Итак, «The New York Times» в статье «Don’t Let Putin Grab Ukraine» [1] или «Не позволяйте Путину захватить Украину» от 3 февраля 2014 пишет о «диктатуре» («dictatorship»), которую, якобы, установил российский президент и которая является обременительной для Украины и других государств. Кроме того, автор данной статьи, Тимоти Снайдер, дает совет: «The European Union and the present Ukrainian leadership must strike a deal — and quickly». «Европейский Союз и настоящее руководство Украины должны заключить сделку – и быстро». Так, он представляет политику не как тонкую науку, имеющую влияние на судьбы наций, а лишь как рыночные отношения. Это подтверждают и его следующие слова: «Mr. Putin jumped in quickly with cash and low gas prices for Mr. Yanukovych, who then abruptly changed course, refusing to sign it». «Мистер Путин сразу прискакал с наличными деньгами и низкими ценами на газ к Мистеру Януковичу, который вскоре после этого резко поменял курс, отказываясь подписать его» (договор о присоединении к Европейскому Союзу).

На личность Владимира Владимировича в данной статье также сделан акцент. Он был назван диктатором: «Eurasian integration can take place only in conditions of Russian domination and local dictatorship». «Евразийская интеграция может иметь место только при условии доминирования России и местной диктатуры», а охотное желание Беларуси и Казахстана присоединиться к Российской Федерации создает, по мнению автора, диктаторский кружок. («Belarusian and Kazakh strongmen are game to join his dictators’ club».) Но на этом журналист не останавливается и всех последователей нашей страны называет «puppets», «марионетками».

В статье «Amid Political Upheaval, Ukraine Faces Dire Need for Economic Help» [2] или «На фоне политических потрясений Украина сталкивается с острой потребностью в экономической помощи» от 24 февраля то же издание называет действия российских чиновников и премьер-министра Медведева не иначе как «saber-rattling» («бряцание оружием»).

Состояние же Украины описывается весьма эмоционально в таких выражениях: «Before the last three months of civil unrest, before the clashes that left more than 80 people dead, before the prime minister was fired, the police vanished and the president fled, and before teetering at the edge of chaos and civil war, Ukraine was plagued by corruption, plagued by political and fiscal mismanagement, hopelessly dependent on Russian gas and beholden to the Kremlin’s whims, nearly broke and hurtling toward bankruptcy» «До последних трех месяцев гражданских беспорядков, столкновений, повлекших за собой смерть более 80 человек, до того, как премьер-министр был уволен, полиция исчезла, президент бежал, и до балансирования на грани хаоса и гражданской войны, Украина страдающая от коррупции, от политической и финансовой бесхозяйственности, безнадежно зависящая от российского газа и находящаяся под влиянием капризов Кремля, почти разорилась и со свистом несется к банкротству».

Плачевное состояние страны отписывается в самых разнообразных выражениях: «pre-default condition» («состояние на грани дефолта»), «out of their control» (вышедшее из-под контроля) и «sliding into the abyss» («скатывающееся в бездну»).

Журналисты газеты «The Washington Post» также не отстают от своих коллег из «The New York Times». В статье «In Ukraine, a crisis of bullets and economics» [3] «На Украине, кризис пуль и экономики» от 16 апреля 2014 журналисты таким образом высказываются о жителях восточной Украины: «In this region of coal mines and machinery plants, where according to a local saying, “people work, not protest,” residents often tend to vote with their stomachs». «В регионе угольных шахт и машиностроительных заводов, где, по местной поговорке, «люди работают, а не протестуют», жители чаще склонны голосовать животами». Так, люди, борющиеся за свое будущее, предстают для них лишь голодными, бесчувственными существами, стремящимися только к материальным благам. В продолжение автор пишет: «And there is no doubt that bread-and-butter issues are influencing the debate here. There are mixed feelings in the east, for instance, over the new government’s move to sign a trade deal with European Union that could lead Russia to slap higher duties on Ukrainian imports». «Нет никакого сомнения, что здесь вопросы поиска средств к существованию влияют на дебаты. На востоке преобладают смешанные чувства, например насчет нового шага правительства к подписанию торговой сделки с Европейским Союзом, которая может привести Россию к накручиванию пошлин на украинский импорт».

В статье «Ukraine deserves international support in stopping Russian aggression» [4] «Украина заслуживает международной поддержки в прекращении российской агрессии», изданной «The Washington Post» 17 апреля, и многих других довольно часто подчеркивается негативное отношение к политике нашей страны: «Ukraine is fighting back. It cannot allow the Russian-equipped, Russian-paid and Russian-deployed special-ops units to spread fear among Ukrainians. Ukraine deserves international support in stopping Russian aggression». «Украина борется. Она не может позволить российским оборудованным, оплачиваемым и  развернутым оперативным подразделениям посеять страх среди украинцев. Украина заслуживает международной поддержки в деле прекращения российской агрессии». Действия России называются грубыми («blunt move»), безумными («frenetic»), неуклюжими («ham-handed») махинациями («machinations»), что практически не оставляет никаких сомнений в предубежденности и чрезмерном упрямстве политический верхушки США и их потакании молодому Киевскому правительству, способствующему беспорядкам.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что попытки наладить международные отношения и разрешить кризис на Украине встречают огромное количество препятствий на своем пути, и что благополучное прекращение столкновения в ближайшее время весьма сомнительно. Пресса же в полной мере отражает точку зрения правящей элиты и только разжигает вражду и непонимание между государствами. СМИ также ведут войну – войну за читателя, рейтинги, деньги и общественное мнение, развивая новые стереотипы, недоверие и предубежденность между гражданами трех стран, непосредственно втянутых в конфликт. «Особенно велика роль СМИ в переходные периоды общественного развития, поскольку без их активной деятельности невозможно изменить политическое сознание, ценностные ориентации и цели широких слоев населения и добиться массовой поддержки политики социальных преобразований» [5, с. 124].

Абсолютно очевидно, что страны не могут игнорировать тот факт, что дальнейшее ухудшение межгосударственных отношений не может привести к положительному результату. Поэтому, остается лишь надеяться, что правительства России, Украины и Соединенных Штатов все же найдут способ преодолеть разногласия, и напряжение в международной политике пойдет на спад.

В нашей стране нынешняя речевая ситуация определяется безразличным отношением к русскому языку и речевой культуре в целом [2]. Это очень заметно, если посмотреть на те сферы, которые должны служить речевым эталоном для общества [3].

В средствах массовой информации речь во многом создает современное общественное настроение, современная речевая культура и отношение к самой речи [4]. Способны ли средства массовой информации сегодня быть главным орудием воздействия на речевую культуру, образцом правильной, грамотной литературной речи?

Если разобраться, то СМИ действительно сильно влияют не только на речь человека, но и на его поведение. И, к большому сожалению, это влияние принимает не всегда положительную сторону, а чаще всего – отрицательную.

К людям, обращающим внимание и использующим в своей речи подобные выражения, относится молодежь. Они считают модным или, как бы выразились представители молодого поколения, «крутым» употребление жаргонизмов и иноязычных слов.

Раньше молодые люди стремились к правильной постановке ударения в словах, точному построению предложений для выражения собственных мыслей, то есть старались быть более грамотными. Это следует из того, что СМИ не были наполнены словами-паразитами, а совсем наоборот способствовали повышению уровня речевой культуры.

На сегодняшний день сквернословие имеет «полную свободу слова». Мат в интернете и в обычной жизни – дело неудивительное. В настоящий момент наша речь стала серьезно уклоняться от рамок классического русского языка.

Если сравнить СМИ, какими были раньше и какие сейчас, то можно заметить, что раньше было много познавательных и развивающих программ, которые способствовали умственному развитию человека. Современное российское телевидение, не выполняет полностью свою образовательную функцию.

В настоящее же время мы наблюдаем присутствие множества бессмысленных программ, сериалов и фильмов, из которых человечество не может вывести ни одного жизненного урока. Сейчас телевидение заполнено различными телешоу, которые носят не только развлекательный характер, но и имеют долю жестокости.

Раньше лучшим другом молодёжи были книги, ребята черпали оттуда свои знания, учились самостоятельно думать и правильно выражать свои мысли. В результате непосредственного влияния на подсознание через СМИ у подростков уже сформировалось сознание, когда человек привыкает получать сжатую информацию, он перестает самостоятельно мыслить и анализировать.

Молодёжная пресса один из важных элементов средств массовой информации. Так как именно она является главным воспитателем молодого поколения.

Главной особенностью таких СМИ, является то, что информация, предлагаемая ими, принимается аудиторией в полном объёме. В основном это происходит за счёт доступности языка, с помощью которого пишутся материалы.

С одной стороны это хорошо, что важную информацию можно донести таким способом, но с другой, снижение публичной речи к речи обыденной, усиление экспрессивной живой речи может привести к деградации языка [8].

Нельзя не задуматься над словами академика В.Костомарова «Люди стеснялись просторечия, сейчас, наоборот, хвастаются им. Какие-то старые, забытые формы, которые раньше были изгнаны из ежедневной беседы, сейчас появились. Раньше мы старались быть больше в кругу русских слов, русских корней» [10].

Средства массовых информаций очень прочно влияют на культуру речи человека, в частности на подростков. Для того, чтобы речь была по-настоящему культурной, она должна быть не только правильной, но и богатой, что во многом зависит от лексических знаний человека. Для  этого необходимо постоянно пополнять свой словарный запас новыми словами или читать произведения разных направлений.

Настоящая статья сфокусирована на дискурсивных характеристиках цветоназывания, встречающихся в газетных рубриках различной тематики. В центре исследования – употребление цветообозначений в рамках американского публицистического текста, как наиболее развитого и яркого среди других англоязычных печатных средств СМИ. В качестве материала для анализа  послужили официальные веб-сайты таких популярных периодических изданий, распространённых на территории Америки, как «The Washington Post», «The New York Times», «USA Today», «The Wall Street Journal»,«New York Post».

В ходе исследования выделены четыре тематические группы в пределах одного публицистического дискурса, в рамках которых осуществляется анализ собранных цветовых номинаций: тематическая группа «политика», тематическая группа «экономика», тематическая группа «спорт» и тематическая группа «развлечения».

Методологическая и теоретическая часть настоящего исследования опирается на работу Б. Берлина и П. Кея «Базовые термины для обозначения цвета: универсальность и изменчивость», в которой в процессе анализа девяносто восьми языков исследуются появление и развитие базовых терминов цвета. Вышеупомянутые лингвисты установили, что существует определённая строгая последовательность вхождения цветовых номинаций в лексический состав языка. Таким образом, была выделена следующая универсальная последовательность появление в языке терминов для обозначения цвета: black, white, red, green, yellow, blue, brown, purple, pink, orange, grey (eight, nine, ten, or eleven terms) [B. Berlin, P. Kay 1991:16-23]. На основе этого исследования были выбраны одиннадцать базовых терминов цвета для анализа их дискурсивных особенностей. В рамках представленной статьи также выдвигается определение понятию «дискурсивная особенность» – это использование цвета или цветовой характеристики в конкретном значении, характерном для социокультурной и публицистической среды американских периодических изданий.

Самыми базовыми цветообозначениями в различных языках выступают «чёрный» и «белый». Не является исключением и английский язык. В публицистическом дискурсе цветообозначения «white»и «black» играют значимую роль при обозначении внешности человека. Причём здесь наблюдается интересное сочетание биологического и социального значений. В характеристике цвета кожи явно проступает оппозиция «свой» – «чужой». В публицистических текстах с общественно-политической проблематикой весьма частотны цветовые сочетания, дающие характеристику расовой принадлежности человека или группы людей: «white voters» (белый электорат), «white workforce» (белая рабочая сила), «black community» (темнокожее население США), «black town» (город, в котором превалирует темнокожее население), а также собирательные существительные «the whites/the blacks» (белокожее/темнокожее население).

Термины с цветовой номинацией «white», к примеру, относятся к обозначению не столько белой, европейской расы, сколько светлокожего населения именно Соединённых Штатов. Использование таких фраз обусловлено сложной этнической ситуацией в стране. Ни для кого не секрет, что, несмотря на многонациональное население, в Америке нередки приступы агрессии, как физической, так и словесной, на почве расизма, направленные преимущественно на чернокожее население. Такие выражения могут нести в себе отрицательную коннотацию, они показывают контраст между населениями, подчёркивают противопоставление:“By referring lower and lower shares of black kids for discipline until they equal white levels, MP Sis favoring one r ace over another in violation of the Equal Protection Clause MPS must aggressively reduce the disproportionality between black and brown students and their white peers every year for the next four years” [Sperry P. How Obama blatantly disregards the law // New York Post, 2014. URL: https://nypost.com/, 05.04.2015].Статья, из которой взят отрывок, посвящена неравному отношению в школе Миннеаполиса к белокожим детям. Используя термины «black»и «white», автор подчёркивает своего рода конфронтацию между расами, показывает, что «black kids» (темнокожие дети) находятся не в равной позиции по отношению к «white peers» (белокожие ровесники), и поэтому школа намеренно пытается поставить одних выше других.

Особое внимание стоит обратить на неологизм, получивший широкое распространение в англоязычной блогосфере (например, в таких социальных сетях как twitter и tumblr), но тоже встречающийся и в прессе – «white privilege» (привилегия белых). Он имеет резко негативное значение, подразумевая под собой априорное доминирование белой расы над остальными, иными словами, показывая, что светлый цвет кожи напрямую сопутствует успеху и процветанию, в то время как цветное население обделяется правами в Соединённых Штатах. Говоря о лексеме «black», появляется тенденция к употреблению идиоматического выражения“black lives matter” (жизнь чёрных важна); оно получило широкое распространение в социальных сетях как хэштег, а затем стало использоваться  и в газетных статьях (преимущественно в разделе “opinion”): “Let’s behonest: Some black lives really don’t matter” [Lowry R. The Black Live sthat don’t matter to progressives // NewYorkPost, 2015. URL: https://nypost.com/, 30.05.2015]. На данный момент это и название движения в поддержку прав темнокожего населения, и девиз этого движения. В свете вышеприведённых примеров можно сделать вывод, что не смотря на пропагандируемую идеологию толерантности,  концепт «расы» продолжает играть значимую роль в современном западном политическом пространстве.

Употребление цветообозначающей лексики в тематической группе «политика» также тесно связано с теми ассоциациями, которые сложились у американского народа за последние десятилетия в отношении их политической системы. Красный цвет, например, используется в качестве синонима как республиканской партии, так и штатов за неё голосующих. Это употребление часто встречается в статьях, посвящённых выборам, и включает в себя ряд идиоматических выражений, например «red-state policy» (политика республиканского штата), «red-state boom» (подъём голосующих за республиканцев), «deep-red state» (штаты, голосующие за республиканцев продолжительное время): “ Sadly, the GOP bosses behind the 2012 presidential campaign didn’t stress how the red-state policies could restore growth on a national level” [McCaughey B. Red state srising // New York Post, 2013. URL: https://nypost.com/, 17.04.2015] В данном примере фраза «red-state policies» заменяет прямое упоминание политической организации.

Синий цвет используется в качестве обозначения другой крупной политической партии – демократов. Это обуславливает использование терминологии, созданной по аналогии с республиканцами: «blue-state policy» (политика в отношение демократических штатов), «blue-state boom» (взрыв популярности демократов), «deep-blue state» (штаты, голосующие преимущественно за демократов), «the bluest region» (штат, где население, голосующее за демократов превалирует), «blue Americans» (американцы¸ голосующие за демократическую партию), а также употребление простого прилагательного для характеристики политических взглядов большинства жителей какого-либо штата: “In conservative Mississippi, just 0.3 percent of kindergartners weren’t fully vaccinated. By contrast, in big blue California, that figure is 7.7 percent” [Post Editorial Board. Herbal Tea Partiers // New York Post, 2015. URL:  https://nypost.com/, 18.03.2015]. Прочитав данную вырезку, читатель понимает, что в «большой синей Калифорнии» преобладают демократические настроения среди жителей. В силу противоборства республиканской и демократической партий, в американском политическом газетном дискурсе красный цвет противопоставлен синему.

В тематической группе «политика» можно встретить ряд идиоматических выражений, обозначающих политическое движение по защите окружающей среды, например «pro-green party» (партия, борющаяся за сохранность природы), «green party», «green policy» (политика защиты природы), «green topics» (вопрос сохранности природы). Такое же употребление цветообозначения «green» можно встретить в тематической группе «экономика»: «green company» (компании, борющиеся за окружающую среду), «green bonds» (экологически выгодные проекты).

В ходе исследования выявлены многочисленные неологизмы, содержащие цветообозначающие элементы. В рамках тематической группы «развлечения» встречаются такие примеры, как: «Sinatra-blue»- новый оттенок голубого цвета [Slegler M. Ronan Farrow’s Sinatra-blue eye-color is fake // New York Post, 2014. URL: https://nypost.com/, 21.03.2015], “to play peek-a-Blue” – игра слов, основанная на фонетическом сходстве имени Blue и звука «boo» [Amos C. Beyonce, Jay-Z play peek-a-Blue // New York Post, 2012.URL: https://nypost.com/, 21.03.2015], в тематической группе «политика» – «black town», в группе «экономика»- «red-flag alert» (опасная экономическая ситуация, где цвет «red» выступает как предупреждение),в группе «спорт» - «to think pink». Это выражение – часть слогона “To Think Pink for Breast Cancer”. Оно не имеет корректного перевода на русский язык, но его можно адаптировать, как «задуматься об опасности рака груди». Популярность некоторых лексем цветообозначения и их новые коннотации способствуют образованию новых идиоматических и фразеологических оборотов, которые не зафиксированы в обычных словарях: «to be a black-eye» (подмочить репутацию), «to raise one’s warnings into the red» («включить тревогу», приготовиться к чему-либо), «to turn something pink» (= «to think pink») и т.д. Они построены согласно правилам образования фразеологизмов английского языка, по аналогии с уже существующими выражениями, но могут восприниматься как окказионализмы, а затем, по мере развития и увеличения частотности употребления, употребляться в профессиональной сфере.

Результат исследования показывает, что наиболее активным в публицистическом тексте является тематическая группа «политика». В ней задействовано наибольшее количество цветообозначений в статьях различной тематики: от обозначения цвета кожи и этнических противоречий, до противопоставления политических партий. Данная группа также считается самой продуктивной по количеству неологических образований, что отражает заинтересованность авторов в привлечении внимания к проблемам и событиям, описанным в этой газетной рубрике, а также этническом и политическом разнообразии в США. Помимо употребления неологизмов в представленных группах наблюдается проникновение интернет слэнга и характерных для блогосферы устойчивых выражений, содержащих в себе номинации цвета (напр. «white privilege», «white trash»).

Конструирование особых смысловых систем включено во все уровни функционирования политической жизни общества. К примеру, образ лидера, без создания которого не сможет обойтись ни одна политическая система, являет собой конструирование реальности на личностном уровне. Профессионально и правильно созданный образ способен создать позитивное настроение и широкую поддержку в массах, что может существенно повлиять на конкретную политическую ситуацию. Подобные примеры можно проследить и на других политических уровнях. Если говорить об экономическом уровне, то возможно представить себе ситуацию, когда с помощью СМК создается искусственная потребность общества в определенных товарах и услугах, которые принесут прибыль конкретным группам лоббистов.

Существуют специальные приемы, которые помогают максимально эффективно добиться воздействия при создании определенных смысловых систем с заданными целями. Ниже представлены некоторые из них, по мнению, исследователя П.В. Мусиец [1].

- Чаще всего данные приемы можно проследить на лингвистическом уровне политического дискурса в СМК. Политическая номинация или, другими словами, выбор тех или иных понятий и слов формируют оценочные процессы в сознании публики. «Если мысли развращают язык, то язык также способен развратить мысли», – написал Джордж Оруэлл. Наша речь является системой символов, с помощью которых мы постигаем смысл всего окружающего. Новояз, который описан в романе Оруэлла «1984», как раз и был создан с целью воздействия на сознание посредством речи. Это «единственный на свете язык, чей словарь с каждым годом сокращается». Из него постепенно исключались «неправильные» слова и понятия, такие, как: свобода, революция, сексуальные отношения и другие. У людей отсутствовали слова для выражения преступных мыслей, поэтому со временем, оставаясь без применения, стирались и сами мысли [2].

- Особую роль играет интерпретация тех или иных событий, отраженных в материалах СМК. Именно авторы осуществляют непосредственную подборку контента, а также контролируют его комментирование, осуществляют визуальное оформление, создают подходящий угол зрения на проблему. Подмена понятий и использование эвфемизмов способны кардинально поменять окраску события вплоть до противоположного значения. Подобные приемы регулярно использовались в немецко-фашистской пропаганде времен Второй мировой войны. «Как пишет Ханна Арендт [3], нацисты поняли, что, если изменить слова, используемые для обозначения определенной реальности, можно замаскировать и саму истину. Например, отправка в газовые камеры называлась «предоставлением милосердной смерти», а план уничтожения евреев – «окончательным решением». По мысли Арендт, с помощью манипуляции речевыми оборотами и словами нацисты сумели сформировать боевой дух германцев и подготовить их к войне» [4].

- Существуют и психологические приемы, например, искусственное создание пессимистических настроений. Находясь под влиянием депрессивных посылов, аудитория будет бессознательно искать опору и защиту, что может позволить определенным политическим силам добавить себе популярности у населения.

- Прием политической рекламы также имеет серьезный потенциал в достижении политических целей посредством СМК. Такая реклама «основывается главным образом на методе внушения и является одной из форм целенаправленного политического и идеологического психопрограммирования людей, воздействия на общественное сознание в заданном направлении» [1, С. 156]. Здесь опорой является эмоциональная сторона личности. Актор должен найти поддержку в сердцах зрителей, поэтому лучше платформой для политической рекламы являются публичные выступления, видеообращения. Здесь повсеместно используются эпатажные выходки, популистские высказывания, пустые обещания, грубая критика оппонента. Ярким примером можно считать предвыборные речи Дональда Трампа в рамках его президентско кампании. «Не думаю, что он обладает нужным темпераментом. Не думаю, что он умеет правильно разбираться в вещах. Только посмотрите, как он ведет себя и поступает в Сенате… Откровенно говоря, он немного похож на маньяка. Так, как он, дела не делают», – описывал Трамп своего конкурента Сенатора Теда Круза [5].

Создавая новые смысловые системы ради достижения неких социально-политических целей, СМК формируют особую реальность, которая существует наравне с обычной действительностью, а в некоторых случаях наблюдается замещение. Такую особую псевдореальность принято называть медиареальностью. По определению В.Савчука, медиареальность – это реальность, которую производят, представляют и обособляют медиа [6]. Место ее создания – коммуникативное пространство и является она результатом массовой коммуникации [7].

Сама идея существования особой «псевдо-окружающей» среды принадлежит американскому журналисту  У.Липпману [8]. Он отметил, что индивид не способен самостоятельно проверять ту информацию, которую преподносят ему СМК. Таким образом, человеку приходится принимать ее на веру. Поэтому масс-медиа имеют возможность не отражать реальную картину происходящих событий. Вместо этого они создают “конструкт, замещающий реальность” [7, с.35].

Французский философ и социолог Пьер Бурдье ввел такое понятие, как «поле журналистики» [9]. Журналистика, на взгляд исследователя, является отдельным социальным явлением, особым миром, живущим по своим правилам и законам, обладающим собственно позицией по отношению к остальным сферам общества. Внутри этого поля идет своя борьба за влияние. Также внутри этого поля большую роль Бурдье  отводит журналистам, от которых во многом зависит создание медиареальности, потому что именно они отбирают факты, интересные именно им, осуществляют их интерпретацию, и, кроме всего прочего, используют СМК как средство для самовыражения своей личности. «Они пользуются уважением, не соответствующим их интеллектуальным заслугам», – заявляет Бурдье в своем исследовании. [10, c. 64]. Поле журналистики очень нестабильно и уязвимо, существует масса внешних факторов, которые могут повлиять на работу медиа: рейтинги, коммерческое давление и т.д., что напрямую влияет на контент.

Немецкий исследователь Никас Луман также много внимания в своих работах уделил проблеме влияния масс-медиа на сознание аудитории и формирование представления о действительности. Причем реальность масс-медиа Луман разделяет на две составные части: «реальная реальность», отражающая жизнь внутри медиа: «более осмысленно было бы понимать под реальной реальностью СМК протекающие в них и пронизывающие их коммуникации»[9]. Вторая реальность – это конструкция, результат работы масс-медиа. Таким образом, цепочка формирования медиареальности выглядит так: действительная реальность фильтруется через реальность СМК и переходит в медиареальность. Действительная реальность проходит селекцию, ведь СМК не интересует все, система накладывает ограничения. В работах Н.Лумана выделяются следующие факторы отбора:

-новизна;

-конфликтность;

- информативность, количественные данные;

- локальность;

- присутствие нарушения закона и моральных норм;

- наличие действующих лиц;

- актуальность;

- рекурсивность (возможность использования в будущих сообщениях) и др.

Все исследователи сходятся во мнении, что конструирование политической медиареальности является многоаспектным процессом. Он зависит и от конкретного журналиста, и от положения масс-медиа, от политических реалий в обществе и т.д. Методов воздействия на аудиторию много, и со временем становится еще больше. Что приводит к конструированию особой медиареальности, которая открывает широкие возможности манипулирования общественным сознанием.

Так как языковые средства передают, сохраняют  и распространяют культурные ценности в обществе, то материалом нашей работы послужили тексты, отобранные из интернет-публикаций англоязычных журналов и газет: «The Independent», «The Guardian»[10-11, 13-21].

Объектом нашей работы является глагол ментальной деятельности think английского языка. Поясним, что ментальная деятельность человека это специфическая активность человека по познанию и преобразованию окружающей действительности, фиксирующая результаты познавательной деятельности в языке [3]. Глагол think- прототипический глагол, так как в его семантике заложено указание на основные параметры мыслительного процесса.

Известно, что контекстуальные значения лексических единиц реализуются в определенном контексте. [4,с 28]. Выбор значения лексической единицы зависит от лексико-грамматической структуры, в которой она употребляется. [4,с 29].

Гипотезой нашей работы является то, что на семантическое значение глагола think (думать)  влияет контекстное окружение, т.е. он  может номинировать  различные фреймовые значения.

Задача исследования заключается в выявлении особенностей текстовой экспликации прототипического глагола think, обозначающего  фреймовые значения в дискурсе масс-медиа английского языка.

Введение в парадигму современной  когнитивной лингвистики понятия «фрейм» создало необходимые предпосылки для изучения особенностей  языковых средств, в рамках когнитивно-фреймового подхода.

Когнитивно-фреймовый подход находится в логическом соответствии с достижениями современных лингвистических исследований в области концептуализации познавательной деятельности человека, ее вербализации и фиксации в структуре и семантике языка.

Ряд работ выдающихся лингвистов – когнитологов посвящен вопросам изучения  языковых средств, в рамках когнитивно-фреймового подхода. [Бабушкин, 1996; Болдырев, 1999; Храмова, 2005; Kertesz, 2004; Hayes, 1980; Minsky, 1980; Бюлер, 2000; Бабичева, 2007; Гельпей, 2007]. Ученые признают, что  опыт, есть ни что иное, как знания человека о стереотипных ситуациях, хранящиеся в сознании в виде определенных структур – фреймов.

Сам термин «фрейм» имеет свою историю [5], впервые он был введен М.Минским при проведении исследований по искусственному интеллекту. Согласно Минскому, фрейм – это статическая, информационная структура данных, необходимых для репрезентации стереотипной ситуации[6].

Фрейм представляет собой «фрагмент знания мира на каком-то его участке, сложившийся в сознании вокруг какой-то сущности как обобщенное суммарное представление о сфере ее бытования» [7];  «когнитивную модель, передающую знания и мнения об определенной, часто повторяющейся ситуации [8]; «когнитивную структуру для определенного действия, явления, события»[9].

Функционально-семантическая сфера глагола  ментального  глагола think  представляется сложной фреймовой структурой, состоящей из нескольких блоков, или под-фреймов.

Представим  структуру фрейма: 1. ментальный процесс – погружение в мысли(think-1); 2. мыслительное состояние – размышление (think-2),  3. Результат мыслительной деятельности – решение, принятое после долгого, тщательного размышления (think-3), 4. ментальное действие – подумать, придумать, сообразить(think-4).

Фреймовое значение «Ментальный процесс» (think-1). Глагол  think  реализует данное значение в несобственно-прямой речи, внутренней речи персонажа:

 «The same, he thought, should be true of education» [10].

В данном контексте, глагол think употребляется в несобственно-прямой речи внутренняя речи персонажа и представляет разговор размышляющего с самим собой.

Фреймовое значение «Ментальный результат» (think – 2). В глаголе think – может быть реализовано фреймовое значение think-2 – ментальный результат. Ментальный результат предполагает законченную мысль, основанную на умозаключениях, и представляет собой мнение. В данном значении, глагол think, как правило, употребляется в форме совершенного времени:

«I had thought the New Era estate might spark a London revolution. … told Channel 4 that he was present simply to amplify the tenants’ protest» [11].

Ментальный результат-это мнение, которое не предполагает никакого внешнего источника истинной информации; оно высказывается автором или персонажем. Классическая форма выражения мнения – это  эпистемическая модальность, выражающая оценочное значение.

Глагол think  также может выражать эпистемическую модальность. При этом он актуализирует фреймовое значение «Ментальный результат», употребляясь в форме аксиологического предиката= I  think, а именно в перформативной форме: настоящем времени, первом лице, единственном числе, активном залоге, изъявительном наклонении [12]:

«And I think I know why» [13].

Часто он употребляется с союзом that: «I think that, and I can only comment as an outsider and having worked with him» [14]. Как видно из приведенного контекста, глагол think эксплицирует мнение как ментальный результат, в котором выражается отношение говорящего к действию.

Он может выражать уверенность/неуверенность, в зависимости от контекста.

«I really think Michael needs to have a Henry or a Beth» [Mr Gove’s advisors] with him for this morning’s» [15]. В данном примере наречие really модифицирует глагол  think и  он маркирует уверенность.

Глагол think может маркировать вероятность событий и иметь семантическое значение предположительного мнения:

«I think it is very unlikely it (a duty-free world) is going to come to pass. …» [16]. Наречие unlikely модифицирует глагол think и оказывает влияние на его семантическое прочтение. В данном примере глагол think выражает предположительную оценку.

Данный глагол часто используется в диалогических контекстах для выражения подтверждения, согласия:

«Is he? Sane? Yeah, I think so» [17].

«Is that a record? I think it is» [18].

Фреймовое значение «Ментальное действие» (think-3). Глагол think актуализирует  фреймовое значение «ментальное действие» при функционировании его в форме инфинитива.

«He seemed to think: “If I behave like this maybe people … me of Andre, who provided me with my greatest memory as a coach when he won Wimbledon» [19].

В следующем примере глагол think употребляется в  императивной форме и обозначает призыв к осуществлению ментального действия. Употребляется часто в сочетании с предлогами of, about, upon, over  и  эксплицирует значение «подумать, представлять что-либо в мыслях; воображать, допускать»:

«Think about the true cost» [20].

Фреймовое значение «Ментальное состояние» (think-4). Данное значение характерно для глагола в грамматической форме продолженного времени (Progressive). Данная временная соотнесенность подчеркивает процессуальное состояние мыслящего человека, длительность.

В следующем контексте глагол используется в форме продолженного времени, указывая на состояние раздумья в определенный момент:

«Turner was thinking of opening his own steakhouse until he started eating at Hawksmoor» [21].

Анализ контекстов подтвердил наше предположение о том, что глагол think имеет сложное семантическое строение и в зависимости от структурно-синтаксической модели и от контекста функционирования  актуализирует фреймовые значения: ментальный процесс (think-1), ментальный результат (think-2), ментальное действие (think-3), ментальное состояние (think-4).

В дискурсе масс-медиа наибольшей репрезентативностью обладает актуализация глаголом think фреймового значения «ментальный результат» (think-2). Для автора в  дискурсе масс-медиа характерно статусное право давать оценки.  Именно глагол think, актуализирующий фреймовое значение «ментальный результат» (think-2) служит средством вербализации мнения, оценки.  Таким образом, глагол think реализует оценочную функцию, которая неотъемлема в масс-медийном дискурсе  английского языка.

«В связи с ускорением темпов изменений социальных, экономических, технологических условий производства, бизнеса и управления число нестандартных проблем и задач все время растет, а их решение требует постоянного творчества, то есть создания новых принципов и способов деятельности» [2]. Для современного общества более характерны не экономические проблемы, о которых так часто говорят политики и экономисты, а духовно-нравственный кризис, следствием которого является деструктивность ценностных установок, присущих, прежде всего, сознанию подрастающего поколения, выросших в условиях свободного рынка. Подобная деструктивность сознания приводит к асоциальному поведению и образу мысли одних и терпимости к данным проявлениям другой половины общества, что в целом  разрушительно влияет на семейные и общественные ценности. В современном обществе, в своем большинстве, искажены представления об этих ценностях и идеалах. И средства массовой информацией стали лакмусовой бумажкой, отмечающей эти тенденции в развитии общественного сознания, а также своеобразным индикатором общественного вкуса.

В этой связи СМИ, выступающие так называемой «четвертой властью», не только не формируют положительные нравственные устои общества, но выступают в качестве инструментов, разлагающих общественную мораль. «Поток информации, которую дают современные медиаресурсы, очень  мощный» [3]. Примеров социальной рекламы, формирующих вкус и прививающих здоровый образ жизни незначительно мало по сравнению с типичной гламурщиной, которой пестрят страницы журналов и экраны TV – «Как удачно переманить в постель мужа подруги» или «25 способов добыть деньги, ничего особенного не делая».

Вообще, сегодня  «реклама  все больше становится своеобразным средством формирования знания, собрав в себе огромный когнитивный потенциал» [4]. Как отмечает Л.Е. Трушина, особенностью рекламы является не только информация о товаре и производителе. Находясь «внутри художественной культуры», как самостоятельная отрасль, имеет присущие ей одной эстетические  принципы и нравственные нормы [5]. Однако, те потребности, на удовлетворение которых направлена реклама, чаще всего находятся на низшей ступени иерархии потребностей, основа которых – потребление и физический комфорт. То есть, имея свой арсенал психоэмоциональных средств воздействия на потребителя, реклама при этом апеллирует не к высоким духовным материям, а чаще всего ориентирована на низменные потребности и желания. Тем самым реклама – это китч-культура в ее разрушительном влиянии на общество [5]. В связи с чем представляется сомнительным позиция Л.Е.Трушиной о наличии у рекламы собственных нравственных принципов и эстетики, ведь в этом случае используется в качестве средств воздействия на потребителя все разнообразие средств и методов, в том числе и достижений человеческой цивилизации в области культуры и искусства. Но при этом реклама ориентирована на реализацию товара, что наиболее эффективно при влиянии на подсознание масс, и поэтому в ней не отводится места для мыслительной работы потребителей рекламы. Наоборот, чем меньше совершается при этом сознательных интеллектуальных усилий, тем лучше для восприятия рекламы. Потребитель современной рекламы в СМИ дистанцируется от реальности, окунаясь в мир брендов, блокбастеров, шопингов – иллюзорности созданного рекламой  развлекательного мира. «Это означает, что  человек становится способным познать то, чего нет здесь и сейчас, чего он никогда не видел и не слушал и не осязал» [6].

Нравственная и ряд других проблем современной российской рекламы в СМИ особенно характерны для телевидения, как одного из самых популярных и массовых средств воздействия. Причем, существуют проблемы не только в содержании самой рекламы, но и по отношению к месту и времени ее трансляции. О рекламе далеко не всегда предупреждают и уж тем более, она идет не по времени, заранее сообщенном телезрителю. И подчас информативная или познавательная культурная передача может прерваться навязчивой и зачастую вредной, безнравственной рекламой, травмирующей психику. При этом созданный в психике человека диссонанс рекламы и культурно-познавательной информации снижает эффект последней, приводя к смещению ценностных ориентаций. Высокие достижения искусства и культуры могут встать на один уровень с рекламируемой банкой пива, сигаретами  и т.д., или же деформируется эффект от передачи из-за высокого эмоционального фона рекламного обращения. Так, даже сама трансляция рекламы идет значительно громче основных передач [7].

Французский ученый второй половины 20-го столетия А.Моль в работе «Социодинамика культуры» использовал для иллюстрации данного явления понятие «мозаичная культура», основа которой в одинаковой ценности для человека общества потребления информации разного уровня: мировых открытиях, высоких достижениях человечества и возможности купить итальянские сапоги на распродаже.

Однако это вина не только или, точнее, не столько рекламы в СМИ. Она, как уже было сказано выше, просто отражает перекос человеческой культуры.

Реклама советского времени была менее агрессивной, но это было обусловлено и отсутствием свободной торговли и борьбы за потребителя. В ней не было пресловутого «бунта Эдипа» против отцовства и материнства. Выступивший с докладом на одной из конференций о вредоносных воздействий рекламы один из руководителей «Макдоналдса» Ю.А. Запесоцкий доказывал тезис о пропаганде рекламой антиобщественного поведения как социальной нормы, легитимирующей аморальность. В своем докладе он приводил примеры безнравственной рекламы, поощряющей воровство (реклама чипсов «Лейс», сотовые телефоны LG), сарказм в отношении важнейших ценностей – жизни человека (ириски «Меллер»), сдвиг приоритетов любви, дружбы и семейных ценностей на алкогольную зависимость (пиво «Сибирская корона») и удовлетворения низших потребностей (реклама «Миринды»). Автор доказывает, что здесь происходит не только потребление рекламных продуктов населением, но и усвоение бесчеловечных принципов, сопутствующих рекламному продукту: предательства, лжи, воровства, лицемерия и т.д. [8].

В российском уголовном праве предусмотрена ответственность за рекламу идей, ценностей и товаров, способных принести прямой и непосредственный вред, очевидность которого не вызывает сомнений. Однако, весьма сложно запретить то, что может со временем конвертироваться во вред. Реклама, открыто пропагандирующая межчеловеческую рознь, незаконна. А простые «намеки», взращивающие в потребителе безнравственные начала и потребительский индивидуализм, оказываются нормой с точки зрения закона. Это используют рекламисты, действуя по принципу «что не запрещено, то разрешено», так как другой цензуры на рекламу в СМИ в настоящее время просто не существует.

В современных условиях роста популярности рекламы можно констатировать ее существенное влияние на идеологию масс, она стала своего рода универсальным инструментом перекодирования ценностных ориентаций общества, транслятором новой идеологии потребления и приоритета материальных ценностей над духовными, бездушным механизмом  формирования низких потребительских вкусов.

Вряд ли можно ожидать в ближайшей перспективе каких-то существенных изменений  в области механизмов рекламного воздействия. В будущем она будет также развиваться как манипулятор примитивными человеческими потребностями, осваивая все более мощные средства психологического воздействия, продолжая искажать привычные нравственные устои и ценности цивилизованного общества.

Этот пессимистический прогноз обусловлен следующими факторами.

Во-первых, для успешного продвижения на рынке своего товара, услуги и бренда в целом необходимы эффективные средства  и технологии воздействия, среди которых в первую очередь выделяются средства воздействия на самые простые, первичные, можно сказать, животные проявления человека. В этом отношении реклама должна прежде всего шокировать привычное мироощущение масс, искать новые возможности такого воздействия на сознание и подсознание населения, так как к имеющимся средствам постепенно приходит адаптация и реклама перестает восприниматься, становится заезженной, примитивной и неинтересной, как это было с рекламой прошлых лет.

Во-вторых, рекламной индустрии гораздо проще и эффективнее усиливать уже имеющиеся механизмы и способы воздействия, основанные на искажении потребительской культуры и шокировании человеческих норм и принципов, чем пытаться искать новые подходы в рамках устоявшихся человеческих ценностей, пытаться переориентироваться на нравственные общественные устои и высокие идеалы, ориентироваться на тонкие вкусы наиболее развитых слоев общества. В таком случае реклама перестает отвечать своей главной цели и теряет свою эффективность.

При этом совершенно бессмысленно говорить о полном запрещении рекламы с учетом ее важнейшей роли в торговом процессе и объема денежных средств, вращающихся на рекламном рынке. В связи с чем неубедительно высказывание Э. Фромма о том, что «как только положат конец гипнотической власти рекламы, вкусы потребителя, а не производителя, станут определять, что стоит производить, а что не стоит» [9]. Далеко не только производитель способен формировать вкус потребителя, скорее наоборот – в  современных условиях идет активная борьба за своего потребителя, за рынки сбыта. И гипнотическое воздействие рекламы – один из главных инструментов в это борьбе.

Поэтому сегодня актуально введение ограничений на содержание рекламных проспектов, роликов, сообщений, создание специальных комиссий на утверждение рекламы в СМИ, более жесткий контроль и введение серьезных штрафных санкций со стороны государства и общественных структур за недоброкачественную и безнравственную рекламу.

Таким образом, сегодня в условиях энтропии рекламы, ей необходимо придать нравственный облик посредством позитивной цензуры, борьбы с деструктивностью и порочностью. Цензура необходима для любого (особенно печатного) слова, ибо именно она указывает на ответственность говорящего. Она является необходимым условием сохранения нравственных устоев общества, сохранением его духовной культуры. СМИ, интернет и другие формы, транслирующие массам рекламные продукты, не должны оставаться «мусорной ямой», неконтролируемой информационной свалкой. Принцип «не нравится – не смотрите» указывает не на демократизм рекламы, а на порочность самого отношения к данной проблеме, на попустительство, приводящее к весьма пагубным последствиям для развития духовности современного общества.

Для снижения негативного воздействия рекламы в СМИ необходим жесткий контроль ее со стороны государства и общественных структур. Возможно, по аналогии с зарубежным опытом,  создание специального органа (такие законопроекты были в России), осуществляющего проверку рекламы в СМИ, так называемую «Комиссию по защите нравственности», которая должна будет осуществлять экспертизу рекламной продукции в СМИ, влияя на сознание масс, на их вкусы, ценности и нравственное здоровье общества в целом. Только с помощью таких средств можно снизить проявления безнравственности в современной рекламе в СМИ.

Маркетинг – одна из самых основных видов деятельности представителей рынка. Каждый человек, который принимает участие в формировании рынка, должен уметь описать рынок и выявить все потребности и нужды людей. Необходимо правильно испытывать товары для определенного рынка, доносить ценность товара и выбирать посредников. Ведь любой товар должен стать для потребителя не только широкодоступным, но и хорошо представленным. Товар нужно преподносить так, чтобы его хотели приобрести.  Профессиональный деятель рынка должен, без сомнения, обладать обширным набором знаний и умений.[1]

В последнее время реклама в России стала достаточно важной отраслью бизнеса. Научно – технический прогресс дошел до того, что мы можем использовать новую технику, различные технологии, например информационные. Благодаря этому возникают изменения в сфере экономике, появляются новые товары и услуги, происходят существенные структурные сдвиги, ассортимент обновляется, значит налаживается взаимодействие производителя и потребителя. Исходя из этого человек начинает уже выбирать что-то новое, например экологически чистые продукты, не отказывает себе в путешествиях, начинает вести здоровый образ жизни. У людей возникают качественно новые потребности и возможности их удовлетворения.

Важно, чтобы на рынке знали о какой-либо марке продукта и не из каталогов, а со слов широкого круга потребителей. А сделать это возможно лишь при помощи рекламы: в газетах и на телевидении, на упаковке и средствах доставки грузов и т.д. Иногда бывает, что расходы на рекламу не оправдывают ожидания и не приносят желаемой отдачи.

В настоящее время во многих странах около 50% от стоимости товара или услуги уходит на привлечение внимания потребителей.

Актуальность рекламы сегодня не вызывает сомнения, ведь она играет немаловажную роль в развитии рынка или экономики, она является ее важным элементом. От простого информационного сообщения реклама отличается заинтересованностью и результатом в конечном итоге. Это изучение информации с конкретной целью – увеличение спроса на товар.[2]

Направлена на ту группу людей, которым и адресуется реклама, она может не совпадать с целевым рынком. Продукт представляет из себя свойства, которые будут необходимы покупателям. Средства распространения информации представляет из себя способ передачи той или иной рекламы. Этим может служить объявления, пресса, газеты и журналы, телевидение и радио.

Каждое из средств массовой информации относятся к каждой группе лиц по-разному, имеют свой подход. На каждый товар своя реклама, значит на каждую общественную группу должно быть выбрано определенное средство массой информации. После этого человек, который работает со средствами массовой информации должен выбрать наиболее значимые радиостанции, телепрограммы и газеты, чтобы был достигнут желаемый результат.

При их выборе необходимо учитывать охват, доступность, стоимость, управляемость, авторитетность, сервисность.