Сельским (волостным) банком именовалось кредитное учреждение, создававшееся всеми крестьянами одного или нескольких сельских обществ.  Их возникновение началось вслед за изданием закона от 25 января 1883 года, облегчавшего получение кредита всеми группами крестьянского населения. При этом, основной капитал сельских банков (не менее 300 рублей) образовывался из свободных мирских сумм, пожертвований и беспроцентных ссуд земств и частных лиц.

Уже вскоре после издания закона сельские банки приходят и на Вятскую землю. Первый такой банк здесь был создан 14 сентября 1887 года крестьянами 1-го Шарканского сельского общества Шарканской волости Сарапульского уезда [1, с. 12].

Обстоятельства, при которых создавался банк, наши отражение в приговоре сельского схода: «Мы, нижеподписавшиеся, будучи сего числа на сельском сходе, в присутствии сельского старосты, где между прочим имели рассуждение о том, что вспомогательная касса при нашем волостном правлении закрыта с 11 марта 1885 года, в виду предложения открыть сельские банки отдельные по обществам, – для более правильного ведения дела по взаимной помощи, и что запасного мирского капитала у нашего общества имеется 595 рублей, капитал этот находится в процентных Государственного банка билетах и что население нашего общества крайне нуждается в получении ссуды для надобностей единственно по крестьянскому хозяйству. А потому мы с общего всех согласия постановили учредить Шарканский сельский банк на средства единственно нашего 1-го сельского общества, согласно новых правил; для чего и отчислить в основной капитал банка триста рублей… которые и составят основной капитал банка, без участия в нём каких-либо посторонних лиц и учреждений. В чём и подписуемся» [1, с. 13].

В дальнейшем, но в особенности после революции 1905 года, сельские банки на Вятке возникают почти в каждой из волостей, объединяя, как правило, все сельские общества одной волости. Приговоры крестьянских сходов об их образовании, засвидетельствованные волостным правлением, направлялись в уездное присутствие по крестьянским делам. Здесь составлялись проекты уставов, одобрявшиеся затем губернатором и, наконец, окончательно утверждавшиеся в Министерствах внутренних дел и финансов. Следует отметить, что основные капиталы сельских банков на Вятке в этот период выросли по сравнению с концом XIX века, но в целом ещё были невелики, колеблясь от 1 до 5 тысяч рублей [2, с. 4].

Устройство сельских и волостных банков, закреплённое их уставами, было всюду одинаковым на территории Вятской губернии.

Главным лицом банка был распорядитель, избиравшийся волостным сходом на срок не более трёх лет. Вознаграждение за свою работу распорядитель получал либо из прибылей банка, либо из мирских сумм. Функциями распорядителя являлись приём и выдача денежных сумм, составление годового отчёта и счетоводство. В частности, распорядитель вёл приходно-расходную книгу, книгу расписок, книгу вкладов для записывания сумм, книгу ссуд и книгу для записывания заявлений о выдаче ссуд.

Для контроля над действиями распорядителя от всех сельских сходов, учредивших банк, избирался «поверочный совет» в составе, как правило, 10 человек. С этой целью каждый член совета имел ключ для проверки денежного сундука сельского банка. Кроме того, в ведении совета были уставные вопросы – сроки приёма вкладов, размер процентов по вкладам и ссудам, взыскание с неисправных должников и т.д. В руках совета также находилась печать с наименованием банка. Поверочный совет проверял и составленный распорядителем годовой отчёт банка, направлявшийся затем на рассмотрение волостного схода, уездного съезда и земского начальника [3, с. 7-9].

Основными операциями сельского банка были выдача ссуд и приём вкладов.

За ссудой крестьянин обращался в поверочный совет сельского банка, который оценивал «уважительность» его просьбы и кредитоспособность самого просителя. Ссуда обычно выдавалась на срок не более года, а процент по ней, как правило, не превышал 1% в месяц. Заёмщику предоставлялась также возможность погасить ссуду досрочно. В случае неспособности заёмщика погасить долг вовремя его имущество, кроме жизненно необходимых вещей, орудий и припасов, подлежало продаже.

Источником для выдачи ссуд являлись средства, привлечённые у местного населения. Величину процентов по ним также устанавливал поверочный совет, но, как минимум, двумя-тремя процентами ниже, чем по ссудам. При этом банку, ради безубыточности его работы, рекомендовалось планировать величину привлекаемых средств с ожидаемой потребностью крестьян в ссудах. Впрочем, свободные средства также могли быть вложены в отделение Государственного банка или переведены в казначейские билеты. Вклады были срочными и до востребования, а внесшему средства крестьянину выдавалась именная книжка, в которой отмечались все обороты по вкладам [4, с. 5-9].

Прибыли от оборотов сельского банка могли идти как на увеличение основного капитала, так на хозяйственные нужды волости. Последнее, равно как и социальная их значимость, стали причиной особой поддержки сельских банков со стороны Вятского земства. В частности, антиростовщическая направленность подобных учреждений подчёркивалась в памятках для сельских старост, составленных священником Н. Блиновым и изданных земством [1, с. 13].

Известно, что сельские и волостные банки не публиковали своей отчётности. В связи с этим лишь в редких случаях удаётся оценить основные показатели их деятельности. Едва ли не единственным в губернии волостным банком, регулярно публиковавшим свои годовые отчёты, был Ижевский Заречно-Нагорный банк Сарапульского уезда, созданный в 1889 году. На его примере можно видеть особенности постановки кредитного дела в волостных банках губернии в этот период.

При учреждении этого банка его капитал составлял 15 тысяч рублей, а уже к 1913 году эта сумма возросла почти до 100 тысяч за счёт отчислений из прибыли и запасного капитала. В период же своего процветания, перед первой мировой войной, совокупный оборот Ижевского банка (по приходу и расходу) ежегодно превышал миллион рублей, прирастая ежегодно на несколько сотен тысяч.

За 1913 год его чистая прибыль составила 5624 рубля. Из них 2240 рублей было направлено на пополнение основного и запасного капиталов, 1500 рублей – на содержание Ижевской женской гимназии, 1150 рублей – на содержание Ижевского городского училища, 100 рублей – на Ижевское приходское попечительство и 634 рубля – на нужды сельского общества.

Среди ссуд, взятых в банке, преобладали ссуды под поручительство, а среди вкладов – вклады до востребования. При этом, средний вклад в нём не превышал 500 рублей.

Ижевский сельский банк никогда не обзаводился недвижимым имуществом, ежегодно тратя средства на наём служебного помещения. Кроме того, на его содержании находились администрация, служащие, сторожа и т.д.

Ведение отчётности признавалось ежегодными ревизионными комиссиями почти «образцовым». Основными недостатками, отмечавшимися регулярно, были наличие просроченных ссуд и медленность их погашения [5].

Разумеется, Ижевский банк – пример успешного кредитного учреждения, показатели работы которого свидетельствовали как о массовости спроса на его услуги, так и об уровне экономической активности местного крестьянства. Не всем сельским банкам Вятской губернии удавалось достичь подобных результатов, но, тем не менее, за тридцать с лишним их сеть полностью оправдала своё предназначение.

Таким образом, при содействии центральных и местных властей в пореформенный период на Вятке утверждаются подлинно народные финансовые институты – сельские и волостные банки. Их существование оказалось непродолжительным, но в экономической жизни губернии, как и всюду в России, они сыграли роль демократического источника кредитной поддержки широких слоёв крестьянского населения.

В данной статье на примере Вятского края, где развитие кредитной кооперации отличалось широким размахом, будут рассмотрены некоторые факторы, препятствовавшие её полноценному развитию. Основным источником для нас будет корреспонденция крестьян-кооператоров, которая регулярно печаталась в местных газетах и детально раскрывала публике проблемы кооперативного движения на Вятке.

Рассмотрим некоторые из них.

Прежде всего, среди факторов, сдерживавших кооперацию, едва и не важнейшим была психология крестьян, их общее интеллектуальное развитие. Вот как характеризовал его в связи с развитием кооперации добровольный корреспондент вятской газеты: «Невежество крестьянской среды, неподвижность, отсутствие привычки к объединению, – всё это слилось как бы в одном фокусе» [1]. Кроме того, многие отмечали, что в понимании крестьян кооперативное учреждение – это «банок, из которого можно взять денег с тем, чтобы по истечении срока уплатить их» [3].

В итоге на ежегодных собраниях товариществ председателю всегда приходилось ставить вопросы в форме, доступной «мужичкам», но зачастую даже заведомо ошибочные решения правления не встречали никакой критики. Более того, многие из членов перед собранием посещали питейные заведения, а потому обсуждение дел проходило без всяких процедур.

Голосование по итога таких собраний также принимало порою совершенно своеобразный характер: «Многие старички-товарищи, походя к баллотировочному ящику, из благоговения, из страха ли перед таким чудовищем, обнажая головы и отвесив низкий поклон, намеревались уже удалиться подобру-поздорову, но останавливались сторожем и швыряли полученный от него шар в ящик, не сообразуясь с тем, куда его бросают» [4].

Наряду с этим, всеми отмечалось, что крестьяне совершенно точно понимали вопросы, касавшиеся распределения прибыли между членами [5].

Другой чертой психологии вятских крестьян было их недоверчивое отношение к кредитным кооперативам, боязнь через них попасть в «кабалу» к кулакам, что, в свою очередь, означало «разорение, строгое взыскание ссуд и продажу имущества за долги».

Впрочем, опасения крестьян не были безосновательными. Имелось немало примеров «захвата» правлений кулаками, которых иногда являлись и местные священники. Такой «захват» часто происходил под давлением нечистоплотных должностных лиц: «Инспектор мелкого кредита по Яранскому уезду г. Каменский приехал в село накануне собрания и хлебосольствовал у местного священника о. Николая Каллистова. Утром он явился в помещение кредитного товарищества и строго стал следить, чтобы члены не имели возможности обсудить дела до собрания… Г-н Каменский с угрозой заявил, что ежели о. Каллистова не выберут, то он больше не отпустит кредитному товариществу из казначейства денег, а также закроет и само товарищество. Но, несмотря на угрозы, единогласного избрания батюшки инспектор не добился. Пришлось приступить к баллотировке. Баллотировка была открытая. У ящика стоял сам Каменский и многим волнующимся – куда положить шар – говорил: «направо», а когда положат шар направо, то инспектор договаривал: «избирательный», а налево: «не избирательный». Благодаря этой механике избранным оказался Каллистов» [6].

В тех случаях, когда товариществу удавалось сохранить свой демократический облик, кулаки начинали «агитировать» против него. В этом они нередко находили поддержку местного духовенства.

Вмешательство в дела кооперативов наблюдалось иногда и со стороны губернаторской власти. Товарищества жаловались: «Из Сарапула нам сообщают, что избранные минувшим очередным собранием председатель правления кассы В. Юмашев, член правления И. Пчелинцев и кандидат в члены В. Леньков не утверждены начальником губернии в означенных должностях. Надо заметить, что по нормальному уставу кассы должностные лица не подлежат утверждению и, согласно наказу ст. 76 п. 4, собрание должно было об избранных лицах лишь довести до сведения губернского комитета и только» [7].

В итоге, лишённые возможности выбора или неразборчивые в выборе членов правления крестьяне-кооператоры должны были мириться с проникновением авантюристов в кооперативное движение. Такие руководители вскоре превращали товарищество в источник своей ренты.

К примеру, на ежегодном собрании товарищества в селе Русский Билямор Уржумского уезда, после распределения прибыли, «осталась некоторая наличность, которая почему-то уже не подлежала распределению собранием, а распределяли заправилы келейным образом, тихонько, члены же собрания были в этой стадии заседания только публикой. Правление и совет наградили председателя  правления 40 руб., счетовода – 30 руб. и казначею дали 21 руб. Но опять получился остаток в 26 руб. с копейками. Куда же его девать? Выписать газет и журналов? Ну, вот ещё, ересь разводить. И вышли из затруднения вспомнив, что у счетовода имеется жена, которая полы мыла и, хотя за свой труд получала вознаграждение, но, признав деятельность её полезной, решили остатком её наградить, и вздохнули с облегчением» [8].

Вятские газеты периодически печатали и о растратах в кооперативах, а также об исчезновениях председателей правлений: «С исчезновением председателя правления товарищества, Каблукова, и с запущенностью им дел, а равно с допущенными последним разного рода подделок в бумагах, в делах товарищества получилась так неразбериха, разобраться в которой стало не в силах нашим кустарям. В виду этого, учреждение мелкого кредита все бумаги товарищества  забрало себе для ревизии» [9].

Впрочем, подобные деятели попадались и среди рядовых служащих кредитных кооперативов: «У нас волостной писарь дельный человек и ко всему может примениться. Так, он втёрся в кредитное товарищество и получает 200 руб. в год, на Алексеевской ярмарке торговал сеном и также изрядно заработал. Недавно он пустил в лотерею старые истоптанные сапоги, вся цена которым 1,5 руб., но разыгранные за 6 руб. По счастливому стечению обстоятельств писарь сам же их и выиграл» [10].

Следует всё же оговориться, что подобные случаи  были скорее исключением. В большинстве своём председатели кооперативов были честными, но, к сожалению, не компетентными в экономической сфере людьми. Наблюдатель отмечал: «Что же за люди, которые стоят во главе кооператива, каково их общественное положение, образование и развитие вообще? Это по большей части волостные писаря, священники, учителя, торговцы и рядовые крестьяне. Разумеется, они становятся во главе  какого-нибудь товарищества с самыми незначительными познаниями в области кооперативного объединения» [11].

На помощь им приходило земство, организовывавшее курсы по кредитной кооперации. Однако при всём своём подвижничестве в этой области Вятское земство в некоторых случаях слишком ревниво относилось к «своим» кооперативам. На этой почве даже возник его конфликт с отделением Государственного банка, также создававшего сельские товарищества. При этом, враждебность банка земцы объясняли его принадлежностью к «полицейско-бюрократической системе», призванной подавлять «всё независимое». Дело дошло даже до взаимных обвинений в печати, когда земство обвиняло «конкурента» в попытках захвата кредитных товариществ, в шантаже их ухудшением условий кредитования, в создании кооперативов-дублёров и т.д. Руководство банка вынуждено было оправдываться [12].

В этой борьбе не были своевременно услышаны голоса многих сельских обществ, в т.ч. «инородческих». Так, татары деревни Салауши Елабужского уезда жаловались на нежелание властей разрешить им иметь свой кредитный кооператив: «По слухам, кредитное товарищество у нас не откроется в виду того, что население нашей волости исключительно татарское, а потому-де некого будет избирать в члены правления. Но, по нашему мнению, это совершенно ошибочно, что можно заключать из того, что у нас есть волосное правление, через которое ежегодно переходит денег более 50 000 руб., и эти деньги никуда не растрачиваются, несмотря на то, что члены правления из нашего же брата – татар. Кроме того, почему это земство не хочет оказать нам никакого содействия по улучшению нашего хозяйства, как татарам, хотя мы являемся такими же плательщиками земских сборов, как и остальные народности в губернии, а, между тем, в русских и вотских селениях открывается множество полезных учреждений, как-то: кредитные товарищества, сельскохозяйственные общества, учебные мастерские, сельскохозяйственные склады и пр., а нам ничего не желают дать» [13].

Наконец, общей проблемой всех сельских кредитных кооперативов на Вятке было отсутствие технических условий для проведения собраний. Как правило, они проходили в церкви или во дворе волостного правления, даже в холод [14]. Система оповещения о предстоящем собрании также была далека от совершенства, в результате чего на ежегодные собрания кредитных товариществ, как правило, являлось не более 10-15% членов.

Таким образом, развитие кредитной кооперации в российской провинции, как и кооперативного движения в целом, встречало немало трудностей на своём пути – технических, административных и психологических. На примере Вятской губернии можно видеть, в каких сложных условиях работали молодые кредитные товарищества и как умело преодолевали их.