Современному россиянину довольно сложно себе это вообразить, поскольку выглядеть человек общества «нового типа» может так же, как и человек общества потребления. Так, если на российских дорогах встречаются внедорожники (военные джипы) – классический пример, демонстрирующий ориентацию на «личные переживания», – совершенно точно нельзя сказать, чем обусловлен выбор именно этой марки автомобиля: либо необходимостью «отражения личных переживаний», либо необходимостью «демонстрации социального статуса».

Новый тип общества задаёт иную, отличную от предыдущей «стадии» развития (западного) общества, логику социального поведения, формирующую новый тип личного выбора – новый тип Я-бытия.

Иная логика социального базируется на смене ориентаций человека: с внешней на внутреннюю (так, покупка внедорожника (военного джипа), например, в Германии (на момент вынужденной продажи этой марки автомобиля не на “целевом рынке”) не являлась и по настоящий момент не является необходимостью: дороги замечательные, без ограничения скорости; автомобиль же предназначен для передвижения в условиях бездорожья. Этот пример ярко демонстрирует смену ориентаций: выбор внедорожника обусловлен тем, что соответствует некоему образу внутреннего Я, доставляя ему «эмоциональное удовольствие».

Выбор может быть обусловлен и решением некоторых внешних задач (функциональные задачи; демонстрация социального статуса, престижа и пр. «внешних» стимулов, определяющих выбор), так обстояло и обстоит дело в обществе потребления.

Очень важно понимать, что главное в изменении – не отказ от потребительских установок, а появление «новой рациональности»: «речь… идет, по сути, о фундаментальной переориентации и преобразовании всей модели модерновой рациональности, что лишь частично и фрагментарно находит свое отражение в экономическом поведении» [1].

«Общество переживай» опирается на «эмоциональный тип» человека – в большей степени на эмоции, нежели на разум. (Это, однако, не говорит о том, что существует только этот тип рациональности, задающий определённую логики социального поведения. – Другие типы рациональности (ориентаций) также присутствуют (в том числе – потребительская), что, по всей видимости, обусловлено, отмечает автор концепции «общества переживаний» Г. Шульце, образованием.)

Описание самого типа «общества переживаний» очень сложно вписать во все предыдущие схемы социальных классификаций [2, 3,4, 5, 6], прежде всего в силу эмоционально окрашенного «понятийного аппарата» (“счастье”, “переживание”, “впечатение”, “нравится”, “красиво”…), однако это не придаёт концепции Г. Шульце легкомысленности, поскольку «максимумом реальности и достоверности обладает внутренняя жизнь субъекта. С разными вариациями – какого угодно – трансцендентального или психологического субъекта. Но это – максимум реальности. Все остальное проблематично более, чем это. Максимум реальности, максимум серьезности и максимум драматизма – он здесь. И в этом смысле то, что эти события, как я предложил, можно описать на эмоциональном языке – это не говорит о том, что это несерьезно. Более того, это максимально серьезно. Это намного серьезнее, чем разные большие вопросы» [1].

В «новой рациональности» преобладающим является факт ориентации на интенсификацию текущей жизни. Максимально насыщенно, полно, качественно прожить свою жизнь позволяет другая эмоциональная история личности: эмоции выступают как источник «насыщения» индивидуального бытия, что проявляется в разного рода трансформациях: изменение финансового поведения («бум кредитов»), выбор образования, мотивация семейного поведения, путешествия и туризм.

«Общество переживаний», между тем, – это не общество атомизированных индивидов. Человек как «социальное животное» стремится найти «разделённое бытие», быть понятым. Наполненная эмоциями жизнь также ищет отклика-понимания. Более того, в коллективных переживаниях эмоции ещё более интенсифицируются. Коллективное переживание аутентичных «моему бытию» эмоций настолько сильно и значимо, что напрочь лишает «внешнюю» мотивацию старой рациональности, нацеленной на долгосрочное поведение, какого-либо смысла (так, участие в протестных митингах в Москве объясняется именно этими мотивами).  Другое дело, проблема поиска людей (коллектива), подобным образом эмоционально переживающих бытие.

У «новой рациональности» есть оборотная сторона – свои риски. В сравнении с человеком потребительского общества с «внешней» ориентацией, представителю «общества переживаний» приходится сталкиваться со специфическими трудностями, неизвестными ранее: человеку достаточно сложно понять, чего он на самом деле хочет («целью моего действия являюсь я сам» [1]); трудно просчитать и средства достижения цели; кроме того, эти средства «требуют весьма сложных процедур интерпретации внутренних состояний, в которой играют роль как внешние (например, критики), так и внутренние инстанции интерпретации» [1]. Поэтому нет точных критериев, определяющих, того ли «я» добился/достиг на самом деле, что нужно именно «мне».

Может возникнуть впечатление, что «общество переживаний» – это общество просто «сытых» людей: определённый уровень жизни, достаточно высокий материальный достаток необходим, однако «нормально развивающийся человек» идёт дальше в свой эволюции: он ищет себя, и здесь его подстерегает выбор «необеспеченного бытия», потому что результаты здесь не гарантированы. «В этом смысле это общество – не общество сытых людей, это общество страдающих людей и более того, с учетом новоевропейской философии сознания, можно сказать, что эти проблемы только усиливаются» [1].

При всех рисках «общество переживаний» представляется логическим его продолжением и органичным преодолением. Так, например, «в обществе, где получила свое распространение внутренняя ориентация, манипулировать не получится, поскольку результаты подобной манипуляции не поддаются расчету» [1].

Российское общество на настоящий момент – молодое общество потребления, поэтому говорить о массовом распространении «мотивации переживаний» пока не приходится.