Этот пример древности такого явления как коррупция и того, что подавляющим большинством людей коррупция воспринималась негативно подсказывает исследователям, что коррупция это негативное во все времена и для всех общественных страт и формаций, явление [2, С. 29]. Однако же, с другой стороны нельзя отрицать двух важных фактов – какое-то время общество приведенного в пример города Лагаш мирилось с условиями коррупции чиновников Лугальанду (вероятнее всего до тех пор пока интересы каких-либо правящих групп не были задеты) [1, С. 10], одновременно с этим, и это второй факт, в нашей современности мы видим, что подавляющее большинство стран имеет коэффициент восприятия коррупции значительно ниже 7-7,9, что говорит о том, что обществами и обывателями этих стран коррупция воспринимается как нечто, что является частью их повседневной жизни, или даже частью культуры.

Важным следствием из этого наблюдения является то, что данные общества существуют относительно богато и благополучно. Яркий пример представляют Чехия (с коэффициентом 4-4,9) и Китай (с таким же коэффициентом). Последний даже реализует амбициозную программу «Made in China 2025», в задачи которой входит вывод Китая в мирового лидера современной постиндустриальной экономики (надо заметить, что у Китая есть все шансы и возможности для этого, в частности, первичное публичное предложение акций интернет-компании Alibaba на Нью-Йоркской фондовой бирже в сентябре 2014 года стало самым крупным в истории размещения акций вообще). Иными словами, коррупция определенного рода и уровня вполне не мешает некоторым странам выходить в мировые лидеры, влиять на мировую экономику и как следствие корреляция между коррупцией и экономическим благополучием страны если и присутствует, то вероятно причинно-следственную связь имеет в некоторых случаях весьма косвенную. Однако, данный тезис можно поставить под сомнение, и он ставится под сомнение в ряде современных исследований [3]. Тем не менее, контрпримеры, того же Китая, благополучие граждан которого с 1950-ых годов неуклонно поднималось до такой степени, что ВВП на душу населения в современном Китае и России примерно сопоставимы, а уровень жизни в современном Китае выше, позволяют нам говорить о том, что коррупция имеет определенные культурные предпосылки и в некоторой форме может не только существовать, но и решать определенные социальные проблемы.

Отечественные исследователи очертили три подхода к изучению взаимодействия культуры и коррупции: «Согласно первому, сама коррупция является культурой (деловой или организационной) и должна анализироваться с точки зрения воспроизводимых внутри делового сообщества символов, обычаев, представлений и ценностей. Второй связан со структурным функционализмом Т. Парсонса и Р. Мертона, рассматривавших коррупцию как временное состояние, преходящую дисфункцию в культуре, разделяемую и поддерживаемую всеми членами общества. Третий подход к пониманию взаимосвязи коррупции и культуры исходит из трактовки коррупции как явления, которое постоянно воспроизводится культурной традицией и опирается на устойчивые черты национальной культуры (К. Харт, Г. Триандис, Э. Холл и др.» [4, C. 82]

В данной, представленной, рабочей гипотезе важно понять, что же такое коррупция, причем не на уровне декларации данного понятия, но на уровне того, с чем же, собственно, борются сообщества, в которых коррупция возникала. Именно понимание того, с чем борются, что не является нормой и что является порицаемым явлением, уже впоследствии называемым «коррупцией», позволяет понять, что же такое коррупция и как она связана с культурой того или иного сообщества людей, и что самое главное, почему коррупция существует в этом обществе именно в таком виде, мешает ли она его развитию, или может быть в некотором роде «обуздана» и т.д.

Весьма условно общества современного мира могут быть разделены на европейские и азиатские (хотя конечно же это весьма и весьма упрощенный взгляд на вещи, так как отдельно можно говорить о обществах Африки, а европейские страны также имеют разное отношение к коррупции). Но в рамках рабочей гипотезы и предварительного рассмотрения такое разделение уместно.

Исследователь Н.А. Ахметова в своей статье «Международный опыт противодействия коррупции» указывает, что для западных стран коррупция заключается не только во взяточничестве, но и в целом ряде неявных форм взаимодействия государственных и частных организаций. В частности, неформальное общение чиновника и бизнесмена на «территории» бизнесмена, например в его доме и т.д. может быть квалифицировано как коррупция, а сам факт данного общения подвержен тщательному расследованию со стороны СМИ и правоохранительных органов. Использование чиновником своего положения в целях улучшения своей жизни, даже незначительно, может также быть квалифицировано как коррупционное действие. Наконец, западные страны стараются также бороться и с формами внутригосударственной коррупции, когда, например, какие-либо отдельные судебные органы сотрудничают с правоохранительными органами с целью получения каких-либо материальных или статусных преференций [5, C. 73]. Одновременно с этим западные страны, особенно США, в целом не видят проблем в таком явлении как лоббизм. Как пишет об этом исследователь Н.М. Колосова: «В процессе формирования политического курса США активное участие принимают полугосударственные (частные и общественные) организации, представляющие интересы различных бизнес-групп <…> Порой лоббистские фирмы создают интернет-сайты, посредством которых можно в режиме реального времени обсуждать поправки к законопроектам. Такие контакты лоббистов и должностных лиц, как правило, не подлежат контролю в установленном законом порядке. Посредством специального регулирования невозможно предусмотреть многие явления общественной практики, сопряженные с лоббизмом — афиширование результатов общественных опросов, популяризация определенных позиций через СМИ, киноиндустрию и шоу-бизнес» [6, С. 56]. Иными словами, лоббизм представляет собой компромисс между явно коррупционными действиями и свободой частных организаций по реализации своих собственных прав. Другой пример, но уже из экономики, показывающий фактическое узаконивание одной из форм коррупции в западном сообществе – cashback, который представляет собой ничто иное как узаконенную форму «отката».

Совсем иначе представлена борьба с коррупцией на востоке. В частности, исследователь В.Г. Луданова в статье «Опыт противодействия коррупции в азиатских странах» показывает, что несмотря на строгость и даже некоторую жестокость в борьбе с коррупцией (расстрелы коррупционеров в Китае) борьба в азиатских странах ведется с достаточно узким кругом преступлений. В частности, взяточничество является элементом коррупции как для востока, так и для запада. Однако, азиатские стран практически не знают лоббизма в его западном варианте и таким образом действия многих лоббистов на востоке также могут быть квалифицированы как коррупция. Одновременно, с этим злоупотребление положением также становится не таким частым преступлением в азиатских странах, так как законодательство многих стран Азии подразумевает высокий уровень жизни чиновника (намного выше, чем на западе) вследствие его рабочего положения. Иными словами, такое поведение чиновников не порицается, если не переходит определенных границ [7, С. 58-59].

Подводя итог данной статьи хотелось бы заключить, что коррупция имеет ярко выраженные культурные особенности, которые должны учитываться при оценке уровня коррупции того или иного общества. В рабочем порядке можно отметить, что важнейшим критерием в данном случае будет исследование того, с чем идет антикоррупционная борьба в рамках того или иного общества.

Фактически лоббизм существует прямой и непрямой, и разница между ними заключается лишь в том – насколько близко и открыто лоббисты имеют возможность общаться с представителями государственной власти [1, С. 20].

И в том, и в другом случае лоббизм весьма близок к тому, что можно квалифицировать и определить как коррупцию – злоупотребление доверенной властью ради личного обогащения или получения тех или иных преференций. Именно поэтому так важно хотя бы в рабочем порядке наметить возможные пределы законодательного обеспечения лоббистской деятельности, коли сам лоббизм во многих странах является повседневной политической практикой, а в некоторых из них он так или иначе институализирован. Опираясь на данный международный опыт на примере конкретных кейсов можно определить и возможности подобного возможного законодательного обеспечения и в России.

В современном мире лоббизм рассматривается с точки зрения его соответствия нормам демократического управления государством. Именно с этой политологической и правоведческой точки зрения лоббизм рассматривается или неразрывно с коррупцией или раздельно от нее. Строго говоря, две обозначенные позиции зависят от понимания демократии как таковой. В первом случае правоведы и политологи опасаются лоббизма как явления, которое способно размыть устои общества, превратить демократические институты в фикцию, в рамках такого представления демократические институты становятся ничем иным как инструментами неких властных элит, которые базируются на получении личных выгод. Другая группа исследователей фактически указывает на одну важную нестыковку в первой позиции – лоббизм играет важную роль в деле отстаивания своих прав меньшинствами, в случае если иное не предусмотрено или невозможно при существующем демократическом правлении. Парадоксально, но в этом случае получается, что лоббизм наоборот – является яркой особенностью по-настоящему демократического общества. В любом случае, аргументация и той и другой стороны исходит из одной и той же предпосылки. И именно благодаря единству предпосылки можно говорить, что лоббизм как минимум свойственен демократии [2, С. 105-106].

В конечном итоге, данный вопрос в такой постановке сводится к тому – законен ли лоббизм как таковой или нет.

При этом существует две альтернативные классификации. В первой акцент ставится не на лоббизм как таковой, а на культурные особенности предпосылки коррупции. В некоторых случаях коррупция обладает рядом особенностей, а некоторые принятые правовые нормы, например в западных странах, могут не соответствовать нормам, принятым в восточных странах. Более того, даже одни и те же нормы могут иметь разное восприятие в общественном сознании и как следствие иметь разные последствия для их нарушителей и разное к этим нарушениям отношение [3, C. 83].

Другой подход связан с противопоставлением обществ подверженных определенным традиционным формациям и более модернизированных обществ. Иными словами, коррупционные преступления в Скандинавии и коррупционные преступления в Саудовской Аравии будут хоть и схожи формально, тем не менее, квалифицироваться и преследоваться могут по-разному. Относительно лоббизма можно привести в пример США, где лоббизм институционально разрешен и не является чем-либо предосудительным. В рамках данного противопоставления можно говорить о том, что более традиционное общество подразумевает наличие лоббистских организаций или иных групп людей, осуществляющих лоббистское воздействие. Более же модернизированные общества как правило не имеют лоббизма в институализированной форме (или же прямой форме), но зато могут как иметь лоббизм в косвенной форме, через развитую систему СМИ, общественных организаций, а также государственные законодательные и законосовещательные органы (комитеты и комиссии при парламенте и правительстве и т.д.) [4, C. 51]. Хотя в данном случае мы рискуем запутаться в определении, что же значит сам по себе «лоббизм», ведь и в том и в другом случае влияние на власть с целью получения выгоды будет присутствовать, хоть и в разных формах.

Модернизированность общества в данном случае означает не только его научно-техническую составляющую, т.е. производственные мощности рассматриваемого общества (хотя корреляция на лицо), но и соответствие производственных мощностей производственным отношениям. Ярким примером в данном случае является Китай, где хоть борьба с коррупцией и имеет весьма строгие и подчас жестокие формы, в частности расстрел, тем не менее согласно статистике представляемой организацией Transparency International имеет коэффициент восприятия коррупции 4-4,9, а производственные мощности данного государства не нуждаются в дополнительном представлении – Китай одна из ведущих экономик мира с сильнейшим научно-техническим сектором. Как следствие, можно предположить, что традиционные институты (такие как семья, родовые связи вообще, традиционная местная религия и т.д.) имеют значительное влияние на жизнь общества. И лоббизм в таком случае может осуществляться не через развитую систему свободных СМИ или общественных организаций, представляющих интересы меньшинств, но через совершенно иные институты – семью и религиозные общины (или через профессиональные объединения). Естественно, что такая форма лоббизма в западных странах может быть квалифицирована как коррупция, хотя для многих традиционных сообществ она таковой не является.

В некотором смысле слова система лоббизма, представленная в Соединенных Штатах Америки, является компромиссным вариантом между модернизированным и традиционным подходами. В частности, с одной стороны, общественные организации через СМИ или киноиндустрию и т.д. могут отстаивать свои выгоды или права, т.е. делать это косвенно, но с другой стороны как правило контакты лоббистов и должностных лиц не всегда определяются неким законным порядком, иными словами, не создан некий полный перечень прецедентов общения одних с другими. Именно поэтому прямой лоббизм также не исключен и в большинстве случаев не квалифицируется как коррупция. Одновременно с этим даже в США существует ряд проблем с реализацией лоббистской деятельности, как пишет об этом исследовательница вопроса Н.М. Колосова: «Всегда будут существовать «теневые» механизмы лоббирования, которые представляют собой отклонения реальной практики от нормативной или этической модели поведения субъектов. В США «электронная» демократия используется как во благо — в целях распространения информации, необходимой для развития лоббистских контактов, так и во вред — в целях информационного давления на должностных лиц» [5, С. 56].

Подводя итог настоящего исследования можно говорить о том, что сам по себе лоббизм не является однозначным добром или злом и скорее его формы и даже эффективность зависит от конкретных исторических обстоятельств и конкретных обществ, в рамках которых лоббизм осуществляется. В любом случае, лоббизм, в том числе и в России, нуждается в строгом юридическом регулировании, так как его партикулярная неотличимость от коррупции может создать много проблем правового характера.