О роли христианства в российской культуре и его влиянии на всю страну было всегда множество мнений и споров. И что немаловажно, мнения совершенно отличались, так как одни говорили о сугубо положительной роли христианства и православия, в частности, на российскую культуру, политику и на государство в целом, другие же абсолютно отрицали что-либо положительное во влиянии христианства на Русь. Впервые острое различие во взглядах на данный феномен проявилось в России в первой половине XIX века в культурно-общественных кругах. Представители движения славянофилов говорили, что сознание и характер русского человека имеют полное сходство с характером истинного христианина. Россия может быть только христианской страной – это закономерный путь её развития, другого в истории и быть не могло. Они связывали истинное и праведное будущее России только с христианством. А представители западничества, ярким примером которых можно назвать Чаадаева, напротив, видят причины всех неудач Российской Империи, и её социальных проблем только в религии, которая была перенята от Византии в искаженном и неистинном виде. В1829—1831 гг. Чаадаев издает своё главное произведение — «Философические письма», за которые его прозвали почти гением. Чаадаев излагает свои западнические идеи, среди которых он восхищается культурой Запада и, в основе этой культуры, подобно многим мыслителям Западной Европы, видит католицизм. «Философическое письмо» Чаадаева говорит нам о том, что Россия должна торопиться с приобщением себя и своего народа к культурному миру Западной Европы. В последующих письмах он в апофеозе представляет католичество и Папу Римского, а также мечтает об объединении всех народов под покровительством католической церкви. Тогда, писал он, начнется мирное развитие общечеловеческой культуры.

Эти мнения являются главенствующими и в XX в. Лишь на рубеже 80-90-х гг. стали издаваться рабо­ты, которые рассматривали христианскую церковь и христианские идеи как составную часть русской культуры, без которой невозможно ее как-то понять или исторически истолковать, а православие как культурный феномен. Так же стоит отметить, что русское слово «православие» заимствовано от греческого понятия «ортодоксия», то есть «пра­вильное мнение». В широком смысле понятие «ортодоксальный» означает «неуклонно, без каких-либо изменений, следующий традициям».

Вскоре ортодоксия стала основой религиозного уклада и выступала за отказ от каких-либо изменений. Именно в таком виде позже христианство и утверждается на Руси. Но в силу поверхностного вос­приятия греко-византийская ортодоксия станет лишь верхушкой, по сути, нового учения – на­ционально сориентированного русского православия. Несмотря на всю истинность и неизменность, религия требовала некого приспособления к русскому человеку, чтобы стать частью его.  Именно поэтому и произошёл процесс некой корректировки в православном учении и обрядах.

Рассматривая и анализируя историю России, а также акцентируя своё внимание на период Древней Руси, можно выделить три возможных направления по принятию христианства и его внедрению в русскую культуру и общество.

Первое направление – государственное. Принятое официально в 988 г., христианство становится главной формой объединения государства и культуры того времени. Православие на момент принятия моментально получило статус обязательной и единой государственной религии, что,  конечно, предопределило его дальнейшую роль в становлении российской культуры, общества и даже самого государства. Церковь под­нимает авторитет князей Руси, а так же, участвуя в системе государственного аппарата, становится одним из главных участников в политической жизни.

Второе направление – это религиозное, аскетическое, которое, собственно, и способствовало развитию богословской мысли, форм, видов и методов обретения религиозного опыта, то есть духовного подвижничества. Несмотря на то, что большинство населения соблюдало новые для них христианские обряды лишь формально, а также в некой смеси с языческими обрядами, всё же небольшая часть народа истово и душевно очень глубоко приняла новую ве­ру. Это, в конечном счёте, привело к очень интенсивному развитию христианской культуры и её институтов, а именно монастырей, скитов, церквей, и последующему становлению истинной русской святости. Также вариантом аскетического благочестия было странничество по монастырям и святым местам, не только по территории Руси, но и за рубежом. По данным историков, уже в XI в. множество русских паломников посетили Афон, Гре­цию и Палестину.

Третье направление – культурное, которое способствовало некой «отмене» одной ценно­стно-смысловой картины мира, как её представляли язычники, и предоставление абсолютно иной, совершенно непонятной и отдаленной ей, то есть христианством. По приказу в то время правящего на Руси Великого князя Владимира киевляне должны были принять крещение в водах Днепра, признать единого Бога, отказаться от языческих богов и свергнуть их изображения – идолов. В одних княжествах кре­щение принималось на добровольной основе самим населением, а в других вызвало недовольство и даже некое сопротивление народа новым навязанным им традициям и нормам. В отличие от заин­тересованной в смене религии власти, у народа, населявшего Русь, ни в X, ни в XI-XII вв. не было никакой внутренней по­требности в смене языческой веры на православие. Новые задачи в формировании новой картины мира, христианского образа жизни, обычаев, привычек, стоявшие перед государством, были самыми трудными, и их решение растянулось на многие столетия. И даже в современной России остаются места, связанные с языческой верой.

Таким образом, влияние христианства на становление русского человека очень велико, так как с ходом истории и по теории официальной народности Уварова  Православие стало одним из начал, без которых Россия не может, и не могла бы процветать, усиливаться, жить. Учитывая, что эта теория была поддержана государством, она и вправду имела место быть, и долго оставалось официальной и непререкаемой.

Нас будет интересовать клеймо и его значение. По мнению исследователей, мы имеем дело с антропонимом, который реконструируется как *Wulfberht. Первый элемент Wulf- «волк» восходит к общегерманскому *wulfaz «волк». Вторая часть представлена словом -berht, типичным для западногерманских языков, но не имеет отношения к скандинавским, «яркий, светящийся, сияющий». Исследователи неохотно составляют полное название «Волк светящийся», поскольку очевидной становиться бессмысленность их изысканий. Будем разбираться.

Отметим несколько моментов, которые помогут нам рассмотреть данный вопрос. Примечательно, что один из наиболее поздних образцов меча, кроме клейма, содержал еще и латинскую надпись +IINIOMINEDMN «in nomine domini» «Именем Господним» [6]. Также обращают на себя внимание различные варианты выполнения клейма – VLFBHT, VLFBR, VLFBRH+T, VLFBRHT и другие. Подобное разнообразие может указывать, что было несколько производителей, но неизменным оставался ряд букв VLFBR-, которые и составляют основу искомого слова, оригинального названия. В целом, можно предположить связь с христианской традицией (кроме упомянутой надписи, наличие крестов на клейме) и латинским языком.

В предложенной парадигме может оказаться, что мы имеем латинский композит VL-FBR. В таком случае, второй компонент вполне очевиден – FaBeR = faber «ремесленник, мастеровой; искусный» [5, с. 197; 9, с. 233-234]. Первая часть VL- может быть представлена латинским aula со значением «придворный; королевский двор; церковное здание» [8]. Семантически близким, определяющим власть, является и латинский корень val- (от индоевропейского u̯al- «быть сильным») [5, с. 651; 9, с. 1111]. В целом, получается определение «придворный мастер», подчеркивая и высокую степень исполнителя, и связь его не только с домом правителя, но и церковной структурой. В дальнейшем, некоторые производители транслировали вторую часть как германское -breht «сияющий», другие изготовители добавляли T, видимо, подразумевая аналогии с сегодняшним обозначением торговой марки TM.

Теперь рассмотрим клеймо с меча, найденного у села Хвощево Полтавской области. Клинок датируется концом X – началом XI веков и привлекает внимание сохранившейся на нем надписью: на одной стороне КОВАЛЬ, на другой – ЛЮДО_А [2]. Расшифровка кажется очевидной: коваль (*kovalь) «кузнец» – определение профессии и славянский антропоним [3, с. 184; 4, т. 12, с. 7], второе слова считают личным именем Людота или Любоша, но такие имена не засвидетельствованны. Последнее замечание требует по-новому рассмотреть надпись ЛЮДО_А.

Можно утверждать, что в основе рассматриваемой надписи лежит корень люд-, который отражает положительную оценку [1, с. 88-89]. В нашем случае, можно обратить внимание на болгарское л’удим «сделать что-либо хорошо» (под славянским l’uditi) в этом же ряду старопольское łudzić «свидетельствовать», литовские liudyti «свидетельствовать», liudytojas/liudėjas «свидетельство, свидетельские показания» [4, т. 15, с. 193; 10, с. 361; 7]. Дополнением выступает славянский суффикс существительного -ota (-ота). Таким образом, надпись на клинке является клеймом, указывающим на высокое качество изделие, которое гарантирует изготовитель, точнее, кузнец свидетельствует о том, что сделал хорошо; можно сравнить с современным оборотом «сделано с любовью» или, своего рода, знаком качества.

Как отмечают исследователи, древнерусский меч «ЛЮДОТА КОВАЛЬ» по высокому содержанию никеля (0,1%) не отличается от каролингского клинка с надписью INGELRII, также широко распространенной в Европе в X–XII веках [2]. Данное клеймо встречается в нескольких вариантах написания, позволяя выделить основу оригинала – INGELR-. В таком случае, можно утверждать, что мы имеем дело с конструктом ingel-r-, в котором -r представляет суффикс существительного, обозначающего место деятельности, -ri. Первый компонент тогда может происходить от топонимической основы Ingel-heim am Rhein (Ингельхайм-на-Рейне). Следовательно, клеймо указывает на мастерскую из Ингельхайма-на-Рейне.

Таким образом, можно утверждать, что оригинальные мечи VLFBRH и INGELRI производились в Ингельхайме-на-Рейне. Клеймо первого образца связано с королевской резиденцией, которая располагалась в городе со второй половины VIII века вплоть до XI века (как раз совпадает с периодом распространения данных мечей) и имела свое кузнечное производство. Мечи со второй надписью изготовлены в ремесленной мастерской города-столицы, что и было указано на оружии.

Клинки Людота Коваль ковались на территории Древней Руси, а клеймо служило свидетельством мастера о высоком качестве изделия.

Можно предполагать, что в основе топонима лежит славянский корень *orsti «расти, увеличиваться» (отсюда и Арсания [10]), который дает в русском rasti «расти, возвеличиваться, возвышаться» с отглаголенным существительным рост «рост, высота», в целом, восходит к индоевропейскому корню er- «двигаться вверх» [8, т. 3, стлб. 88, 172; 14, с. 376; 16, с. 326, 329]. Притяжательный суффикс -ов (-ov) создает топонимическое прилагательное «высокий; который на возвышается» (отсюда, кстати, и эпитет Великий, а не Ростов-на-Неро). Значение топонима достаточно точно определяет место поселения на местности (рис. 1).

Рис. 1. Окрестности Ростова Великого

Древнерусское начало может подтверждать и расположение поселения на западном берегу озера Неро, тогда как Сарское городище раскинулось на правом берегу Сары. В данном случае можно провести прямые аналогии с возведением русскими князьями Смоленска на левом берегу Днепра напротив Гнездово, оставшемся на правом берегу.

Еще одним городом, который попал во владение Рюрика и нашедшим отражение в летописных упоминаниях о первых годах становления Древней Руси, стал МУРОМ. Кроме того, летописец отмечал, что насельниками были в Ростовѣ Мерѧ, в Муромѣ Мурома. Исследователи ошибочно считают, что топоним происходит от этнонима [3, с. 116; 6, с. 279; 7, с. 279]. Лингвист А. Алквист предположил, что «в основе этнонима мурома и топонимов, связанных с ним, должен лежать финно-угорский ландшафтный термин *му(у)р(V), часто осложненный компонентом -ма, со значением «расположено высоко или на возвышенной местности» [12], т.е. «высокая земля; возвышенность». Однако, среди поволжских этнонимов (меря, мари, мокша, эрзя и другие [11]) больше не встречается аналогичная словообразовательная модель. Остается непонятным и попадание в древнерусский язык этого племенного названия, поскольку, если бы это был эндоэтноним, он должен был бы встречаться и в других источниках, но мы этого не наблюдаем. Кроме того, имеется топоним Мурман, образованный как раз по схеме мур-ма-н [9], но он описывает местность следующим образом: «на Мурманском берегу горы круто подступают к самому океану, в виде черных, мрачных утесов, по большой части лишенных какой бы то ни было растительности» [4, с. 7], что контрастирует с землями муромы – «местность делается холмистой по мере приближения к берегам реки Оки… сердце муромы охватывает наиболее холмистую территорию по реке Оке» [1, т. 39, с. 216-217]. Имеется и многочисленный ряд идентичных и родственных топонимов, встречающихся не только в землях муромы или финно-угорском ареале, но и вне его (например, река и село Муром в Белгородской области, село Мурмос в восточной части Литвы). При таких обстоятельствах разумнее взглянуть на проблему под иным углом.

Очень часто города получали название по названию рек, на которых располагались. Имеется такой гидроним и в нашем случае! Воеводина гора возвышается над Николо-Зарядским оврагом, по которому ранее протекала речка Муромка, также называемая Маленькая. А вот Большая Муромка могла нести свои воды по другому оврагу, который ныне носит имя Успенский ручей, а ранее был Мытовским, Воскресенским, речкой Муромкой, Понявкой, Вонючкой [2] (рис. 2).

Рис. 2. Успенский ручей и Маленькая речка в Муроме.

Похожие исторические изменения имела, например, речка Смолянка, давшая название древнерусскому Смоленску, – ныне ручей Красный, ранее также носивший названия Козельский, Григоревский/Егорьевский. Таким образом, учитывая распространенный в гидронимии славянский уменьшительный суффикс -ка, можно утверждать, что первоначальное название реки, впадающей в Оку, было Мурома, по которой и получило свое имя древнерусское поселение. Этимология гидронима объясняется звукоподражательным глаголом (распространенная практика в гидронимии), характеризующим движение воды, murmė́ti, mùrma (mùrmi) «бормотать, журчать» (приведены инфинитив и глагол настоящего времени единственного числа 3-го лица), еще более наглядным выступает другая степень корневого вокализма – marmė́ti, márma «бормотать, клокотать, двигаться с шумом, трясти» [13, с. 325; 16, с. 748; 15]. Таким образом, первоначально гидроним был Murma, получив в дальнейшем огласовку Мурома.

Как видим, оба рассмотренные поселения были созданы славянами, при этом, топоним Ростов имеет древнерусское происхождение, отражая географическую особенность местности, а Муром получил свое название от гидронима, на берегу которого был расположен населенный пункт.