Вопрос о целесообразности использования и статусе термина «языковое сознание» в современных лингвистических исследованиях является дискуссионным и однозначно положительно решается в контексте когнитивно-семиологической теории слова.

Вслед за И.А. Стерниным мы придерживаемся точки зрения, согласно которой сознание – это высшая форма психической деятельности и результат познания объективной действительности в форме знаний о мире, полученных в процессе когниции (познавательной деятельности) [7, 44-51]. В когнитивной лингвистике, в рамках ее комплексного подхода к природе сознания, сам термин «сознание» можно соотнести с синонимичным понятием «когнитивное сознание» [7, 44-51]. И.А. Стернин утверждает, что понятия «сознание» («когнитивное сознание») и «языковое сознание» не следует рассматривать как тождественные [7, 44-51].

Е.Ф. Тарасов определяет языковое сознание как «совокупность образов сознания, формируемых и овнешняемых с помощью языковых средств - слов, свободных и устойчивых словосочетаний, предложений, текстов и ассоциативных полей» [8, 26]. И.А. Стернин вступает в полемику с данной точкой зрения, утверждая, что сознание не имеет необходимости в вербализации, поскольку механизмом его функционирования является универсальный предметный код. В результате «овнешнению» подвергается когнитивное сознание, но нельзя утверждать, что оно при этом обретает некий «языковой» статус. Как следствие, И.А. Стернин, вслед за А.А. Леонтьевым, указывает на неудачность выражения «языковое сознание» в контексте привязки сознания к факту его овнешнения через язык [7, 44-51].

И.А. Стернин предлагает свою концепцию языкового сознания как совокупности психических (ментальных) механизмов, обеспечивающих процесс речевой деятельности человека; знаний, используемых коммуникантами при производстве, восприятии и хранении речевых сообщений [7, 44-51].

А.Л. Шарандин отмечает, что языковое сознание определяется осмыслением языка как специфического объекта действительности, а не только признанием за ним функции средства ее отражения. В связи с этим можно говорить о существовании языковых концептов, репрезентированных определенными формами мышления и влияющими на фокус рассмотрения реальности. Отсюда отличительной особенностью человеческого мышления является способность к перекодировке концептов универсального предметного кода в языковые концепты [9, 240-249]. Языковое сознание, как отмечает ученый, детерминирует и такую составляющую процесса концептуализации действительности, как вербализация концептов посредством слова - языкового знака [Там же]. Таким образом, языковое сознание обеспечивает трансляцию концепта в его семиотической кодификации посредством слова и рассматривает язык как отдельный объект познания.

В качестве единственно объективного метода изучения языкового сознания И.А. Стернин предлагает ассоциативный эксперимент, с помощью которого возможна реконструкция связи языковых единиц в сознании и выявление характера их взаимодействия в процессах его функционирования (понимания, хранения и др.). Отсюда языковое сознание - это часть сознания (когнитивного сознания), обеспечивающая механизмы языковой (речевой) деятельности; компонент когнитивного сознания, отвечающий за механизмы речевой деятельности человека и обеспечивающий оперирование речью [7,  44-51].

Исходя из того, что речевая деятельность является компонентом коммуникативной деятельности, И.А. Стернин разграничивает понятия «языковое сознание» и «коммуникативное сознание», подразумевая под последним совокупность коммуникативных знаний и коммуникативных механизмов, которые обеспечивают весь комплекс коммуникативной деятельности человека (коммуникативные установки сознания, ментальные категории, нормы и правила коммуникации). Ученый отмечает, что коммуникативное сознание национально-специфично и культурно-маркированно [7, 44-51].

В контексте теорий об этноцентризме сознания [3] очевидным становится тот факт, что и языковое сознание этнически детерминировано вследствие взаимовлияния языка и этнокультуры, взаимообусловленности языка и мышления. Так, И.В. Привалова в исследовании этнокультурной маркированности языкового сознания постулирует: «Этноязыковое сознание – это ансамбль когнитивно-эмотивных и аксеологических структур, национальная маркированность которых обеспечивает их вариабельность от одной культуры к другой» [5, 7]. По мнению ученого, образ (модель) этноязыкового сознания конституируют функциональные единицы трех особым образом структурированных типов пространства: лингвистического, когнитивного и культурного [Там же]. Соответственно, этноязыковое сознание – это языковое сознание в этническом аспекте; модель языкового сознания носителей определенной этнокультуры, транслятором которой становится язык. Этноязыковое сознание существует и функционирует в контексте национального языкового сознания [4]. В данной работе мы рассматриваем языковое сознание поморов как этноязыковое (поморское субэтническое языковое) сознание, анализируя его культурную специфику посредством лингвистического инструментария когнитивистики. Считаем целесообразным исследование языкового сознания поморов в контексте русского национального сознания.

В качестве принципа исследования языкового сознания Н.В. Уфимцева и Ю.Н. Караулов предлагают рассматривать лексикализованные единицы, в том числе на материале лексических ассоциаций носителей языка. С помощью данного метода становится возможной реконструкция языкового сознания этноса не только на современном этапе развития языка, но и актуализация этнического языкового сознания предшествующих исторических периодов. Ю.Н. Караулов в контексте концепции языковой личности выделяет 3 составляющих данной модели: лексикон, семантикон и прагматикон [2]. Как отмечает И. Овчинникова, языковое сознание репрезентирует взаимодействие лексических единиц (лексикона), обусловленное когнитивным и коммуникативным опытом носителя языка (его семантиконом и прагматиконом) [4].

Нам импонирует концепция Н.Ф. Алефиренко, который обосновывает целесообразность использования термина «языковое сознания» в связи с его нейрофизиологической реальностью, подтверждение которой можно найти в современных исследованиях в области нейрофизиологии и генетики. Одним из принципиальных аргументов в пользу языкового сознания становится, по мнению ученого, изоморфизм генетического и языкового кодов как «глубинного механизма перекодирования информации из когнитивных структур в структуры языковые» [1, 111]. Ученый разграничивает понятия «сознание» и «языковое сознание» на основании различных типов знания, которые фиксируют данные феномены. Так, сознание интегрирует энциклопедические знания, языковое сознание – вербализованные знания, служащие механизмом актуализации компонентов когнитивного сознания [1, 71]. Результатом активизации элементов когнитивного сознания в процессе их оязыковления становятся языковые пресуппозиции, которые, на следующем этапе трансформации, «посредством речемыслительных модально-оценочных компонентов перерастают в культурно-прагматические компоненты языковой семантики» [1, 71-72]. Конечным продуктом подобного типа преобразований становятся так называемые артефакты – лингвокультурологические единицы: знаки, символы, языковые образы как совокупный результат эвристической деятельности этнокультурного сообщества [Там же]. Перечисленные единицы в силу свой социально значимой активности и в зависимости от интенций носителя языка выполняют целый комплекс экспрессивно-оценочных и прочих функций. Итогом их объективации становится система порожденных смыслов – содержательная основа языкового сознания. Как следствие, язык функционирует не только в качестве средства концептуализации и категоризации, но и становится инструментом детерминации поведенческой модели определенного этнокультурного сообщества [Там же]. Этнокультурная специфика языкового сознания, по мнению Н.Ф. Алефиренко, обусловлена системой духовных ценностей, традиционным укладом и культурными стереотипами, кодифицированными в прототипических признаках, а также в паремиях, идиомах, метафорах и других устойчивых стилистических фигурах – языковых структурах, служащих средствами концептуализации действительности [1, 112]. На этапе категоризации мира языковое сознание на аналитическом уровне разделяет эмпирические знания об окружающей действительности, устанавливает между ними определенные отношения и тем самым дополняет когнитивные знания языковыми. На синтетическом уровне языковое сознание, с одной стороны, кодифицирует в своих единицах опыт познавательной деятельности, с другой – классифицирует его посредством типологии знаков, которые распределяются в зависимости от типа языковых отношений: эпидигматических (деривационно-смысловых), семантических, синтагматических и стилистических [1, 117]. Данная функциональная специфика языкового сознания к тому же подтверждает факт нетождественности языкового знака и когнитивных структур [Там же].

Таким образом, Н.Ф. Алефиренко рассматривает языковое сознание как особый когнитивный феномен, некое концептуальное пространство и производную этнокультурного сознания как комплексного результата отражения действительности [1, 63-66], [Алефиренко 2009: 112]. Ученый определяет языковое сознание через следующую метафору: «языковое сознание – это полигон, а языковые знаки – средство для смыслопорождающей деятельности в процессе решения познавательных задач в целях дальнейшего освоения окружающего мира» [1, 63-66]. Н.Ф. Алефиренко подчеркивает тот факт, что значение языкового знака плюс его семиотическая природа – это выражение специфической формы языкового сознания, которое фиксирует культурно-исторический опыт народа [Там же].

Концепт осмысливается ученым как элемент сознания, служащий смысловым и конструктивным ядром любого концептуального пространства (концептосферы) и, как следствие, языкового сознания [Там же]. Отсюда концепт – структурно-смысловой элемент языкового сознания. Это проявляется в том, что концепт кодирует в своей структуре всю совокупность синтагматических, парадигматических и этнокультурных связей смысловых сущностей в рамках сознания [Там же].

Механизм взаимодействия сознания и языка, по Н.Ф. Алефиренко, можно представить с помощью следующей модели: речемыслительный акт (находящийся в пределах определенного социо-культурного пространства и протекающий в соответствующем семантическом поле) => факт практического сознания => его языковая объективация => языковое сознание. Соответственно, язык – это не внешний атрибут сознания, а объективированное сознание, способное к «опережающему отражению закономерно ожидаемых изменений в окружающем мире» [Там же].

Н.Ф. Алефиренко выделяет уровневую и полевую модели структурирования языкового сознания. Как отмечает ученый, в когнитивной лингвистике широкое распространение получил уровневый принцип (П.Я. Гальперин, Ю.Н. Караулов, Г.А. Чупина и др.), соответствующий механизму вербализации концептов в процессе кодирования и перекодирования информации [Там же]. Модель уровневого структурирования языкового сознания включает в себя 3 составляющие: 1) лексико-семантический код (тезаурус); 2) грамматический код; 3) коммуникативный код [Там же].

Таким образом, языковое сознание – это макроуровень репрезентации концептов.

Концепт это – многомерное ментальное образование [2] и содержит культурно-маркированный признак, очень важный для понимания различных этнических обществ. Концепты составляют основу языковой картины  мира народа, так как включают не только когнитивные элементы, но и определенные ценности, чувства и порождают ассоциации [3].

Глубинная семантическая структура концепта находит отражение в зеркале метафор [4-5].

Целью данной работы  является анализ метафорической категоризации концепта «Animals» в английском языке.

Концепт «Animals» представляет собой устойчивую структуру, сохранившую свою уникальность.

Следует заметить, что существуют те или иные концептуальные признаки, которые выражаются метафорами.  Известно, что метафора обычно употребляется в скрытом, переносном значении.

Метафора – это фундаментальное явление для человеческого языка и концептуализации, с помощью которой люди составляют представление о мире и своих занятиях [6]. А различие метафорических средств объясняется культурологическими факторами [7].

Метафоры, проявляющихся в разных языках и культурах могут быть как универсальными, так и культурно специфическими [4-5].

В данной работе рассмотрим особенности универсальных  и культурно – специфических метафор, объективирующих концепт «Animals».

Материалом нашей работы послужили данные  толковых словарей  английского языка и произведений художественной литературы.

Результаты анализа фактологического материала демонстрируют следующую метафорическую категоризацию концепта «Animals».

Наибольшей репрезентативностью  в английском языке обладают универсальные метафоры, которые используются во всех или почти всех языках.

Часто метафоры, репрезентирующие концепт «Animals» в английском языке персонифицируются, отождествляются с человеком. Например универсальная метафора «to purr with delight»[8] (мурчать от удовольствия) имеет переносное значение. Не всегда данная метафора относится к повадкам животных из породы кошачьих. «Коты мурчат, когда их гладишь» (испытывают удовольствие). Женщины тоже «мурчат» от цветов и подарков. Таким образом, у слова появляется другое значение (приятность, удовольствие).

Следующая  универсальная метафора «woman is a furry animal» (женщина – это пушистый зверёк) [8], здесь появляется отдаленность от признака, а именно наличие меха. Ассоциация строится на привлекательности. На основании этого появились новые значения у слов squirrel, mink и др. В следующей универсальной метафоре «man is a best»[8] (люди – звери), присутствуют глубинные процессы сознания, которые сформировались еще при его становлении.

В англо-русском словаре идиоматических выражений представлено большое количество примеров, объективирующих концепт «Animals». Некоторые из них можно отнести к культурно – специфическим метафорам.

Приведем некоторые из данных метафор.  Слово a bug (клоп) – мы сразу представляем себе насекомое, но не все так однозначно. «A bug» – это подслушивающее устройство, или жучок. Т.е. употребление данной метафоры характерно для английского народа.

На метафорическое переосмысление слова также  влияет контекстное окружение[4-5].

Так, например  слово bird (птица), находясь в одном контексте со словом «brain» (мозг) представляет   собой словосочетание  и имеет оскорбительный, уничижительный оттенок: «She is a bird-brain» (куриные мозги). Следующая идиома «a black Maria»(черная Мария) – данная метафора переводится, как «черный ворон». «Copy-cat»(копия кошка), можно было бы подумать, что это порода кошачьих, но нет, данная идиома переводиться как «обезьяна». В политике часто присутствует такое понятие, как «a big fish»(большая рыба), но на самом деле оно переводиться как «большая шишка», или «важная птица», что совсем не соответствует слову «fish».

В словаре фразеологизмов  английского языка также встречаются устойчивые выражения, объективирующие концепт «Animals» [9-11]. Среди них тоже встречаются универсальные и культурно – специфические метафоры.  К универсальным метафорам относятся метафоры, выражающие качественные характеристики животных, подразумевающие качества людей: «Rara avis»(редкая птица) – белая ворона. Обычно так говорят о людях, которые отличаются от обычной массы людей. «A silly goose»(глупый гусь) – это вовсе не оскорбление гуся, а оскорбление человека «простофиля». «To make a mountain out of molehill» – дословно можно перевести как, делать гору из кротовины. Или как принято говорить «делать из мухи слона». «A knowing old bird»(знающая старая птица) – опытный и знающий человек, которого очень сложно обмануть «Стреляный воробей».

Также встречаются культурно – специфические метафоры во фразеологизмах[9-11].

Следующий фразеологизм: «It rains cats and dogs»(дождь льет кошками и собаками)  имеет метафорическое прочтение «льет как из ведра».

Когда мы очень заняты, и нужно сделать много дел, говорим: «Вертеться как белка в колесе», англичане же говорят: «to be busy as a bee» (быть занятым, как пчела).

Метафорическая категоризация концепта «Animals» ярко представлена в произведениях зарубежной классики [12]. Именно здесь часто встречаются культурно – специфические метафоры.

Так, например, Кэй Бойл (американская поэтесса) в стихотворении «On the Run» употребляет метафору «pink tide of pigs»: «As the train stopped a soft pink tide of pigs rose out of the station-yard». Вряд ли она имела в виду настоящих свиней, скорее всего это сарказм по отношению к людям.

Британская писательница Вирджиния Вульф в произведении «Mrs. Dalloway», употребив метафору «bird about her» сравнивала прикосновение женщины с пером птицы: «A charming woman»… a touch of the bird about her, of the jay, blue-green, light, vivacious.

Карл Шапиро, в стихотворении «Ностальгия» писал: «At your approach the great horse stomps and paws / Bringing the hurricane of his heavy tail».

Как следует из примеров, животные в произведениях могут выявлять пороки людей, быть сравнением с нечто прекрасным.

Изучение способов метафорической категоризации концепта «Animals» показало, что часто значение метафор, репрезентирующих  данный концепт персонифицируется,  т.е. сравнивается с человеком. Часто в английском языке  употребляются универсальные метафоры. Наибольшая частотность употребления культурно – специфических метафор характерна для  фразеологизмов и произведений художественной литературы.