В апреле1812 г. правительство объявило 82-й рекрутский набор, который являлся экстраординарным, дополнительным. Эта чрезвычайная мера была вызвана возрастающей угрозой войны с Францией. 82-й набор проходил из расчёта 2 человека на 500 душ. Предполагалось, что по нему будет собрано около 70 тысяч человек [1, с. 200].

Из части рекрутов 82-го набора предполагалось сформировать 12 новых полков: 2 пехотных в Рязани, 2 пехотных в Тамбове, 2 пехотных во Владимире, 2 пехотных в Костроме, 2 егерских в Ярославле и 2 егерских в Воронеже. 1 811 рекрутов из Вятской губернии должны были поступить на формирование пехотного полка во Владимире [2, л. 74].

Обеспечить финансирование формирования новых полков частично должны были Комиссариатский и Провиантский департаменты Военного министерства, а частично – губернии, из которых в состав этих полков поступали рекруты. На обмундирование рекрутов с дворян собиралось по 70 коп. за каждого числящегося за ними крепостного. Деньги на обоз должны были дать купеческие и мещанские общества [2, л. 124-128]. По ценам того времени на полное обмундирование одного пехотного полка нужно было около 115 тысяч руб., а на обоз – около 40 тысяч.

В ходе 82-го набора Вятская губерния должна была не только поставить 1 811 рекрутов, но и произвести их материальное обеспечение вместе с полковым обозом. Средства на обмундирование должны были дать дворяне–помещики, а на обоз – купечество и мещанство [3, с. 17]. В силу региональной специфики (малочисленность дворянства) сбор средств на обмундирование для рекрутов вызывал определённые затруднения. По этой же причине в Вятской губернии затруднительно было найти нужное количество способных к военной службе отставных офицеров.

По расписанию, присланному из военного министерства командиру Вятского гарнизонного батальона майору Михайлову, для формирующихся полков Вятской губернии нужно было поставить следующие вещи:

строевых киверов – 1 951;

унтер-офицерских этишкетов к киверам – 115;

этишкетов для нижних чинов – 1 836;

гранад с тремя огнями к киверам гренадерам и стрелкам – 510;

гранад мушкетерских с одним огнем – 1 441;

кистей  шерстяных – 1 951;

медных пряжек – 1 951;

волосяных султанов – 250;

красных султанов – 14;

нестроевых султанов – 110;

пуговиц к киверам и шапкам – 2 061;

строевых шинелей – 1 951;

нестроевых шинелей – 110;

пуговиц к шинелям –   20 610;

строевых кафтанов – 1 951;

к ним пуговиц – 48 775;

нестроевых кафтанов – 110;

к ним пуговиц – 1 980;

галуну золотого – 250 аршин;

панталонов строевых белых суконных – 1 951;

к ним криг кожаных – 1 951;

к ним же пуговиц – 40 971;

серых панталонов нестроевым – 110;

к ним пуговиц – 770;

сапог – 4 022 пары;

сапог нестроевым – 95 пар;

подмёток – 2 061 пара;

холста каждому на две рубашки по 13 аршин и 8 вершков – 27 823 аршина;

на третью рубашку каждому по 78 коп. – 1 607 руб. 58 коп.;

летних панталонов – 2 061;

галстуков суконных чёрных – 2 061;

темляков – 1 820;

медных барабанов со всем прибором – 35;

кож барабанных на каждый по три – 105;

струн барабанных на каждый по пять пучков – 175 пучков;

занавесок барабанщикам – 35;

перевязей барабанных – 35;

к перевязям на ремень вместо крючка по две коп. – 70 коп.;

фаготов – 2;

валторн – 2;

кларнетов – 2;

флейт с футлярами – 7;

на кремни и патронную бумагу на каждое ружьё по 13,5 коп. – 235 руб.   3,5 коп.;

ремней ружейных – 1 761;

чехлов огнивных – 1 741;

к каждому ремню по одной медной пряжке – 1 741;

к каждому ремню по одной медной пуговице – 1 741;

сум патронных – 1 741;

к сумам гранад нового образца с тремя огнями – 440;

гранад с одним огнем – 1 301;

к сумам пряжек железных – 3 482;

портупей – 1 820;

перевязей – 1 820;

пряжек к портупеям – 1 820;

фляг водоносных – 2 058;

ранцев – 2 058;

к ним пряжек – 10 090;

ремней к шинелям – 2 058;

ремней к фляжкам – 2 058;

значков квартирмейстерских – 5;

наметов церковных – 1;

унтер-офицерских палаток – 20;

солдатских палаток – 220;

пакетных палаток – 2;

палаток для наличного караула – 1;

котлов медных с крышками – 180;

к ним ремней – 180;

на лужение котлов – 54 рубля;

топоров – 250;

лопат железных – 125;

кирок и мотыг – 63;

ко всем инструментам чехлов кожаных с ремнями – 438;

котел чугунный для литья пуль – 1;

форм стальных ружейных – 2;

кос сенокосных – 32;

ножниц закройщикам – 2;

утюгов – 2;

обозов для больных нижних чинов – 4;

провиантских обозов – 11;

ящиков патронных – 11;

ящиков палаточных – 11;

ящиков аптечных – 2;

повозок для церкви – 1;

повозок для денежной казны и письменных дел – 1;

повозок для слесарного и прочего инструмента – 1;

повозок для казначейства – 1;

лошадей подъёмных – 132;

хомуты, вожжи, узды и прочая конская сбруя – по 132 штуки;

сёдел с потниками – 40;

на смазку колёс у повозок – 28 руб. 50 коп.;

на подковку и лечение лошадей – 132 руб.;

на тулупы часовым – 90 руб.;

на производство письменных дел – 90 руб. [4, л. 86а-88].

Общая стоимость всех перечисленных вещей, необходимых для формирования одного пехотного полка, составляла около 150 тысяч руб. Поставщики обязаны были предоставить эти вещи или натурой, или в денежном эквиваленте по их рыночной цене. Первый вариант обходился дешевле, второй был менее хлопотным.

Указ Александра I о проведении 82-го рекрутского набора, его именной указ и рескрипт вятскому губернатору Ф.И. фон-Брадке, а также распоряжение с перечислением требуемых для формирования одного пехотного полка вещей, присланное из военного министерства, стали основными нормативными актами, которыми губернские власти и органы самоуправления Вятской губернии руководствовались в проведении порученного им мероприятия.

По раскладке, учинённой Вятским дворянским депутатским собранием 24 июня1812 г., по 70 коп. на обмундирование формирующихся полков по городам и уездам Вятской губернии было собрано со следующего количества душ помещичьих крестьян и дворовых людей:

В Вятке со 186 душ – 130 руб. 20 коп.;

В Вятском уезде со 137 душ – 95 руб. 90 коп.;

В Слободском с 15 душ – 10 руб. 50 коп.;

В Глазове с 9 душ – 6 руб. 30 коп.;

В Глазовском уезде с 603 душ – 422 руб. 10 коп.;

В Нолинске с 17 душ – 11 руб. 90 коп.;

В Нолинском уезде с 99 душ – 69 руб. 30 коп.;

В Уржуме с 24 душ – 16 руб. 80 коп.;

В Уржумском уезде с 1 512 душ – 1 058 руб. 40 коп.;

В Малмыже с 2 душ – 1 руб. 40 коп.;

В Елабуге с 48 душ – 33 руб. 60 коп.;

В Елабужском уезде с 1 556 душ – 1 089 руб. 20 коп.;

В Сарапуле с 50 душ – 35 руб.;

В Сарапульском уезде с 948 душ – 663 руб. 60 коп.;

В Орлове с 32 душ – 22 руб. 40 коп.;

В Орловском уезде с 10 душ – 7 руб.;

В Котельниче с 4 душ – 2 руб. 80 коп.;

В Яранске с 22 душ – 15 руб. 40 коп.;

В Яранском уезде с 7 128 душ – 4 989 руб. 60 коп.;

В Царёвосанчурске с 20 душ – 14 руб.

Всего было собрано 8 695 руб. 40 коп. [5, л. 120-121].

В точности была выполнена установка о сборе на обмундирование формирующихся полков по 70 коп. с дворян за каждого числящегося за ними крепостного. В то же время на формирование одного пехотного полка нужно было не менее 110 тысяч рублей. Собранных средств оказалось недостаточно из-за малочисленности крепостного крестьянства в Вятской губернии.

На обоз для формирующихся полков купеческое и мещанское общество Вятки пожертвовало 10 220 руб., купцы и мещане Орлова – 5 315 руб., купцы и мещане Котельнича – 1 319 руб. 70 коп., купцы и мещане Яранска – 1 216 руб. 28 коп., купцы и мещане Нолинска – 2 280 руб. 50 коп., купцы и мещане Уржума – 1 116 руб. 59 коп., купцы и мещане Елабуги – 3 327 руб., купцы и мещане Сарапула – 3 248 руб., купцы и мещане Слободского – 5 949 руб., купцы и мещане Глазова – 1 576 руб., купцы и мещане Малмыжа – 2 500 руб., другие сословия Малмыжа – 840 руб. 93 коп., купцы и мещане Царёвосанчурска – 340 руб., мещане Кая – 10 руб. Всего на обоз было собрано 39 259 руб. [4, л. 100]. Мещанские и купеческие общества городов Вятской губернии предоставили сумму, необходимую для формирования одного полкового обоза.

Так как собранных средств на обмундирование было недостаточно, губернские власти организовали сбор пожертвований. Активно приносило пожертвования духовенство. Епископ Вятский и Слободской Гедеон пожертвовал 200 руб., архимандрит Вятского Успенского Трифонова монастыря и ректор духовных училищ Мисаил – 30 руб. и 50 аршинов холста, священнослужители Вятского Кафедрального Собора – 100 руб., секретарь Вятской Духовной Консистории Илья Колесницкий – 25 руб., игумен Орловского Спасского монастыря Серапион – 25 руб., священно- и церковнослужители Вятки – 160 руб., Вятского уезда – 621 руб., Слободского – 55 руб., Слободского уезда – 535 руб., Орлова – 65 руб., Орловского уезда –  632 руб., Котельнича – 20 руб., Котельнического уезда – 550 руб., Яранска –   50 руб., Яранского уезда – 532 руб. 50 коп., Глазова – 100 руб., Глазовского уезда – 550 руб., Сарапула – 70 руб., Сарапульского уезда – 285 руб., Нолинска – 30 руб., Нолинского уезда – 462 руб., Уржума – 23 руб., Уржумского уезда – 219 руб. 50 коп., Елабуги – 106 руб., Елабужского уезда – 100 руб. [6, л. 186-188]. К августу1812 г. духовенство Вятской губернии пожертвовало на обмундирование войск не менее 5 546 руб.

К тому же времени дворянство Вятской губернии пожертвовало 4 979 руб. 52 коп., чиновники – 3 713 руб. 53 коп., крестьяне – 11 438 руб. 28 коп. [4, л. 101]. Лекарь Ижевского завода И.Т. Воскобойников пожертвовал 25 руб., а чиновники Камских заводов – 261 руб. 30 коп. [7, л. 5-7]. Всего на обмундирование войск и на обоз к августу1812 г. в Вятской губернии было собрано не менее 73 732 руб. Таким образом, удалось собрать лишь половину необходимой суммы. Недостающие деньги поступили из Комиссариатского и Провиантского департаментов военного министерства.

Следует сказать, что недостаточность собранных в ходе пожертвований средств была обусловлена не скупостью и не бедственным материальным положением жителей Вятской губернии, а их переключением на финансирование других военных мероприятий и благотворительных акций, проходивших в условиях начавшейся Отечественной войны1812 г.

Отдатчики, как и в ходе предыдущих наборов, обеспечивали сдаваемых рекрутов одеждой и провиантом, деньгами на провоз и жалованьем. В Вятке в ходе 82-го набора сдача одного мещанина в рекруты обходилась в 88 руб. 41 коп. Из них 54 руб. 32 коп. расходовались на разные вещи, 22 руб. 90 коп. – на провоз и содержание, 11 руб. 19 коп. – на жалованье и провиант. В Вятском уезде сдача одного государственного крестьянина в рекруты обошлась в 83 руб. 22 коп. [8, л. 59, 203].

Всего же на сдачу рекрутов 82-го набора по Вятке и Вятскому уезду было собрано 18 086 руб. 80 коп., по Слободскому уезду – 18 415 руб. 44 коп., по Орловскому уезду – 17 428 руб. 32 коп., по Котельническому уезду – 12 245 руб. 47 коп., по Яранскому уезду – 21 398 руб. 40 коп., по Нолинскому уезду – 15 278 руб. 38 коп., по Уржумскому уезду – 19 854 руб. 69 коп., по Елабужскому уезду – 18 250 руб. 35 коп., по Сарапульскому уезду – 24 616 руб. 76 коп., по Глазовскому уезду – 20 293 руб. 42 коп. Итого – 185 868 руб. 5 коп. [9, л. 25].

Особенностью 82-го рекрутского набора в Вятской губернии стало то, что все собранные вятские рекруты в итоге не были распределены мелкими партиями по разным полкам, как это было во время прежних наборов. 1811 вятских рекрутов составили основу 2-го резервного Владимирского пехотного полка [4, л. 117]. Всего же в 12 новых полков поступило 23 888 рекрутов [10, с. 96]. Из них впоследствии были созданы 2 резервных дивизии.

В начале XIX в. неотъемлемой частью общественной жизни Вятской губернии стало проведение мероприятий, направленных на сбор средств для различных военных, экономических и других нужд. Пожертвования от разных сословий принимались на земское войско 1807 г., на формирование армейских полков, на народное ополчение 1812 г. и т. д. Население Вятской губернии всегда с живостью откликалось на проведение подобных акций. Так, в 1809 г. вятчане приняли участие в пожертвовании средств на сооружение памятника К. Минину и Д. Пожарскому в Нижнем Новгороде. Разными лицами по подписным листам жертвовалось обычно от 25 коп. до 10 руб. Войсковой старшина Черевков и сарапульский городничий Дуров пожертвовали по 25 руб. Всего же к 17 января 1810 г. в Вятской губернии на памятник «великим избавителям отечества» было собрано 2 515 руб. 7 коп. [3, с. 47-49].

Одной из самых важных благотворительных акций стал сбор средств в пользу разорённых войнами 1812-1814 гг. обывателей, раненых и семей погибших воинов, организованный по распоряжению обер-прокурора Святейшего Синода А. Н. Голицын от 8 ноября 1812 г. [4, л. 1].

9 декабря вятский губернатор Ф. И. фон-Брадке приказал всем городничим, городским головам и земским исправникам «употребить все усилия, чтобы внушить всем сословиям необходимость добровольных пожертвований в пользу разорённых» [5, л. 5]. В итоге к началу января 1813 г. в пользу «разорённых от неприятеля» чиновниками и разночинцами было пожертвовано: 288 руб. 25 коп. в Котельниче, 135 руб. в Орлове, 10 руб. в Кае, 140 руб. в Уржуме, 100 руб. в Сарапуле, 291 руб. в Нолинске, 100 руб. в Глазове, 571 руб. в Елабуге, 135 руб. в Яранске [5, л. 20]. В целом вятские чиновники и мещане к началу января 1813 г. пожертвовали не менее 1 860 руб. 25 коп. Купеческое общество Вятки в ответ на призыв епископа Вятского и Слободского Гедеона «к пожертвованию на вспомоществование разорённым от всесветнаго врага человечества Наполеона» дало 5 100 руб. Орловские купцы пожертвовали 1 225 руб., глазовские – 342 руб. 55 коп., слободские – 305 руб., нолинские – 140 руб. Активно участвовали в сборе пожертвований крестьяне. В Глазовском уезде к 6 марта 1814 г. крестьяне собрали 1 115 руб. [6, л. 55] Сбор средств в пользу разорённых проходил в вятских городах и уездах на протяжении всей войны.

В церквях и соборах Вятской губернии были установлены специальные благотворительные кружки для сбора денег в помощь разорённым обывателям. Эти кружки, имеющие отверстия для опускания в них денег, перед установкой закрывались на ключ и опечатывались. Раз в две недели в городах Вятской губернии городничие или другие чиновники в присутствии священников и церковных старост под расписку забирали накопившиеся деньги. В сельских приходах также в присутствии священников и церковных старост деньги раз в месяц вынимали представители земских судов.

Собранные деньги чиновники сдавали в уездные казначейства, в Казённую Палату или губернатору. Так, в рапорте от 21 января 1814 г. городничий Вятки Полозов сообщал губернатору Фон-Брадке: «Доставленные ко мне здешнего города от церквей деньги на места потерпевшие от неприятеля разорения вложенные со дня учреждения кружек, а именно: Соборов Спасского 48 руб. 11 коп., Воскресенского 15 руб. 77 коп., приходских церквей: Знаменской 50 руб. 34 коп., Предтеченской 28 руб. 52 коп., Покровской 17 руб. 50 коп., Владимирской 12 руб. 66 коп., Всесвятской 15 руб. 74 коп., Донской 23 руб. и одна небольшая иностранная серебряная монета и Спасохлыновицкой 23 руб. 26 коп., а всего двести тридцать четыре рубля девяносто копеек при сём Вашему Превосходительству честь имею представить» [7, л. 36].

К 1 сентября 1816 г. в помощь разорённым из церковных кружек было собрано: 2 134 руб. 80 коп. в Вятском уезде, 900 руб. 84 коп. в Слободском уезде, 10 руб. 87 коп. в Глазовском уезде, 212 руб. 62 коп. в Нолинском уезде, 36 руб. 43 коп. в Уржумском уезде, 719 руб. 81 коп. в Елабужском уезде, 149 руб. 89 коп. в Сарапульском уезде, 757 руб. 72 коп. в Орловском уезде, 344 руб. 75 коп. в Котельническом уезде, 114 руб. 28 коп в Яранском уезде. Всего – 5 382 руб. 4 коп. А к 1 января 1819 г. сумма собранных средств составляла 7 830 руб. 66 коп. [7, л. 82].

Пришедшее из Санкт-Петербурга приглашение к пожертвованию средств в пользу нуждающихся носило рекомендательный характер и должно было распространяться на чиновников, дворянство, духовенство и купечество. Однако нежелание чиновничества организовывать сбор пожертвований и лично участвовать в них побудило вятского губернатора Ф. И. фон-Брадке применить административный ресурс. В результате в сборе пожертвований приняли участие представители всех сословий Вятской губернии.

Сбор средств в помощь пострадавшим от войны проводился в Вятской губернии и по линии созданного в 1812 г. в Санкт-Петербурге женского патриотического общества. Оно стало первой женской общественной организацией в России [8, с. 54]. 2 декабря 1812 г. княгиня Варвара Репнина направила вятскому губернатору Ф. И. фон-Брадке письмо следующего содержания: «… Под особенным покровительством Ея Величества Государыни Императрицы Елисаветы Алексеевны составилось в С. Петербурге патриотическое женское общество. Цель общества сего есть вспомоществование бедным, наипаче от войны пострадавшим, равномерно жёнам и детям, коих мужья и отцы находясь на войне, не могут пропитать семейств своих, как сие видеть можно из прилагаемого при сём проекта. Избрана будучи председательницею общества, я честь имею, по его препоручению, отнестись к Вашему превосходительству покорнейше прося вас, Милостивый Государь мой, употребить по вверенной вам Губернии содействие ваше к умножению способов благотворения приглашением к тому особ, движимых состраданием к несчастию ближних. Приношения благотворителей, кои без сомнения окажутся в управляемой вами губернии, могут быть доставляемы в сие общество во всякое время и записываемы в книги, которые при окончании года Ваше превосходительство не оставите также прислать в общество. Весьма вероятно, что подобные общества, при усердном содействии вашем, могут составиться и в порученной вам Губернии… Ревность ваша к общему благу служит достаточною порукою в том, что совершение сего предприятия будет соответствовать в полной мере человеколюбивым видам Государя Императора, удостоившаго патриотическое общество высочайшего своего благоволения…» [9, л. 1, 8].

Женское патриотическое общество ставило своей основной целью помощь пострадавшим от войны, а также нуждающимся родственникам военнослужащих. Вступить в него могли дворянки и купеческие жёны. Для открытия филиала общества в каком-либо городе или регионе необходимо было 100 человек. Вступительный взнос составлял 200 руб. Как число членов общества, так и размер вступительного взноса для провинции были слишком велики.

По распоряжению Ф. И. фон-Брадке всем городничим и земским исправникам было поручено объявить «дворянству, чиновникам, почётнейшим из купечества, также жёнам сих последних и почтенным благородным дамам, равно крестьянам, кои по бывшим службам или состоянию своему известны, не пожелают ли они по мере сил и возможности своей, сделать денежное пожертвование на облегчение плачевной участи пострадавших от войны соотчичей наших, и ежели изъявят к тому, как надеяться можно, готовность свою, то собрав подписки, равным образом и самыя деньги представить оныя к его превосходительству для доставления в Санктпетербургское патриотическое общество, на сей предмет учреждённое» [10, л. 14]. Интересно, что вятский губернатор и к этому мероприятию стремился привлечь крестьян. Особое отношение местных властей к вятскому крестьянству было обусловлено его относительно высоким статусом (по сравнению с крепостным крестьянством центральных губерний) и зажиточностью, позволяющими Ф. И. Фон-Брадке в своих распоряжениях ставить его фактически в один ряд с высшими сословиями.

Вятские дворянки и купеческие жёны с живостью отозвались на приглашение княгини Репниной. Однако организовать в Вятке своё общество на принципах, изложенных в проекте, они не имели возможности. Как заявила от имени купеческих жён Прасковья Аршаулова, жена вятского городского головы купца Петра Аршаулова, «они приемля в полной мере с сердечным удовольствием делаемое им приглашение на предмет помощи ближнему, душевно желали бы составить здесь из себя общество на правилах в проекте благотворительного заведения изображённых; но к выполнению сего во всей точности встречают против желания своего невозможности, поелику по правилам проекта общество должно начать свои действия, по вступлении в него ста человек; какового количества по малости здесь как дворян так и купеческого общества составить не может» [9, л. 12, 78]. В результате при создании Вятского филиала женского патриотического общества решено было отказаться от количественного ценза и вступительного взноса и ограничиться сбором пожертвований. В Вятке пожертвования поступили от 42 женщин – 14 дворянок и 28 купеческих жён. Сумма взносов колебалась от 5 до 100 руб. По 100 руб. пожертвовали действительная статская советница Кристина Самойловна Фон-Брадке, а также купеческие жёны Прасковья Аршаулова, Марья Машковцева и Анна Машковцева. Всего же женщины Вятки пожертвовали 1 255 руб., Орлова – 291 руб., Уржума – 125 руб., Котельнича – 37 руб., Нолинска – 62 руб., Елабуги – 99 руб. 25 коп. [10, л. 8-12]. Итого – 1 863 руб. 25 коп.

Однако вышеозначенными суммами, обнаруженными в сохранившихся подписных листах, размер и география пожертвований не ограничивались. Известно, что в мае 1813 г. фон-Брадке отослал княгине Репниной 9 667 руб., собранных в Вятской губернии по приглашению женского патриотического общества [11, с. 350-351]. Пожертвования продолжились и после, но уже не в таком объёме. Так, 29 апреля 1814 г. член Санкт-Петербургского женского патриотического общества Елизавета Оленина писала вятскому губернатору: «… Неблагоугодно ли будет вам, Милостивый Государь мой, принять ещё на себя труд в предложении сострадательным особам уделить некоторую часть от избытков своих для облегчения печальной участи собратий…» [12, л. 3]. 14 мая письмо было получено губернатором и вскоре стали поступать новые пожертвования. В Вятке на этот раз было собрано 15 руб., в Уржуме – 90 руб., в Сарапуле – 100 руб., в Котельниче – 138 руб. 25 коп. [12, л. 8-9]. Всего жителями Вятской губернии по линии женского патриотического общества было пожертвовано свыше 10 тысяч руб. Деятельность Вятского филиала женского патриотического общества, ставшего первой женской общественной организацией в Вятке, была одной из ярких страниц истории благотворительности в Вятской губернии.

Крупная благотворительная акция прошла в Вятской губернии 24 мая 1814 г. в день благодарственного молебствия по случаю взятия Парижа. На этот раз деньги собирались в помощь раненым при взятии Парижа воинам. В ходе торжественных и праздничных мероприятий, прошедших по всей губернии, и в которых приняли участие представители всех сословий, в Вятке было собрано 2 773 руб. 65 коп., в Елабуге – 556 руб., в Уржуме – 633 руб. 15 коп., в Нолинске – 206 руб., в Глазове – 396 руб., в Слободском – 587 руб. 50 коп. [4, л. 202]. Всего в Вятской губернии было собрано не менее 5 152 руб. 30 коп.

Социальный и национальный состав жертвователей, среди которых были представители всех сословий и народов, проживающих в Вятской губернии, говорит о том, что благотворительность в пользу пострадавших от войны была по-настоящему всенародным делом. Как и по всей России, в Вятской губернии проявились анонимные и массовые формы пожертвований. В деле организации благотворительных акций велика была роль Русской Православной Церкви [13, с. 51]. Размер благотворительных пожертвований, совершённых жителями Вятской губернии в 1812-1814 гг. в пользу пострадавших от войны, можно оценить на сумму не менее 100 тысяч руб. По России на эти цели было собрано около 9 миллионов руб. Всего вятчане добровольно пожертвовали в 1812-1814 гг. на разные нужды не менее 800 000 руб. [14, л. 523]. При этом в целом, согласно секретной записке министра финансов Д. А. Гурьева императору, затраты населения Российской империи на войну в 1812-1814 гг. составили около 900 миллионов руб. [15, с. 168]. Россия ярко продемонстрировала щедрость, отзывчивость и человеколюбие. Вятская губерния внесла свой посильный вклад в дело помощи пострадавшим от войны.

Родоначальником купеческого рода Чиркиных был Родион Семёнович Чиркин (1680-1754), уроженец подмосковного Серпухова.

В 1713 году он прибыл в Санкт-Петербург, где вскоре разбогател на торговле крепкими напитками. Чиркин стал и родоначальником первого в Петербурге пивоваренного производства [1, с. 106]. Спустя несколько лет, при императрице Елизавете Петровне Чиркин становится откупщиком государственного винного откупа.

К концу 30-х годов XVIII века Чиркину уже принадлежали обширные земельные наделы на территории Васильевского острова от 1-ой до 6-ой линий и от Малого проспекта к Малой Неве и Чёрной речке (ныне река Смоленка). Здесь находились жилые каменные здания, кипричный пивоваренный завод, солодовенный завод, помещения для строительных материалов и топлива, различные деревянные и хозяйственные постройки.

Сыном Родиона Семёновича был Иван Родионович Чиркин (1710-1778).

Вместе с отцом он занимался пивоварением и торговлей крепкими напитками. Иван Чиркин был домовладельцем и судовладельцем, владельцем бумажно-полотняной фабрики, пивоваренного и солодового заводов вдоль 5-й линии Васильевского острова в Санкт-Петербурге. Он также владел огромными участками земли и кабаками на Васильевском острове. Семейству Чиркиных в середине XVIII века принадлежала также Русская перевозная компания.

В 1755 году за увеличение доходов казны от «питейных и иных сборов» Иван Чиркин был пожалован Елизаветой Петровной золотым ковшом.

28 июня 1762 года (во время дворцового переворота и восхождения на престол Екатерины II) он потерпел ощутимые убытки «по случаю распития у него безденежно питей и разграбления посуды и денег, по кабакам, солдатами и людьми разного звания». Однако Чиркин продолжил деятельность откупщика (директора питейных сборов) и в Екатерининскую эпоху.

Он похоронен на некрополе Александро-Невской лавры [2, с. 114].

В 1741-1742 годах Иван Чиркин построил «со товарищи» Гостиный двор на Большой Морской улице (в те годы – Большая Гостиная) на участке, где  ныне находится дом № 42. Здание было возведено на месте сгоревшего ещё в 1736 году Мытного двора.

Сын Ивана Родионовича Александр решил выкупить у коллег отца их доли. Ему стало принадлежать десять лавок из двенадцати, бывших в Гостином дворе. Однако это был последний крупный представитель купеческой династии Чиркиных. Его вдова Прасковья Степановна и сын Алексей не смогли грамотно распорядиться наследством, и в 1785 году были принуждены заложить здание за 10 тысяч рулей, а затем продать.

Винные откупщики Чиркины внесли свой вклад не только в дело экономического развития Империи, но и в архитектурный облик столицы.

Автором сохранившегося до наших дней помещения Гостиного двора купцов Чиркиных был Карло Джузеппе Трезини, отец знаменитого придворного архитектора. Здание являлось ярким примером стиля молодого петербургского барокко. Оно было выстроено перпендикулярно улице, длинным фасадом к Исаакиевской пощади у Синего моста. Первый этаж торцевых фасадов был выдвинут вперёд, а на террасы вели огибающие углы здания лестницы. Из двухъярусных галерей был выход в замкнутый двор. На чертежах со стороны площади обозначено одиннадцать окон, хотя по описаниям здесь находилось двенадцать лавок. В начале XX века здание было надстроено третьим этажом [3, с .11].

В конце 1730-х годов Иродион Степанович и Иван Иродионович Чиркины субсидировали строительство деревянной Благовещенской церкви на Васильевском острове. Она была выстроена в 1740-42 годах также по проекту Джузеппе Трезини.

В конце 1740-х годов Чиркины выделили деньги на строительство на этом же участке кирпичной «в два апартамента» церкви Благовещения Пресвятой Богородицы. Она была заложена 24 мая 1750 года и закончена в 1756 году (освящена в 1762 году).

По своему силуэту церковь резко отличалась от других культовых построек Петербурга XVIII века, т.к. была построена в традициях московского зодчества XVII века. Трехъярусное здание, в котором располагались три церкви – нижняя (тёплая), верхняя (холодная) и малая (3 ярус) – было увенчано пятью главами, имело обходную галерею, боковые приделы и колокольню.

Прихожанами церкви были многие известные люди, в т.ч. В. Тредиаковский и М. Ломоносов. При церкви имелось кладбище, на котором были похоронены А. Нартов, С. Крашенинников, А. Лосенко и другие. Известно, что весной 1769 года с площадки колокольни церкви вёл астрономические наблюдения сотрудник Академии Наук Н. Курганов [4, с .31].

Таким образом, столичные купцы Чиркины были яркими представителями «нового» купечества XVIII века. Их деятельность способствовала наполнению казны, совершенствованию инфраструктуры столицы, а также украшению её первоклассными произведениями зодчества.

В первоисточнике X века в безымянной книге «Худу-д ул алем ал-машрик ве улал магриб» говорится о городах производящих товары, как например в Бухаре – ковры и паласы, в Кеше золото, соль, лекарственные растения в Термезе-мыло, в Сойрушане золото, серебро, медь, свинец, ртуть, в Мерве-шелковые ткани и т.д [4, с. 94].

О мервских тканях отмечено в трудах В.А.Крачковской [5, с. 615-620] и в журнале «Мерв-наме», где сказано, что заморские и мусульманские купцы как узнали о развитии производства щёлкого промысла все свои товары, в том числе шелковые ткани, хлопок покупали в Мерве. Кроме ткани «Мерви», платков «Мерви», ковров «Мерви», купцы покупали сыры, соки, кунжут, крупный чёрный изюм, мёд, инжир, олово, мышьяк сернистый считавшимся мервскими товарами [6, с. 101].

Восточный базар был местом не только купли-продажи, но и местом активного общения людей, часто происходившие в чайхане с выпаренным кристальным сахаром-наватом, который как говориться являлся концентратом души.

В конце XIX в начале XX в. в городах Закаспийской области строились магазины с мануфактурными, галантерейными и бакалейными товарами. В дном из таких мест, находившийся у подножья Копетдага упоминается большой каравансарай, который стал центром данной области, где останавливались на привал торговые караваны идущие в Персию. Зарубежные таджиры (т.е. торговцы) отдохнув в Ашхане (место трапезы-Ашхабад) утром беспрепятственно могли пройти через горный перевал в Баджигиран где на таможенном переходе караванщики должны были заплатить падж – то есть плата (отсюда и название Баджигиран) за перевозимый  товар. Не исключено, что где находился каравансарай, там же были и базары. Именно поэтому для поста таможни в Закаспийской области было выбрано местечко Багир что около Ашхабада и которая было богата водными источниками и роскошными чынарами, которые оживляли местный климат.

Первые рынки в Ашхабаде названы в честь одного из туркменских племен – Текинка, далее Русский базар в пределах которого имелись около 400 торговых лавок. Значительная часть продуктов земледелия и кустарного производства – хлопок, зерно, шерсть, ковры, кожа, фрукты, дайхане сбывали в самом ауле, сюда специально прибывали для закупок и продажи городские торговцы [7, с. 65].

Сегодня, уже в наши дни в Независимом, нейтральном Туркменистане, области численность базаров увеличивались под новыми названиями, например в Ахальской области Копетдагский базар, Гундогар базар (Восточный базар), Ахалский базар, Дайханский базар (Крестьянский базар), Анауский базар, Ак базар (Белый базар), (слово белый связан с продажей здесь муки зерновых культур), Янгала базар…; в Дашогузкой области: Шор базар (Соленный базар,  Бай базар (Богатый базар) и Дуния базар (Мировой базар), От базар, Афган базар, …; в Балканской области : Берекет базар, Дженнет базар, Бэшим базар/ связано с именем владельца/, Хазар базар, Гёк базар (зелёный базар), Тазе базар/ Новый базар/…; В Марыйской области: Ак базар, Гюндогар базар, Гёк базар, Лялезар базар, Гунеш базар ( Солнечный базар) , Кёпугурлы базар ( Всесторонний базар) и т.д.

По описанию туркменского исследователя д.ф.н. С.Атаниязова базары в Туркменистане часто именовали и географически, например Базар-депе (Базарный холм), Базар-чяге (Базар на песке), Базарджай (Базарный дом) [8, с. 72] и т.д. В работе иранского исследователя Мехди Саеди описывается  Базар-руд» («Речной базар»), «Безирген» (торговля) и т.д [9, с. 72].

С термином «базара» символически связаны и туркменские имена Базар, Базарбай, Базаргельды, Базарбике, Базаргулы, Базармырат и.т.д [10, с. 60]. Подобные имена даются и улицам городов, как базарная, торговая. С этим именем связаны название ряда городов, например Пайкент (город купцов), Мосул (одно из названий шелковых тканей – муслим). По легенде сказано, что базарами управляли даже суфии, как Ахмед Ясави продавая деревянные ложки, миски, и великий суфий Бахаветдин Накшбенди как то сказал: «без меня базара не будет и если я не приду на базар то он не будет шумным и добрым».

По названию местности можно было определить специализацию земледельческих районов Закаспийской области. Так Тедженский оазис был известен в основном продажей зерновых культур, а Мервский – технических культур. Кстати как отмечают исследователи «Хлопок – это то растение которое перевернуло обычаи и нравы туркмен». В конце XIX века базарными дниями  были душанбе (понедельник) и пенщенбе (четверг) [11, с. 81], сегодня это в основном четверг и воскресенье.

По численности продажи скота по областям они шли по такой последовательности Красноводский, Асхабадский, Тедженский, Мервкие уезды. Продукты скотоводства: шерсть, овчины, кожа, каракуль продавались туркменами армянамским скупщикам и вывозились последними в Астрахань и Баку, в обмен на ходовые товары (чай, спички, леденцы, керосин, ситец, фарфоровая посуда, обувь, лук, морковь, табак, рис, орех, кишмиш и т.д.) [12, с. 100].

О роли армянского купечества в Закаспийской области отмечено в работе В. Григорянца [13]. Подобное влияние на восточный рынок принадлежит и индийским купцам из Шикарпура и Синди [14, с. 115-119]. Между этими национальными категориями (туркмен, армян, индусов и т.д.) особых различий не существовало, так как торговый обычай, нравственный и промышленный облик совершенно были схожи.

С образованием Туркменско республики началось формирование  банковской системы – кредитные услуги, курсы денежной номинации, как рубля, крана, рупия и т. д. С нумизматической точки зрения, территория Туркменистана издавна была местом бойкой торговли, в обращении были, греческие драхмы, тетрадрахмы, ахеменидские динарики, парфянские монеты, сасанидские драхмы, арабские динары и дерхемы, монгольские тугрики, сефевидский и т.д.

О туркменских базарах Афганистана хорошо написано в работе доцента Балхского университета Мухаммед Салых Расыха «Тарих ве фарханги туркменха» («История и культура туркмен»). В разделе этой книги перечисляются товары производимые туркменами Афганистана для рынка сбыта на базарах Акча, Шибирганде, Мазаре-Шарифе, Андхое, Меймене, Кундузе. Это ковры, (ковер моври (т.е. мервский), андыхойский, акча, довлет абадский), ковровые изделия ( чувал, хорджун, торба…), ювелирные изделия, шелковые одежды с вышивками, головные уборы из каракуля и многие другие [15, с. 214-221]. Туркменские мастера ковров принимают заказы не только от заказчиков Афганистана, но и также из за рубежа через сайты имеющиеся в интернете. Туркменские мастера коврового изделия прославились не только на рынках Афганистана, но и в Пакистане, например в городах Пешевар, Карачи, Этек, Камалпур, Кветт, Исламабад. Туркменские ковры сегодня экспортируются в такие различные страны мира как в США, Японию, Францию, Италию, Германию и т.д. Для массового производства ковров необходимо было много шерсти, которая закупалась из за рубежа. Ныне из за ограниченности шерсти афганские мастера ковроделия вынуждены покупать залежавшиеся в магазинах из шерсти сплетенные кофты и джемперы которые используют в ковровом производстве.

Туркменские ковры популярны и на рынках Ирана, особенно в провинции Гюлистан, начиная с Бендер-Туркмена, далее Гургене, Акгала, Гумбет-Кабусе, Джергелане городах базарах [16, с. 304-312]. В неделю по очередности в названных городах устраиваются базары где туркмены выставляли свои товары мануфактурного производства; ковры и ковровые изделия, национальные вышивки, ювелирные изделия. А когда-то 50-60-х годах XX в. здесь за рубеж продавали даже лошадей-скакунов. Туркменские торговцы вели торговлю не только в провинции Гюлистана, но и в Мазандаране, Гиляне и на Кавказе.

Еще с конца XIX века туркменские торговцы тесно сотрудничали с русскими купцами в районах Каспийского побережья, особенно в Бендергязе, где туркмены закупали необходимые товары из России: бумагу, сахар, цемент, гвозди, изделия из железа, стекло, муку, табак, олово, паруса, а сами экспортировали кишмиш, ковры, кожу (барана и коз), кунжутное масло, грецкий орех, набат, хлопок, хну, рис, шелк, шерсть и т.д [17, с. 14].

Туркменские базары славятся и в арабском мире, где они компактно проживают на берегу реки Тигра в Ираке и в Саудовской Аравии в городе Джиду, возле которого находится торговый центр под названием «Бухария», где ведется активная торговля по продаже туркменских ковров. В Ираке имеется район так называеый «Туркменэли» (Туркменский народ) с центром г. Керкук где тоже ведется активная торговля ковров, ювелирных и гончарных изделий [18, с. 321], в Сирии около Алеппо тоже ведется торговля туркменскими коврами, ювелирными и гончарными изделиями и шелковыми тканями. В Турции в городе Токате туркмены также ведут торговлю как ковровыми изделиями, так и кожанными изделиями и т д.

Словом, туркмены где бы не жили старались вести своё традиционное хозяйство, в том числе торговое дело. Это у них заложено ещё из покон веков что отраженно в рукописных произведениях Востока.