Несмотря на это, одним из основных вопросов казачьих исследований стал вопрос происхождения и корней казачества. Однозначного и четкого ответа на него не получено до сих пор. Широта и масштабность предложенных гипотез уже сами по себе заставляют задуматься о проблемах межэтнического элемента в системе казачества.

Рассмотрение вопроса межнационального устройства казачьего сообщества следует начать с истории Запорожской Сечи, – древнейшего казачьего образования. Известно, что жизнь запорожцев была построена на принципах вольного ратного братства.

Борьба с Польшей на долгое время стала главной стратегической линией Сечи. Общая ненависть к постоянной «польской угрозе» сплачивала и мобилизовывала запорожцев, заставляли все более и более обращаться к концепциям собственной казачьей государственности. В результате формируется совершенно уникальная государственная структура, – Гетманщина.

Т.к. Всевеликое Войско Донское на раннем этапе своего существования прямо проецировало на себя традиции и концепции Запорожской Сечи, отношение к иноверцам и инородцам в нем было не вполне однозначное. Хотя, Дон и провозглашал тезис, – «С Дона выдачи нет», охотно принимал беглых, все же «коренные донцы» проводили определенную линию раздела между собой и пришлым людом. Касалось это крестьянства, инородцев. Т.о. сохранялась система внутреннего охранения сообщества от проникновения чуждых культурных, социальных, экономических укладов жизни. К данному вопросу донцы относились весьма трепетно. Может быть поэтому, Донское казачье войско вплоть до настоящего момента и занимает совершенно особое место среди всех казачьих войск, что признается историками. Это место связано не только со старшинством войска, но и значительной его ролью как важного идеологического института всего казачества в целом.

Коренным образом ситуация на Дону начинает меняться с воцарением на престоле Петра I и проведением масштабных реформ. Политика Петра в отношении казачества была агрессивной и противоречивой, но это не была слепая агрессия. Петр достаточно умело проводил политику наступления на «донские казачьи вольности». Итогом его деятельности можно считать официальное закрепление термина «государственного служилого казачества», чему царь придал вполне официальный статус, хотя сами процессы были инициированы еще во времена Ивана Грозного.

В рамках общей концепции Петра с его ориентацией на Европу и систему европейских ценностей значительное влияние в структурах Донского войска получают представители немецкой национальности. Справедливости ради, стоит сказать, что немецкие казачьи офицеры и командиры внесли огромный вклад в развитие ратного искусства, стратегии и тактики военного дела. Особые успехи следует отметить в фортификационном и военно-инженером деле, артиллерии, искусстве кавалерийских атак.

В 1637-ом году при осаде казаками Азова всеми подкопными работами руководил тоже немец – Иоганн Арадов. Как и когда он попал на Дон, точных сведений не сохранилось. Разные источники дают различные объяснения. Один только факт неопровержим, – немец Ардов честно и преданно служил делу казачества и российской государственности. В царствование Петра I-го из Пруссии на русскую службу приехал и другой немец, – сын полковника, артиллерист Абрам Егорович Миллер. Позже он участвовал во взятии Азова в1696 г. и прославил себя ратными подвигами. Сыновья Миллера стали донскими казачьими старшинами. Один из них заведовал переселением донских казаков на Кавказскую линию, второй – Фёдор служил офицером в донском полку и участвовал во взятии Измаила в1790 г. За боевую доблесть был награждён двумя золотыми крестами. Позже он так же руководил строительными работами Новочеркасска до1817 г., когда был командирован с донскими частями на охрану границ с Персией. Старший сын Миллера, – Александр был командиром сотни Александровского полка, позже – командиром донского казачьего полка. В дальнейшем большинство Миллеров служило в гвардейском Атаманском полку или начинало в нём свою службу.[1] Казачьими офицерами из числа лиц немецкого происхождения были, – Фердинант барон фон Винценгероде, Фридрих Карл барон Тетенборн, которые отличились на полях сражений войны 1813 года.

Большой вклад в дело изучения многонационального контента казачества дает изучение структуры Черноморского казачества.

Такой авторитетный автор как Ф.А.Щербина писал о составе черноморского казачьего войска: «собранное из разных мест, разрозненное и разноплеменное…»[14, c.576] В качестве этносов, составлявших войско им указывались, – малороссы, поляки, молдаване, великороссы, литовцы, татары, греки, немцы, евреи, турки. Другой авторитет в области казачьей истории, – В.А.Голобуцкий отмечает присутствие в среде черноморцев албанцев, сербов, болгар.[2, c.141] Из историков более позднего периода о многонациональном составе черноморского казачества говорит исследователь Б.Е.Фролов.[13] Войско комплектовалось Г.А.Потемкиным. Основной упор был сделан на привлечение т.н. «свободных людей», их место происхождения и национальность имели мало значения. Власть взяла на вооружение опыт и практику Дона, охотно принимавшего беглых. Важно отметить, что «истинных казаков» из числа черноморцев было 30%, а бывших запорожцев – 43%. Привлечением новых участников в сообщество власть пыталась оградить себя от возможных повторений восстаний и бунтов.

Из черноморского казачества в дальнейшем было сформировано Кубанское казачье войско. Оно продолжило традиции поли-этничности черноморцев. Кубанское казачество по своим принципам и традициям было еще дальше от традиций Запорожской Сечи, нежели черноморцы. Процессы «огосударствления» казачества продолжились в тесной связи с укреплением межнационального казачьего диалога. Все эти процессы проходили под пристальным вниманием и с участием государственного аппарата центральной российской власти. Кубанское казачье войско, равно как и Терское, в своем межэтническом взаимодействии устанавливало активные связи с горскими народами. Долгое время было принято считать, что казачество и горцы – непримиримые враги, ведущие постоянную ожесточенную военную и политическую борьбу. Однако, исследования этнографического материала во многом опровергают эту мрачную картину. Казаки активно перенимали у горцев методологию, стратегию и тактику военного боя. Кроме того, тесная связь устанавливалась посредством возникновения семейных и кровных уз. Практиковались смешанные браки.

Уже в период современного «казачьего ренессанса» – 90-е годы XX в. на территории Северного Кавказа возникают Чеченское и Ингушское казачьи войска, почти полностью сформированные из представителей национальных диаспор. Просуществовали они сравнительно недолго. Роль данных войск в период проведения российскими властями контртеррористических операций на Северном Кавказе весьма и весьма неоднозначна. Однако, сам факт появления данных войск говорит нам о том, что идеология казачества и казачьего движения стала рассматриваться гораздо шире и не может быть уложена полностью в рамки концепции исключительно славянского этноса.

В казачьей истории существует теория и гипотеза «казачьего фронтира», которая говорит об особой роли казачьего сообщества в освоении и становлении приграничных территорий. Развитие данной теории имеет несколько важных и основополагающих аспектов. В их числе, – знаковая роль военной и погранично-охранной функций казачества, возрастание роли и воздействия государства на процессы в казачестве. Так же к данным аспектам может быть отнесена и национальная структура «фронтирного казачества». Например, в отношении Урала и Сибири совершенно особое положение занимало казачество из числа мусульманского населения, – татары, башкиры и др.[11;12]

На территории Южного Урала с 1798 по 1865 гг., например, существовало отдельное казачье Башкирско-мещерское войско. Оно активно участвовало во многих войнах Российского государства, – в Отечественной войне 1812 года, заграничных кампаниях 1813-14 гг. участвовало 20 полков этого войска, по два полка участвовали в русско-турецкой войне 1828-1829 гг., Хивинском походе1839 г., Крымской войне 1853-56 гг. Несмотря на то, что в последних трёх случаях башкиро-мещерянским казакам пришлось воевать с единоверцами (турками и народами Центральной Азии), тем не менее они проявили чудеса доблести и героизма на полях этих сражений.

Интересны свидетельства очевидцев тех событий.

Л.Л.Масянов, вспоминая о службе на Урале писал: «Были полноправными казаками татары, калмыки, и были они великолепными казаками. Из татар даже было даже офицерство». Хорошо известны имена казачьих командиров-мусульман: войсковой старшина (подполковник) Узбек Тюняев, сотники Шамай Тангаев и Абыш Ураев, хорунжие Искандер Тангатаров и Ахмедфазыл Акиров, подхорунжие и урядники Ахмет Хаметьев, Искандер Чубеков, Утяп Юсупов, Апкеш Утяпов, Ариста Наиптиев и др.

В том же Уральском казачьем войск отдельной боевой единицей был выделен башкирский мусульманский конный полк. В 1862 году из 81.998 уральских казаков было: русских (а фактически также украинцев, белорусов, обрусевших татар, мордвы и т.д.) – 70.331 (85,8 %), башкир – 6.095 (7,4 %), татар – 4.168 (5,1 %), калмыков – 1.184 (1,4 %), все остальные (казахи, каракалпаки) составляли очень незначительную часть – 220 чел. (0,3 %).[] Как видим, процент мусульман в Уральском войске в середине XIX в. превышал отметку в 12 %. Сотники Искаков и Нуралин командовали пятой сотней пятого полка и третей сотней шестого полка Уральского войскового казачества. К концу уже XIX в. подъесаул Мурза-Ахмет Искаков возглавит казачью степную бригаду в Уильском укреплении.

В Уральске, Илецке и станице Сламихинской казачьи мусульманские объединения возглавлялись ахунами. К 1900 году ими соответственно были Абдулсалих Ишкулов, Абдулгаллям Давлетшин и Губайдулла Галькиев. В ряде казачьих станиц, например – Уральской, Илецкой, Мустаевской, Студеновской и некоторых других, даже функционировали мечети.

Ситуация с Сибирским казачьим войском во многом была идентична ситуации с Уральским. Это было типично «фронтирное» войско. Конечно же, без связи с национальным этническим населением само существование войска и выполнение им своих функций было бы просто не мысленно.

Источники говорят нам и о многонациональности сибирского казачества: «Среди сибирских казаков встречались представители казахского народа, потомки калмыков, башкир, мордвы».[11, с.152] Вот только небольшие статистические данные: В 1754-1828 гг. командирами, начальниками пограничных линий и командующими отдельным Симбирским корпусом являлись четырнадцать человек, при этом семь из них были этническими немцами и даже не меняли свои немецкие фамилии.[12, с.387]

Сибирское линейное казачье войско было создано в 1808 году, после перевода регулярных драгунских частей из Сибири на запад. Одно время его историю пытались вести от казаков атамана Ермака Тимофеевича. Однако, в 1586 году, когда в Сибири закрепилась царская администрация, казаков, пришедших с Ермаком, оставались единицы. А основу нового казачества составили уже не они, а «охотчие» люди с русских северов, местные служилые татары. Сибирское войско, в отличии от вольных общин – Донского, Уральского, Терского войск, было создано государством. В 1822 году появился «Устав о сибирских городовых казаках», определяющий место казачества в социально-политической жизни региона. В Сибири были сформированы семь полков городовых казаков. Среди них и Сибирский татарский казачий полк, укомплектованный из тобольской, тюменской и томской городовых татарских казачьих команд.

История не стояла на месте, новые метамарфозы затрагивали и казачье сообщество.

Период братоубийственной Гражданской войны (1918-1920 гг.) дал историкам новые факты для оценки ситуации в области межнационального состояния казачества. Важным фактором этого периода явилось более тесное общение казачьих элит с местными региональными элитами. Особенно отчетливо это проявилось в истории формирования и развития «Белого Движения». Войсковые атаманы и старшины самопровозглашенных «белых» казачьих республик, казачьих самостийных государственных образований остро нуждались в союзниках. Такими союзниками становились местные национальные диаспоры территорий. Данные процессы активно протекали на территориях Сибири, Северного Кавказа, Алтае, Казахстане и др. регионах. Многие самостийные казачьи государства периода Гражданской войны формировали свои правительства на коалиционных принципах, с включением представителей местных национальных элит, учетом их интересов и жизненных потребностей.

Лидерами Белого дела было создано интереснейшее образование, изучение которого много дает для понимания сути самостийных казачьих государственных концепций. Имя ему – Юго-Восточный Союз. Эта была мощная попытка объединения всего казачества под знаменем борьбы с Советами.

В период формирования Юго-Восточного Союза в его состав были включены не только герои и лидеры «Белого Дела», но экономически состоятельные иноверцы. По современной терминологии это били настоящие олигархи. Их политическая и экономическая власть в регионах была безусловна и внушительна.

Т.о. Гражданская война – катализатор совершенно новых и принципиальных настроений в области идей казачьей государственности и осмысления места и роли всего казачьего сообщества в целом.

В поддержку выдвигаемой гипотезы говорит и факт появления в период Гражданской войны и форм казачье-крестьянского государственного устройства. Таким примером может служить концепция казачье-крестьянской республики Н.И.Махно. В противоположность лидерам «Белого Дела» лидер Гуляй Поля делал ставку на ассимиляцию казачества с крестьянством, а не национальными диаспорами. В тоже время, говорить о прямом национализме гуляй-польского правительства было бы ошибкой. Источники содержат вполне однозначную информацию об идеологическом неприятии Н.Махно и его соратниками концепции национального государства или националистического. Вряд ли махновцы стремились именно к этому.

Мы явно можем наблюдать в ходе исторического развития коренные изменения в казацких сообществах. Говоря о казацкой государственной самостийности, очевидно, следует иметь в виду не только принцип военной демократической обустроенности этой государственности, но и учета фактора, элемента присутствия идеи социального государства.[6-10] Сам термин появился в современной юридической и политологической литературе сравнительно недавно. В отношении казачества данный термин следует рассматривать с все большим проникновением в казачью среду крестьянства и представителей национальных меньшинств. Именно это проникновение обуславливало все большую доминанту «социальности» казачьей государственности. До этого момента казачьи сообщества были весьма закрыты и базировались исключительно на принципах военного демократического устройства.

Очевидно, логично говорить не только о принципе самостоятельной государственной концепции и чаяниях казачества в данном вопросе, но и определить и типы, формы казачьей государственности. Подобные определения будут напрямую связаны с «социальностью» казачьих структур. Историография последнего времени дает достаточный методологический инструментарий в области поднимаемого вопроса. Но, общие заключения, тенденции и выводы по поднятой проблематике еще не отражены в фундаментальных трудах.

Военная служба наложила мощный отпечаток на сознание и ментальность казачества. Принципы демократического обустройства жизни казачьей общности все более и более стали сочетаться с принципами жесткого военного единоначалия.[20] Это было вполне оправданно, особенно в периоды неспокойного военного времени, периоды тотальных мобилизаций.

Вместе с тем централизация шла и по вектору государственного территориально-административного управления.[1;2] Все большее число прав казачества, – «казачьих вольностей» уходило в прошлое, власть вела на них вполне упорное наступление. При всей жесткости и приверженности идеям централизации со стороны царя Петра I, его политика в отношении казаков отличалась исключительной дальновидностью и гибкостью. Не давая поблажек иным социальным группам (боярам, крестьянам-раскольникам и др.), Петр охотно шел на компромиссы и прислушивался к мнению казацкой элиты. Хотя его отношения с ней были далеки от идеальных. Историк Е.А.Букановский пишет: «Властная рука Петра Великого сделала попытку сдвинуть казачество с его традиционного пути. Не без протеста казачество внешне подчинилось требованиям Петербурга…»[4]

Очень интересным моментом является то, что если первоначально Сечь, Дон и др. казачьи территории возникали и развивались на республиканских принципах демократического начала[17], то впоследствии все более и более мигрировали в сторону идей монархизма.[18] При этом эти идеи не были связаны с внешним давлением государства и власти, они возникали в собственной казачьей среде, там же и развивались казачьими элитами. Так в ходе исторического развития вольница самостийной Сечи трансформировалась в Гетманщину Б.Хмельницкого, – государственное образование, объединенное единым стержнем и концепцией внутренней и внешней политики. Основной идеей Гетманщины в плане внешней политики была борьба с польской угрозой. В своей внутренней политике гетман Б.Хмельницкий все более и более задумывался об основах монархического начала. Власть гетмана была огромна. В его руках находилось мощное сосредоточение воинских, людских, финансовых ресурсов, регламентов административного и идеологического воздействия на население. Хмельницкий не мог уничтожить основы казачьего демократического начала полностью, но его деятельность в значительной части ослабила его. В условиях ожесточенного противостояния с панством это было благо. Но, после смерти Б.Хмельницкого монархические устремления гетмана имели достаточные отрицательные последствия, вызвав серьезный раскол в казачьей среде. Такие же тенденции мы можем заметить и в деятельности казачьих вождей – бунтарей: С.Разина, Е.Пугачева, И.Болотникова и др., с одной стороны, выступавших против монархии, с другой, – использовавших ее атрибутику и символы.[18]

Почему же формы казачьей демократии[3;14;15] окончательно не потонули и не были поглощены монархическими идеями и направлениями казацких лидеров? Тут важно остановиться на т.н. сдерживающих механизмах, системе противовесов, которые прочно укоренились в казацких сообществах. В этом плане стоит упомянуть о других элементах казачьих сообществ.

Огромное значение в понимании казаков играет семья.[9] Любая семья – ячейка и основа государственности, своеобразная молекула государственного устройства. Отношения в казачьей семье особенные, они зеркальным образом отражают отношения в самой казачьей общности, только в значительно уменьшенном масштабе.

Последнее время происходит отход от традиционного изучения казачьей семьи, исключительно в свете культурных традиций, в сторону всё более углублённого изучения её государствообразующих основ. Это не может не вселять определённые радость и надежды. «Семья в принципе есть атом народа (этноса). Для современного государства семья есть бесконечно малая величина. Государство, скорее растирает семью в порошок для достижения максимальной степени собственной комфортности, общегражданского строя, который способствует власти олигархии. Казачья семья – это нечто уникальное, ибо все ee бытие подчинено Российскому государству: Бытие казачьей семьи – вечное государственное служение; воспитание в казачьей семье – целенаправленная подготовка защитника державы. Хозяйство казачьей семьи  – это обеспечение жизни и воинского снаряжения. Казачью семью ценила не только казачья община, но и Держава. Благополучие, духовный и моральный климат семьи – это не только ее внутреннее дело, но и державная задача».[22, с.1]

«Казачья община домохозяина конституирует как демократическую единицу, т.е. глава семьи голосует за всех. Это отражает семейный политический монолит, но как это контрастирует с современным положением, вступает в противоречие с ним, когда члены семьи являются между собой политическими или социально чужеродными элементами.»[22, с.1] И далее, – «Во внутреннюю властную атмосферу семьи не должны вмешиваться другие властные системы, но только – если там все в порядке. В случаях патологий семейной власти казачья республика вмешивается, получив призыв о помощи…»[22, с.1]

Даже в период братоубийственной Гражданской войны (1918-1920 гг.), когда поползновения к централизации в казачьей среде были особенно сильны, «белые» атаманы из представителей казаков не забывали о главенстве демократических принципов казачьего жизнеустройства, считая их значение первостепенным и главенствующим при прочих равных началах.

К началу XX века в казачьих войсках окончательно сложилась довольно стройная структура органов высшего управления и местного самоуправления.[14;15] Высшим должностным лицом в каждом казачьем войске являлся назначаемый императором войсковой наказной атаман (в казачьих войсках восточных территорий России – просто наказной атаман.) В его руках находилась высшая военная и гражданская власть на территории войска. В тех казачьих войсках, территории которых не составляли отдельных самостоятельных административно-территориальных единиц и располагались в пределах различных губерний и областей (это было характерно для Оренбургского, Астраханского, Уральского, Забайкальского, Семиреченского, Амурского и Уссурийского войск), посты наказных атаманов занимали по совместительству местные губернаторы или генерал-губернаторы (если территория конкретного казачьего войска входила в состав генерал-губернаторства) либо командующие соответствующих военных округов, как это было в Сибирском войске[5]. Иногда следствием существования такой сложной, зачастую своеобразной «многослойной» системы управления являлось положение, при котором одно и то же лицо сосредотачивало в своих руках одновременно несколько высших административных и военных должностей. Например, командующий Омским военным округом одновременно являлся Наказным атаманом Сибирского казачьего войска, а позже, за несколько лет до Февральской революции, и генерал-губернатором Степного края, в который входили Акмолинская и Семипалатинская области. Такое положение дел осложняло осуществление управленческих функций высшим должностным лицом войска и сказывалось на их эффективности.

Донской, Кубанский и Терский войсковые наказные атаманы, хотя и осуществляли свои властные полномочия только в пределах своих казачьих областей, обладали правами губернаторов по гражданской части и генерал-губернаторов – по военной. Атаманы возглавляли высший орган управления в войсках – войсковые, областные, войсковые хозяйственные правления, управления или управы. Они также назначали атаманов отделов (округов) и утверждали персональный состав «отдельских» (окружных) управлений. В казачью администрацию входили Войсковой штаб, назначаемые (формально избираемые на сходах) атаманы отделов (в Донском и Амурском Войсках – округов[16]. Местные органы казачьего самоуправления были представлены сходами (съездами) казачьего населения той или иной станицы, которые фактически выполняли функции официально ликвидированных местных станичных кругов. На них казаками самостоятельно, без вмешательства вышестоящих органов казачьей войсковой и отдельской (окружной) администрации избирались станичный атаман, станичные судьи и члены станичного правления.

О развитии элемента демократии и демократических начал в стройной структуре казачества говорили многие известные личности.

А.П.Богаевский, донской атаман, публицист, исследователь: «…Вместе с тем готовое служить России, как неотделимая часть ее, казачество имеет право на внутреннее самоуправление и на освобождение его от той исключительной опеки, которая проявляется до революции в таких, иногда странных формах, как, например, закрытие казачьих учебных заведений в 80-х годах. Со своим выборным кругом и выборным из своих казаков атаманом, каждое войско быстро достигнет полного порядка и благосостояния…»[19]

Деникин А.И.: «Будущее казачества представляется в таком виде. Государство освободит казаков от несения черезмерных тягот, но и не наделит их особыми привилегиями против прочих своих сынов. Это последнее обстоятельство не страшно казачеству, так как будущее устройство Российского государства мыслится как областное, на началах рассредоточения власти и широких местных автономий. Если по культурно-хозяйственным условиям пределы автономий будут различны, то казачества, населяющие сплошные территории, имеют право на наиболее благоприятные условия самоуправления.»[19]

Авксентьев Н.Д., бывший министр Временного правительства: «Привязанность к формам своего общественного быта, своего самоуправления – результат привычки к самоуправлению и умение ценить и использовать его. Влечение к самоорганизации.»[19]

Астров Н.И., общественный и политический деятель: «На протяжении долгой истории казачество не только служило государству. Оно боролось за свои излюбленные идеалы равенства и самоуправления, не находившие себе осуществления в общих государственных порядках…»[19]

Важно коснуться вопроса о политическом сознании казачества.[11;12;13] Специфической особенностью казачьей общности является явно выраженное проявление отсутствия политических амбиций, стремления участия в борьбе за власть ради самой власти. Идеология казачества в полной мере отражена уже внутри самой структуры казачества, поэтому казацкая общность никогда особа не тяготела к идеям партийного строительства.

Достаточно долгое время в исторической науке было принято говорить или о казачьих основах и началах государственности, или же об идеях казачьего сепаратизма.[23] Вряд ли такие подходы отражали всю палитру красок казачьей истории и мнений самого казачества. Идеи казачьего «сепаратизма» во многих случаях представляли собой идеологию продвижения концепций федерализации России на основе самобытности казачьих территорий, с приданием им права широких автономий. Такие идеи не всегда верно понимались и трактовались официальной властной вертикалью. Именно благодаря недопонимаю, отсутствию открытости и диалога власти с казачеством последнее попало в списки репрессированных народов.

Современная ситуация настоятельно требует нового взгляда на проблемы оценки государственности казачества.[6;7;8;10] Упрощенный подход здесь просто недопустим.

В глобальном плане система и структура казачества дала основам демократии много элементов, которые впервые зарождаются именно в древнейших казацких сообществах: выборность[24], федерализм, идеи социализации государства.

Очень нечасто последнее время в новейшей российской истории проводятся серьёзные научные и общественные форумы, посвященные вопросам казачества. Однако, с изменениями в самой структуре российской власти, эти процессы начинают все же набирать обороты. 27 апреля2012 г. в Российском государственном торгово-экономическом университете (РГТЭУ), возглавляемом известным российским политиком и общественным деятелем С.Бабуриным, прошла всероссийская научно-практическая конференция по проблемам казачьего этноса,  – «Современное казачество России: 20 лет возрождения и этнополитические перспективы».[21] Конференция стала  одной из первых попыток осмыслить итого развития казачества России за период после развала Советской империи.

Уже в самом начале конференции были означены серьёзные проблемы и противоречия. Значительной и во многом справедливой критике подвергся генерал Трошев и его деятельность на посту главного государственного «управленца по казачьим вопросам». Уже покойный ныне Трошев делал ставку на то, что «необходим отказ от опоры на «замшелое» традиционно-этническое казачество и замена его «государственно-служивым», «новым казачеством». Тем самым казачество превращалось в некое подобие опричнины времен Ивана Грозного, что было вредным, опасным и недопустимым.

Конференция выделила ключевые основополагающие моменты в отношениях современного казачества с государственной властью и её институтами, как то:

1.Ошибки в формировании и проведении государственной политики по отношению к российскому казачеству в течении двадцати лет привели к дезорганизации и расколу казачьего движения. Казачье движение утратило свою значимость в общественно-политической жизни страны, потеряло доверие к государственной власти и частично перешло на сторону оппозиционных структур.

2.Подмена Президентской властью законного права казачества на реабилитацию как исторически сложившейся культурно-этнической общности людей на так называемое «возрождение государственной службы казачества» как объединения граждан РФ, относящих себя к казакам и взявшим на себя обязательства по несению государственной службы, скомпрометировала государственную политику и казачество в глазах ряда репрессированных народов.

3.Главная цель государственной политики России – возрождение государственной службы казачества – народами большинства республик Кавказа и их лидерами воспринято, как попытка верховной власти страны возродить казачество в образе нагаечника и душителя свободы народов. Это стало одной из главных труднопреодолимых причин открытого и скрытого противостояния процессу реабилитации казачества на всех уровнях властной вертикали, а также непонимание задач этого процесса со стороны части членов гражданского общества.

4.Узаконенная Президентской властью возможность создания, кроме общественных объединений казачества, реестровых казачьих обществ породила внутри самого казачества массовые противоречия, которые и впредь будут волнообразно препятствовать успешному формированию и реализации государственной программы в отношении российского казачества.

5.Политический курс Президентской власти  на возрождение государственной службы российского казачества раньше социально-экономической реабилитации и этнического возрождения казачества как самобытного народа в структурном отношении противоестественен, а как последовательный государственный курс нереализуем.

6.Одним из главных недостатков формирования и реализации государственной политики в отношении казачества является:

-отсутствие программ социально-экономической реабилитации казачества и их финансирования;

-отсутствие контроля за результатами и последствиями принимаемых указов Президента РФ и постановлений Правительства РФ, всей политики в целом;

-отсутствие объективной и честной оценки хода реализации государственной политики в отношении российского казачества за последние двадцать лет.

7.На сегодняшний день деятельность государственных органов власти по формированию и реализации государственной политики в отношении российского казачества, очевидно, зашла в тупик. В качестве первого необходимого шага по выходу из тупика необходимо провести всестороннюю оценку двадцатилетней деятельности органов власти России по реализации государственной политики в отношении российского казачества и по результатам данной оценки осуществить корректировку правительственного курса.

8.Российскому казачеству необходимо коренным образом изменить форму и содержание своих взаимоотношений с государством и властью. Казачество должно политическими методами и энергично добиваться реализации своих неотъемлемых прав на реабилитацию как самобытного этноса, подвергшегося политике разнопланового и многолетнего геноцида.

Данные тезисы были озвучены именно представителем самих казачьих кругов, атаманом Оренбургского войскового казачьего общества (1998-2010 гг.) В.И.Глуховским.[21]

Как наглядно видим, почти все поднятые острые вопросы лежали в плоскости проблем уровня развития казачьей самостоятельности, независимости, форм поощрения казачьей демократии.[6;7;8;10]