Византийское (восточное, греческое) влияние было церковным. Оно охватило все общество сверху донизу, придавая ему духовную цельность. Но оно не захватывало государственного устройства, народного хозяйства, будничных привычек и понятий народа. Во всем этом оно представляло «свободный простор самобытному национальному творчеству или первобытному невежеству» [1,т.3,с.244].

Второй период культурной истории России отмечен западным влиянием. Западное влияние – «государственное». Первоначально оно и было призвано удовлетворить материальные потребности государства. Но оно не удерживалось в этой сфере и проникало всюду, изменяя «понятия и отношения, напирая одинаково сильно на государственный порядок, на общественный и будничный быт, внося новые политические идеи, гражданские требования, формы общежития, новые области знания, переделывая костюм, нравы, привычки и верования, перелицовывая наружный вид и перестраивая духовный склад русского человека»[1,т.3,с.244].  В отличие от византийского западное влияние «захватывает всего человека», но при этом, оно «не успело захватить всего общества, но только его поверхностный, тонкий и подвижный слой» [1,т.3,с.244], т.е. дворянство.

Этапы второго периода различаются по степени развитости этого влияния. Сначала – со второго десятилетия XVII в. – «западнические выходки» отдельных чудаков вроде кн. Хворостинина – своеобразного русского вольнодумца «на католической подкладке», проникшегося «глубокой антипатией к византийско-церковной черствой обрядности», отвергавшего молитвы и посты и т. п. [1,т.3,с.226-228].

Во второй половине XVII в.  западное влияние охватывает уже значительно более широкие круги населения. Затем следуют петровская «реформа порядков», «дурное перепутье», «вал времени преемниц и преемников Петра», и «екатерининская реформа умов» [1,т.8,с.210-212]

Рассмотрим причины, которыми Ключевский объясняет смену византийского влияния западноевропейским – этим, по его мысли, грандиозным переломом во всей русской жизни и культуре. Здесь заложены основы его концепции не только истории культуры, а и вообще истории России нового времени.

Как же раскрывает Ключевский понятие «влияние»? Он противопоставляет его другому понятию – «общение». Общение с Западной Европой было и прежде – дипломатическое, торговое, культурное. Россия заимствовала плоды ее просвещения, призывала ее художников, мастеров, врачей, военных людей. Но русское общество и правительство были тогда уверены в своих силах построить «новый государственный порядок» без чужой помощи, «из материалов, которые давала народная жизнь, руководясь опытами и указаниями своего прошлого» (речь идет об объединении Великороссии на развалинах удельного порядка в XV – XVI вв.) [112, 3, 242].

Влияние – нечто совсем иное, и связано оно с утратой уверенности в своих силах. Оно наступает, «когда общество, его воспринимающее, начинает сознавать превосходство среды и культуры влияющей и необходимость у нее учиться, нравственно ей подчиняться, заимствуя у нее не одни только житейские удобства, но и самые основы житейского порядка, взгляды, понятия, обычаи, общественные отношения» [1,т.3,с.241].

Ключевский формулирует вопрос: «Почему оно началось в XVII в.?» В XVI- XVII вв. уже существовали различия в характере общественного развития в Западной Европе и в России. Там «на развалинах феодального порядка создавались большие централизованные государства», «народный труд вышел из тесной сферы феодального поземельного порядка», « начал усиленно работать на новых поприщах и новым капиталом, городским или торгово-промышленным, который вступил в успешное состязание с капиталом феодальным, землевладельческим». «Политическая централизация и городской, буржуазный индустриализм» повлекли за собою успехи в самых различных сферах хозяйственной, государственной и культурной деятельности [1,т.3,с.243].

В России в это время все более ощущалась скудность материальных средств, «доисторическая невооруженность и малая производительность народного труда, неумелость прибыльного его применения» [1,т.3,с.119]. Россия тратила свои силы и средства «на внешнюю оборону и на кормление двора, правительства, привилегированных классов с духовенством включительно, ничего не делавших и не способных что-либо сделать для экономического и духовного развития народа» [1,т.3,с.243]. В результате Россия в XVIIв. оказалась более отсталой от Запада, чем была в начале XVI в.

Свой вопрос о том, почему западное влияние началось в XVII в., Ключевский дополняет вопросом: почему в России прежде не замечали своей отсталости? В XV – XVI вв. не только не было осознания отсталости, но, наоборот, преобладала «национальная самоуверенность».            Но в XVII в. обнаружилась несостоятельность существующего порядка. Рождается мысль о недоброкачественности самих его оснований. В правительственной среде и в обществе появляются люди, сомневающиеся в «старине», остро чувствующие отсталость своей страны и превосходство Запада. Уныние и недоверие к своим силам «широко распахнуло двери иноземному влиянию» [1,т.3,с.242].

Таким образом, Ключевский указывает две группы причин начала западного влия – объективные (более быстрое развитие производительных сил в странах Западной Европы и нарастание в связи с этим отставания России) и субъективные («уныние» правящих кругов, не способных опереться на «родную старину» и силы народа). Для складывания последних большое значение имела, по мнению Ключевского, Смута: «Тягостное настроение народа, общее чувство недовольства, вынесенное народом из царствования Грозного» и все время нараставшее, послужило почвой для Смуты» [1,т.3,с.224].

В свою очередь Смута «подготовила почву общей возбужденности». XVII век – это эпоха народных мятежей в русской истории, что и сообщило ему такой тревожный характер. Перечислив народные выступления, Ключевский делает вывод: «В этих мятежах резко вскрылось отношение простого народа к власти, которое тщательно закрашивалось официальным церемониалом и церковным поучением: ни тени не то что благоговения, а и простой вежливости и не только к правительству, но и к самому носителю верховной власти». Но если народ толкает к движению «злость на общественные верхи», то в высших классах «господствующей нотой протестующих голосов звучит сознание народной отсталости и беспомощности» [1,т.3,с.226].       

Причины, обусловившие бессилие страны перед западным влиянием, Ключевский видит также  в характере и настроениях «русского церковного общества». Его порок состоял в том, что «оно считало себя единственно истинно правоверным в мире…». В нем установилось «презрительное и надменное отношение к участию разума и научного знания в вопросах веры». Это питало «самоуверенность незнания».

Таким образом. древнерусским церковным обществом «утрачивались средства самоисправления и даже самые побуждения к нему» [1,т.3,с.279-280]. В XVII в. наблюдается глубокий упадок церковного авторитета. Раскол, которому Ключевский уделил немало места в «Курсе…», довершает картину. Столкновение с государственной властью закончилось поражением главы церкви, упала и политическая роль духовенства. «Так было устранено одно из главных препятствий, мешавших успехам западного влияния» [1,т.3,с.298]. Кроме того, раскол уронил авторитет старины и в глазах церковного общества, и в глазах «руководителей преобразовательного движения», которые теперь «с облегченной совестью решительнее и смелее пошли своей дорогой». У Петра неразрывно связались представления «о родной старине, расколе и мятеже: старина – это раскол, раскол – это мятеж; следовательно – старина – это мятеж» [1,т.3,с.299].

Главным, как полагал Ключевский, что произошло в XVII в. и что имело решающее значение не только для этого века, а и для всего периода, и будет еще долго определять судьбы русской истории и культуры, было возникновение крепостного права. Известно, что Ключевский ошибочно относил его возникновение к XVII в. Здесь мы подошли к краеугольному камню его концепции русской истории нового времени и русской культуры. Формулируя это концептуальное положение, Ключевский пишет что,с установлением этого права русское государство вступило на путь, который под покровом наружного порядка и даже преуспеяния вел его к расстройству народных сил, сопровождавшемуся общим понижением народной жизни, а от времени до времени и глубокими потрясениями»[1,т.3,с.175].

С возникновением крепостного права возникает разделение единой русской культуры на народную и дворянскую, что приводит, по мнению Ключевского, к упадку русской культуры: крепостное право  уродует дворянскую культуру и одновременно снижает уровень народной культуры: «…землевладельческое дворянство, как руководящий класс, дало извращенное, уродливое направление всей русской культуре» [1,т.3,с.177]. Эту культуру  извращало, уродовало крепостное право и высший класс общества – дворянство. Ключевский,  как в «Курсе…», так и в других трудах настойчиво проводил эту идею.

Что конкретно принесло новое влияние в России уже в XVII в.? Оно расширяло поле своего действия постепенно. Правительство вынуждено было, исходя из насущных материальных потребностей государства, брать из-за границы в первую очередь военные, а затем и другие технические усовершенствования. Именно в этом особенно больно чувствовалась отсталость. Заведение полков иноземного строя привело к необходимости устраивать металлургические, оружейные и другие заводы, искать руду и прочее. Возникло даже стремление не просто заимствовать, а и поучиться военной и промышленной технике. Насущные потребности государства большего пока не требовали. Но общественное движение пошло дальше – к европейскому комфорту, возник интерес к научным знаниям. «Начали иноземным офицером и немецкой пушкой, а кончили немецким балетом и латинской грамматикой» [1,т.3,с.264]. С этим, считает Ключевский, в XVII в. можно было и повременить.

Что дало западное влияние всему периоду новой русской истории и культуры? Каковы его итоги ко времени, когда читал Ключевский свой «Курс…»? Грустно звучит оценка достигнутого за два с половиною века: «Мы еще не начали жить в полную меру своих народных сил, чувствуемых, но еще не вполне развернувшихся, не может соперничать с другими ни в научной, ни в общественно-политической, ни во многих других областях»  [1,т.1,с.43]. Однако Ключевский хочет верить в будущее России. Молодому поколению, к которому он обращает свой «Курс…», предстоит, опираясь на опыт истории, которая уже выполнила «черновую подготовительную работу цивилизации», напряженно работать над самими собой, развивать свои умственные и нравственные силы, с особой заботливостью устанавливать свои собственные отношения» [1,т.1,с.44], т.е. строить и развивать культуру, как ее понимал Ключевский.

Последние размышления Ключевского подвели нас вплотную к необходимости обратиться к его трактовке развития культуры в период новой русской истории. «Это период всероссийский, имперско-дворянский, – писал Ключевский, – период крепостного хозяйства землевладельческого и фабрично-заводского» [1,т.1,с.34]. Для него характерно исключительно большое влияние международного положения на внутренний строй.

В «Курсе русской истории» Ключевский, как мы уже отмечали, указывал на социальное неравенство русского общества, которое в XVII в. еще более усиливалось нравственным отчуждением правящего класса от управляемой массы. «Говорят, культура сближает людей, уравнивает общество. У нас, – считал Ключевский, – было не совсем так. Все усиливавшееся общение с Западной Европой приносило к нам идеи, нравы, знания, много культуры, но этот приток скользил по верхушкам общества, осаждаясь на дно частичными реформами, более или менее осторожными и бесплодными. Просвещение стало сословной монополией господ, до которой не могло без опасности для государства дотрагиваться непросвещенное простонародье, пока не просветиться» [1,т.7,с.336-343].

Говоря об учреждении в стране дорогих дворянских кадетских корпусов, инженерных школ, Академии художеств, гимназий, о том, что в барских теплицах разводились тропические растения, Ключевский замечал как бы  мимоходом, что не открыли ни одной чисто народной  общеобразовательной или земледельческой школы. В «Курсе…»  Ключевский не мог так подробно, как бы ему хотелось, останавливаться на этих вопросах, и он создает серию работ: «Два воспитания», «Воспоминания о Н.И. Новикове и его времени», «Недоросль Фонвизина (Опыт исторического объяснения учебной пьесы)», «Евгений Онегин и его предки» и ряд других.

Историк ставил вопрос об ответственности образованного дворянства перед всем обществом и особенно перед крепостным крестьянством. Оно своим знанием и примером должно было, утверждал Ключевский в статье «Недоросль» Фонвизина (Опыт исторического объяснения учебной пьесы)», приучить крестьянский класс «к трезвости, к правильному труду, производительному употреблению своих сил, к бережливому пользованию дарами природы, умелому ведению хозяйства, к осознанию своего гражданского долга, к пониманию своих прав и обязанностей. Этим благородное сословие оправдало бы, – нет, искупило бы исторический грех обладания крепостными душами» [1,т.1,с.74]. Но российский помещик с детства привык дышать пропитанной развлечениями атмосферой, из которой «был выкурен самый запах труда и долга» [1,т.9,с. 95]. Даже вольномыслящий тульский космополит, который «с увлечением читал и перечитывал страницы о правах человека рядом с русскою крепостною девичьей и, оставаясь гуманистом в душе, шел в конюшню расправляться с досадившим ему холопом» [1,т.9,с. 97].

То, что Ключевскому было так ненавистно в дворянской культуре, «отрицалось» деятельностью лучших людей из дворян, а подлинно высокое вместе с декабризмом входило в национальную культуру. Нередко, анализируя конкретные факты  или создавая свои характеристики того или иного исторического лица, Ключевский отдавал должное и дворянам, но он в таких случаях избегал классово-сословных оценок.

Анализируя творчество отдельных выдающихся представителей дворянской культуры, Ключевский особенно выделял и ценил в нем те черты, которые свидетельствовали о близости к народной культуре. Так, говоря о настроении грусти в лирике Лермонтова, он подчеркивал, что оно  отвечает настроению народа, «а потому поэзия Лермонтова – явление народной жизни, исторический факт» [1,т.8,с.131]. Грусть возникает «из признания возможности счастья и из осознания своей личной неспособности к нему» [1,т.8,с.130]. В этом и увидел Ключевский особенность русской культуры – народной, а не дворянской. Пусть этим не исчерпываются ее свойства. Ключевский не мог думать, что они исчерпываются настроением грусти. Сила и историческое значение поэзии Лермонтова, так же как и Пушкина, для Ключевского – в их обращении к народным истокам, к подлинному национальному самосознанию.

Пушкина Ключевский особенно ценил и выделял среди всех. Его творчеству посвящены три работы историка «Речь, произнесенная в торжественном собрании Московского университета 6 июля 1880 г., в день открытия памятника Пушкину», «Евгений Онегин и его предки», «Памяти Пушкина» (1899) – речь, посвященная 100-летию со дня рождения поэта. В этих статьях Ключевский подчеркивал и глубоко национальный характер творчества поэта, и его значение в развитии мировой культуры. Деятельность А.С. Пушкина Ключевский связывал с развитием русской культуры предшествующего времени, говоря, что поэзия Пушкина была подготовлена последовательными усилиями двух эпох – Петра I и Екатерины II: «Целый век нашей истории работал, чтобы сделать русскую жизнь способной к такому проявлению русского художественного гения», – провозгласил Ключевский в речи «Памяти А.С.Пушкина» [1,т.1,с.104].

Высоко ценил Ключевский историческое чутье поэта, глубокий интерес к истории и историзм его произведений: «…его нельзя обойти в нашей историографии, хотя он не был историком по ремеслу» [1,т.9,с.78], его замечания «сделали бы честь любому ученому историку» [1,т.9,с.78], у него находим «довольно связанную летопись нашего общества в лицах за 100 лет с лишком» [1,т.9,с.83]. Созданным Пушкиным в различных произведениях образам людей XVIII в. Ключевский придавал обобщающий характер и объяснял конкретно-исторические условия их жизни, тем самым он вводил пушкинские образы в живую ткань исторической действительности.

Таким образом, рассмотрев взгляды В.О.Ключевского о влиянии запада на становление русской культуры следует отметить, что западное влияние – «государственное», но оно не удерживалось в этой сфере и проникало всюду,  «захватывая всего человека», но при этом,  распространяясь только в среде дворянства. Ключевский указывает две группы причин начала западного влияния: а) объективные (более быстрое развитие производительных сил в странах Западной Европы и нарастание в связи с этим отставания России); б) субъективные («уныние» правящих кругов, не способных опереться на «родную старину» и силы народа).

Кроме того, особую роль в формировании особенностей русской культуры  Ключевский отводит возникновению крепостного права, в результате которого происходит разделение единой русской культуры на народную и дворянскую, что приводит, по мнению Ключевского, к упадку русской культуры. Историк ставил вопрос об ответственности образованного дворянства перед всем обществом и особенно перед крепостным крестьянством.

Анализируя творчество отдельных выдающихся представителей дворянской культуры, Ключевский особенно выделял и ценил в нем те черты, которые свидетельствовали о близости к народной культуре. Сила и историческое значение поэзии Лермонтова, так же как и Пушкина, для Ключевского – в их обращении к народным истокам, к подлинному национальному самосознанию.

Имя Василия Осиповича Ключевского (1841 – 1911) является поистине одним из ключевых в русской культуре. Сегодня его труды изучают не только  в России, но и переводят на многие европейские языки. Это и есть самая высокая оценка вклада русского ученого в историческую науку, в мировую сокровищницу культуры. В знак глубочайшего признания его заслуг в 1991 г. Международный центр по малым планетам (Смитсоновская астро-физическая обсерватория, США) присвоил его имя одной из планет. Отныне малая планета № 4560 КЛЮЧЕВСКИЙ – неотъемлемая частица солнечной системы, также как творчество Ключевского стало неотъемлемой частью культуры всей планеты.

Несмотря на то, что явление Ключевского притягивает внимание исследователей, что накопилась обширная литература, изучающая разные стороны его жизни и творчества, существует немало аспектов его наследия, явно недостаточно разработанных в науке. К ним относится культурфилософская проблематика произведений Ключевского. На наш взгляд, без обращения к его творчеству  немыслимо уяснение национального российского менталитета. Среди отечественных и зарубежных историков трудно найти более проницательного и глубокого знатока особенностей мировосприятия русского народа, его хозяйственного и бытового уклада, православной духовности, истории просвещения. Взгляды Ключевского лишены  умозрительности – они строго документированы даже в мелочах.

Данная статья посвящена проблеме взаимодействия русского народа с другими народами, жившими на территории современной ему России.  Ключевский считал Россию страной, которая колонизируется. Характеризуя этнографические следствия русской колонизации Северо-Восточной Руси, Ключевский рассматривал образование великорусского народа и формирование его менталитета в связи с влиянием финских племен. Вопрос о том, принимали ли неславянские народы, и в частности финские участие в этногенезе русского народа всегда вызывал много споров. Одни ученые начисто отрицали какое-либо участие других народов, в том числе финских, в формировании русских как этноса, другие, наоборот, отлучали русских от славянского мира, утверждая, что они по своему происхождению вообще не есть славянский народ, а являются помесью финнов и тюрков, усвоившей некоторое подобие славянского языка. Первая из этих точек зрения может быть названа великодержавно-великорусской, а вторую называют антирусско-польской, о чем подобно пишет С.А. Токарев в «Этнографии народов СССР» [1].

Как решает эту проблему Ключевский? Во-первых,  он считал, что образование великорусской народности было связано с колонизацией славянами из Приднепровья бассейна Оки и Верхней Волги и, во-вторых, было результатом «смеси элементов славянского и финского с преобладанием первого» [2, c. 299].

Ключевский – не первый, кто выдвинул эту гипотезу. Наиболее ярким ее выразителем был М.В.Ломоносов, полагавший, что в образовании русского народа принимали участие не только «славянские» но и «чудские» племена: «…от переселений и дел военных немалое число чудского поколения соединилось со племенем словенским и участие имеет в составление российского народа». [3, с. 295].  Разделяя точку зрения Ломоносова, Ключевский предпринял попытки углубить ее, обосновать разнообразными источниками. Он выявляет черты исчезнувших финно-язычных «инородцев оксковолжского междуречья» в «антропологическом типе великоросса», в «говорах великорусского наречия», «в народных поверьях Великороссии», в «составе великорусского общества».

Из положения, что «образование великорусского племени» явилось следствием колонизации восточными славянами Верхнего Поволжья, Ростово-Суздальского края, Ключевский сделал вывод о том, что на его взгляд, обусловило «разветвление» древнерусской народности или, как называл Ключевский, «первоначальной русской народности»,  имевшем своим связующим и обобщающим центром Киев, на «великороссов», «малороссов» и  «белоруссов».

Инородцы, с которыми в междуречье Оки-Волги встретились славянские переселенцы, были финскими племенами. Как отмечает Ключевский, финны по древнерусским летописям являются соседями восточных славян с тех самых пор, как последние начали расселяться по Восточно-Европейской равнине. Финские племена жили среди лесов и болот центральной и северной России еще в то время, когда здесь не было никаких следов присутствия славян. В бассейне Оки и Верхней Волги в XI-XII вв. обитали меря, мурома, мордва, черемисы. Но, как отмечал Ключевский, хотя в центральной Великороссии нет уже остатков этих племен, они оставили о себе память в ее географической номенклатуре. На обширном пространстве от Оки до Белого моря встречаются тысячи нерусских названий городов, сел, рек и урочищ. «Прислушиваясь к этим названиям, легко заметить, что они взяты из какого-то одного лексикона, что некогда на всем этом пространстве звучал один язык, которому принадлежали эти названия, и что он родня тем наречиям, на которых говорят туземное население нынешней Финляндии и финские инородцы Среднего Поволжья, мордва, черемисы» [2, с.  296-297].

В подтверждение данного вывода, Ключевский приводит гидронимы на «ва», встречаемые в Европейской России: Протва, Москва, Сылва, Косва и др.  Ключевский обращает внимание и и на то, что даже племенные названия мери и веси не исчезли бесследно в центральной Великороссии: здесь встречается много сел и речек, которые носят их названия.

Итак, подчеркивает историк, «русские переселенцы, направлявшиеся в Ростовский край, встречались с финскими туземцами в самом центре нынешней Великороссии» [2, с.  297].

Исходя из того, что ни в письменных памятниках, ни в народных преданиях великороссов не уцелело воспоминаний об упорной и повсеместной борьбе пришельцев с туземцами, Ключевский полагал, что встреча «руси и чуди», в общем, «имела мирный характер», чему, на его взгляд, способствовал и кроткий, миролюбивый нрав последних. Происходило заселение, а не завоевание края, не порабощение и вытеснение туземцев.

Ключевский замечает, что вопрос о взаимодействии руси и чуди, о том, как оба племени, встретившись, подействовали друг на друга, что одно племя заимствовало у другого и что передало другому, принадлежит к числу любопытных и трудных вопросов нашей истории. Учитывая тот факт, что этот процесс окончился «поглощением чуди русью», Ключевский стремился проследить, в чем же конкретно проявилось «влияние финнов на пришлую русь». Именно в этом влиянии он видел «этнографический узел вопроса о происхождении великорусского племени».

Он приходит к выводу, что влияние финнов проникало в русскую среду двумя путями:

1) пришлая русь, селясь среди туземной чуди, неизбежно должна была путем общения, соседства кое-что заимствовать из ее быта;

2) чудь, постепенно русея, всею своею массою, со всеми своими антропологическими и этнографическими особенностями, со своим обличьем, языком, обычаями и верованиями входила в состав русской народности.

«Тем и  другим путем, – заключает Ключевский, – в русскую среду проникло немало физических и нравственных особенностей, унаследованных от растворившихся в ней финнов»[2, с.  299].

Анализируя особенности говоров великорусского наречия, Ключевский акцентирует внимание на том, что образование говоров и наречий – это звуковая, вокальная летопись народных передвижений и местных группировок населения. Древняя фонетика Киевской Руси особенно заметно изменялась в северо-восточном направлении. Он, в частности, ссылается на В.И.Даля, допускавшего мысль, что акающие говоры Великороссии образовались при обрусении чудских племен.

Признаки финского влияния видит Ключевский и в народных обычаях, поверьях великороссов. Однако он верно замечает, что сближение обеих сторон и в области религиозных поверий было столь же мирно, как и в общежитии.  Разумеется, речь здесь идет не о христианском  вероучении, а о русских и финских народных поверьях.

Завершая анализ проблемы, связанной с результатами  славяно-финской «встречи», Ключевский заключает, что из нее вышла «тройная смесь»:

во-первых, религиозная, которая легла в основание мифологического миросозерцания великороссов;

во-вторых, племенная, из которой выработался антропологический тип великоросса;

в-третьих, социальная, «которая в составе верхневолжского населения дала решительный перевес сельским классам» [2, с.  310].

Таким образом, рассмотрев взгляды В.О.Ключевского на взаимодействие русского народа с другими народами, жившими на территории современной ему России, прежде всего  с финскими племенами (меря, чудь, мурома, мордва, черемисы), мы пришли к следующим выводам:

 Признаки финского влияния Ключевский видит в особенностях мифологического миросозерцания, народных обычаях, поверьях, в антропологическом типе великоросса, в говорах великорусского наречия, в географических названиях.

Ключевский подчеркивает, что встреча «руси и чуди» имела мирный характер, происходило заселение, а не завоевание края, не порабощение и вытеснение финских племен.