Реализация инициативы «Один пояс – один путь», запуск Всестороннего регионального экономического партнёрства и продвижение концепции «сообщества единой судьбы» стали ключевыми элементами внешнеполитической линии Китая в регионе. Перечисленные процессы отражают стремление Пекина и к экономической интеграции, и к формированию собственной модели регионального порядка в Юго-Восточной Азии. В указанной стратегии важную роль играют инструменты культурного и гуманитарного воздействия, включая «мягкую силу» и взаимодействие с хуацяо.

Переосмысление внешнеполитического курса КНР в отношении стран АСЕАН началось с XVIII съезда КПК в 2012 году, когда руководство страны обозначило курс на повышение активности китайской дипломатии, стратегическое планирование и инициативность на международной арене [1]. В качестве одного из приоритетных направлений была обозначена необходимость укрепления отношений с ближайшими партнёрами по региону, к которым Китай традиционно относит АСЕАН. В условиях обострения соперничества с США и их союзниками китайское руководство рассматривало АСЕАН как важную точку опоры в формировании многополярного мира.

Начиная с 2009 года, Китай сохранял статус крупнейшего торгового партнёра АСЕАН, и к 2017 году партнёрство демонстрировало устойчивый рост [2]. Объём товарооборота превысил 500 млрд долларов, а число взаимных поездок между гражданами Китая и стран ЮВА составило свыше 40 миллионов. Пекин активно инвестировал в модернизацию инфраструктуры региона, учитывая высокий спрос на внешние источники финансирования. По оценке Азиатского банка развития, до 2030 года странам АСЕАН потребуется свыше 2,8 трлн долларов для реализации целей устойчивого развития [3, с. 225].

Особое внимание уделяется развитию транспортной взаимосвязанности. В рамках Инициативы «Один пояс – один путь», провозглашённой Си Цзиньпином в 2013 году [4, с. 164], Китай активно продвигает создание мультимодальных логистических коридоров: железных дорог, портов, автотрасс и авиационных узлов. Проекты железнодорожного сообщения Куньмин – Вьентьян, Китай – Лаос – Таиланд, порт Кьяукпью в Мьянме выступают элементами единой транспортной сети, соединяющей КНР с ЮВА и далее – с Индийским океаном. Согласно данным аналитического центра Lowy Institute, с 2015 по 2021 год Китай стал лидером в сфере инфраструктурного финансирования в регионе, реализовав 24 мегапроекта стоимостью свыше 1 млрд долларов каждый [4, с. 165].

Параллельно с экономическим проникновением Китай усиливает своё присутствие в институциональных инициативах. Создание Всестороннего регионального экономического партнёрства (RCEP), синхронизация «Пояса и пути» с Генеральным планом АСЕАН по взаимосвязанности (MPAC-2025), развитие экономического пояса Ланьцанцзян – Меконг и других платформ подчёркивают стремление Китая задавать архитектуру взаимодействия [5]. На XX съезде КПК (2022 г.) стратегическое партнёрство с АСЕАН было признано одним из ключевых приоритетов внешнеполитической повестки на ближайшие пять лет [6].

На фоне растущей экономической зависимости стран ЮВА от китайских капиталов Пекин стремится смягчить возможные подозрения в экспансионизме, активно продвигая инструменты «мягкой силы». Подобная политика основывается на трёх каналах воздействия: культурном, политическом и экономическом [7, с. 27]. В культурной сфере ключевыми проводниками китайского влияния выступают Институты Конфуция, которых в странах АСЕАН насчитывается более 60 [7, с. 28]. Через преподавание китайского языка, проведение культурных мероприятий и образовательные программы Пекин формирует позитивный имидж собственной модели и одновременно продвигает стратегические инициативы, включая «Один пояс – один путь».

Особое внимание уделяется продвижению идеи «сообщества единой судьбы» – концепции, озвученной Си Цзиньпином в контексте китайско-асеановских отношений ещё в 2017 году и закреплённой в официальных документах [8]. Пекин также подчёркивает принцип невмешательства и уважения суверенитета, что делает его привлекательным партнёром для государств с чувствительной внутренней политикой, в том числе Камбоджу, Лаос и Мьянму.

Одним из самых малоисследованных, но крайне эффективных инструментов китайской внешней политики в ЮВА остаётся диаспора –  хуацяо. Представленные экономически влиятельные сообщества играют роль посредника между китайским государством и странами проживания. В Таиланде китайцы контролируют более 80% фондовых компаний, в Малайзии – около 62%, на Филиппинах – более 50% экономики, в Индонезии – 17 из 25 крупнейших концернов и до 70% корпоративных активов [9, с. 96].

Хотя политическое участие хуацяо ограничено, их влияние проявляется в форме экономического давления, лоббистской активности, поддержки гуманитарных программ и участия в бизнес-диалоге между странами. Китайская дипломатия, осознавая указанную роль, стремится поддерживать институциональные и культурные связи с хуацяо, включая образовательные обмены, мероприятия через партнёрские бизнес-ассоциации и формирование позитивного имиджа КНР в среде потомков китайских мигрантов [9].

Таким образом, внешнеполитическая стратегия Китая в отношении АСЕАН представляет собой комплексную и многоуровневую модель, в которой инвестиционная и инфраструктурная активность сочетается с гуманитарными инициативами и диаспоральными механизмами влияния. Юго-Восточная Азия занимает приоритетное место в китайской внешнеполитической повестке, обеспечивая Пекину стабильный рынок сбыта и доступ к ресурсам, а также возможность институционального закрепления в одном из наиболее динамичных регионов мира. Экономическое сотрудничество с АСЕАН формирует прочную основу двусторонних отношений. Китай выступает крупнейшим торговым партнёром ассоциации, активно участвует в модернизации транспортной, энергетической и цифровой инфраструктуры региона, интегрируя инициативу «Один пояс — один путь» с национальными программами стран ЮВА. Пекин придаёт особое значение использованию «мягкой силы», развивая культурную дипломатию, расширяя сеть институтов Конфуция и продвигая идеологию «сообщества единой судьбы», ориентированную на партнёрство и невмешательство. Значимую роль в продвижении интересов КНР играет и китайская диаспора, обладающая высокой экономической концентрацией и способная влиять на политические и деловые процессы в принимающих странах.