Необходимость активизации инвестиционной деятельности на полуострове после присоединения Крыма к РФ натолкнула Госдуму на принятие Федерального закона от 29.11.2014 N 377-ФЗ[1]. Выше упомянутый акт закрепляет особый правовой статус на территориях Республики Крым и г. Севастополя, а также регулирует отношения, которые появляются в связи с созданием, функционированием и прекращением действия свободной экономической зоны в Республике Крым и г. Севастополе. Все это устанавливается и закрепляется для обеспечения устойчивого общественно-финансового качественного изменения, приумножения вложений в развитие активных и создание новых производительных сил, процветания транспортной и иных инфраструктур, туризма, сельского хозяйства и санаторно-курортной сферы, а также повышения уровня и качества жизни населения Республики Крым и Севастополя[1].

С 1.01.2015 года в свободной экономической зоне Крымского федерального округа Федеральным законом  от 29.11.2014 N 379-ФЗ ”Ο внесении изменений в части первую и вторую Налогового кодекса РФ в связи с принятием Федерального закона “Ο развитии Крымского федерального округа и свободной экономической зоне на землях Республики Крым и города федерального значения Севастополя”[2] устанавливаются налоговые прeференции.

Таким οбразом, целью данной работы является рассмотрение особенностей в системе налогообложения в условиях СЭЗ в Республике Крым. Проблематикой рассматриваемого вопроса является то, что в условиях отрицания международного сообщества вхождения РК и Севастополя в состав территорий Российской Федерации реализация идеи СЭЗ имеет важное социально-экономическое значение для Крымского полуострова.

В Крымской СЭЗ вводится особый режим исполнения предпринимательской деятельности, который базируется на льготном налогοобложении и использовании соответствующих процедур свободной таможенной зоны в условиях СЭЗ.

В частности, участники СЭЗ в соответствии с налоговыми преференциями могут воспользоваться следующими налоговыми режимами:

1. Сроком не выше 10 лет предусматривается ставка налога на прибыль в размере 0%, которая подлежит зачислению в федеральный бюджет.
   
2. Возможность не уплачивать налог на имущество организаций сроком на 10 лет.
   
3. Освобождение от налогообложения в сфере земельных отношений на территории полуострова, возникающих по поводу осуществления деятельности, предусмотренной документацией о функционировании свободной экономической зоны, для предпринимателей, которые зарегистрировались в крымской СЭЗ, сроком на 2,5 года с момента появления права собственности на определенный земельный участок.
   
4. Предоставление возможности использования быстрой амортизации с коэффициентом 3 относительно личных амортизируемых ОС;
5. Снижение тарифных ставок страховых взносов в размере 7,7%.

Οднако выше приведенные льготы будут применимы исключительно для участников, зарегистрировавшихся в первые три года формирования СЭЗ [4].

Нужно отметить, что участники СЭЗ получают существенные преимущества по ведению бизнеса. Так, субъекты предпринимательской деятельности, которые не являются участниками СЭЗ, будут платить сельскохозяйственный налог в 2015-2016 годах на уровне 0,6%, а использующие упрощенную систему налогообложения будут уплачивать налог в 2015-2016 в размере 2,9%, при объекте налогообложения – доходы.

Любопытным также является тот факт, что участники СЭЗ не имеют права заниматься деловой активностью в области недропользования, разведки, разработки месторождений континентального шельфа, добычи полезных ископаемых.

Таким образом, за девять месяцев 2015 года в Республике Крым заявления на участие в свободной экономической зоне подали 165 инвесторов, из которых по 135 проектам уже подписаны договоры. В Севастополе зарегистрированы 45 участника СЭЗ, и заявки непрерывно поступают. В качестве участников СЭЗ в Крыму по состоянию на начало ноября 2015 года зарегистрировались 53 юридических лица и 3 индивидуальных предпринимателя [3].

Рисунок 1. Динамика регистрации участников СЭЗ в Крыму.

А планируемый объем капиталовложений по заключенным договорам превышает 49 миллиардов рублей, а количество новых рабочих мест – более 5700.

Рисунок 2. Количество участников СЭЗ в Крыму с разбивкой по объемам инвестиций.

Инвестиционные разработки находят применение в сферах сельского хозяйства, промышленности, энергетики и санаторно-курортной сфере. Наибольший объем капитальных вложений и количество инвестиционных разработок размещены в промышленном секторе – более 42 проектов.

Таким образом, участникам СЭЗ в Крыму предоставляется ряд преференций, в частности и в сфере налогообложения, а именно:

• Налог на добавленную стоимость составляет 0% по импорту и исходящий в размере 18%;
  
• Таможенные пошлины — 0%;
  
• Ставка налога на прибыль должна не превышать 13,5% для регионального бюджета и 0% для федерального бюджета;
  
• Страховые премии — 7% (ПФР) + 1,6% (ФСС) + 0,2% (ФМС);
  
• Налог на имущество — 0% сроком на 10 лет;
  
• Земельный налог колеблется от 0 до 9,85 рублей за 1 кв. м.
  

Также следует отметить, что положительная динамика количества участников СЭЗ в Крыму свидетельствует о привлекательности данного проекта для предприятий всех типов и отраслей деятельности. И в добавок к этому такие показатели, на наш взгляд, можно объяснить еще и тем, что под влиянием ряда возникших эндогенных и экзогенных факторов, к примеру, политических, социальных и экономических рисков, а также экономических санкций ряда стран относительно Российской Федерации, которые, в свою очередь, имеют непосредственное отношение к Республике Крым и деятельности субъектов предпринимательства на полуострове, являются причиной возмещения определенного ущерба, понесенного крупным, средним и малым бизнесом на территории полуострова. И можно смело утверждать, что перечисленные в статье виды льгот способны развить и ускорить процесс процветания предпринимательства на данной территории и привлечь как внутренних, так и внешних инвесторов.

Но на данный момент говорить о положительных и отрицательных сторонах введения нового экономического положения на территории Республики Крым достаточно сложно, поскольку в полной степени не отработаны и не налажены не только механизмы условий работы в свободной экономической зоне, но и не зарегистрировано достаточное для проведения полноценного анализа количество участников. Также ясно, что за небольшой период существования новой системы невозможно прийти к какому-либо конкретному умозаключению, можно лишь делать прогнозные оценки. Также, следует отметить, что на протяжении начального периода функционирования СЭЗ в Крыму приоритетной задачей для правительства будет реформирование законодательной базы, которое будет основываться на уже полученном небольшом опыте и существующих экономических, социальных и политических нюансов.

Фактически лоббизм существует прямой и непрямой, и разница между ними заключается лишь в том – насколько близко и открыто лоббисты имеют возможность общаться с представителями государственной власти [1, С. 20].

И в том, и в другом случае лоббизм весьма близок к тому, что можно квалифицировать и определить как коррупцию – злоупотребление доверенной властью ради личного обогащения или получения тех или иных преференций. Именно поэтому так важно хотя бы в рабочем порядке наметить возможные пределы законодательного обеспечения лоббистской деятельности, коли сам лоббизм во многих странах является повседневной политической практикой, а в некоторых из них он так или иначе институализирован. Опираясь на данный международный опыт на примере конкретных кейсов можно определить и возможности подобного возможного законодательного обеспечения и в России.

В современном мире лоббизм рассматривается с точки зрения его соответствия нормам демократического управления государством. Именно с этой политологической и правоведческой точки зрения лоббизм рассматривается или неразрывно с коррупцией или раздельно от нее. Строго говоря, две обозначенные позиции зависят от понимания демократии как таковой. В первом случае правоведы и политологи опасаются лоббизма как явления, которое способно размыть устои общества, превратить демократические институты в фикцию, в рамках такого представления демократические институты становятся ничем иным как инструментами неких властных элит, которые базируются на получении личных выгод. Другая группа исследователей фактически указывает на одну важную нестыковку в первой позиции – лоббизм играет важную роль в деле отстаивания своих прав меньшинствами, в случае если иное не предусмотрено или невозможно при существующем демократическом правлении. Парадоксально, но в этом случае получается, что лоббизм наоборот – является яркой особенностью по-настоящему демократического общества. В любом случае, аргументация и той и другой стороны исходит из одной и той же предпосылки. И именно благодаря единству предпосылки можно говорить, что лоббизм как минимум свойственен демократии [2, С. 105-106].

В конечном итоге, данный вопрос в такой постановке сводится к тому – законен ли лоббизм как таковой или нет.

При этом существует две альтернативные классификации. В первой акцент ставится не на лоббизм как таковой, а на культурные особенности предпосылки коррупции. В некоторых случаях коррупция обладает рядом особенностей, а некоторые принятые правовые нормы, например в западных странах, могут не соответствовать нормам, принятым в восточных странах. Более того, даже одни и те же нормы могут иметь разное восприятие в общественном сознании и как следствие иметь разные последствия для их нарушителей и разное к этим нарушениям отношение [3, C. 83].

Другой подход связан с противопоставлением обществ подверженных определенным традиционным формациям и более модернизированных обществ. Иными словами, коррупционные преступления в Скандинавии и коррупционные преступления в Саудовской Аравии будут хоть и схожи формально, тем не менее, квалифицироваться и преследоваться могут по-разному. Относительно лоббизма можно привести в пример США, где лоббизм институционально разрешен и не является чем-либо предосудительным. В рамках данного противопоставления можно говорить о том, что более традиционное общество подразумевает наличие лоббистских организаций или иных групп людей, осуществляющих лоббистское воздействие. Более же модернизированные общества как правило не имеют лоббизма в институализированной форме (или же прямой форме), но зато могут как иметь лоббизм в косвенной форме, через развитую систему СМИ, общественных организаций, а также государственные законодательные и законосовещательные органы (комитеты и комиссии при парламенте и правительстве и т.д.) [4, C. 51]. Хотя в данном случае мы рискуем запутаться в определении, что же значит сам по себе «лоббизм», ведь и в том и в другом случае влияние на власть с целью получения выгоды будет присутствовать, хоть и в разных формах.

Модернизированность общества в данном случае означает не только его научно-техническую составляющую, т.е. производственные мощности рассматриваемого общества (хотя корреляция на лицо), но и соответствие производственных мощностей производственным отношениям. Ярким примером в данном случае является Китай, где хоть борьба с коррупцией и имеет весьма строгие и подчас жестокие формы, в частности расстрел, тем не менее согласно статистике представляемой организацией Transparency International имеет коэффициент восприятия коррупции 4-4,9, а производственные мощности данного государства не нуждаются в дополнительном представлении – Китай одна из ведущих экономик мира с сильнейшим научно-техническим сектором. Как следствие, можно предположить, что традиционные институты (такие как семья, родовые связи вообще, традиционная местная религия и т.д.) имеют значительное влияние на жизнь общества. И лоббизм в таком случае может осуществляться не через развитую систему свободных СМИ или общественных организаций, представляющих интересы меньшинств, но через совершенно иные институты – семью и религиозные общины (или через профессиональные объединения). Естественно, что такая форма лоббизма в западных странах может быть квалифицирована как коррупция, хотя для многих традиционных сообществ она таковой не является.

В некотором смысле слова система лоббизма, представленная в Соединенных Штатах Америки, является компромиссным вариантом между модернизированным и традиционным подходами. В частности, с одной стороны, общественные организации через СМИ или киноиндустрию и т.д. могут отстаивать свои выгоды или права, т.е. делать это косвенно, но с другой стороны как правило контакты лоббистов и должностных лиц не всегда определяются неким законным порядком, иными словами, не создан некий полный перечень прецедентов общения одних с другими. Именно поэтому прямой лоббизм также не исключен и в большинстве случаев не квалифицируется как коррупция. Одновременно с этим даже в США существует ряд проблем с реализацией лоббистской деятельности, как пишет об этом исследовательница вопроса Н.М. Колосова: «Всегда будут существовать «теневые» механизмы лоббирования, которые представляют собой отклонения реальной практики от нормативной или этической модели поведения субъектов. В США «электронная» демократия используется как во благо — в целях распространения информации, необходимой для развития лоббистских контактов, так и во вред — в целях информационного давления на должностных лиц» [5, С. 56].

Подводя итог настоящего исследования можно говорить о том, что сам по себе лоббизм не является однозначным добром или злом и скорее его формы и даже эффективность зависит от конкретных исторических обстоятельств и конкретных обществ, в рамках которых лоббизм осуществляется. В любом случае, лоббизм, в том числе и в России, нуждается в строгом юридическом регулировании, так как его партикулярная неотличимость от коррупции может создать много проблем правового характера.

В настоящее время аграрный сектор характеризуется поступательным развитием, что требует активной государственной поддержки путем реализации различных льгот и стимулов, снижения административных барьеров и помощи в конкуренции с иностранными производителями. Все эти меры включены в отдельное направление государственной деятельности, которое принято называть аграрной политикой.

Теоретические основы государственной аграрной политики широко обсуждаются в научной литературе. Но в то же время нет единства в определении этого термина. Так, например, автор О.В. Иконикова понимает под аграрной политикой направление воздействия органов государственного управления на аграрный сектор. В то же время под политикой в целом автор понимает совокупность организационно-правовых мер по управленческому воздействию компетентных органов и лиц на объекты государственного регулирования. Государственная политика в экономическом секторе реализуется в тесном взаимодействии органов государственной власти и бизнеса, как в рамках государственной власти, так и в рамках государственно-частного партнерства, и активно используется, в том числе и при регулировании аграрного сектора [1].

По мнению другого автора, Е.А. Галанова, под аграрной политикой следует понимать организационное системное воздействие государственных и муниципальных органов власти, наделенных полномочиями по поддержке сельскохозяйственных производителей с целью повышения их конкурентоспособности и максимального удовлетворения потребностей населения в продукции аграрного сектора [2].

Автор С.И. Мароземов справедливо отмечает стратегическое значение государственной аграрной политики для России, поскольку аграрный сектор исторически является ведущим в экономике страны. Поэтому эффективность управления аграрным сектором напрямую влияет на эффективность государственной экономической политики в целом [3]; Е.Н. Антамошкина также справедливо отмечает, что об эффективности государственной аграрной политики можно судить по активности и прибыльности организаций на рынке продукции аграрного сектора [4].

Поэтому в целом можно согласиться с определением государственной аграрной политики, данным В.А. Щенникова отмечает, что под аграрной политикой понимается воздействие государственной власти на федеральном и региональном уровнях, направленное на повышение эффективности аграрного сектора экономики путем реализации мер фискальной и налоговой поддержки [5].

Основным законом, выражающим основы аграрной политики на современном этапе, является Федеральный закон “О развитии сельского хозяйства” [6], который включает в себя обеспечение аграрного сектора экономики за счет мер бюджетной и налоговой поддержки [5]. Федеральный закон “О развитии сельского хозяйства” [6] определяет основные цели и задачи национальной аграрной политики, принципы ее реализации и систему нормативно-правового регулирования аграрного сектора. Определение аграрной политики содержится в ст. 5 данного нормативного акта и понимается как составная часть социально-экономической государственной политики, направленной на стабильный рост сельскохозяйственного производства и сельских территорий.

Аграрная политика России, поддерживаемая Правительством РФ, направлена на самообеспечение потребностей страны в продовольствии. Это зафиксировано в долгосрочной концепции социально-экономического развития Российской Федерации до 2030 года [7], подчеркнуто в ежегодном послании Президента РФ и отражено в различных законах, регулирующих деятельность государственных предприятий АПК.

Можно сказать, что активное вмешательство государства в агропромышленный комплекс началось с принятия приоритетного государственного проекта “Развитие АПК” [8], федерального закона “О развитии АПК” [8] и Федеральный закон “О развитии сельского хозяйства” определили систему концептуальных инструментов, принципов, целей и направлений, а также мер в области воздействия государственного регулирования на аграрный сектор. Особое значение имеет практическая реализация указанных в законе мер в народном хозяйстве. Для начала следует отметить Государственную программу развития сельского хозяйства и регулирования рынков сельскохозяйственной продукции, сырья и продовольствия на период 2008-2012 годов [9]. Программа утвердила пять общих целевых каналов государственной поддержки агропромышленного комплекса через федеральный и региональные бюджеты. Первая программа положила начало регулирующему воздействию государства на рынок, однако не все запланированные показатели были достигнуты. Например, не были достигнуты показатели по мясу, молоку и овощам, а общий объем импорта сельскохозяйственной продукции к 2013 году вырос до 43 млрд. долл. [10].

В 2012 году была принята новая национальная программа поддержки и развития агропромышленного комплекса на период 2013-2020 годов [11]. Данная программа включает в себя направления, изложенные в отдельных подпрограммах:

- Растениеводство, Животноводство, включая мясное, Развитие сельскохозяйственного предпринимательства, Техническое обновление основных фондов сельскохозяйственного производства, Развитие рынков продукции 2013-2020 гг;

- развитие сельских поселений на период до 2030 года и улучшение качества земель на период до 2030 года. Согласно Национальному плану, приоритетами устойчивого развития сельских территорий являются

- восстановление и повышение эффективности использования сельскохозяйственных земель и других ресурсов; улучшение общих экологических аспектов в сельскохозяйственном производстве;

- стабильное повышение уровня развития сельскохозяйственных регионов и населенных пунктов;

- повышение степени независимости России в поставках продовольствия из других стран в соответствии с принципами обеспечения продовольственной безопасности Российской Федерации;

- повышение конкурентоспособности российского сельского хозяйства на внешних и внутренних сельскохозяйственных рынках с учетом инновационных векторов развития сельского хозяйства, поддержки малого и среднего бизнеса в сельском хозяйстве и улучшения общего инвестиционного климата в аграрном секторе;

- повышение финансовой стабильности и устойчивости сельскохозяйственных предприятий.

В настоящее время существует ряд национальных целевых программ развития АПК, разработанных и утвержденных Министерством сельского хозяйства РФ. В их числе – “Развитие коневодства к 2030 году” [12] и “Развитие рыбоводства к 2030 году” [13].

В условиях коренных социальных и производственных преобразований комплексное развитие гораздо эффективнее интенсивного. Инновации охватывают практически все отрасли производства, в том числе и сельскохозяйственное производство. В настоящее время действует Стратегия устойчивого развития сельских территорий Российской Федерации на период до 2030 года [14], основным направлением которой является повышение производительности сельского хозяйства и вклада сельских территорий в социально-экономическое развитие страны.