Корнаи выявил 5 условий возникновения мягких бюджетных ограничений (МБО) для предприятия:

1) эндогенность цены, которая позволяет переложить на потре­бителя рост своих расходов;

2) мягкость налоговой системы, когда можно влиять на действия налоговых служб или законодателя;

3) наличие безвозмездной государственной поддержки, осуществляемой в различных формах;

4) мягкость кредитной системы, когда получение нового кредита происходит при сохранении обязательств по предыдущему;

5) возможность привлечения внешних финансовых вложений (не кредитного характера) на мягких условиях [1, с.328-329].

Превышение бюджетных ограниче­ний может повлечь за собой неплатежеспособность, но руководители социалистических предприятий принимали хозяйственные решения, игнорируя риск утраты ими своей должности вследствие банкротства фирмы. «Инве­стиционные намерения … не сдерживаются боязнью финансового краха, ощущением риска; нет экономической необходимости добровольно подавлять инвестици­онный голод» [1, с.229].

МБО следует понимать не узко, как правила поведения только предпри­ятий, а трактовать более широко, как правила совместного поведе­ния нескольких функционально различных субъектов (предприятий, банков, органов государственной власти и т.п.). МБО представляют собой определенные рутины поведения. Институциональная природа рутин подтверждается нали­чием внешнего (социального) механизма санкционирова­ния за уклонение от соответствующей регулярности.

Институт МБО включает в себя механизм санкционирования тех руководителей предприятий, которые уклоняются от следования правилам. Данный механизм имеет неформальный характер: директор, отказываясь расширять возглавляемое предприятие за счет государственных бюджетных средств, становился объектом осуждения со стороны вышестоящих органов управления, со стороны своих коллег-директоров, а также подчиненных (трудового коллектива) [1, с.212]. Это результат идеологической нормы «неуклонного роста социалистической эко­номики», следование которой было более значимым, чем следование критерию экономической эффективности.

Неисполнение кредитных обязательств вполне рационально для директоров социалистических предприятий. Попытки строго исполнять обязательства приводили бы к недовольству директоров других предприятий, поскольку отраслевое и прочее руководство начнет требовать от них свое­временного возврата кредитов. В централизо­ванно планировавшихся экономиках следование правилам МБО поощрялось в самых разных формах – от премий за освоение капиталовложений до карьерного продвижения.

Следовательно, МБО в оригинальной трактовке Корнаи – институт социалистической экономики, имеющий идеологический характер и позволяющий принимать его субъектам вполне рациональные решения, но внутри иррациональных ограничений [2, с.423].

Мягкие бюджетные ограничения не связаны исключительно с экономикой социализма. Правила, реконструированные выше, включают в себя значимый элемент – прощение нарушителя обязательств потер­певшей стороной, так называемый «синдром МБО». Анализ практики функ­ционирования переходных и развитых рыночных экономик демонстрирует широ­кое распространение в них синдрома МБО. Представляет значительный интерес исследовательская задача объяснения феномена МБО при отсутствии идеологических основа­ний, свойственных экономикам с централизованным планированием. Необходим поиск новых оснований МБО.

Неидеологическое объяснение хозяйственных ситуаций, когда пострадавший прощает нарушителей обязательств, возможно благодаря уточ­нению определения МБО в терминах неоклассической экономической теории. Исходное институциональное определение МБО, данное Я. Корнаи, не вписывается в теоретическую парадигму, составляющую мэйнстрим эко­номической теории [3, с.2].

Продуктивным уточнением понятия МБО является его интерпретация в терминах достоверных финансовых обязательств. МБО выра­жают неспособность рационирующего субъекта оградить первона­чально установленный финансовый план от изменений за счет передоговоренностей после его установления [4, с.3].

Наиболее ярким следствием МБО является то, что многие фирмы мо­гут выживать, несмотря на значительные или постоянные потери. Смягчение бюджетных ограничений сдерживает процессы разрушения, к которым должен приводить рыночный отбор [5, с.94]. Для аналитических целей можно принять это обстоятельство в качестве определения МБО. Тогда ключевым для МБО оказывается выживание неплатежеспособной фирмы [3, с.6]. Фирма выживает, уча­ствуя в трансакциях, если в случае возникновения систе­матических убытков способна так организовать внешнюю среду, что та поддерживает ее (не может или не хочет ее ликвидировать).

Проблема объ­яснения МБО сводится к ответу на вопрос: почему партнеры фирмы, имеющие к ней претензии, не вмешиваются в ее деятельность, не стремятся удовлетворить свои претензии путем ли­квидации такой фирмы и продажи ее имущества? Имеется два очевидных случая: 1) не могут удовле­творить свои претензии; 2) не хотят удовле­творять.

Первый случай означает, что у «стра­дающей» стороны нет власти над рассматриваемой фирмой, а есть возможность определять те условия, на которых она добровольно взаимодействует с фирмой-неплательщиком. Но почему пострадавшая сторона воздержива­ется от действий по принуждению фир­мы к оплате обязательств с помощью третьей стороны?

Второй случай означает, что у «стра­дающей» стороны есть определенная власть над фирмой или право принудить ее к выполнению обязательств. Тогда почему пострадавшая сторона воздерживается от использова­ния своего легального потенциала насилия для оплаты обязательств?

В обоих случаях объяснение может базироваться на специфической форме поведения менедж­мента фирмы, получившей название окапывания (entrenchment) [6].

Другое определение МБО выдвигает на первый план наличие разно­образных субсидий, получаемых предприятием со стороны го­сударства (прощаемые недоплаты налогов), со стороны других предприятий (неплатежи по контрактам,  бартер), а также работников (невыплаты заработной платы) [7]. Разнообразные формы прямого и косвенного субсидиро­вания возникают как реакция на неспособность предприятия выполнять свои финансовые обязательства перед контрагентами, что выражается в синдроме МБО.

МБО представляют собой такую форму поведения субъектов, взаимодействующих в рамках явного или неявного контракта, когда неисполнение обещаний одной стороной не влечет за собой санкций другой стороны. Напротив, эта вторая сторона продолжает взаимодействовать с нарушите­лем, предоставляя ему ресурсы без немедленной оплаты.

Проблема феномена МБО состоит в неясности причин прощения нарушителя обязательств. Наи­более важные особенности интерпретации МБО:

а) подчеркивание недостоверности обязательств и возможность передоговаривания сторон после нарушения исходного контракта;

б) взаимоотношения не только сторон, одна из которых облада­ет возможностью рационировать поведение другой либо управ­лять поведением, но и случай равноправных сторон.

Теоретически возможны 3 варианта объяснения поведения обманутого партнера, прощающего нарушителя обяза­тельств и продолжающего взаимодействие с ним:

1) нерациональность пострадавшего, который не видит нанесенного ущерба и продолжает добровольно взаимо­действовать с нарушителем обещаний;

2) отсутствие выбора из-за абсолютного монополизма нарушите­ля в поставках продукции, необходимой пострадавшему. Взаимодействие обманутого партнера продолжается в надежде, что очередной договор будет исполнен;

3) выгодность прощения нарушителя для пострадавшего [2, с.430].

Первый вариант не представ­ляет интереса в контексте феномена МБО.

Второй вариант позволяет объяснить не­которые проявления МБО, когда ряд наиме­нований продукции имеет одного производителя. Если издерж­ки переключения на использование потенциальных субститутов для пострадавшего запретительно велики, то нарушение таким производителем контракта поставок порождает феномен МБО. Справедливо следующее утверждение: чем выше уровень доминирования нарушителя на товарном рынке, тем больше вероят­ность прощения его контрагентами при нарушении контрактов.

Третий вариант прощения обязательств (выгодность для пострадавшего такого отношения к нарушителю) наиболее распространен. Он реализуется че­рез множество конкретных разновидностей. Гипотетические выгоды, превышающие ожидаемые убытки от применения санкций к нарушителю, могут быть классифицированы по нескольким основаниям.

Во-первых, различают политические и экономические выгоды. Политические выгоды фактически оказываются экономиче­скими, если сферу политических действий трактовать в категориях ограниченной ра­циональности поведения политиков. Эко­номически иррациональное по­ведение высших руководителей может объясняться тем, что они учитывают те издержки, которые не учитывает наблюдатель.

Во-вторых, выгоды можно подразделить по типам субъектов-получателей выгод. Среди таких субъектов естественно выделить организацию, прощающую нарушителя, и менедже­ра (работника организации) как конкретного субъекта, при­нимающего решение о прощении.

В-третьих, важно разграничить кратко­срочные (текущие) и долгосрочные (стратегиче­ские) выгоды.

Трактуя МБО как феномен ненадежных обещаний наказать нарушителя обязательств (прежде всего, обязательств возврата кредита), теоретически можно разграничить 2 типа объяснений эмпирически наблю­даемой готовности простить нарушителя.

Первое объяснение базируется на моде­лях, предсказывающих неизбежность прощения при опреде­ленных обстоятельствах, существующих незави­симо от действий кредитора. Для кредитора, финансирующего предприятие в конкретной институциональной сре­де, всегда экономически рациональным оказывается продолжение его финансирования безотносительно к демонстрируемым результатам хозяйствования. При этом наказание нарушителя в форме банкротства или ликвидации, фактически не входит в множе­ство допустимых вариантов действий кредитора. При определенных параметрах экономической среды кредитор всегда прощает нарушителя обязательств.

Второе объяснение предполагает, что в одинаковых общих экономи­ческих условиях иногда, в зависимости от дополнитель­ных факторов, кредитору выгоднее продолжать финансирование убыточного предприятия, чем использовать ресурсы на предварительные действия, которые позволили бы предвидеть убыточность и не начинать финансировать потенциаль­ного нарушителя. Иными словами, вариант наказания входит в число осуществимых, но не всегда выбирается кре­дитором по соображениям экономической рациональности. При определенных обстоя­тельствах, если имеет место нарушение обязательств, кредитору иногда выгоднее простить нарушителя.

Объяснения второго типа напоминают модель оптимального уровня принуждения к исполнению правил, предложенную Дж. Стиглером [8]. Различие между такими объяснениями и объяснением в модели Стиглера за­ключается в следующем: в первом случае нужно установить причины отказа от применения санкций ex post, когда нарушение уже состоялось, во втором случае объясняется отказ от выявления нарушений и применения санк­ций ex ante.

Суть оптимизации уровня исполнения правила в подходе Стиг­лера состоит в учете величины трансакционных издер­жек, необходимых для выявления нарушителя, для определения и осуществления санкций. Если эта величина превы­шает ожидаемую выгоду от неукоснительного исполнения правила, экономически целесообразно осуществлять не сплошной, а избира­тельный мониторинг.

Вариантом объяснения прощения нарушения ex post может стать учет только трансакционных издержек определе­ния и применения санкций. Ведь издержки поиска нарушителя кон­трактных обязательств нулевые, если это не фиктивная фирма-однодневка, которую нужно разыскивать. При существовании эффективного государства издержки выявления нарушения и поиска нарушителя оказываются для пострадавшей стороны незначи­тельными. Издержки определения санкций – судебные издержки, относимые на счет нарушителя. Издержки применения санкций – издержки государства. Следовательно, в рамках данной модели можно объяснить прощение лишь самых незначительных дол­гов, которые меньше, чем издержки подачи искового заявления.

Практика деловых отношений показывает, что наиболее частым вариантом действий пострадавшей сторо­ны при неисполнении контрактных обязательств оказывается не обращение в суд (применение формальных санкций) или другой способ наказания нарушителя, а разрыв отношений, отказ от дальнейшего делового взаимодействия.

Высокая частота фактического прощения нарушений действительно отражает экономическую целе­сообразность отказа от действий, которые в принципе могли бы привести к получению некоторых компенсаций со стороны наруши­теля [9]. В тради­циях делового оборота России обращение в суд означает, что отношения преры­ваются в принципе. Это не всегда оказывается экономически оправданным при достаточно низкой плотности малых предприятий.

Частым случаем является пассивность кредиторов (банков) при принятии решения о начале банкротства предприятия-неплательщика. Одной из причин такой пас­сивности выступает желание банковских менеджеров сохранить свою репутацию [10]. Отсутствие у банка безнадежных долгов представляет собой сигнал о компетентности менеджеров. Поскольку банков­ский баланс – частная информация, а процедуры банкротства, в которых истцом выступает банк, публичны, у менед­жеров возникают стимулы к предупреждению дефолта по выданным кредитам посредством их пролонгации, да­же если они оказываются ex post неэффективными.

Другая возможная причина пассивности кредиторов – пролонгация плохих ссуд банком, который уверен, что правительство его спасет. Правительство занимается спасением, если число неплатежеспособных кредиторов окажется слишком большим. Такое поведение Митчелл наз­вал «синдромом TMTF» (to many to fail – слишком много, чтобы умереть). Поскольку банки располагают частной информацией о кредитуемых ими проектах, то в случае закрытия банка издержки финансирования проектов возрастают из-за потери этой информации. Если число проблемных банков велико, соответствующие издержки для экономики в целом становятся чрезмерными. Стремясь снизить их, правительство начинает поддерживать банки и предпринимателей, что приводит к МБО.

Для объяснений данного типа характерна апелля­ция к фактору выгодности продолжения отношений с нарушителями контракта: либо выгода для владельцев фирмы, либо для ее менеджмента. Менеджеры могут манипулировать действия­ми владельцев, используя каналы влияния: искажая информацию; ис­ключая из рассмотрения варианты, уводящие от целей, интересных менеджерам; искажая оценки вариантов решения. Владельцы свободны в выборе вариантов, поэтому оценивают ex post те альтернати­вы, которые сохраняют позиции и посты менеджмента.

Наиболее известным объяснением феномена МБО является модель, предложенная Деватрипонтом и Маскином [11]. В ней имеется два типа инвестиционных проектов – быстрые и медленные. Каждый проект требует в течение одного периода времени одну единицу ка­питала. Медленные проекты могут быть завершены в течение двух периодов, а быстрые – в течение одного. У предпринимателя нет капитала, он обращается в банк для финанси­рования своего проекта. У банка имеется капитал, но нет исходной информации о скорости выполнения проек­тов, которую можно получить лишь после того, как кредит предоставлен предпринимателю.

В случае централизованной системы кредитования будут финансироваться как быстрые, так и медленные проекты, поскольку предпринимате­ли, предвидя возможность рефинансирования последних и ожидая получить доход, будут предлагать их банку. При этом для экономики в целом ресурсы будут использо­ваться неэффективно, поскольку медленные проекты ex ante непри­быльны. Децентрализованная система кредитования, напротив, будет действовать как механизм обеспечения жесткого исполнения обяза­тельств, поскольку она предотвращает рефинансирование медлен­ных проектов и не создает стимулов к их предложению со стороны предпринимателей.

Модель Деватрипонта-Маскина объясняет возникновение МБО централизацией кредита. Эта модель согласуется с мнением Корнаи о том, что ключевым фактором МБО является возможность ведения переговоров ex post относительно субсидий, налогов, кредитов. Cиндром МБО вырастает из неспособности плановика в централизо­ванной системе обещать не вмешиваться в деятельность исполнителей после определения им заданий. Модель демонстрирует причину данной неспособности – централизованную систему финансирования. При анализе интенсивности эффекта МБО контраст между централизован­ной и децентрализованной финансовыми системами оказыва­ется ярко выраженным [4, с.8-9].

Если у банка нет альтернатив­ных способов использования имеющихся ресурсов, кроме ин­вестирования в проекты неизвестного качества, то в децентрализо­ванной ситуации возникает последовательность действий, описан­ная Деватрипонтом-Маскином, а в централизо­ванной ситуации – финансирование инвестиционных проектов просто потому, что ничего иного сделать с банковскими ресурсами невозможно.

Феномен МБО возникает в ситуации, соответст­вующей модели Деватрипонта-Маскина, не только из-за централизации фи­нансирования, но и потому, что у государственного банка нет иных возможностей распоряжаться имеющимися средствами кроме инвестирования в предлагаемые проекты. Но если иных возможностей нет и у несколь­ких банков, их поведение будет неотличимо от поведения единст­венного государственного банка, за исключением того, что часть имеющихся средств будет расходоваться на мониторинг, а часть средств предпринимателей будет расходоваться на сиг­нализацию банкам о высокой прибыльности их проектов.

Наказание нарушителей взятых на себя кредитных обяза­тельств как преимущество децентрализованной системы фи­нансирования предприятий подверг сомнению Я. Че [12]. Согласно модели Че, в экономике имеется два класса предприятий: «хорошие» (работающие прибыльно) и «плохие» (несущие потери). Среди послед­них выделяется два подкласса: 1) «искренне плохие», которые по объективным причинам (например, технологическим) убыточны; 2) «оппортунистические», которые могли бы стать прибыльными при проведения реструктуризации (тре­бующей определенных издержек с их стороны), однако не желают что-либо менять. Подобная структура вполне типична для многих стран с переходной экономикой.

Пусть в описанной системе существует единственный банк, осуществляющий централизованное кредитова­ние всех предприятий. Его работа с прибыльными предприятиями не отличается по сравнению с децентрали­зованной системой, в отличие от взаимодействия с безнадежными и оппортунистическими предприятиями. В дан­ных условиях банк вынужден финансировать последние, реали­зуя для них МБО, потому что иначе нарушится макроэкономическая стабильность. Он может это делать, поскольку в силу своих размеров в состоянии интернализировать денежные экстерналии, возникающие в результате функционирования всей совокупности предприятий. Однако такое поведение банка подрывает стимулы к повыше­нию эффективности каждого предприятия, особенно оппортунистов.

Формирование полностью децентрализованной финансовой системы в описанной экономике привело бы к тому, что плохие предприятия прекратили свое существование, породив мак­роэкономическую и социально-политическую неста­бильность.

Ключевой предпосылкой модели Че является предположение о том, что производственные воз­можности каждого предприятия строго ограничены и не могут быть расширены. В противном случае можно было бы перераспределить произ­водственные ресурсы в пользу хороших предприятий, что позволило бы сохранить общественное благо макроэкономической стабильно­сти, ликвидировав одновременно убыточные предприятия.

Че утверждает, что наилучшей систе­мой финансирования в экономике с весомым убыточным сектором является дуальная система. Ее централизованная часть поддержива­ет для плохих предприятий макроэкономическую стабильность посредством МБО, а децентрализованная часть реализует жесткие бюд­жетные ограничения для хороших предприятий, создавая четкие стимулы для их эффективной работы. При этом централизованная часть финансовой системы (денежные и экономические власти), трансформирующая указанные внешние эффекты в денежные ресурсы, способна подтолкнуть оппортунистические предприятия к реструктуризации. Именно такая дуальная система была создана в начале реформ в Китае.

По сравнению с моделью Деватрипонта-Маскина модель Че содержит ряд нова­ций, отличающих ее от традиционного анализа феномена МБО. Во-первых, как макроэкономическая модель она идейно близка исходному подходу Корнаи, предлагая не частный экономический, а общесистемный мотив действий цен­тральной власти при обеспечении ими МБО для «плохих» предприятий. В свете сохранения социально-экономической стабильности понятны действия правительств экономически развитых стран, оказывающих поддержку крупнейшим частным предприятиям, ока­завшимся под угрозой банкротства. Особенно это касается поддержки крупнейших банков, экстерналии от крушения которых могут сказаться на всей системе рынков. Важность учета экстерналий при анализе МБО отмечалась и ранее, но только в работе Че этот фактор стал одним из центральных.

Во-вторых, в соответствии с макроэкономическим видением проблемы МБО Че вводит определения централизованной и децентрализованной финансовой системы. Под централизованной финансовой системой понима­ется такая, в которой единственный источник (правительство или государственный банк) финансирует все предприятия, а под децен­трализованной – такая, в которой существует много источников, ка­ждый из которых финансирует лишь малую часть всех предприятий.

В-третьих, появляется иное определение жесткости бюджетных ограничений. Как мягкие, так и жесткие бюджетные ограничения выступают частичным результатом достижения состояния равновесия. Обязатель­ство выдерживать жесткие бюджетные ограничения определяется как форма поведения финансового источника. Значит, возможно возникновение жестких ограничений даже без каких-либо обязательств со стороны финансового органа выдерживать их.

Финансирующий источник выполняет обязательство выдерживать жесткие бюджетные ограничения, если он никогда не финансирует фирмы, в которых ожидаются потери. Экономи­ка страдает от синдрома МБО в игре совершенного равновесия, если некоторые плохие фирмы финансируются в таком равновесии на финансовом рынке. Экономика имеет жесткие бюджетные ограничения в игре со­вершенного равновесия, когда ни одна плохая фирма не финансиру­ется в таком равновесии на финансовом рынке [12, с.9].

В-четвертых, стимулы к реструктуризации, су­ществующие у оппортунистических фирм, подвержены влиянию эффекта безбилетника. Чтобы для оппортунистов стали экономически эффективными необходимые для реструктуризации издержки, требуется ужесточение бюджетных ограничений в экономике в целом. Однако такое ужесточение для всех фирм не может быть проведено правительством, поскольку в результате нарушится макроэкономическое равновесие. Оппортунисты ожидают, что их финансирование продолжится, а позитивный результат усилий по реструктуризации будет изъят правительством для поддержки «искренне плохих» предприятий, поэтому стимулов улучшать свое состояние у них нет.

Если же ситуация в экономике в целом улучшится без усилий со стороны оппортуниста, он сможет воспользоваться плодами такого измене­ния в форме «автоматически» увеличившихся результатов за счет сокращения правительственных изъятий на нужды поддержания стабильности, направив их на реструктури­зацию, необходимую для сохранения и улучшения конкурент­ных позиций. Эту ситуацию можно проинтерпретировать как эффект бло­кировки, то есть сращивания неэффективного правила поведения с ор­ганизациями, извлекающими из этого правила прямые выгоды.

В опубликованных теоретических моделях слабо отражен мо­мент, указанный Корнаи в качестве первого признака МБО, – эндогенность ценообразования, позволяющая восполнить недостающие финансовые ресурсы по­средством такого установления цены на свою продукцию, при котором получаемая дополнительная прибыль позволяет по­крывать возникшие «проблемные» финансовые обязательства.

Возможность эндогенного ценообразования имеется у любого монополиста. В условиях состяза­тельных рынков возможности фирм устанавливать цены на уровне, покрывающем все издержки и смягчающем бюджетные ограничения, обусловливаемые жестким принужде­нием к исполнению заключенных контрактов, крайне ограничены.

Факт ши­рокого распространения в конкурентной экономике затратных стра­тегий ценообразования, заставляет задуматься о доминировании на рынке как источнике смяг­чения бюджетных ограничений. МБО возникают, если целе­вая нормативная прибыль оказывается устойчиво выше нормальной. Существуют и другие формы доминирования, вызывающие МБО: большая сговорчивость партнеров относительно неприменения санкций против фирмы; большее влияние на местные органы управления в плане предоставления с их стороны различного рода льгот и т.п.

Таким образом, распространенность феномена МБО зависит от конкретных экономических условий и общественных отношений, дик­тующих правила поведения.