Центральным психологическим конструктом, связывающим социокультурные влияния и развитие РПП, выступает «образ тела».  Образ тела – понятие, введённое в научный обиход П. Шильдером – это «субъективное переживание человеком своего тела как психический пространственный образ, который формируется за счет межличностного взаимодействия» [2, с. 76]. Его искажение является ключевым диагностическим критерием и поддерживающим фактором расстройств приёма пищи. Несмотря на значительное количество исследований в этой области, остается недостаточно изученной специфика образа тела именно у девушек в возрасте ранней зрелости, которые составляют группу наивысшего риска.

Разработка концепции образа тела велась в различных психологических парадигмах. Обратимся к анализу ключевых.

1. Психоаналитическая: в классическом психоанализе не существовало отдельного термина «образ тела» в его современном понимании, однако именно психоаналитики первыми заложили фундамент данной концепции. З. Фрейд заложил основы понимания телесности в психологии, указав на телесное происхождение «Я» и возможность символического выражения внутриличностных конфликтов через телесные симптомы отношения к еде, его идеи о бессознательных конфликтах, связанных с взрослением и сексуальностью, долгое время были основой для психоаналитической интерпретации анорексии [3]. Последующие авторы (Д. Винникотт, А. Фрейд) [4, 5] видели в теле арену для разыгрывания внутренних конфликтов. А. Лоуэн и В. Райх разрабатывали идеи о единстве тела и психики [6, 7]. П. Шильдер совершил ключевой шаг в развитии концепции, разработав и введя в науку новое понятие – «схема тела» – трехмерное психическое представление человека о своем теле, которое формируется на основе кинестетических и тактильных ощущений, эмоциональных отношений, социальных взаимодействий [2, с. 45], а далее и само понятие «образ тела». Схема тела является основой для образа тела – физическое самоощущение человека влияет на то, как он себя эмоционально воспринимает. Автор подчёркивал, что образ тела постоянно меняется под влиянием настроения, социального контекста и бессознательных конфликтов. Он также связывал формирование образа тела с нарциссизмом, понимаемым как либидозная инвестиция в собственное «Я» и его телесную оболочку.

2. Гуманистическая: в рамках теории «Я-концепции» (Р. Бёрнс,
У. Джеймс, К. Роджерс) [8, 9, 10] физическое Я рассматривается как одна из её важнейших составляющих, включающая когнитивный, эмоциональный и поведенческий аспекты. Авторы указывают, что в процессе развития человека структура образа телесного «Я» изменяется под воздействием социально-культурных компонентов. Неосознанное отношение к телу со стороны субъекта делает тело уязвимым и к внешним воздействиям. В рамках данной парадигмы также вводится понятие «схема тела», которое рассматривается в качестве синонима физического Я-образа, выступая одним из уровней «Я-концепции».

3. Когнитивно-поведенческая: Т. Кэш рассматривал образ тела как совокупность представлений, оценок и поведения, связанных с внешностью. Его многокомпонентная модель и опросник (MBSRQ) стали золотым стандартом в диагностике, он также разработал когнитивно-поведенческую терапию нарушения образа тела, направленную на коррекцию зеркального восприятия, когнитивных искажений и избегающего поведения [11]. К. Фэрбёрн разработал трансдиагностическую когнитивно-поведенческую терапию РПП (CBT-E), в которой центральное место отводится сверхценной идее о важности веса и фигуры для самооценки [12]. Его работы эмпирически доказали, что именно это когнитивное ядро является общим поддерживающим механизмом для всех типов РПП и напрямую связано с искажением образа тела.

4. Отечественная: рассматривает образ тела в контексте самосознания, подчёркивая его социокультурную обусловленность и роль в определении границ собственного «Я». А. Ш. Тхостов в своей работе описывает тело как «посредника» между внутренним и внешним миром. Он вводит понятия «нормальной» и «патологической» телесности [13]. При РПП происходит переход к патологической телесности: тело становится навязчивым объектом сознания, восприятия и оценки, что напрямую соотносится с феноменом постоянного «боди-чекинга» и озабоченности размерами. Е.Т. Соколова выявила роль «отражённого самоотношения» – поведения человека, при котором он думает о том, как его тело воспринимают другие [14]. И. М. Быховская [15] и Т. С. Леви [16] акцентировали социокультурный и гендерный аспекты формирования образа тела. Их работы показывают, как культурные стереотипы и специфические паттерны семейных отношений (например, забота о теле как основная форма проявления любви) интереоризируется личностью, становясь внутренними установками, провоцирующими недовольство телом и последующие пищевые нарушения. О. А. Скугаревский адаптировал и валидизировал опросник «Шкала оценки пищевого поведения (ШОПП)», а также разработал «Опросник образа собственного тела (ООСТ)», что позволило эмпирически исследовать специфику образа тела у российских пациенток и подтвердить общность ключевых механизмов с зарубежными выборками [17].

Сравнивая вклад зарубежных и отечественных учёных в изучение феномена образ тела у девушек с расстройствами пищевого поведения, мы видим, что зарубежные исследования внесли вклад к разработку конкретных диагностических инструментов и структурированных протоколов терапии, направленных на коррекцию когнитивных и поведенческих компонентов образа тела, а отечественная наука углубила философско-психологическое понимание телесности как феномена, раскрыла ее культурно-историческую и социальную обусловленность

В результате синтеза различных подходов мы в нашей статье рассматриваем образ тела как сложный конструкт, состоящий из 3х компонентов: когнитивного (восприятие и оценка своего тела), эмоционального (чувства и эмоции, которые человек испытывает по отношению к своему телу), поведенческого (действия, направленные на изменение или поддержание формы тела).

Расстройства пищевого поведения (нервная анорексия, нервная булимия, компульсивное переедание) представляют собой группу психопатологических состояний с многофакторной этиологией. Ключевым симптомом является нарушение пищевого поведения, приводящее к соматическим и психосоциальным последствиям.

Анализ литературы показывает, что в развитии и поддержании РПП значимую роль играют:

1) эмоциональные факторы: трудности в регуляции эмоций, высокий уровень тревоги и депрессии;

2) когнитивные факторы: перфекционизм, дихотомическое мышление («всё или ничего»), низкая самооценка;

3) семейные факторы: дисфункциональные отношения, гиперопека, завышенные ожидания;

4) социокультурные факторы: давление медийных стандартов красоты, пропаганда худобы как атрибута успеха.

Искаженный образ тела выступает здесь центральным звеном, интегрирующем эти факторы.

Под воздействием РПП происходит системная трансформация всех компонентов образа тела, что подтверждается данными зарубежных и отечественных исследований, а именно: когнитивный компонент характеризуется катастрофизацией собственного веса, переоценкой своих объёмов и искажением схемы собственного тела, в результате чего формируется негативная когнитивная схема, фильтрующая всю информацию о себе через призму веса и внешности. У девушек с РПП наблюдается грубое искажение восприятия размеров собственного тела. Мета-анализы [18] показывают, что пациенты с анорексией и булимией значимо переоценивают свои объёмы по сравнению с объективными данными. Это подтверждается данными диагностики, где испытуемые визуально или с помощью рук оценивают ширину бедер, талии и других частей тела, воспринимая их как значительно более крупные. Эмоциональный компонент характеризуется стыдом и отвращением к своему телу и его частям, тревогой и страхом перед едой, набором веса, социальными ситуациями, где тело могут увидеть; виной после приёма пищи, а также презрением к себе – тело становится постоянным источником душевной боли и страданий, лишь поведение контролирующее вес может приносить краткосрочное облегчение. Поведенческий компонент характеризуется формированием компульсивного ритуального поведения, направленного на снижение тревоги и подтверждение искаженных когниций, здесь также может проявляться избегающее поведение (например, избегание зеркал или походов на пляж или в бассейн) и компенсаторное поведение (строгие диеты и голодание, изнурительные тренировки и вызывание рвоты), что усиливает и закрепляет искажения в когнитивной и эмоциональной сферах. Таким образом данные компоненты образа тела образуют замкнутый цикл, который самоподдерживает и усугубляет расстройство.

У девушек в период юности (18–23 лет) эти искажения усугубляются переходными кризисными процессами: сепарацией от родителей, поиском идентичности, установлением близких отношений, что повышает уязвимость и потребность в одобрении, в том числе через соответствие идеализированным телесным стандартам.

Проведённый теоретический анализ позволяет говорить о том, что современные исследования смещаются от простой констатации факта искажения образа тела к глубокому изучению его механизмов и разработке комплексных, научно-обоснованных интервенций. Подводя итог, мы можем сделать вывод о том, что образ тела у девушек с расстройствами пищевого поведения претерпевает системную трансформацию. Искажения затрагивают все его структурные компоненты: когнитивный, эмоциональный и поведенческий. Это позволяет говорить о том, что при РПП имеет место переоценка размеров тела, преобладание негативных переживаний по его поводу и специфическое избегающее и проверочное поведение. Полученные данные подчеркивают необходимость включения диагностики и коррекции образа тела в качестве обязательного компонента терапии РПП, также на наш взгляд будущие изыскания в рамках изучения данного вопроса должны быть сосредоточены на создании дифференцированных, технологичных и доступных программ, интегрирующих когнитивный, эмоциональный и телесный компоненты, что позволит значительно повысить эффективность как профилактики, так и лечения расстройств пищевого поведения.