Не последнюю роль играет в наши дни музей, как главный хранитель и транслятор традиций и памяти прошлого. Однако музей сталкивается с рядом проблем при сохранении и презентации объектов нематериального культурного наследия. Формирование музейных фондов происходит зачастую исходя из техники и материалов. Обуславливается это наиболее приемлемыми условиями для хранения предметов и объектов культурного наследия. Вместе с тем, возникает ситуация, когда находясь порознь, предметы (объекты) теряют связь между собой, что влияет непосредственно на их смысловую нагрузку. Музей – храм предков, по его предметам воссоздаются жизнь и культура ушедших поколений [2, c. 576].  Следовательно, «музей мыслится как институт живой памяти, охватывающий все значимые объекты памяти народов, как главный информационный фактор, способствующий устойчивому и гармоничному развитию цивилизации»[3, c. 55]. Обладая весьма значительным и большим по объему наследием, музей должен постараться наиболее полно выявить его содержание и представить его посетителям. Поэтому очень важно сохранить связь между предметами, но, в то же время, не нанося им физического вреда, создать наиболее оптимальные условия для их хранения и экспонирования.

Ссылаясь на выше упомянутые идеи Н.Ф. Федорова о трансляции «живой» памяти последующим поколениям, мы попытались их интерпретировать, чтобы они могли быть использованы в деятельности современного музея при сохранении объектов нематериального наследия. Историческая вещь нам интересна и ценна, прежде всего, своей причастностью к той или иной эпохе, свидетелем которой она была. Смысл ее заключается именно в памяти, которую она несет, и в способности передать определенную заложенную в ней информацию. Причем подобранные определенным образом предметы создают комплекс, который дает нам информацию, превышающую в совокупности, если бы они были представлены порознь.

Использование человеком конкретной заложенной информации, диктует отношение к музейному предмету и его использование в музее. В фондах музея представлен материал, связанный с традициями, ритуалами, танцами, ремесленным мастерством, духовной культурой и т.д., который зафиксирован на аудио-, видео-, цифровые носители. Подобным образом можно осуществлять музеефикацию всех объектов нематериального культурного наследия, что «подразумевает преобразование компонентов нематериального наследия, утративших механизмы естественной трансляции традиции, в объекты музейного показа в музее с целью максимального сохранения и актуализации»[3, c. 55].

Проблема балансирования духовной и материальной сущностей объектов культурного наследия до сих пор остается не решенной в музейной  деятельности. Как один из способов для ее разрешения могут быть задействованы современные информационные технологии. Частое обращение музеологии к междисциплинарным методам, привело к появлению в музее самостоятельных наук, таких как музейная педагогика, менеджмент и маркетинг, музейная информатика. Последняя, в данном случае, представляет для нас особый интерес. В современном мире явно происходит тенденция к информатизации окружающего нас пространства, в том числе культурной сферы, где информационные технологии занимают не последнее место, особенно в процессе коммуникации со зрителем. Способность музея приспосабливаться к современному миру и отвечать запросам современного посетителя, предполагает его трансформацию и развитие, что приводит к частому обращению к точным наукам и использованию информационных технологий.  Применение новых технологий может также позволить расширить традиционную методику сохранения объектов нематериального культурного наследия. В крупных музеях в последнее время создаются специальные отделы информатики. Они занимаются формированием электронных каталогов, обработкой виртуальных данных, визуальной реконструкцией памятников, созданием информационных и мультимедийных продуктов и т.д. Создание электронных каталогов по тематическому принципу (по праздникам, мастерству, спектаклям, персоналиям, школам и т.д.), виртуальных выставок, наличие всего фонда в электронном виде может существенно продвинуть вперед методы сохранения и репрезентации объектов нематериального культурного наследия.

Все больше исследователей понимают важность имеющегося культурного наследия, причем рассматривают его именно в глобальном ракурсе. Причем вопросы сохранения накопленного достояния надо рассматривать не с позиции одной страны, но всего мирового культурного сообщества. С одной стороны, каждый человек в равной степени имеет право на обладание этим наследием. С другой стороны, пока не существует общих механизмов, позволяющих осуществить доступ широкой публике к реальным объектам культурного наследия. «В то же время проблема обеспечения доступа к культурным богатствам уже не одно десятилетие активно обсуждается в обществе, и все больше специалистов склоняются к необходимости создания электронных копий таких объектов, формирующих в совокупности виртуальное культурное наследие» [4, c. 76]. Проблему затронуло общемировое сообщество ЮНЕСКО, где уже в1995 г. в документе «ЮНЕСКО и информационное общество для всех», рассматриваемом в ходе 28-й сессии Генеральной конференции ЮНЕСКО, отмечалось, что «в области культуры технологии мультимедиа уже открывают огромные возможности для популяризации материального и нематериального культурного наследия и для межкультурных обменов» [5, c. 64]. Наряду с другими институциями, музеи активно вовлекаются в информационное пространство, где информация становится общедоступной и легко считываемой. В сложившейся ситуации необходимо обозначить стратегический план развития музейного сообщества в этом русле.

Сейчас уже нет сомнений в актуальности применения информационных технологий в сфере музейной деятельности. Современный музей вынужден меняться и развиваться в сторону новых технологий, вместе с тем как изменяется и прогрессирует само общество, ориентируясь также на их потребности.  Информационные технологии обладают очевидным рядом положительных черт. Главным преимуществом, как отмечалось раннее, является всеобщий характер продуцируемой информации, т.е. доступ ко всему культурному наследию предоставлен всем без ограничения. Использование принципиально нового метода при сохранении и передаче культурного достояния, побуждает к более детальному его рассмотрению и критическому осмыслению.

Внедрение информатизации в область музееведения имеет свои преимущества, но также и некоторые недостатки. Чтобы активно использовать данный метод и применять для решения широкого круга задач, не нанося ущерб дальнейшей жизнедеятельности культурного наследия, следует всесторонне исследовать функции и возможности информационных технологий и четко понимать для каких целей они используются.

Подход, представленный В.М. Лоскутниковой к деятельности музеев и перспективам развития музейного дела, в корне отличается от традиционного. «Деятельность музеев в информационном обществе должна строиться на взаимодействии музеев друг с другом и выработке общей стратегии. Если традиционный подход был ориентирован на разработку некоего единого оптимального способа организации, то современный подход предполагает множественность моделей развития, которые сочетаются друг с другом» [6, c. 52]. При создании общих принципов использования информационных технологий, следует также учитывать, что стратегии развития музеев также динамичны и вариативны как и непрерывное изменение окружающего мира. Поэтому решение задач должно проходить в контексте общей деятельности музея, а не обособленно. Главное здесь – это добиться диалога, необходимо установить контакты между сотрудниками,  деятелями и специалистами музейной сферы, постоянно их поддерживать и взаимодействовать друг с другом, решать возникающие проблемы сообща.

По-разному относятся к общемировому достоянию обычные посетители музея. С одной стороны, люди хотят иметь возможность познакомиться со всеми видами культурного достояния человечества, изучать и исследовать его. С другой стороны, они намерены защитить свою самобытность, свои традиции и свое культурное многообразие, воплощенное в различных символических объектах.  Подобные противоречия являются важным фактором при определении отношений к материальному и нематериальному наследию у обособленных этнических групп,  которые также одновременно являются и частью мирового сообщества.

Говоря о преимуществах информационных технологий, следует отдельно выделить использование в музейной деятельности Интернета. Интернет-технологии безусловно дают преимущества музею с точки зрения музейного менеджмента и маркетинга: охват огромной аудитории и мгновенное распространение информации о предстоящих выставках, освещение новых поступлений в коллекции, последние новости из музейной жизни, ведение диалога между посетителями с моментальной обратной связью и т.д. способствуют популяризации и высокой посещаемости музея. Также для привлечения большей аудитории многие музеи разрабатывают свои сайты, где освещают свою историю,  демонстрируют предметы своих коллекций, создают виртуальные выставочные пространства и мультимедийные приложения. Вместе с тем, часть населения озабочена вопросом: не заменит ли виртуальное пространство сам музей?

На этот счет хорошо высказался исследователь Д. Боуэн: «Многие музеи обеспокоены тем, что доступ в музеи через Интернет может уменьшить желание посещать реальные музеи; на самом деле, скорее всего, произойдет прямо противоположное. У тех, кто до этого имел слабое представление о богатстве хранящихся в музее экспонатов и связанных с ними знаний, может пробудиться, но никак не притупится интерес. А настоящие любители музеев, по-видимому, воспримут эти новые способы доступа как дополнительный путь к знаниям, которыми располагают музеи» [7, c. 5]. Также Интернет представляет собой универсальную систему, которая может быть доступна практически каждому человеку. И музеи, взаимодействуя с ней,  уже будут не обособленными островками культуры, но цельной коммуникативной системой, которую можно быстро изменять и регулировать, и которая позволяет приобщить всех желающих к мировым культурным достижениям.

В пользу универсальности электронных ресурсов говорит первая статья Хартии «О сохранении цифрового наследия», принятая на 32-й сессии Генеральной конференции ЮНЕСКО 2003 г.: «постоянно растущее цифровое наследие может существовать на любом языке, в любой части мира и относиться к любой сфере человеческих знаний и средств выражения» [8, c. 65].

Новые технологии внедряются во все области человеческой деятельности, что позволяет говорить о виртуализации и в самой культуры сфере. Благодаря оцифровыванию  материалов появляются новые возможности визуализации предметов, создание виртуальных образов. Главное преимущество «электронных предметов» состоит в их универсальности использования. Помимо удобства при создании макетов выставок, работы с электронными каталогами, возможность виртуального перемещения создает условие использовать их в любой точке мира. Таким образом, мы подходим к возможностям осуществления доступа и использования  общемирового достояния. Это особенно важно, так как нематериальное культурное достояние следует рассматривать, прежде всего, как мировое наследие. Процесс информатизации музейного пространства актуализирует задачу адаптации культурного наследия в эпоху информационной глобализации общества. Сегодня перед музеями встает проблема изменения самой сущности музейного дела, когда необходимо переосмыслить способы коммуникации как в локальном (с посетителями музеев), так и в глобальном пространстве (между музеями, государственными, международными структурами).

Следует также отметить, что специфика объектов нематериального культурного наследия налагает определенные требования к его воспроизведению, что делает это невозможным в рамках музея. Сама процессуальность «живой» традиции, ее непрерывность и динамика не позволяет осуществлять в музее ревитализацию нематериального наследия в надлежащей степени. Подобный способ возможен только в новых музейных формах, таких как музеи под открытым небом и экомузеи, где происходит непрерывное естественное воспроизведение тех или иных традиций. Однако зачастую, данные музеи находятся в удаленных местах, и добраться до них бывает порой очень непросто. С учетом сложности репрезентации нематериального культурного наследия в самом музее, необходимо разработать иные наиболее эффективные способы приобщения общества к культурному достоянию человечества, выраженному в нематериальных формах. Перспективность решения поставленной задачи в рамках музея мы видим в применении информационных технологий.

В первую очередь, применение электронных ресурсов может помочь достигнуть наиболее целостного отображения объектов нематериального культурного наследия, так как, являясь по сути такими же нематериальными, они способны реконструировать виртуальными средствами нематериальные объекты как традиции, исполнительские искусства, обычаи, мастерство и др. Элементы нематериального наследия в рамках музеефикации могут быть воссозданы и актуализированы в музее путем музейной интерпретации, научной реконструкции и ревитализации с помощью иннновационных технологий. Также информационные технологии позволяют применять комплексный подход при хранении музейных фондов и создании экспозиций, не нанося никакого физического вреда музейным предметам. Немаловажно учитывать универсальность виртуальных ресурсов, что позволяет увеличить количество посетителей, а также расширить географические границы.

Нельзя недооценивать возможности, предоставленные современному обществу информационной сферой. Но также следует аккуратно использовать те преимущества, которые она нам дает, не нанося ущерб культурному наследию человечества.

Степень научной разработанности темы остаётся фрагментарной: несмотря на интерес со стороны юристов, культурологов и международных организаций, системного и устоявшегося подхода к охране объектов фольклора не сформировано. Международная практика представлена инициативами ЮНЕСКО, ВОИС и рядом региональных соглашений.

Фольклор, по определению ВОИС, представляет собой «традиционные культурные выражения», которые передаются от поколения к поколению преимущественно в устной форме. Это определение подчёркивает два ключевых признака: коллективность авторства и отсутствие фиксированной формы, что вступает в противоречие с базовыми категориями авторского права, предполагающими наличие индивидуального автора и объективную форму выражения произведения [1].

С юридической точки зрения, объекты фольклора сложно поддаются классификации. Они не соответствуют традиционному определению объектов авторского права, поскольку [3]:

– не имеют установленного авторства;

– создавались в доконвенционный период (до возникновения системы авторского права);

– развиваются в рамках коллективного творчества;

– имеют ритуальную или сакральную функцию.

Тем не менее, в условиях коммерческого использования фольклора, например, при создании музыки, моды, рекламных кампаний возникает необходимость защиты этих объектов от искажения и неправомерного присвоения [2]. Таким образом, проблема правового режима фольклора заключается в необходимости найти баланс между доступностью культурного наследия и правовой защитой интересов носителей традиции.

Международные документы, касающиеся охраны фольклора, не образуют единой нормативной системы. Основные усилия сосредоточены в рамках ЮНЕСКО и ВОИС. Среди ключевых актов [4]:

– рекомендация ЮНЕСКО о сохранении традиционной культуры и фольклора (1989);

– конвенция ЮНЕСКО об охране нематериального культурного наследия (2003);

– проект модели закона ВОИС о традиционных культурных выражениях (2006).

Эти акты подчёркивают, что охрана фольклора должна основываться на признании прав общин как носителей традиций, а не отдельных лиц. При этом предлагаются механизмы регистрации, создания национальных реестров, признания коллективных прав и запрета на использование фольклорных мотивов без согласия соответствующей общины.

В российском законодательстве термин «фольклор» не имеет самостоятельной правовой дефиниции [5]. Некоторые элементы фольклора могут подпадать под охрану как «произведения народного творчества», однако только при наличии зафиксированной формы и достаточного уровня оригинальности. Федеральный закон от 25.06.2002 № 73-ФЗ «Об объектах культурного наследия (памятниках истории и культуры) народов Российской Федерации» включает в себя элементы нематериального наследия, но не решает проблему их правовой охраны в рамках интеллектуального права.

Основными проблемами правовой охраны фольклора являются:

– отсутствие четкого правового определения и классификации объектов фольклора;

– невозможность применения стандартного механизма авторского права (сроки охраны, определение автора);

– конфликт между коллективным характером фольклора и индивидуальными авторскими правами при производных работах;

– слабая защита прав общин, являющихся носителями традиций, от культурной апроприации.

Возможными направлениями совершенствования законодательства являются [3]:

– закрепление в гражданском праве особого статуса объектов фольклора как элементов нематериального культурного наследия;

– создание реестров фольклорных объектов с участием этнографических и культурологических экспертных комиссий;

– признание коллективных прав сообществ на контроль за использованием традиционных культурных выражений;

– введение правовых механизмов, аналогичных охране географических указаний, применительно к фольклору.

Разработка эффективных правовых механизмов охраны фольклора требует не только юридических, но и институциональных изменений. Современные вызовы, связанные с цифровизацией культурных продуктов, трансграничным характером распространения информации и усилением интереса к локальной идентичности, актуализируют необходимость дифференцированного подхода к правовому регулированию объектов традиционной культуры. Отсутствие единых стандартов использования фольклорных элементов в коммерческой, образовательной и медийной среде порождает многочисленные правовые коллизии.

Одним из приоритетных направлений является создание комплексной нормативной базы, включающей:

– правовое определение понятий «фольклор», «традиционные культурные выражения», «нематериальное наследие» в контексте гражданского и авторского права;

– внедрение системы коллективного управления правами общин в отношении объектов традиционной культуры;

– разработку специального правового режима, аналогичного институциональной охране биокультурного разнообразия.

Особое значение приобретает внедрение механизмов предварительного согласования (FPIC – Free, Prior and Informed Consent), предполагающего обязательное получение согласия носителей традиции перед любым использованием фольклорных элементов. Такая практика закреплена, например, в законодательстве Перу и Филиппин, где предусмотрена ответственность за нарушение культурных прав общин и использование фольклора без разрешения.

Для Российской Федерации актуальным остаётся вопрос о развитии правоприменительной практики в данной сфере. Несмотря на наличие отдельных норм, охватывающих элементы фольклора, отсутствует системный подход к их защите. Применительно к коммерческому использованию фольклора целесообразно разработать методические рекомендации для бизнеса, рекламной индустрии, туристической сферы, предусматривающие принципы этического взаимодействия с носителями культурных традиций.

Кроме того, необходимо предусмотреть:

– налоговые льготы и иные формы государственной поддержки для общин, занимающихся сохранением и трансляцией фольклора;

– образовательные и просветительские программы, направленные на формирование уважительного отношения к нематериальному культурному наследию;

– стимулирование научных исследований, направленных на документирование и анализ объектов фольклора, в том числе с использованием цифровых платформ.

Создание национального реестра объектов фольклора на базе ведущих этнографических институтов и музеев позволило бы систематизировать информацию о культурных выражениях, определить их принадлежность к конкретным этническим группам и обеспечить доказательственную базу в случае судебных разбирательств. Аналогичные инициативы реализованы, в частности, в Индии, где работает национальная база данных традиционных знаний (TKDL), предотвращающая неправомерное патентование элементов традиционной медицины и фольклора иностранными компаниями.

Таким образом, эффективная охрана объектов фольклора возможна только при условии междисциплинарного взаимодействия юристов, этнографов, культурологов и представителей сообществ. Формирование устойчивого правового режима предполагает уважение к традиционным нормам регламентации культурных практик и отказ от универсалистских моделей, не учитывающих специфику коллективного творчества.

На практике также целесообразно разработать модельный кодекс использования объектов традиционной культуры в коммерческой сфере, с учётом опыта стран Латинской Америки, Индии и ЮАР, где фольклор стал объектом национальной правовой политики. Фольклор представляет собой уникальный правовой феномен, находящийся на стыке авторского права, культурного и этнологического наследия [4]. Вопрос о правовом режиме фольклорных объектов требует комплексного подхода, основанного не только на юридических категориях, но и на культурной чувствительности и уважении к традициям. Законодательство в сфере интеллектуальной собственности должно развиваться с учётом специфики фольклора, предлагая механизмы коллективной охраны и культурной репрезентации, а не механической имплементации западных моделей [3]. Необходимость адаптации правовых систем к многообразию форм культурного выражения становится важнейшим вызовом современной правовой науки.

В обществе туркменского народа, обладающего богатым древним культурным наследием, семейно-бытовые обычаи и обряды сохраняют свою ценность и в современную эпоху. Предки — отцы и матери, деды и бабушки — на протяжении веков формировали и передавали потомкам духовно-нравственные ценности, направленные на воспитание детей чистосердечными, честными, преданными, верными слову, мужественными и обладающими высокими нравственными качествами. Одним из таких традиционных символов является колыбель. Колыбель, занимающая прочное место в системе традиционных ценностей народа — создателя уникального культурного наследия, предназначается прежде всего для младенцев как продолжателей рода. В традиционном туркменском жилище колыбель рассматривается как элемент сакрального значения, что находит отражение и в колыбельных песнях, где с гордостью подчёркивается её роль как символа непрерывности поколения и семейного благополучия.

Колыбель, уподобляемая материнским лону, имеет происхождение, уходящее в глубь веков. Она была создана как средство обеспечения спокойного и комфортного сна младенца. Этимология термина «sallançak» связана с глаголами, обозначающими «качаться», «покачивать», «укачивать», «успокаивать», «баюкать». Изначально мать укачивала ребёнка на руках, ритмично покачивая его из стороны в сторону. Позднее возник обычай укладывать младенца на подушку, размещённую на коленях, и укачивать таким образом. Подобные способы успокоения ребёнка были характерны для ранних этапов развития человеческого общества и в целом присущи культурам народов Востока.

География распространения колыбели отличается широтой: она известна у народов Кавказа и Центральной Азии, Поволжья, Ирана и Египта, а также у ряда народов Западной Азии, уйгуров и дунган. У кочевых тюркских народов колыбель была адаптирована к условиям подвижного образа жизни: во время перекочёвок её можно было закреплять на лошади или верблюде, не держа младенца на руках. В различных тюркских языках и диалектах данный предмет обозначается терминами beşik (азербайджанский), bişik (башкирский, татарский), beşik (киргизский, узбекский), böşük (уйгурский). В труде Махмуда Кашгари «Диван лугат ат-тюрк» слово beşik употребляется в значении «детская колыбель». Кроме того, в языке фиксируется ряд глагольных форм, связанных с процессом укачивания и покачивания колыбели, что свидетельствует о глубокой укоренённости данного обычая в тюркской культурной традиции.

Известно, что у тюркских народов детская колыбель использовалась с самых ранних времён. В ходе археологических раскопок, проведённых в Центральной Азии, в районе Семиречья, среди находок из гуннского погребения, датируемого I веком до н. э., были обнаружены деревянные фрагменты, идентифицированные как остатки колыбели. Найденная колыбель по своей форме и конструкции сходна с современными казахскими и киргизскими колыбелями. Кроме того, на деревянных изделиях, обнаруженных в ряде памятников, относящихся к гуннам, зафиксированы резные изображения животных. В некоторых источниках высказывается мнение о том, что данная колыбель могла относиться к эпохе Афрасиаба — Алп Эр Тонги. Деревянные изделия, найденные в курганах, свидетельствуют о том, что тюркские народы с глубокой древности занимались деревообработкой и владели развитым ремеслом плотничества. В изготовлении колыбелей применялись различные технологические приёмы, образцы которых сохранились в разных регионах тюркского мира. Практически в каждом регионе встречаются колыбели, относящиеся к различным историческим периодам.

Согласно устным свидетельствам старшего поколения, у туркмен в ранние времена колыбель подвешивалась к решётчатым конструкциям (тэрим) белой юрты и изготавливалась из пёстрых верёвок. В глинобитных домах в углу вбивали деревянный штырь, к которому прикрепляли кольцо, а затем к этому кольцу привязывали верёвки колыбели. Верёвочные колыбели устанавливались таким образом, чтобы голова ребёнка была ориентирована на юг или запад. Вдоль стены дома, на расстоянии 2,5–3 метров, устанавливали два деревянных столба; верёвки изготавливались путём скручивания волокон козьей шерсти, хлопка или овечьей шерсти. Двухслойные верёвки своими концами крепились к каждому из столбов. Для колыбели специально изготавливались ковры — килимы, паласы или ковровые полотна. Оба слоя верёвок должны были быть одинаковой длины. Палас натягивался между двумя верёвками, а деревянные перекладины колыбели закреплялись таким образом, чтобы расстояние между ними составляло чуть более трёх ладоней. Концы деревянных перекладин надрезались, чтобы они надёжно фиксировались в верёвках. Чтобы палас не провисал и не касался земли, его края тщательно закреплялись и прошивались прочной нитью с использованием плотного шва.

В древности, по свидетельству старших поколений, для ткачества колыбельного килима в первую очередь отбирали длинноволокнистую белую овечью шерсть, обеспечивавшую его прочность. В жаркую погоду шерсть в течение дня просушивали на солнце, затем тщательно очищали специальными гребнями, распушивали, расчёсывали и подготавливали к прядению. Чем лучше была вычесана шерсть, тем легче она поддавалась прядению. Нити, полученные из хорошо подготовленного сырья, как и сам килим, отличались гладкостью, равномерностью и мягкостью.

Даже при значительном износе колыбельный килим не подлежал уничтожению: его нити подвергались повторной обработке и использовались повторно. Согласно народным верованиям, применение остатков нитей от напольных ковров для изготовления колыбельного килима считалось нежелательным. Существовало поверье, что если колыбельный килим будет соткан из обрезанных или использованных нитей, ребёнок может вырасти «слабым» или подвергнуться жизненным испытаниям.

Традиционно изготавливались декоративные шнуры «аладжа», которые прикреплялись к колыбели в виде подвесок. К верёвкам и ремням колыбели подвешивали кисти, выполненные из разноцветных нитей, придавая изделию нарядный вид. Согласно народным верованиям, «аладжа» считалась основным оберегом колыбели, защищающим ребёнка от сглаза и дурного слова. В традиционной среде существовало убеждение, что колыбель приобретается специально для первенца, а все последующие дети укладываются в ту же самую колыбель; считалось благоприятным, если одна колыбель вырастит всех детей семьи. Особое внимание уделялось украшению колыбели.

В туркменской традиции матери, имевшие близнецов, устанавливали колыбель большего размера, укладывая детей так, чтобы головы были обращены в противоположные стороны. По достижении детьми трёх–четырёхмесячного возраста каждому из них устанавливали отдельную колыбель. Конструкция колыбели в традиционном туркменском быту включала такие элементы, как опорные ножки (яба), металлическое кольцо, колыбельный килим, верёвки, деревянные перекладины и ремни для подвешивания.

В середине XX века у туркменов всё более широкое распространение получил способ изготовления колыбелей из дерева. Мастера-деревообработчики использовали различные породы древесины, распиливали их на части, обрабатывали и изготавливали колыбели в размерах, предназначенных для младенцев. Некоторые мастера стали изготавливать из дерева и ложе колыбели — так называемую «нову» (окара, гозак). С четырёх её углов оставляли удлинённые выступы для крепления верёвок, которые соединяли обе опоры колыбели и фиксировались к верхней перекладине («депелик»), также выполненной из дерева. Опорные ножки колыбели изготавливались из более плотных и тяжёлых пород древесины для придания устойчивости конструкции. Хотя первые образцы деревянных колыбелей не отличались высокой степенью совершенства, они постепенно получали распространение, так как люди, видя их у других, начинали проявлять интерес и заказывать подобные изделия.

Из-за нехватки сырья на начальном этапе не вся конструкция изготавливалась полностью из дерева — многие элементы скреплялись с помощью верёвок. Основные опоры, верхняя перекладина и нижние соединительные элементы («ось колыбели») были деревянными и связывались между собой верёвками или проволокой. Со временем, по мере развития промышленности и увеличения ассортимента деревянных изделий, количество деревянных деталей в конструкции колыбели возрастало. Использование гвоздей позволило усложнять и совершенствовать форму изделия. Каждый мастер создавал колыбель по-своему, постепенно улучшая её конструкцию. Поверхности деревянных элементов украшались резьбой и орнаментами, а позднее стали окрашиваться и расписыватьcя. Мастера изготавливали колыбели с учётом пожеланий заказчиков и их материального положения, тщательно регулируя амплитуду качания, чтобы обеспечить ребёнку максимальный комфорт.

В 1960–1965 годах, с развитием металлургической промышленности, в Туркменистане металлические колыбели начали постепенно вытеснять деревянные. Изготовлением таких колыбелей занимались кузнецы, которые, осознавая ценность металла, использовали его экономно. По имеющимся сведениям, металлические колыбели первоначально имели простую конструкцию. Мастера вручную ковали металл, делили его на части и подготавливали элементы в соответствии с заданными размерами. Из металла изготавливались опорные ножки, а нижние соединительные элементы («ось колыбели») выполнялись из тонкого металла. К верхней перекладине крепились изогнутые металлические петли, служившие для подвешивания ложа. Позднее, по мере роста профессионального мастерства кузнецов, эти петли были заменены вращающимися кольцами, что сделало конструкцию более удобной и функциональной.

Края ложа колыбели (окара, гозак) также изготавливались из тонкого металла и соединялись между собой проволокой, после чего женщины пришивали к ним килим, формируя мягкое ложе. Технология изготовления колыбелей у кузнецов совершенствовалась из года в год. В декоративном оформлении металлических колыбелей широко использовался орнамент «тазыгуюрук», созданный туркменскими женщинами-мастерами. Этот узор, выполненный из тонкой металлической проволоки, вошёл в устойчивую традицию и сохраняется в практике изготовления колыбелей до настоящего времени.

Перевод на русский язык (академично-научный стиль):

Согласно распространённым в народной среде верованиям, под подушку ребёнка клали хлеб, Коран, ножницы, нож или иной металлический предмет, поскольку металлу приписывалась особая магико-охранительная сила. Считалось, что если под подушкой младенца находится нож или Коран, ребёнок не плачет и спит спокойно.

Колыбель выполняла важную защитную функцию и в бытовом отношении: зимой она оберегала ребёнка от холода, а летом — от жары. По свидетельствам исследователей традиционного наследия, колыбель была создана не только как средство укачивания младенца. Древняя туркменская колыбель, подвешенная на верёвках к деревянным стойкам, отличалась значительной амплитудой качания. Существовало поверье, что мальчики, привыкшие к сильному раскачиванию в колыбели, вырастали смелыми и выносливыми юношами и впоследствии становились бесстрашными наездниками, уверенно управлявшими породистыми скакунами.

Колыбель невозможно представить без колыбельной песни, так же как колыбельную — без колыбели: эти два элемента находятся в органическом единстве и составляют основу традиционного воспитания подрастающего поколения. Первым звуком, который ребёнок слышит после рождения и обряда наречения, является материнская колыбельная. Колыбельные представляют собой песни, исполняемые матерями и бабушками с целью убаюкивания младенца и наполненные материнской любовью, нежностью и сокровенными пожеланиями.

В различных регионах тюркского мира колыбельные песни имеют разные наименования: у туркмен — «хювди», в Анатолии — «нинни», у азербайджанцев — «лайлай», у узбеков — «алла», у казахов — «елдий», «бесік жыры», у киргизов — «алдей», «бешик ырлары». В словаре Махмуда Кашгари «Диван лугат ат-тюрк» колыбельная обозначается термином «балу-балу».

По жанровым признакам колыбельные близки к лирическим песням, однако отличаются от них по мелодике и способу исполнения. Как и другие жанры устного народного творчества, колыбельные со временем претерпевали тематические изменения в зависимости от исторических условий. Они создавались в простой, доступной форме и на понятном языке, при этом каждая строфа выражала законченную смысловую единицу. Материнская колыбельная носит хвалебно-благопожелательный характер: в ней матери желают своим детям мужества, человечности, красоты души и счастливой судьбы.