Речевое воздействие в современной лингвистике рассматривается в широком и узком смысле. Речевое воздействие в широком смысле – это любое речевое общение, взятое в аспекте его целенаправленности, целевой обусловленности, описанное с позиций одного из коммуникантов. Речевое воздействие в узком смысле этого понятия обычно имеет место в сфере так называемых координативных отношений, когда коммуникантов связывают отношения равноправного сотрудничества, а не отношения субординации (формальные или неформальные). Такой тип речевого воздействия предполагает, что его субъект регулирует деятельность другого человека, в определенной мере свободного в выборе своих действий и поступающего в соответствии со своими потребностями. Подобный тип отношений можно наблюдать в средствах массовой информации либо в агитационном выступлении непосредственно перед аудиторией [1]. В настоящей статье, в соответствии с ее целью, мы принимаем узкое понимание речевого воздействия.

Политический дискурс – это такой тип дискурса, для которого воздействие является основной функцией. Изучаемые тексты, инаугурационные речи, принадлежат к политическому дискурсу и, следовательно, обладают его свойствами, в том числе и его основной функцией воздействия. Предназначение политического дискурса – не просто “описать (то есть, не референция), а убедить, пробудив в адресате намерения, дать почву для убеждения и побудить к действию” [2].

Средства речевого воздействия можно обнаружить на разных уровнях языка: лексическом, грамматическом, синтаксическом.

Рассмотрим лексические средства реализации воздействия на адресата. К ним, как показывает анализ фактического материала, относятся слова с оценочной семантикой, а также слова, обладающие особой выразительностью в силу своего образного характера. К выразительным лексическим средствам относятся тропы: эпитеты, метафоры, образные сравнения и другие.

Приведем примеры использования названных средств в инаугурационных речах Б. Обамы:

The time has come to set aside childish things.

В приведенном примере объект высказывания (things) определяется при помощи слова childish, которое, кроме основного значения «подобный ребенку» («like a small child» – Longman WorldWise Dictionary), в данном контексте приобретает дополнительный оттенок негативной оценки: народ не может вести себя подобно малым детям, пора думать и действовать серьезно, брать на себя всю ответственность, как и должны делать взрослые люди, чтобы справиться с проблемами.  Использование лексемы с оценочной семантикой способствует усилению воздействия высказывания, слушающие хорошо осознают всю серьезность ситуации и готовы ее исправлять.

В следующем примере слова приобретают коннотации положительной оценки:

We made ourselves anew, and vowed to move forward together.

В контексте речи слова anew и move forward приобретают оттенки положительной оценки. Обновление нации и ее дальнейшее продвижение по пути прогресса является, безусловно, позитивным явлением. Значение «новое», таким образом, обладает коннотацией «лучшее (по сравнению с предыдущим)», а значение «двигаться вперед» приобретает коннотацию «совершенствоваться». Эти коннотации вызывают у реципиентов чувство воодушевления и силы, то есть оказывают определенное воздействие на их восприятие действительности.

Слово together, рассматриваемое как самостоятельная лексическая единица, обладает нейтральным значением «вместе». Однако в предложении, в котором говорится о движении нации к совершенству, это значение  окрашивается оттенком положительной оценки такого движения, что вызывает у реципиента чувство единения с другими людьми. Поскольку единство нации является, по мнению исследователей,  одной из главных ценностей американской культуры, то выраженная в слове together семантика совместных действий приобретает определенную воздействующую силу.

Эпитет, образное, художественное определение, также способствует речевому воздействию. Остановимся на примере его использования в инаугурационной речи:

Let each of us now embrace, with solemn duty and awesome joy, what is our lasting birthright.

В данном высказывании используется, в частности, эпитет  solemn, определяющий существительное duty. Долг – это, по определению, то, что человек должен сделать, однако здесь долг образно представляется торжественным, священным. Такая «возвышенная» трактовка обыденного понятия долженствования придает всему высказыванию значимый характер, эмоционально воздействует на реципиента. У людей появляется чувство особой ответственности и долга перед страной, непосредственной причастности к событиям и желание следовать за политиком.

Аналогичным примером является словосочетание awesome joy, где определение «великолепный», «удивительный» усиливает значение основного слова – «радость», тем самым придавая выражению красочность и выразительность. Употребляя подобные поэтичные, красочные выражения, президент создает торжественное настроение, радость, что особым образом воздействует на восприятие слушателя, вызывая в нем нужные оратору чувства.

В качестве средства воздействия используются также сравнения. Они обладают высоким выразительным потенциалом и способны оказывать определенный эффект на получателя информации. Рассмотрим  пример:

For the world has changed, and we must change with it.

В данном примере нация сравнивается с целым миром: весь мир идет по пути совершенства и меняется в лучшую сторону; американский народ должен следовать той же дорогой. Представление конкретных людей в качестве лучших представителей мироздания не может не воодушевлять. Сопоставление в данном случае  имплицитно выражает особую роль американской нации в мире, что является, как уже отмечалось выше, одной из культурных ценностей этого народа. Оно способствует воздействию на реципиента и формированию у него программы на определенные действия, связанные с преобразованием действительности.

Мощным средством речевого воздействия на лексическом уровне языка является метафора. Приведем пример высказывания, содержащего метафору:

This is the journey we continue today.

В приведенном предложении  жизнь и деятельность американского народа изображается метафорически – в виде путешествия в пространстве и времени.  Благодаря этой метафоре жизнь предстает как увлекательное, но трудное предприятие, ведущее к светлому будущему.  При этом предполагается активность и стойкость нации, которая подобно страннику преодолевает трудности на своем пути, показывая свою самодостаточность и выносливость в сложных условиях. Картина, которая создается благодаря метафоре, положительно воздействует на реципиентов, убеждая их в правоте своего лидера.

В политическом дискурсе часто встречаются ссылки ни прецедентную информацию, что позволяет достичь определенных образов, ассоциаций и эмоций, а так же, косвенным образом выразить воздействие. Приведем пример:

Each time we gather to inaugurate a president, we bear witness to the enduring strength of our Constitution.

В данном примере  Барак Обама упоминает Конституцию, которая является общеизвестным документом и потому относится к прецедентным явлениям.  Упоминание этого главного документа страны не случайно; ссылка на него придает речи политика убедительность и весомость.  Это, несомненно, положительным образом воздействует на слушающих, вызывая у них определенные образы и ассоциации. Конституция существует с 1787 года и является единственным официальным документом, который никогда не изменялся. Ссылка на Конституцию, в связи с этим, способствует формированию у слушателей чувства уверенности в себе, в незыблемости своих прав, в будущем, поскольку то, что написано в конституции, будет всегда и не изменится никогда.

В качестве средств речевого воздействия в изучаемых текстах используются также грамматические явления языка. Остановимся на них подробнее. Отметим, что грамматические средства, так же как и лексические,  не являются средствами прямого, или непосредственного воздействия на адресата. Любое грамматическое явление, взятое само по себе, обладает только лишь неким грамматическим значением. Однако, как показывает изучение фактического материала, в контексте оно способно порождать новые, дополнительные смыслы, в том числе и воздействовать на адресата.

Одним из грамматических средств, способствующих реализации функции воздействия в изучаемых текстах, служит грамматическая категория сравнения прилагательных и наречий, а именно, формы превосходной и сравнительной степеней. Приведем пример:

The time has come to reaffirm our enduring spirit; to choose our better history.

В приведенном примере прилагательное в сравнительной степени better благодаря своему грамматическому значению выражает уверенность оратора в том, что, что в будущем все будет лучше, чем сейчас. Этот смысл, заложенный в высказывание благодаря названому грамматическому средству, оказывает безусловно положительное воздействие на реципиентов, заставляя их свято верить в исключительно светлое будущее. Он способствует также формированию у них патриотических чувств и стремления к еще большему единению нации, для того чтобы жить в мире, благополучии и процветании.  Таким образом, использование сравнительной степени прилагательного, в данном контексте, существенно увеличивает  воздействующую силу всего высказывания.

Синтаксические средства также являются (в отличие от «прямых», лексических) лишь косвенными выразительными средствами. Однако синтаксическая система языка  предоставляет говорящему достаточно широкие возможности для выражения экспрессивных и семантических нюансов, актуальных для речевого воздействия.  Приведем пример использования такого синтаксического средства как повтор синтаксических конструкций:

What makes us exceptional — what makes us American — is our allegiance to an idea, articulated in a declaration made more than two centuries ago.

Так, в данном примере президент употребляет повтор синтаксической конструкции: what makes us exceptional, what makes us American,что позволяет сделать акцент на идее об исключительности американского народа. Эта идея, в свою очередь,  заставляет слушающих испытывать чувство гордости за себя и за свою страну, внушает оптимизм и воодушевление, желание следовать за политиком. Таким образом, использование параллелизма синтаксических конструкций способствует усилению воздействия на реципиента в нужном оратору направлении.

Итак, в настоящей статье представлены средства речевого воздействия в инаугурационных речах Б. Обамы. Такими средствами, как показал анализ фактического материала, являются единицы и явления на различных уровнях языка. В статье анализировались некоторые средства лексического и грамматического уровней: оценочная лексика, метафоры, эпитеты, образные сравнения, грамматические категории степеней сравнения, повтор синтаксических конструкций.  Данные средства не являются специализированными средствами воздействия. В системе языка они обладают присущими им лексическими или грамматическими значениями. Однако, будучи употребленными в определенном контексте, они приобретают дополнительные смыслы, благодаря которым становятся способными усиливать воздействие высказывания на реципиента.

В связи с этим все большую значимость приобретает направление политической лингвистики и в частности теория политического дискурса. Данная теория рассматривает  политическую реальность как сложное явление, которые включает в себя характеристики коммуникантов и социальный контекст. Изучение политического языка инициировано необходимостью разработки методик написания речей и методов анализа политических текстов и текстов СМИ для выявления тенденций общественного сознания.

Настоящая статья посвящена интерпретации количественных показателей местоимений и модальных глаголов, полученных при контент-анализе дискурса политических деятелей, таких как Мартин Шультс, Пэт Кокс, Виолетта Булк и другие.

Одной из наиболее ярких западных политических структур является Европейский Парламент (The European Parliament). Он является межгосударственным наднациональным политическим органом, в котором представлены все страны Европейского Союза. Для популяризации политических процессов и увеличения заинтересованности в политической жизни общества был создан Европейский Молодежный Парламент (The European Youth Parliament). Он является примером международной молодежной структуры, где в сотрудничестве находятся более 38 стран Европы. Европейский Молодежный Парламент как образовательный проект был создан в 1987 году Молодежным Фондом Фонтенбло (Франция). Он объединяет молодых людей от 16 до 27 лет из разных стран Европы, имея целью развитие активности молодежи в области социальной сферы и культуры, воспитания правосознания и формирования гражданской позиции, навыков публичных выступлений, командной работы и управления.

Возраст участников и активистов этого проекта в основном от 16 до 27 лет, они только начинают заниматься общественной политической деятельностью. Нужно отметить, что структура работы в подобных организациях является упрощенной: решения участников носят рекомендательный характер. Вышеописанные факторы, а также частое отсутствие профильного образования (международные отношения, политология), наличие лишь базовых навыков публичных выступлений могут оказать влияние на их политических дискурс. За время участия в мероприятиях Молодежного Парламента нарабатываются навыки публичных выступлений: имеются определенные шаблоны и конструкции, которые будут легче восприниматься аудиторией. На каждой сессии около 300 участников, примерно 100 из которых выступают с подготовленными речами и обращениями, а все остальные обязательно участвуют в открытых дебатах. Данный материал дает возможность сравнить особенности речи молодых политиков и опытных представителей Парламента.

Для анализа были отобраны 50 текстов выступлений представителей Европейского Парламента за период 2013-2015 гг. и 50 текстов выступлений участников Европейского Молодежного Парламента (ЕМП) за 2013-2015 гг. на английском языке, собранные из архива на официальном сайте организации (http://alumni.eypej.org), а также в личных архивах участников. Объем каждого текста равен примерно 600 словам. Общий объем рассмотренных текстов – 60 000 слов.

В данной статье рассматривается категория, к которой наиболее применим метод количественного контент-анализа -  категория местоимений.

Местоимения создают особый эффект в речи политиков. Используя их, политики могут представлять себя разделяющими интересы аудитории, а также представлять себя хорошими дипломатами и наиболее подходящими лидерами своей нации.

Таблица, приведенная ниже, показывает количество упоминаний местоимений в речи парламентеров.

Одним из ключевых моментов при самопрезентации политика является употребление местоимения первого лица единственного числа “I”. При количественном анализе выяснилось, что употребление местоимения “I” наиболее характерно для представителей Европейского Парламента, что показывает их желание подчеркнуть значение настоящего момента, выражение своего мнения, а также делает речь политиков наиболее субъективной. Честность и открытость, причастность к определенным событиям и личное участие в определенных делах, особенно положительных, также подчеркивается частым употреблением местоимения первого лица ед. числа. Например, в инаугурационной речи Мартина Шульца он подчеркивает свое личное участие и обособление от остальных представителей парламента: “As the first President to be re-elected to this office, I appreciate that it is an extra ordinary honour. I realise that this – for this House – unprecedented step confers a particular obligation upon me, and I intend to show myself equal to it – I take it very seriously”. С помощью анафорического повтора местоимения “I” оратором достигается эффект акцентуации личностных интенций. Таким образом, идея политического лидерства реализуется в речи в том числе за счёт активного использования местоимения.  Анафорическое употребление местоимения первого лица весьма типично для политических выступлений, цель которых подчеркнуть личностное начало в словах выступающего. Показательна в этой связи знаменитая антирасистская речь Мартина Лютера Кинга «У меня есть мечта», построенная на анафорическом повторе фразы с личным местоимением «I have a dream…».

Нужно отметить, что показатели употребления данного местоимения в речи юных политиков в три раза ниже, что может указывать на нежелание выражать личную вовлеченность участников в некоторые процессы, так как они могут оказаться негативными, тем самым снимая с себя часть ответственности за свои слова. Частое употребление местоимения “I” доказывает, что представители Европарламента более охотно выделяют себя из общности политиков, чем участники Молодежного Парламента, что объясняется их недостаточной компетентностью и нехваткой лидерских качеств в сравнении с состоявшимися политиками.

Показатели употребления местоимения “you” у представителей обоих Парламентов не сильно отличаются. Данное местоимение дает возможность ссылаться на адресата спикера и чаще всего используется для прямого обращения. Оно также является отличным показателем инклюзивности, так как не исключает слушателя при обращении, как может иногда происходить с местоимением “we”. Доказательством может служить следующий отрывок из речи молодого парламентера: “…We cannot think that violence against women is happening somewhere far far away and you are not affected by it, one of those women in the future may be your friend, your mother, your sister, your daughter and maybe even you”. Употребление местоимения “you” c существительными friend, mother, sister, daughter влияет на восприятие проблемы: так как спикер говорит о близких и дорогих каждому человеку людях, аудитория не может равнодушно относится к данному вопросу и неосознанно переносит проблему жестокого обращения с женщинами на себя, свою семью и друзей. При этом наличие местоимения “we”  в роли подлежащего в начале обращения помогает аудитории понять, что политик себя от этих проблем тоже не отделяет, а подчеркивает необходимость совместной борьбы. Самым важным показателем является тот факт, что употребление данного местоимения дает толчок для идентификации слушателей как той или иной группы. Представители Европарламента и Европейского Молодежного Парламента почти в равной степени учитывают этот фактор и стараются обращаться к аудитории самым прямым образом.

Наибольший разрыв количественных показателей наблюдается в употреблении местоимения “we”. В зависимости от контекста местоимение we может передавать значения единства, близости, участия, но также может передавать разделение и отдаление, т.е. оно имеет значение инклюзивности или эксклюзивности. Например, во время дебатов в Европарламенте между комитетами спикер может употреблять местоимение we, которое для других комитетов будет являться эксклюзивным. Ска Келлер в своем выступлении противопоставляет себя и своих единомышленников оппозиционной группе:  “But are we then going to stop at 20 000 resettlement places? Is that really all? I think we need to go far beyond that”. Задавая  риторический вопрос своим последователям и используя местоимение “we” Ска Келлер создает скрытое противопоставление и сравнение с оппонентами и показывает, что в отличие от другой правительственной группы, она и ее сторонники останавливаться на достигнутом не собираются. Однако при призывах объединить свои усилия против терроризма и насилия, представители всех комитетов будут чувствовать себя причастными к данным процессам. Следующий отрывок с дебатов Европейского Парламента ярко это иллюстрирует: “We have to encourage women to speak up and our resolution is exactly made for that purpose. We are fighting against violence, trying to prevent it and help women who have been victims. We could do so much more, it is not a question about awareness”. Местоимения “we” в данном отрывке играет роль объединяющего местоимения, которое неосознанно сокращает дистанцию между политиками и обычными людьми, ведь обе эти социальные группы могут столкнуться с проблемой насилия. Нужно отметить, что у представителей Молодежного Парламента показатели частотности местоимения “we” в речи достаточно низкие, что является доказательством их подсознательной отдаленности от «коллег». Это объясняется искусственным сплочением коллектива в короткие сроки (максимальный срок совместной работы – 10 дней) с помощью тимбилдинга. Данный подсознательный барьер влияет на эффективность публичных выступлений и доказывает профессионализм участников Европарламента.

Последним рассматриваемым местоимением является “they”. Оно часто употребляется в комбинации с местоимением “we”, что создает еще более четкий эффект «своих» и «чужих». В речи политиков данное местоимение чаще всего подразумевает оппозицию, противников, третьи партии. Одним из таких примеров является отрывок из речи спикера Европейского Молодежного Парламента:“Employers always find benefits for their business, therefore if they know that they can acquire cheaper labour force by getting tax advantages they will have no problem letting go of the older employees”. В данном отрывке работодатели выступает некими «отрицательными» героями, которые противопоставляются группе «положительных» политиков с помощью местоимения “they”. Показатели употребления в данном случае выше у Молодежного Парламента, что объясняется своеобразным соревновательным духом, который присутствует при проведении сессии: каждый комитет ставит своей целью защиту резолюции, в то время как в Европарламенте внутренняя конкуренция не так обострена.

Местоимения имеют особый эффект в речи политиков. Используя их, политики могут представлять себя разделяющими интересы аудитории, а также могут представлять себя хорошими дипломатами и наиболее подходящими лидерами своей нации. Ссылаясь на себя или аудиторию, политические деятели могут убеждать публику наиболее эффективно, особенно пробуждая чувство единства. Более того, использование определенных местоимений может помочь предстать в лучшем свете по сравнению с оппонентами. Многочисленные возможности употребления местоимений только подчеркивают четкость оппозиции «свой-чужой». Наибольшим различием является употребления местоимения we как в его эксклюзивном, так и инклюзивном значении. Нужно отметить, участники ЕМП реже употребляют данное местоимение, что говорит о их подсознательной непричастности к коллективу и отдаленности от коллег.

Существует множество определений политического дискурса. Политический дискурс, как отмечает Т.А. ван Дейк, представляет собой набор жанров, которые определяются сферой политики. К этим жанрам можно отнести инаугурационные речи, парламентские дебаты, обращения политиков к гражданам. Дискурс является «… сложным коммуникативным явлением, которое включает в себя и социальный контекст, дающий представление, как об участниках коммуникации, так и о процессах производства и восприятия сообщения» [1, с. 113].

Политическим дискурсом называют «любые речевые образования, субъект, адресат или содержание которых относятся к сфере политики» [6, с. 23]. А.П. Чудинов указывает на отличительные черты языка политики: неопределенность (политические деятели зачастую выражают свою точку зрения в обобщенном виде), фантомность (некоторые символы языка политики не обладают денотатом в действительности), иррациональность (упор на подсознание), эзотеричность (истинный смысл понятен только кругу избранных), дистанцированность и театральность [5, с. 20].  По мнению Ж.В. Зигманн «политический дискурс представляет собой вербальную коммуникацию, в которой отправитель и получатель наделяются социальными ролями по их участию в политической жизни и предметом общения является политическая жизнь социума» [2, с. 192]. Речь и поведение политиков обращают на себя все большее внимание со стороны общества. Во все времена власть считалась одной из доминирующих общественных ценностей. Для достижения первенства на политической арене люди используют самые разнообразные средства. 

Британский политический дискурс является совокупностью текстов разного жанра (предвыборный, масс-медийный дискурс, парламентский), которые несут в себе информацию, важную для конкретного временного отрезка, которые направлены на внедрение консервативной идеи через речевую деятельность.

Изучая речи британских политиков – Маргарет Тэтчер и Дэвида Кэмерона, следует отметить тот факт, что их выступления всегда отличаются удивительным сочетанием деловитости и красноречия. Так, речь Маргарет Тэтчер наполнена смелостью и убежденностью, что подтверждает её образ «железной леди». Дэвид Кэмерон же зарекомендовал себя как непревзойденный оратор, который способен ясно выражать свою позицию, обладает тонким чувством юмора и самоиронией. При рассмотрении личностных и коммуникативных особенностей Д. Кэмерона можно отметить, что для него характерны открытость, рациональность и практичность. Семья и религия являются для него важнейшими ценностями.

Всё это, несомненно, имеет свое отражение во всех речах политиков. Изучим их более детально. Представители консерватизма активно употребляют лексемы, апеллирующие к эмоциональной составляющей аудитории: «And, my goodness, were we magnificently supported by the working miners who believed in us, who believed in the same principles that we believed in, and only wanted a chance to demonstrate their belief» (М. Тэтчер, Speech to Conservative Candidates Conference, 1992); «Never more so than in each other’s – and in humanity’s – bleakest hours» (Д. Кэмерон, Australian Parliament: David Cameron’s speech, 2014).

Отличительной чертой консервативного дискурса является его метафорика. Политические речи во все времена отличались особой метафоричностью: «You have always been a pioneering country. And today you are writing another remarkable chapter in your national story» (Д. Кэмерон, Australian Parliament: David Cameron’s speech, 2014); «This is no arid chronicle of obscure facts from the dust-filled libraries of history» (М. Тэтчер, Speech to the College of Europe, 1988).

В обращении к коллегам по парламенту в Австралии, Д. Кэмерон говорит о том, что споры и разногласия являются достаточно привычной практикой в Палате Общин. Описывая этот процесс как «let the brickbats fly» Д. Кэмерон стремится показать, насколько сильными могут быть эти споры: «Here in this Chamber and in the House of Commons back in Britain, we sometimes let the brickbats fly» (Д. Кэмерон, Australian Parliament: David Cameron’s speech, 2014). Кроме того, в современном политическом дискурсе наблюдается употребление разговорной лексики в речах политических деятелей. Так, например, сленговые единицы могут служить отражением сплоченности, стремлением оратора передать социальную роль, которую он имеет в данном контексте. Употребление сленговой лексики говорит о важности более свободного варианта общения. Использование разговорной лексики является отличительной особенностью Д. Кэмерона. В обращении к австралийскому парламенту Д. Кэмерон неоднократно прибегает к данному приему: «There is no more dependable ally when the chips are down»(Д. Кэмерон, Australian Parliament: David Cameron’s speech, 2014).

Отношения между Австралией и Великобританией всегда имели достаточно сложный характер, но в своей речи британский премьер-министр пытается продемонстрировать готовность изменить ситуацию и постараться наладить контакт со своими коллегами. При этом Д. Кэмерон использует в своей речи не только общую разговорную лексику, но и австралийский сленг, с целью показать свою близость к народу Австралии. Так, с целью повысить эмоциональный настрой аудитории и пробудить интерес к своей речи, Д. Кэмерон использует понятное для каждого гражданина Австралии восклицание «Strewth!», которое вызывает изумление или подтверждение какого-либо факта: «The reaction to that I will never forget. Strewth!» (Д. Кэмерон, Australian Parliament: David Cameron’s speech, 2014).

Также хотелось бы обратить внимание на использование политическими деятелями национально-прецедентных феноменов. Знание национально-прецедентных феноменов может свидетельствовать о том, что оратор стремится продемонстрировать свою принадлежность к той или иной эпохе или культуре, либо показать интерес и уважение к другой культуре. Так, например, при обращении к коллегам по партии, М. Тэтчер ссылается на выдающего шотландского экономиста Адама Смита: «The wealth of nations (and remember Adam Smith said the wealth of nations as well as the wealth of individuals) the wealth of nations comes from the boundless energies and enterprise of individuals determined to improve their lot.» (М. Тэтчер, Speech to Conservative Candidates Conference, 1992).

Также употребление прецедентных феноменов в определенном дискурсе может говорить о том, что обсуждаемая тема является очень важной и значимой, ведь еще до этого о ней упоминали люди, чьи имена известны каждому. «As President Theodore Roosevelt put it in 1903: “Law is largely crystallised custom, largely a mass of remedies which have been slowly evolved to meet the wrongs with which humanity has become thoroughly familiar.”» (М. Тэтчер, Speech on. accepting an honorary doctorate of laws at Rand Afrikaans University, 1991); «We’re going to make Britain – the country of Alan Turing, of Stephen Hawking – the best place in the world to learn maths, science and computing» (Д. Кэмерон, Free schools announcement: David Cameron’s speech, 2015).

Поскольку речь политика должна убеждать слушателей в правильности пути, выбранного оратором, автор использует аллюзии, то есть стилистические фигуры, содержащие указание, аналогию или намёк на некий литературный, исторический, мифологический или политический факт, закреплённый в текстовой культуре или в разговорной речи [3].

Так, например, Д. Кэмерон признает важность религиозных убеждений, является последователем англиканской церкви, считает себя преданным христианином («I’m proud to be a Christian myself and to have my children at a church school»). Поэтому в его речах часто встречаются упоминания библии и Христа, как, например: «The Bible tells us, actually, to bear one another’s burden and you will fulfil the law of Christ» (Д. Кэмерон, Easter Speech, 2014). Этот пример демонстрирует, что Д. Кэмерон чтит законы библии и  призывает общество соблюдать их, а также хранить моральные и этические ценности.

Что касается М. Тэтчер, то она всегда была политиком преданным своей стране. В связи с этим ее политика иногда шла вразрез с политикой других Европейских стран. Так, в обращении к Европейскому Колледжу, М. Тэтчер стремится развеять образ противника Европы, которые так активно пропагандировался в европейских странах, при помощи яркой аллюзии с элементами сравнения. В своей речи она упоминает Чингисхана, известного всем как завоевателя Китая, Средней Азии, Кавказа и Восточной Европы: «If you believe some of the things said and written about my views on Europe, it must seem rather like inviting Genghis Khan to speak on the virtues of peaceful coexistence!» (М. Тэтчер, Speech to the College of Europe, 1988).

Каждый политик идет по своему пути,  имеет свое представление о том, какие реформы необходимо проводить, на какие стороны делать акцент, какие идеи продвигать в массы, как добиваться расположения общества.

Д. Кэмерон позиционирует себя как человека практического, прагматичного. В своих речах он делает акцент на результативность его политики: «I say that I am a practical person and this is a practical government» (Д. Кэмерон, Troubled families speech, 2011).

М. Тэтчер во все времена была известна как борец за свободу. Ее реформаторские идеи имели отражение практически в каждой речи: «So it is more vital than ever that each and every one of us within NATO should contribute his proper share to the defence of freedom»(М. Тэтчер, Speech at Kensington Town Hall, 1976).

Также стоит обратить внимание на то, что с целью манипуляции общественным сознанием политики нередко пытаются воздействовать на чувства людей. Для этого они употребляют в текстах своих речей те лексические единицы, которые способны затронуть эмоции слушателей, заставить аудиторию довериться оратору и последовать за ним, напоминают о моральных принципах. Так, речи М. Тэтчер изобилуют употреблениями слова «heart», которое выражает искренность и теплое отношение говорящего: «This is not a moment when anyone with the interests of this country at heart should be talking about cutting our defences» (М. Тэтчер, Speech at Kensington Town Hall, 1976); «You are in better heart and more united than for a very long time. And so you should be» (М. Тэтчер, Speech to Scottish Conservative Party Conference, 1979).

Еще одной яркой особенностью политического дискурса является тактика самопрезентации. Она заключается в  противопоставлении нынешней власти ее предшественникам. Благодаря этому создается позитивный образ оратора на фоне действий более раннего периода. Особенно часто этот прием использует в своих речах Д. Кэмерон, для того чтобы еще раз подчеркнуть конструктивность проводимой им политики: «For the last 5 years this government has been working through a long-term economic plan to turn Britain around. That plan is working» (Д. Кэмерон, Free schools announcement: David Cameron’s speech, 2015). В данном примере указывается конкретная дата, а именно 2010 год – год вступления Д. Кэмерона на должность премьер-министра. Тем самым подчеркивается, что все достижения и благоприятные перемены в стране начались с того момента, как Д. Кэмерон стал во главе государства.

На синтаксическом уровне британскими политиками чаще используются анафоры, повторы, параллельные конструкции, риторические вопросы. Употребление анафоры наделяет речь характерной интонационно-ритмичной выразительностью, создает ощущение целостности аргументов, повышает их убедительность. Анафора является достаточно распространённым стилистическим средством, так как обладает высокой степенью убедительности: «Great hearts who had been wise enough to keep their sword and armour in case of danger. Great hearts who had harnessed the genius of scientists so that your armed forces had the very best equipment. Great hearts who knew that the sovereignty of freedom and justice had to be upheld not by pious sentiments or platitudes, but by staunch and valiant deeds of men and women» (М. Тэтчер, Speech receiving Presidential Medal of Freedom, 1991).

Используя анафору, Д. Кэмерон призывает общество к активным действиям. Сочетание анафорической конструкции с конструкцией «let’s» делает высказывание еще более убедительным, при этом Д. Кэмерон выражает свою готовность действовать с народом сообща, вместе идти к поставленным целям: «Let‘s welcome that diversity, instead of trying to snuff it out. Let’s stop all this talk of two-speed Europe, of fast lanes and slow lanes, of countries missing trains and buses, and consign the whole weary caravan of metaphors to a permanent siding. Instead, let’s start from this proposition: we are a family of democratic nations …” (Д. Кэмерон, David Cameron Speech оn EU Referendum, 2013).

Также стоит отметить, что функции политического дискурса определяют частое  употребление семантических повторов, так как в их основе лежит функция убеждения, воздействия. Повторы несут в себе функцию подчёркивания. Они используются для выделения главной идеи, что напрямую связано с основной темой текста. В речи связанной с реформами в миграционной политике Д. Кэмерон делает акцент на слове «fairness». Таким образом, политик делает акцент на необходимости открытой и справедливой миграционной политики: «And there’s an even bigger reason for addressing immigration too. It’s about fairness – real fairness. Fairness for people already living here, working here, contributing here…»  (Д. Кэмерон, Prime Minister’s speech on immigration, 2015).

В политическом дискурсе также важную роль играет использование риторических вопросов в процессе аргументации действий. Вовлечение в речь такого синтаксического приема дает возможность для слушателей самим поразмышлять над поставленными вопросами, возможно, самостоятельно прийти к каким-либо выводам. Риторические вопросы могут свидетельствовать о наличии проблем, которые требуют решения. Так, речь Д. Кэмерона, направленная к представителям Европейского союза, изобилует употреблениями риторических вопросов: «We insistently ask: How? Why? To what end?» (Д. Кэмерон, David Cameron Speech On EU Referendum, 2013); «And I would ask: when the competitiveness of the Single Market is so important, why is there an environment council, a transport council, an education council but not a single market council?» (Кэмерон, David Cameron Speech on EU Referendum, 2013).

Еще одним средством воздействия является употребление антитезы в политическом дискурсе. Она может служить противопоставлением позиций говорящего и его оппонента: «It’s as if one country’s success is somehow another country’s failure» (Д. Кэмерон, Australian Parliament: David Cameron’s Speech, 2014). В политических речах М. Тэтчер можно проследить противопоставления таких понятий как «справедливость – пристрастность», «сила – слабость»: «Within the EEC, the interests of individual nations are not identical and our separate identities must be seen as a strength rather than a weakness» (М. Тэтчер, Speech at Kensington Town Hall, 1976).

Проведя анализ политических речей Великобритании, следует сделать вывод, что основной чертой, прослеживающейся во всех выступлениях обоих политиков, является проблема сохранения традиций и ценностей, которые складывались веками. На лексическом уровне М. Тэтчер и Д. Кэмерон активно используют слова, апеллирующие к эмоциональной составляющей адресата, то есть эмоционально-оценочные слова. Также к основным особенностям дискурса политиков-консерваторов относится его богатая метафорика. В дискурсе каждого из политиков присутствуют «уникальные» темы, освещаемые только данным оратором. Прослеживается проблема отражения ценностных концептов в политических текстах, данные концепты являются базовыми в дискурсе консерваторов и буквально пронизывают все речи М. Тэтчер и Д. Кэмерона. Так, например, для М. Тэтчер ключевыми являются понятия морали, свободы, демократии, а для Д. Кэмерона – религия, семья, социальная стабильность и равенство. Что касается синтаксических особенностей речей ораторов, то часто встречается большое количество параллельных конструкций, анафор, семантических повторов, риторических вопросов.

Анализ политических речей М. Тэтчер и Д. Кэмерона является подтверждением того, что консервативный образ мышления, несомненно, сказывается на всех языковых уровнях политиков, которые они использует для продвижения консервативных идей.

Подходы к изучению дискурса в современной лингвистике весьма разнообразны. Несмотря на то, что явление дискурса изучается c 19 века, ученые все еще не могут прийти к единому универсальному определению этого феномена. Причины такого положения дел можно усмотреть в следующих фактах.

Во-первых, дискурс – это объект междисциплинарного исследования, и он изучается не только лингвистикой, но и философией, психологией, социологией, литературоведением. Во-вторых, в настоящее время существуют самые различные мнения относительно этого явления, и многообразие  классификации затрудняет изучение дискурса с позиции каждой из наук.

Термин «дискурс» в последнее время все чаще употребляется для обозначения речевой деятельности в определенной сфере (научной, политической, профессиональной и т.д.). Эта тенденция получила свое развитие в теории дискурса немецкого социолога и философа Ю. Хабермаса (Jürgen Habermas), который ввел в своих работах такие терминолексемы как «практический дискурс», «критический дискурс», «этический дискурс» [8, с.580].

Основы теории политического дискурса были заложены представителями кембриджской и оксфордской философских школ в 50-е гг. ХХ в. путем анализа лингвистического контекста общественного мнения. К классическим работам по данной проблематике принадлежат также труды Т.ван Дейка, Ю. Хабермаса, Р. Барта, Н. Ферклоу, П. Серио, а также исследования отечественных авторов А. Баранова, О. Шейгал, Г. Почепцова.

Учитывая параметры дискурса, выделяют и исследуют его определенные виды (педагогический, военный, политический, критический, научный, юридический и др.). Вышеуказанные дискурсы подлежат вербализации, они актуализируются в виде текстов [1, с.15].

Специфика политики, в отличие от других сфер человеческой деятельности, состоит преимущественно в ее дискурсивном характере: большинство политических действий являются вещественными действиями по своей природе [2, с.18]. И поэтому не случайно политическая деятельность рассматривается, прежде всего, как речевая деятельность.

По мнению российского ученого Е.И. Шейгал, речь политики, политическая коммуникация, политический дискурс – термины, которые в большинстве работ взаимосвязаны. Она отождествляет термины «политический дискурс» и «политическая коммуникация», а язык политики рассматривает как структурированную совокупность знаков, которые образуют семиотический пространство политического дискурса. [2, с. 9] Активно воздействующая функция языка исследуется в политическом дискурсе, так как речь ведущих политических деятелей может воздействовать на широкие массы людей.

Д. Грейбер в своей работе выделяет такие функции политического дискурса:

1) распространение информации – не менее важный аспект политического дискурса (information dissemination) по отношению к народу;

2) определение повестки дня (agenda setting). Суть этой функции заключается в контроле за распространением информации;

3) проекция в будущее и прошлое, что заключается в прогнозировании политики на будущее, анализируя положительный или отрицательный опыт [2, с. 35].

Аргументация традиционно считается составной частью логики, которая представлят собой способ  рационального убеждения людей в ходе дискуссии, полемики или диспута, т.е. способ, в котором опора делается на разум, а тем самым на рационально-логические методы, правила убеждения и принципы [6,с.45]. В логическом плане аргументация является так называемой процедурой поиска и предъявления для некоторого положения (тезиса), которое выражает определенную точку зрения и является опорой в других аргументах).

Понимание аргументации как вида речевого и социального взаимодействия оратора, например, политика  и аудитории отражено в ее определении, сформулированном с точки зрения риторического подхода к изучению данного общественного и речевого явления. Бельгийский философ и ученый Перельман Хаим рассматривает аргументацию как устный или письменный дискурс различной длины, который содержит в себе большое количество аргументов, целью которого является завоевание согласия аудитории с одним или более тезисами. Эти аргументы активно взаимодействуют друг с другом при их осмыслении слушающими, усиливая или ослабляя друг друга. Они также взаимодействуют с аргументами оппонентов и теми аргументами, которые мгновенно и спонтанно возникают в уме аудитории [10, с.56].

Аргументация также рассматривается как коммуникативная деятельность, которая представляет собой комплекс языковых средств, использующихся для воздействия на разум и поведение, а также как особый тип дискурса, характеризующийся особой коммуникативной и специфической последовательностью речевых актов [3, с.30].

Коммуникативная задача аргументативного дискурса состоит в обосновании взглядов и представлений, убеждении (разубеждении) партнера по коммуникации в истине, либо в прагматической приемлемости определенных высказываний. Глобальная цель аргументативного дискурса состоит в преодолении расхождений во мнениях при помощи правильно выбранных стратегий и тактик аргументации. В большой степени успешность акта аргументации зависит от адекватно выстроенной структуры аргументативного дискурса [3, с.36].

Общественное предназначение политического дискурса состоит в том, чтобы внушить адресатам, а иногда и противникам,  необходимость «политически правильных» действий и/или оценок. Значит, цель политического дискурса – не описать (то есть, не референция), а убедить, пробудив в адресате интенцию,  и побудить к действию [9, с.56-58].

Речь политика зачастую оперирует символами, а ее успех предопределяется тем, насколько эти символы сопоставимы с массовым сознанием.  Политику необходимо уметь затронуть нужную сторону или вопрос в этом сознании; высказывания политика должны укладываться во «вселенную» мнений и оценок (то есть, во все множество внутренних миров) его аудитории, так называемых «потребителей» политического дискурса.

Защищая определенные политические  взгляды, можно влиять на эмоции, играть на чувстве долга, опираясь на принятые в обществе моральные принципы. Один из распространенных приемов ораторов – выдвижение доводов при наличии аудитории. Тем самым политик, не рассчитывая прямо воздействовать на чье-либо сознание, как бы просто размышляет вслух. При других слушающих он выдвигает аргументы в пользу какого-либо тезиса, иногда использует «метод от противного», т.е. пытается убедить слушающих в том, что противоречит высказанному.

Политику желательно установить контакт со своими слушателями  с самого начала выступления. Необходимо завоевать доверие, и даже  уважение аудитории, что далее  должно подкрепляться на протяжении всего выступления. Большую роль здесь играют и внутренние импульсы оратора, его психологическое воздействие (а иногда и давление) на публику [5, с.80].

Примером политического аргументативного дискурса может служить предвыборная речь ныне действующего президента США Дональда Трампа (Donald J. Trump Foreign Policy Speech, April 27/2016) [7]. Дональд Трамп в своей предвыборной кампании затрагивает тему развития иностранной и международной политики для США в его предвыборной кампании.

Президент использует множество стилистических приемов для привлечения внимания к проблеме благоприятных будущих изменений, один из них является прием антитезы («one that replaces randomness with purpose, ideology with strategy, and chaos with peace»). Также Дональд Трамп периодически вводит в дискурс анафорические параллельные конструкции, которые объединяют части его речи на синтаксическом уровне, создавая впечатление четкого и связанного высказывания («It is time to shake the rust off of America’s foreign policy. It’s time to invite new voices and new visions into the fold»).

Один из распространенных компонентов речи Трампа – использование слоганов. Например: “We will make America great again”, “We will put American people first again “,” We will make our communities wealthy again “. Эти слоганы – обещания полностью отражают картину будущего, которую рисует президент своим согражданам, пытаясь убедить свою аудиторию.

В итоге, все эти средства убеждения направлены на то, чтобы слушатели осуществили свой единственно правильный выбор. Говоря о манере речи президента, отметим,  что она является четкой, яркой и убедительной, а иногда несколько агрессивной по отношению к его соперникам.