Б. Лерт, болевшую пневмонией и ишемией и лежавшую в постели в тяжелом состоянии, заставили подняться для обыска. За членами редколлегии журнала регулярно следили.

После обысков члены редколлегии вызывались на допросы в КГБ. По факту «изготовления и распространения журнала «Поиски» было возбуждено уголовное дело по ст. 190¹ УК РСФСР за № 50611/14-79. Тем не менее, «редакция журнала «Поиски» заявила, что, несмотря ни на что, журнал будет продолжать выходить» [5].

16 февраля 1979 г. П.М. Абовин-Егидесу была вручена повестка в психдиспансер, где он состоял на учете. П.М. Абовин-Егидес от «визита» отказался.

Супруга П.М. Абовина-Егидеса Т.В. Самсонова, кандидат искусствоведения, работник Академии педагогических наук РСФСР, в знак протеста и в связи с тем, сто «разделяет взгляды еврокоммунистов», подала заявление о выходе из КПСС. Сразу же ее вызвал к себе президент АПН РСФСР и предложил досрочное утверждение ее докторской диссертации и повышение жалования в случае отказа от заявления. 23 января 1980 г. у Т.В. Самсоновой был проведен обыск, в ходе которого были изъяты ее заявление в парторганизацию и заявление супруга в ОВИР.

Б.Н. Ручкан после публикации в журнале «Поиски» своего романа «Юрьев день» получил отказ в визе на выезд из СССР 28 января 1979 г., но 29 января ОВИР разрешил эмиграцию, и через две недели Б.Н. Ручкан уехал из СССР.

В Институте повышения квалификации руководящих работников Министерства бытового обслуживания РСФСР, где работал П.М. Абовин-Егидес, состоялось собрание профессорско-преподавательского состава, которое приняло ходатайство об увольнении последнего с должности преподавателя и лишении его ученой степени кандидата философских наук. В декабре 1979 г. П.М. Абовину-Егидесу позвонили из ОВИРа, подтвердив разрешение на эмиграцию из страны. 17 января он покинул СССР.

В 1979 г. Р.Б. Лерт исключили из членов партии, хотя ее партийный стаж насчитывал 53 года – с 1926 г.

В.Ф. Абрамкина, редактора журнала, трижды вызывали на допросы в прокуратуру, где ему угрожали арестом, если «Поиски» будут выходить дальше. Редколлегия издания «в специальном заявлении отвергла шантаж и попытки сделать В. Абрамкина заложником, дабы добиться прекращения выпуска журнала. В заявлении говорится, что все члены редколлегии несут за содержание журнала равную ответственность» [6]. 18 сентября 1979 г. В.Ф. Абрамкина, возвращавшегося с дачи из Жуковского Московской области, прямо на улице остановили и обыскали в связи с делом о взрыве в метро 1977 г., как заявил инспектор уголовного розыска А.А. Рыжов, на предмет обнаружения взрывчатых веществ. Ничего не нашли и отпустили, не извинившись. 4 декабря В.Ф. Абрамкина, задержав на улице, привезли домой, провели обыск и арестовали.

В июне 1979 г. в Киеве у Г. Турьяна был проведен обыск, где также были изъяты материалы журнала «Поиски» [7].

В сентябре 1979 г. сотрудников вычислительного центра Главплодоовощпрома Т. Замяткину и Л. Блехера по одиночке вызвали в кабинет секретаря, где с ними общался сотрудник МВД. Представитель силового ведомства очень сжато информировал их об уголовном деле журнала «Поиски» и предупредил о возможных последствиях для Замяткиной в связи с ее «помощью» В.Ф. Абрамкину, для Блехера – в связи с его участием в издании.

16 ноября 1979 г. историк Г.О. Павловский, член редколлегии «Поисков», был доставлен в районное отделение милиции, затем – в КГБ для «беседы», в ходе которой от него требовали отказаться от участия в журнале, предлагая взамен работу по специальности или выезд за границу. Г.О. Павловский отказался от предложений, и 3 декабря общение повторилось, и ему предложили компромисс – формально он остается в составе редколлегии самиздатовского журнала, но реально не работает. После отказа Г.О. Павловского отпустили, предварительно проверив, нет ли у него в портфеле магнитофона.

Обыск у одного из авторов журнала «Поиски» – В.М. Сорокина был проведен рано утром 4 декабря 1979 г. «Не дожидаясь, пока супруги оденутся, милиционер во главе со ст. следователем Новиковым взломали дверь. Возмущенный Сорокин назвал фашистами. После обыска Сорокина увели якобы на допрос, но на самом деле поместили в КПЗ. Первоначально жене Сорокина Сейтхан Юсуповне сообщили, что ее муж арестован на 15 сут. Позднее, однако, выяснилось, что против него возбуждено уголовное дело по ст. 192 и 192¹ УК РСФСР («оскорбление представителя власти» и «оскорбление работника милиции», максимальная санкция – лишение свободы до 6 мес.)» [8]. Через неделю В.М. Сорокина освободили под подписку о невыезде в связи со следствием по делу об «оскорблении представителя власти». 29 января 19890 г. к нему на работу пришел начальник отделения милиции и неизвестный в штатском, который требовал от него заявления об отказе от «антисоветской деятельности». В.М. Сорокин написал только заявление о том, что его статьи в «Поисках» не являются ни антисоветскими, ни клеветническими. 6 февраля В.М. Сорокину сообщили, что возбужденное против него дело об «оскорблении представителя власти» закрыто за недоказанностью обвинения, но возбуждено уголовное дело по ст. 190¹.

В декабре 1979 г. состоялся обыск у историка М.Я. Гефтера, работы которого публиковались в «Поисках». В результате обыска у историка изъяли личный архив. У А. Горган, знакомой В.Ф. Абрамкина, также провели обыск и конфисковали стихи И. Бродского и ее мужа.

В.В. Сокирко вышел из состава редакции журнала 28 декабря 1979 г. в связи с невозможностью «достижения согласованного общего решения о прекращении или приостановке выпуска журнала», обратившись с открытым заявлением [9].

В январе 1980 г. вновь были проведены обыски у Г.О. Павловского, Ю.Л. Гримма, В.В. Сокирко и др. Ю.Л.  В ходе обысков были изъяты произведения А.И. Солженицына, «Пятикнижие», номера журнала «Посев» и другая литература. Гримм и В.В. Сокирко были арестованы и отправлены в Бутырскую тюрьму.

Выпустив два последних номера – № 7 и 8, редакция «Поисков» заявила о прекращении издания. В 1979-1984 гг. все номера «Поисков» были переизданы при участии П.М. Абовина-Егидеса за рубежом: в Нью-Йорке – № 1 и Париже – № 2-8.

С инициативой издания альманаха выступила Т. Мамонова еще в 1975 г. Она, будучи убежденной феминисткой, знавшей феминистскую западную литературу, предложила издавать именно феминистический прозападный журнал в СССР. Поначалу ее инициатива не нашла понимания среди других женщин, участвовавших в оппозиционном движении.

В августе 1979 г. Т. Мамонова опять обратилась со своим предложением к Т.М. Горичевой, известному философу, редактору самиздатовского журнала «37». Та, в свою очередь, выступила за подготовку издания не за рубежом, а в СССР – в самиздате, объяснив, что «работа на экспорт» вряд ли сможет увлечь ленинградских женщин» [3]. Новое решение моментально обрело сторонников.

Корреспондент «Радио Свобода» Т. Вольтская объясняет появление журнала именно в «северной столице» тем, что женщин, участвовавших в диссидентском движении, в том числе в «неофициальной культуре» в Ленинграде было намного больше, чем в остальных городах, кроме того, женщинам тут было сложнее «бороться» с жизнью, чем, допустим, в Москве, поскольку ленинградская обыденность была гораздо суровее здесь [4].

25 сентября 1979 г. первый  номер самиздатского женского журнала «Женщина и Россия» появился в Ленинграде. В альманахе  планировалось  несколько  регулярных  разделов:  «Женщина и церковь»,  «Женщина и  семья»,  «Женщина  и тюрьма», «Золотое детство». Сущность альманаха, по меткому замечанию С. Ярошенко, состояла в том, что «авторы резко критиковали последствия советской эмансипации, в результате которой женщины оказались перегружены работой и бытовыми проблемами, не получая адекватной поддержки со стороны мужчин или государства» [5].

В.Э. Долинин, известный диссидент, считает, что издание получило значительный общественный резонанс потому, что привычный самиздат мало затрагивал социальные проблемы в СССР, и альманах явился первым журналом, который рассматривал вопросы, касавшиеся положения женщины и ребенка в стране – о роддомах, домашнем рабстве женщины, разводах, алкоголизме, увеличении преступности, снижении рождаемости детей, пионерском лагере и т.д. [6].

А. Митрофанова замечает, что концепция альманаха «Женщина и Россия» была направлена против собственно самиздата, который не интересовался реальными вопросами советского бытия, так и против официально провозглашенного социалистического тезиса о существовавшем в СССР равноправии между мужчинами и женщинами [7]. Причем, феминизм «советского типа» представлял собой детальный анализ конкретных случаев, был направлен против унисекса гражданина СССР и выступал за возвращение женского начала в макет советской идеологии, с элементами религии, мифологии, идеологии.

В предисловии к немецкому переизданию «Женщина и Россия» была озвучена история переводов и переизданий журнальный статей: «Первый номер альманаха состоит из текстов десяти женщин и одного ребенка и после своего выхода в свет переходил из рук в руки… два из этих подпольных экземпляров попали во Францию, один из них в женское издательство «Tierce». В декабре 1979 г. первые статьи издания были опубликованы в «Liberation» и затем полный перевод появился в № 10 «Des femmes en mouvement hebdo». Вскоре тексты этого альманаха выпустили два французских издательства в формате книги. «Edition Tierce» издало еще том с материалами диссиденток из СССР, проживавших в Париже. В ФРГ тексты из советского альманаха практически полностью были напечатаны в № 3 «Courage» в марте 1980 г. [8].

С изданием журнала обозначилась поляризация взглядов его редакторов. Так, если Т. Мамонова, Н. Мальцева и т.д., продолжали придерживаться прозападной модели феминизма, то другие, в основном православные верующие, предлагали искать свой особенный путь, с учетом абсолютной непохожести отечественного самосознания и ситуации в России.

В декабре 1979 г. Т. Мамонову, С. Соколову и Ю.Н. Вознесенскую вызвали в КГБ,  где им было объявлено предупреждение за их деятельность по изданию альманаха. Т. Мамонова выступила с заявлением, что в связи с давлением со стороны КГБ будет вынуждена прекратить выпуск альманаха.

29 февраля  1980 г. в  Ленинграде  на квартире у  Ю.Н.  Окуловой-Вознесенской (автора публикации в журнале «Письма из Новосибирска») был  произведен  обыск, по словам милиционеров, в рамках дела В.Ю. Пореша. В это время пришла Т.М. Горичева, которую также обыскали и забрали у нее несколько религиозно-философских статей, альманах «Женщина и Россия» [9].

Тогда же – 29 февраля прошел обыск у С. Соколовой (автора опубликованного  в  альманахе рассказа «Летающие ящеры»), в ходе которого у нее были изъяты произведения А.И. Солженицына, Н.А. Бердяева, о. Дудко,  обращения к президенту Франции, письма в Международную Амнистию, Комитет прав человека ООН и т.п. После обыска С. Соколову доставили в КГБ на допрос.

Сотрудники комитета госбезопасности в своей работе использовали и косвенные методы давления на диссидентов. Так, 19 февраля 1980 г. сын Ю.Н. Окуловой-Вознесенской Андрей неожиданно был отчислен из училища, по слова администрации, «по  санкции  КГБ». На следующий же день он получил повестку в военкомат. Вскоре Ю. Вознесенская подала документы на эмиграцию из СССР.

Т. Мамоновой, редактору журнала, и ее мужу угрожали возбудить уголовное дело за тунеядство, они намеревались эмигрировать из СССР.

В связи с серьезными репрессиями на редакторов альманаха, возникла потребность в переименовании данного издания для конспирации. В результате Т. Мамонова продолжила выпуск альманаха под названием «Россиянка»; Т.М. Горичева и Н. Малаховская захотели сделать данное издание журналом «Мария» с постоянными тематическими разделами. 5 мая 1980 г. появился журнал «Мария», продолжение альманаха. Правда, в «Вестях из СССР» было отмечено, что «Мария» будет выходить не вместо альманаха «Женщина и Россия», а независимо и параллельно [10].

После репрессий со стороны властей в июле 1980 г. Т. Мамоновой, Н. Малаховской и Т.М. Горичевой настоятельно было рекомендовано срочно уехать из СССР, и они это сделали, эмигрировав 20 июля, и оказались сначала в Вене, а потом в разных странах.

В рамках уголовного дела в отношении Н. Мальцевой в Ленинграде в начале февраля 1981 г. допросили М. Тхоржевскую, которая признала, что опубликовала в альманахе «Женщина и Россия» рассказ под псевдонимом И. Тищенко. М. Тхоржевская показала, в оппозиционную деятельность ее вовлекли Т. Мамонова и Н. Мальцева. М. Тхоржевская раскаялась и согласилась свидетельствовать судебном процессе над Н. Мальцевой, который, по словам следователя, планировалось показывать на телевидении. 5 марта 1981 г. на допрос в насильно доставили Г. Григорьеву, которая отказалась от дачи показаний [11]. Г. Григорьеву затем неоднократно допрашивали, предлагая эмигрировать за рубеж [12]. Вскоре состоялся суд над Н. Мальцевой, осужденной в итоге на 2 года лишения свободы условно. В «Вестях из СССР» сообщалось, что о преследовании Н. Мальцевой был снят фильм [13].     

Следствие по делу И.С. Зисельса велось Черновицкой областной прокуратурой. В рамках дела было допрошено несколько свидетелей. Н. Круглова, научный сотрудник Черновицкого государственного университета, и ее сын Валерий дали показания, что именно от Зисельса они получили «Архипелаг ГУЛаг», Инженер Р. Блит, которого вызвали телеграммой из Казани, также дал показания, что Зисельс давал ему сборник «Из-под глыб». С. Шинкаренко, вызванный телеграммой из Томска, которого принуждали подтвердить разговор, незаконно  записанный органами госбезопасности на квартире у Зисельса, когда тот был у него в гостях, отказался от этого.

Подруга супруги Зисельса М. Потоцкая также подвергалась принуждению к даче «нужных» следствию показаний, в противном случае ей угрожали распространением компрометирующих ее сведений.  У Потоцкой в день ареста И.С. Зисельса состоялся обыск, в ходе которого изъяли документы о религиозном движении баптистов в СССР.

Допросам подверглись также родственники М. Потоцкой, черновицкий баптист Н. Гаврилов, брат жены Зисельса Г. Путерман, евреи-отказники из Черновиц М. Грауэр и М.  Оснис и др. 8 февраля 1979 г. следствие было продлено еще на 2 месяца [9].

3-5 апреля 1979 г. в Черновцах состоялся суд над И.С. Зисельсом, которому было предъявлено обвинение по ст. 187¹ УК УССР (аналог ст. 190¹ УК РСФСР), в частности, ему вменялись клевета в устной форме на советский общественный и государственный строй (показания Остапенко и Сахаровой, которая на суд не пришла); распространение книги А.И. Солженицына «Архипелаг ГУЛаг» (показания Н. и В. Кругловых),  сборника «Из-под глыб» (показания Р. Блита), произведений А.А. Амальрика и т.п., обращений в защиту Ю.Ф. Орлова и А.Б. Щаранского, материалов об использовании психиатрии в отношении диссидентов в СССР [10] и т.д.

Председателем судебного заседания был В.С. Ищенко, народными заседателями Макаров и Вайнберг, прокурором Коцюрба. Адвокату И.С. Зисельса Н.Я. Нимиринской (Ворошиловград) позволили ознакомиться с материалами дела только за день до начала заседания [11].

В зал судебного заседания пропустили только жену И.С. Зисельса, которая в первый день суда подвергли обыску и изъяли все ее записи. Друзья обвиняемого, стремившиеся попасть в зал, были задержаны, и их доставили в отделение милиции, где продержали около двух часов.  П.А. Подрабинека, приехавшего из Москвы, насильно посадили в самолет и отправили обратно в столицу.

И.С. Зисельс сразу же заявил отвод суду, как пристрастному, поскольку судьи являлись членами КПСС, а подсудимый критиковал политику партии. И.С. Зисельс настаивал на приглашении на суд более 500 человек в качестве свидетелей, в том числе всех упоминавшихся в «Архипелаге ГУЛаг», живых лагерников, авторов самиздатовских произведений и т.п. Ходатайства удовлетворены не были. В заключительном слове, длившемся 40 мин., И.С. Зисельс сказал, что ходе следствия было нарушено около 29 статей УПК.  И.С. Зисельс подчеркнул, что в данном случае судят книги. И.С. Зисельс заявил: «Мне 32 года. Я сделал выбор.  Этот выбор – противостояние злу и насилию. Я успел сделать всего несколько шагов по выбранному мною пути. Но я счастлив, что выбор сделан, и что он таков» [12]. И.С. Зисельса приговорили к 3 годам лагерей усиленного режима.

Кассационный  суд  по делу И.С. Зисельса прошел 29 мая 1979 г. Приговор оставили в силе.

7 сентября 1979 г. И.С. Зисельса поместили на 15 суток в карцер за то, что он отказался чистить картошку. Перед этим его пытались обвинить в дезорганизации производства, но не получилось, иначе бы ему грозило уголовное преследование. В Черновцах, где проживала семья Зисельсов, его пытались опорочить. Так, на занятии в музыкальной школе сотрудник КГБ лейтенант Подкорытов утверждал, будто Зисельсом было получено иностранных спецслужб 15 тыс. руб. [13].

В декабре 1979 г. два сотрудника КГБ пытались уговорить трех заключенных лагеря РЧ-328/67 (Сокиряны Черновицкой области) лжесвидетельствовать против И.С. Зисельса,  будто бы тот проводил антисоветскую пропаганду среди заключенных. В феврале 1980 г. И.С. Зисельса незаконно поместили в карцер за то, что он будто бы отправил нелегальное письмо. Истинная причина его наказания состояла в том, чтобы не допустить его свидания с супругой. С этой целью И.С. Зисельса досрочно выписали из санчасти, хотя лечение не было завершено [14].

И.С. Зисельс был освобожден в декабре 1981 г.

В 1984 г. И.С. Зисельса опять осудили на три года лишения свободы в колонии строгого режима. В 1987 г. он отказался от амнистии, т.к. не захотел отказываться от политической деятельности, что являлось обязательным условием освобождения.

В 1988 г. им была создана в Черновцах первая независимая еврейская организация на Украине. В 1989 г. он участвовал в образовании Ваада (Конфедерации еврейских организаций и общин) СССР и является его сопредседателем.

С 1991 г. выполняет обязанности председателя Ассоциации еврейских организаций и общин (Ваад Украины), исполнительного вице-президента Еврейской Конфедерации Украины. В 2002 г. на учредительном съезде Евроазиатского Еврейского Конгресса избирается председателем Генерального Совета.

В издании «Вести из СССР. Права человека» указывалось, что 23 писателя, в том числе 10 членов Союза писателей, решили издать альманах под названием «Метрополь», в который должны были войти отвергнутые цензурой произведения, некоторые из которых уже разошлись самиздате [3]. Альманах содержал предисловие, где подчеркивалось, что издание позиционировалось не как политическое, а исключительно литературное, как протест против рамок цензуры.

Объем издания составлял 480 машинописных страниц. В альманахе были напечатаны стихотворения А.А. Вознесенского, Ю.А. Карабчиевского, Ю.М. Кублановского, И.Л. Лиснянской, Е.Б. Рейна и Г.В. Сапгира, проза Б.А. Ахмадулиной, Ф.Н. Горенштейна и М.Г. Розовского, «Воспоминания о реальности» и «Прощальные деньки» А.Г. Битова, «Маленький гигант большого секса» Ф.А. Искандера, «Дубленка» Б.Б. Вахтина, стихи и песни В.С. Высоцкого, юморески А.М. Арканова, комедия В.П. Аксенова «Четыре темперамента», отрывки из его перевода повести Дж. Апдайка «Переворот», тюремно-лагерные песни И.Е. Алешковского, «Мелодии наших дневников» П.В. Кожевникова, эссе В.И. Ракитина, В.Н. Тростникова и Л. Ваткина.

23 января 1979 г. в кафе «Ритм» (Москва) должна была состояться пресс-конференция, где предполагалась презентация издания. Но накануне в кафе появились «медицинские работники», предписавшие провести «санитарный день» в кафе.

В Союз советских писателей был отправлен экземпляр «Метрополя» для официального издания без каких-либо правок. По мнению участников «Метрополя», в культурной политике советского государства могла наступить своего рода «оттепель» – как результат разрядки в середине 1970-х гг., так и как следствие послабления после целого ряда запретов произведений, изгнаний писателей, разгонов художественных выставок [4].

Но предложение властями не было поддержано. Более того, 29 января 1979 г. председатель московского отделения ССП Ф. Кузнецов на заседании резко критиковал В.П. Аксенова как организатора альманаха; высказывал угрозы в адрес А.Г. Битова в связи с его публикацией за границей романа «Пушкинский дом»; обвинял писателей в намерении сорвать переговоры об ограничении стратегических вооружений [5].

На страницах журнала  «Московский  литератор» 10 февраля 1979 г. Ф. Кузнецов впервые в СССР обрушил град нападок на «Метрополь» и его редакторов-составителей, затем критика повторилась в его интервью «Новостям» 16 февраля. Фильмы, снятые по сценариям А.Г. Битова и В.П. Аксенова, были запрещены, также как и исполнение стихов А.А. Вознесенского и песен на его слова на радио. Авторы альманаха заявили, что если кто-то из них будет исключен из ССП, то они коллективно выйдут из него.

В то же время в издательство «Ардис» (США) поступил экземпляр «Метрополя», который оно намеревалось издать. Но авторы альманаха попросили издательство сначала решить вопрос о получении издательских прав через агентство ВААП. Издательство «Галлимар» (Франция) тоже собирается издать альманах на французском языке.

7 мая 1979 г. в ЦДЛ состоялось собрание московских писателей по вопросу «Идеологическая работа с московскими писателями», где обсуждались методы выполнения постановления ЦК КПСС об усилении идеологической работы в стране (апрель 1979 г.) [6].

Некоторые авторы альманаха, не выдержав давления, забрали свои работы из «Метрополя» [7].

Вскоре В.В. Ерофеев и Е.А. Попов были исключены из ССП как необоснованно принятые ранее. Переводчику С.И. Липкину, также участнику альманаха, намекнули, что теперь он останется без работы. Книги некоторых других участников «Метрополя» прекратили выдавать в библиотеках [8].

В.П. Аксенов, Б.А. Ахмадулина, А.Г. Битов и Ф.А. Искандер 1 июня 1979 г. выступили с заявлением, что прекратят свое членство в ССП, если не будут восстановлены в организации исключенные недавно В.В. Ерофеев и Е.А. Попов. В.П. Аксенов позже классифицировал исключение  из  Союза участников «Метрополя» как «экономические санкции» против них. Также с письмами-протестами в связи с исключением из ССП В.В. Ерофеева и Е.А. Попова выступили И.Л. Лиснянская и С.И. Липкин.

5 июня 1979 г. писатель О.В. Волков возмутился против того, без его согласия была поставлена его подпись под статьей с критикой «Метрополя» в газете «Московский литератор», органе московского отделения ССП [9].

А.А. Вознесенский отмежевался от «бунтарей», предъявивших ультиматум руководству ССП. Вскоре он совершил поездку в США, в «Литературной газете» были напечатаны его стихи [10].

В.В. Ерофеева и Е.А. Попова предполагалось восстановить в ССП, но они, в свою очередь, должны были «раскаяться», осудить альманах как «вредное» издание и выразить «сожаление» по поводу «пропагандистской шумихи» вокруг «Метрополя». Но поскольку они не сделали этого, их членство не восстановили. Тогда В.П. Аксенов прекратил свое членство в ССП в декабре 1979 г. и заявил о своем намерении эмигрировать. Вскоре С.И. Липкин и И.Л. Лиснянская вышли из Союза писателей СССР в знак протеста против исключения из него участников «Метрополя», но желания эмигрировать не выразили. В.В. Ерофеев и Е.А. Попов удерживали своих собратьев «по перу» от выхода из ССП [11].

Власти по-своему пытались купировать скандал по поводу «Метрополя». Так, в издательстве «Советский  писатель» вышел сборник рассказов Ф.А. Искандера, правда, тираж был значительно сокращен; частично разрешили некоторые выступления; Е.А. Попову обещали издание задержанного ранее сборника его рассказов; В.П. Аксенову предложена 2-годичная заграничная командировка [12].

Но в середине февраля 1980 г. В.П. Аксенова исключили из Союза кинематографистов СССР за то, что подписал заявление в поддержку А.Д. Сахарова. Исключение В.П. Аксенова из Литературного Фонда фактически лишало его средств к существованию [13].

В апреле 1980 г. В.П. Аксенов подал заявление на эмиграцию во Францию по приглашению издательства «Галлимар». По неофициальной информации, ему обещали выезд из СССР при сохранении советского гражданства [14].
Указом ПВС  СССР  от  20  ноября 1980 г. В.П. Аксенова, выехавшего в июле 1980 г. в США для чтения лекций, лишили гражданства СССР. В указе сказано, что Аксенов «систематически занимался враждебной Союзу ССР деятельностью, наносил своим поведением ущерб престижу СССР». Указ опубликовали 14 января 1981 г. в «Ведомостях Верховного Совета СССР» (№ 2) [15].
Итак, дело в отношении участников альманаха «Метрополь» отражало те изменения, которые происходили в самом механизме функционирования советской цензуры в период «застоя». Если время Л.И. Брежнева характеризовалось стабильностью в политической системе, то в жизни советского общества тогда же наблюдались значительные сдвиги, например, повышение уровня образования, рост процессов урбанизации, появление новых профессиональных «ниш», что, в целом, способствовало возникновению разных форм проявления инакомыслия – от более очевидных, как то – правозащитное движение, до более скрытых – неформальные течения [16].

Б. Констриктор связывал название журнала с номером квартиры, где проживали первоначально главные редакторы издания – Т.М. Горичева и В.Б. Кривулин, и в которой собирались авторы журнала, проходили религиозно-философские собрания и семинары [1].

Л. Поликовская считает, что в названии альманаха скрыт и другой смысл: существует в математике гармоническая постоянная – число Е, возможность оптимального выбора. Единица, поделенная на Е, равна 0,37. Позже В.Б. Кривулин отождествлял Е с метафорой творчества. В то же время цифра 37 ассоциировалась со страшным 1937 годом. Неоднозначность и разноплановость, характеризовавшие практически все материалы журнала, уже априори подразумевалась в названии [2].

Объем «37» составлял 5-25 авторских листов, журнал выпускался в количестве 15-200 и иногда больше экземпляров. Участники журнала, в том числе и авторы, работали также без гонораров. В.Б. Кривулин вспоминал, что работа над каждым номером была крайне напряженной и накаленной, в процессе подготовки много спорили, ссорились и даже доходили до истерик [3].

Структура номеров включала в себя диалоги по текстам Евангелия, художественные, богословские и научные материалы, хроники культурных событий (информация об официальных и нелегальных выставках, различных чтениях и семинарах, доклады на религиозно-философские темы, причем авторами были не только представители православных конфессий, но и других религий, и т.д. Выпускались и тематические номера.

С первого же номера в журнале стали публиковаться переводы работ западных авторов, доступ к которым в СССР практически отсутствовал (Р. Мальтус, М. Хайдеггер, Дж. Оруэлл и др.) [4]. Именно «37» первым на русском языке опубликовал Х.Л. Борхеса.

Журнал распространялся не только в СССР, но он и попадал за границу, где отдельные материалы перепечатывали западные издания.

В разное время в редколлегию журнала входили Т.М. Горичева, 1947 года рождения; В.Б. Кривулин, 1944 года рождения; Л.А. Рудкевич, 1946 года рождения; позже – Е.А. Пазухин, 1945 года рождения; Н. Шарымова, 1946 года рождения (псевдоним Кононова); после эмиграции Т.М. Горичевой влились Л.Я. Жмудь, 1956 года рождения [5]; С.А. Тахтаджян, 1956 года рождения; Б.Е. Гройс, 1947 года рождения; но ушли В.В. Антонов, 1938 года рождения, и Е.А. Пазухин.

Во второй половине ноября 1978 г. для «профилактические беседы» в КГБ были вызваны представители так называемой «второй культуры» Ленинграда, том числе члены редколлегии самиздатовского [6] журнала «Часы» Б.И. Иванов, А. Драгомойченко, Б.В. Останин, член редколлегии самиздатовского журнала «37» В.Б. Кривулин. Им настоятельно рекомендовали прекратить издание журналов, В.Б. Кривулину предложили эмигрировать.

Но выпуск журнала «37» продолжился. Тем не менее, по решению редколлегии (кроме В.Б. Кривулина, в нее входили Т.М. Горичева, Л.А. Рудкевич и Б.Е. Гройс) из очередного номера журнала были вырезаны стихи осужденной Ю.Н. Окуловой-Вознесенской, вместо которых напечатали ее ответы на анкету по вопросам религии и  искусства.

Другому  члену редколлегии В. Филимонову было рекомендовано подать заявление о выезде из СССР без традиционного «вызова» из Израиля. В. Филимонов сделал это, получил визу через три дня и 24 декабря 1978 г. уехал из СССР [7].

Другой самиздатовский реферативный журнал «Сумма» (1979 г. № 3, 4) публиковал содержание журнала «37» – № 18 и 19 [8]. В.Б. Кривулин отмечал, что уже с 19 номера характер журнала принципиально изменился – стал не религиозно-философский, а позитивистский [9].

16 декабря 1980 г. в Ленинграде был проведен обыск у В.Б. Кривулина. Обыск проходил в рамках дела Н.М. Лазаревой, члена женского клуба «Мария». В ходе обыска было изъято 58 наименований, в том числе архивы журналов «37» и «Метродор» [10].

Спустя несколько дней – 19 декабря 1980 г. обыск провели у другого участника журнала «37» – литератора К.М. Азадовского, 1941 года рождения. Ему было предъявлено обвинение по ст. 224 УК РСФСР. Знакомые К.М. Азадовского были убеждены в фальсификации дела против него, а истинная причина преследования крылась, по их мнению, в его многочисленных контактах с иностранцами и представителями неофициальной культуры в Ленинграде [11]. 14 июня 1981 г. К.М. Азадовского по этапу отправили в лагерь в Магаданскую область [12].

7  декабря 1980 г.  в  Ленинграде объявлено об образовании «Свободного культурного профсоюза», куда вошли писатели, поэты и редакторы самиздатовских журналов – «37», «Метродор», «Мария», «Диалог».  В качестве учредителей в заявлении о создании профсоюза расписались В.Б. Кривулин и С.А. Тахтаджян. В.Б. Кривулина,  Б.В. Останина и Сегидова вызвали в КГБ, где они были вынуждены дать подписку о том, что  намеченная конференция нового профсоюза не состоится. Конференция, все же, была проведена в Ленинграде 20 декабря 1980 г. [13].

Материалы журнала в 1980 г. были объединены в сборник «Церковь, культура,  идеологи».

В январе 1981 г. В.Б. Кривулина вызвали в КГБ, где заставили написать обязательство прекратить выпуск журнала. Но другие редакторы не поддержали В.Б. Кривулина, и настаивали на продолжении издания [14].

Всего вышел 21 номер журнала [15]. Последний готовили уже новые люди. Номер полностью был посвящен эмиграции Т.М. Горичевой.

Первоначально состав редколлегии держался в тайне, но позже имена членов были обнародованы – Е. Абрамова, В. Быков, Н. Денисова, Ю.С. Денисов, М.Н. Иконников, Е. Осипова [5]. К 1981 г. из редколлегии вышла Е. Абрамова; но редколлегия пополнилась Е. Алексеенко и В. Шепелевым. В течение 1980-1981 гг. в редколлегии сменилось около 10 человек [6].

26-27 мая 1980 г. в Херсоне, Запорожье и Калинине были проведены обыски в рамках уголовного дела об издании и распространении самиздатовского журнала «Поединок». 26 мая были произведены обыски у Н. Денисовой (Москва), В. Быкова, Е. Осиповой, М. Иконникова (Москва), 27 мая состоялись обыски у Ю.С. Денисова (Москва) [7].

12 апреля 1981 г. в Москве были проведены обыски у членов Московской Хельсинкской группы С.В. Калистратовой, И.С. Ковалева, у распорядителя Фонда помощи политзаключенным С.Д. Ходоровича, А. Романовой, А. Готовцева  (Российского), Ю.С. Денисова,  официанта ресторана «Будапешт» (Москва), одного из редакторов журнала «Поединок» [8].

2 апреля  1981 г. у члена редколлегии журнала «Поединок» Михаила Николаевича Иконникова по инициативе следователя Попова был произведен обыск. Как утверждал следователь Попов, обыск проводился в рамках дела  В. Кувакина. В. Кувакина тогда еще не арестовали. М.Н. Иконникова задержали на работе, где он добровольно отдал «Бюллетень Моссовета» за 1980 г., копии различных обращений и жалоб  В. Кувакина на слабую работу пункта по приему стеклотары, анонимную самиздатовскую статью о социально-экономических проблемах. Позже М.Н. Иконникова доставили домой для проведения обыска, в ходе которого ничего не изъяли.  После окончания  обыска М.Н. Иконникова допросили. М.Н. Иконников утверждал, что вместе с В. Кувакиным они намеревались образовать группу «Гласность», главная цель которой состояла бы в выявлении и обнародовании случаев нарушения установленного порядка рассмотрения жалоб трудящихся. М.Н. Иконников считал, что в этой практике  не содержится ничего противозаконного.

3 апреля следователем Московской городской прокуратуры Мелекаевым был допрошен член редколлегии журнала «Поединок» Юрий Сергеевич Денисов. Следователя интересовали вопросы, связанные с журналом «Поединок» и М.Н. Иконниковым. Ю.С. Денисов отказался отвечать на вопросы.

9 апреля состоялся обыск у члена редколлегии журнала «Поединок» В. Быкова. 11 апреля был проведен обыск у Е. Алексеенко. В ходе обысков было конфисковано около 40 экземпляров машинописной «Хроники текущих  событий» (№ 55), много зарубежных изданий. В. Быкова и Е. Алексеенко после обысков допросили, задаваемые вопросы касались журнала «Поединок».

14 апреля был проведен обыск у Ю.С. Денисова, ходе которого были изъяты заготовки для № 6 журнала «Поединок», материалы самиздата, произведения А.И. Солженицына. 15 апреля Ю.С. Денисова допросил следователь КГБ Капаев. Первоначально Ю.С. Денисов отказывался от дачи показаний,  но после предъявления ему собственноручных показаний Кувакина, что он предоставлял Денисову разные материалы, тот подтвердил все сказанное Кувакиным [9].

22-23 декабря 1981 г. выездная сессия Мосгорсуда в помещении районного народного суда Люблинского района заслушивала дело по  обвинению В. Кувакина по ст. 70 УК РСФСР. Председательствовал зам.председателя Мосгорсуда В.Г. Романов, обвинение поддерживал прокурор А. Головин, защищал В. Кувакина адвокат В. Швейский. Из близких обвиняемого на процесс была допущена только его супруга, и лишь в первый день заседания, на второй день – только на зачитывание приговора. В зале суда отсутствовала даже специально отобранная публика. В. Кувакину вменялось изготовление и распространение самиздатовских материалов. Все эпизоды определенным образом были связаны с конфискацией в аэропорту Шереметьево бумаг и фотопленок у бельгийского гражданина Иоса Бени в июле 1980 г. В обвинении говорилось об изготовлении и распространении воззвания  «К гражданам Советского  Союза»,  незавершенной статьи на основе этого воззвания, программы «Экономическая борьба рабочего класса», которая была опубликована в самиздатовском журнале «Левый поворот», письма в защиту Марка Морозова, заявления и обращения для печати на случай ареста, трех эссе В.И. Новодворской. Вопрос о членстве В. Кувакина в СМОТ [10] на суде не поднимался. В. Кувакин был согласен с фактической стороной обвинения, но себя виновным не признавал. Свидетелями на суде выступали члены редколлегии самиздатовского журнала «Поединок»  Ю.С. Денисов и М.Н. Иконников и др.

Вследствие преследований издание журнала «Поединок» прекратилось.

24-25 октября 1987 г. в Ленинграде прошла встреча редакторов и представителей независимых изданий Ленинграда, Москвы и Риги, на которой прозвучало, что к 1983 г. вышло 9 номеров журнала «Поединок», готовился 10, и там публиковались московские и ленинградские авторы. «Заключительное коммюнике встречи редакторов и представителей независимых изданий» среди всех подписал и Ю.С. Денисов, что позволяет предположить, что речь все же идет об одном и том же издании [11].

Параллельно диссидентству развивалось и религиозное сопротивление атеистической политике государства. Борьба за свободу вероисповедания не исходила от какого-либо одного, отдельного организованного центра, она была многополярна. Каждая конфессия, независимо от других, выражала свой протест против дискриминации своих единоверцев.  Формы этого протеста были различны.

В целом, в религиозном диссидентстве можно выделить активное и пассивное противление. Одной из форм активного протеста стали демонстрации, зачастую они не носили массовый характер, но от этого были не менее значимые. К этой форме протеста чаще всех прибегали евреи, в движении которых сплетались религиозные и национальные мотивы. Наибольший всплеск их демонстраций наблюдался в 1978 году.

Активный протест выражался также в открытых обращениях к государственным структурам, общественности, западным странам, единоверцам, международным организациям и т.д. Массовая волна отрытых, индивидуальных или коллективных, писем с просьбами о разрешении на выезд евреев направлялась председателю Совета Министров СССР А.Н. Косыгину, Генеральному секретарю ООН У. Тану, в комитет по правам человека при ООН. Протестанты часто обращались к мировой христианской общественности. Так, в ноябре 1969 года I-ый Всесоюзный съезд родственников узников, членов церкви евангельских христиан-баптистов обратился ко всем христианским церквам, всем христианам мира с подробным изложением притеснений со стороны властей[3]. А в мае 1974 года к христианам всего мира обратились пятидесятники с просьбой исходатайствовать у своих правительств право на жительство для пятидесятников, преследуемых в СССР за их религиозные убеждения[5]. С открытыми обращениями выступали и инициативные правозащитники, например, в конце 1967 года писатель А.Э. Левитин-Краснов отправил письмо Папе Павлу VI о положении церкви в СССР[4]. Подобные открытые обращения, к сожалению, часто оставаясь без ответа, стали одним из видов активного протеста против гонений на религию.

Открытое противление выражалось и в стремлении распространять реальную информацию о положении конфессий в СССР. Эта цель была воплощена в появлении собственного религиозного самиздата («сам сочиняю, сам цензурирую, сам издаю, сам распространяю, сам и отсиживаю за это [6, с.126]»). Это и баптистский «Братский листок» с информацией о своей деятельности, «Чрезвычайные сообщения» по поводу очередных репрессий, и подпольное издательство верных и свободных адвентистов седьмого дня, названное ими «Верный свидетель», и «Информационная служба христиан веры евангельской — пятидесятников» с сообщениями о преследованиях общин пятидесятников и о борьбе за эмиграцию, и информационный бюллетень еврейского движения за выезд в Израиль «Исход», и «Хроника Литовской католической церкви» — информационное издание, регистрировавшее нарушения прав верующих. Это далеко не полный перечень всей самиздатской литературы, которая появлялась в среде религиозных диссидентов.

Помимо активного противления в 1950-70-ых годах наблюдался и пассивный протест, проявляющийся в отказе от государственной регистрации, переходе на нелегальное положение различных конфессий. Люди не отказывались от своего вероисповедания, не шли на поводу у власти, его ограничивающей, а продолжали верить несмотря ни на что. Незарегистрированные общины верующих не только уходили в подполье, но параллельно отказывались от получения паспортов, вступления в пионеры и в комсомол, службы в армии. Зачастую появление незарегистрированных общин являлось попыткой отмежевания от официальной, послушной власти церкви. Факт образования и пополнения подпольных церквей является свидетельством массового пассивного сопротивления верующих. Если активный протест был уделом немногих, то пассивный протест был массовым, что являлось показателем сложных и напряженных отношений религии и власти в СССР.

Добились ли религиозные диссиденты удовлетворения своих требований? Ответ на этот вопрос неоднозначен. Действительно, в 1950-70-ые года XX века время от времени некоторые конфессии после десятка лет гонений получали те или иные послабления в области вероисповедания. Но, в полной мере, ни одна из них не достигла полной свободы, даже тогда, когда преследование прекращалось, религия находилась под бдительным присмотром партийного и советского руководства. Однако это вовсе не означает поражения религиозного диссидентства как общественно-политического явления. Во многом именно оно заложило основу для реформ в вопросах вероисповедания середины 1980-90-ых годов и стало основой для государственно-церковных отношений в новейшей истории Российской Федерации.