1. Составление «черных» и «серых» списков оффшорных юрисдикций (попадание в список влечет применение к соответствующим компаниям различных ограничений со стороны регулирующих органов не оффшорных стран, а так же банков)
2. Содействие заключению соглашений об обмене информацией между оффшорными и не оффшорными странами
3. Стимулирование не оффшорных государств в принятию ограничении в использовании оффшоров (например, введение государствами в свое внутренне законодательство правил о налогообложении дивидендов, полученных резидентами от контролируемыми ими оффшорных компаний) [2, c. 29-32]

Еще в 1998 г. ОЭСР опубликовала доклад «Вредоносная налоговая конкуренция. Нарождающаяся глобальная проблема», в котором были зафиксированы основные признаки оффшорных юрисдикций:

1. Отсутствие налогообложения или низкие ставки налогов;
2. Отсутствие эффективного обмена информацией с иностранными властями о налогоплательщиках;
3. Недостаток прозрачности (транспарентности) в деятельности компаний
4. Отсутствие требования осуществления в оффшору какой-либо деятельности и отсутствие цели привлечения инвестиций [3]

Соответствующие оффшорные юрисдикции были внесены в «черные» и «серые» списки ОЭСР. Как отмечает  С. Панушко, оффшорные юрисдикции по-разному отреагировали на давление и критику со стороны организаций [4, c.30] По этому критерию автор разделяет их на две большие группы. К первой относятся такие страны как Багамские острова, Маврикий, остров Мэн, Джерси и некоторые другие – пошедшие на серьезные уступки и изменившие законодательство, предусмотрев обязательный порядок предоставления зарегистрированным агентам информации о бенефициарах создаваемых компаний, введение открытых реестров акционеров, отмену акций на предъявителя, чем в результате серьезно подорвали свой статус налоговых гаваней в глазах мирового бизнес – сообщества.  Страны второй группы – Британские Виргинские острова (BVI), Сейшельские острова, Белиз и другие – пошедшие на соответствующие изменения более продуманно и постепенно, что не помешало им быть исключенными из списков ОЭСР [4, c. 36]

Различные страны по разному ведут борьбу с оффшорами.  Так,  Минфин Великобритании, недовольный низкой собираемостью налогов с таких компаний как Amazon, Google и Starbucks, планирует заключить с островами Гернси, Джерси, Мэн, Каймановы острова, BVI, Бермуды новые соглашения об обмене информацией, согласно которым власти островов должны будут передавать британским властям данные о счетах и инвестициях компаний, находящихся в их юрисдикции [5]. Согласно сообщениям ВВС, Казначейство Великобритании смогло добиться принятия соглашения об автоматическом обмене информацией между Каймановыми островами и налоговыми органами королевства. Перечень раскраиваемой информации выглядит следующим образом: имена, адреса, даты рождения и номера клиентов местных банков, являющихся налоговыми резидентами Англии, и выписки по счетам в банках.

Предполагается, что аналогичные соглашения Каймановы острова подпишут С Францией, Италией, Испанией и Германией, а опосредованная передача подобных данных в США приведет к практически полной прозрачности операций на Кайманах. Следующим этапом деофшоризации мировой финансовой системы станет присоединение к системе обмена налоговой информацией таких юрисдикций, как: Антилья, Бермудские острова, BVI, Монтсеррат, Теркс и Кайкос, Гибралтар, острова Мэн и Гернси [6].

Американские власти также активно борются против схем по уклонению от уплаты налогов, при помощи оффшоров. В 2010 году в США был принят закон о налогообложений иностранных счетов (Foreign Account Tax Compliance Act – FATCA). В соответствии с ним зарубежным банкам рекомендуется докладывать в ФНС США о всех находящихся у них счетах американских граждан, а так же о всех операциях по этим счетам, включая снятие или пополнение средств, получение выписки со счета. В случае невыполнения данных рекомендации американские власти вправе потребовать от банков выплатить 30% налог с прибыли по операциям с активами американских граждан. Самим американским владельцам таких счетов на сумму свыше $50 тыс. рекомендуется докладывать о них в налоговые органы. При невыполнении этих требований власти могут потребовать 40% налог с незадекларированной суммы или на прибыль по операциям с активом [7].

Свою лепту в борьбу с оффшорным бизнесом вносят и международные неправительственные и общественные организации. Особую значимость приобрела деятельность организации Tax Justice Network (Сеть налоговой справедливости) – независимая организация, объединяющая научных работников, бухгалтеров, НПО, экономистов, финансовых консультантов, журналистов, юристов, профсоюзы и прочь. Целями организации являются в частности привлечение внимания общественности к проблеме оффшорных юрисдикций и несправедливой налоговой конкуренции [8].

В апреле 2013 г. Другая организация – International Consortium of Investigative Journalists – ICIJ (Международный консорциум журналистов – расследователей) учредила новый проект, суть которого состояла в публикации 2,5 миллионов документов об оффшорных компаниях и трастах, зарегистрированных главным образом на BVI и островах Кука, бенефициарами которых являются американские врачи и дантисты, греческие фирмы, мошенники с Wall Street, российские корпоративные менеджеры, международные торговцы оружием и др. [9] источником информации послужила внутренняя переписка двух регистрационных компаний и их базы данных, это и позволяет юристам сделать первые выводы из еще не закончившегося скандала. «Очевидный урок, который должны вынести из этой истории пользователи территории, подобных BVI, – никто внутри таких юрисдикций не должен знать бенефициара  зарегистрированной там компаний», – указывает В. Тутыхин [10].

Публикации, подобные ICIJ, безусловно, наносят ущерб оффшорному бизнесу, поскольку подрывают такую важную его основу, как секретность. А значит, их можно только приветствовать. Однако говорить о переломном моменте в борьбе с оффшорами пока еще рано. На настоящий момент подобные факты утечки информации (вполне вероятно контролируемой) приводят лишь к усложнению структурирования оффшорного бизнеса, удлинению цепочек владения оффшорными кампаниями.

Российское законодательство не запрещает российским лицам создавать компании в оффшорных юрисдикциях, покупать их акции или открывать там свои филиалы/представительства. Однако отдельные российские нормативные акты налагают ограничения на оффшорные компаний. Например, НК РФ устанавливает повышенной налогообложение дивидендов, выплачиваемых оффшорной кампанией российскому акционеру (см. пп. 2 п. 3 ст. 284 НК РФ).

Существует ряд указаний Центрального Банка РФ, касающихся взаимоотношений с оффшорными банками. Так, в соответствии с Указанием ЦБ РФ от 7.08.2003 г. № 1317 – У (в ред. От 15.07.2011 г.) [11, c. 78-86] уполномоченные банки вправе устанавливать корреспондентские отношения (открывать счета лоро и ностро) с банками-нерезидентами, зарегистрированными в оффшорных зонах (перечень оффшорных зон приводится в приложении к указанию ЦБ), при соблюдении одного из следующих условий:

a)      Банк-нерезидент имеет размер собственных средств (капитала) не мене суммы, эквивалентной 100 млн. евро (при условии предоставления копии аудиторских заключений о достоверности финансовой отчетности банка-нерезидента постоянного офиса в государстве – регистрации)

b)      Банки-нерезиденты обладают кредитными рейтингами ведущих мировых рейтинговых агентств – “Moody’s” – не ниже Аа3, “Standard and Poor” – не ниже АА- и Fitch Ratings – не ниже AA- и входят в перечень 1000 крупнейших банков мира по величине активов по данным справочника  “Banking’s Almanacs”

Как отмечает С. Панушко, заявленные требования не могут быть выполненными для большинства оффшорных банков, что исключает их из числа банков – респондентов для российских банков [4, c. 32].

С точки зрения российского международного частного права, оффшорная компания является иностранной компанией, правовой статус которой определяется по законодательству места ее регистрации (ст. 1202 ГК РФ). Каких – либо специальных положений о статусе оффшорных компаний российское законодательство не содержит, хотя отдельными российскими учеными и практиками выдвигались предложения об ограничений правоспособности оффшорных компаний.

В частности, Концепция развития гражданского законодательства РФ [12] предусматривала «обсуждение вопроса о возможности законодательно закрепить в качестве дополнительного условия признание российским правопорядком правоспособности оффшорных компаний, их регистрации в Едином государственном реестре юридических лиц с обязательным раскрытием информации об учредителях (участниках) и бенефициарах».  Предполагалось внесение изменений с статью первую ГУ РФ с тем чтобы «лишь при наличии такой регистрации и раскрытии указанной информации оффшорная компания в праве осуществлять осою деятельность на российской территории» Полагаем, что такого рода раскрытие информации об учредителях и выгодоприобретателях трудно осуществить на практике по целому ряду причин.

Во-первых, такому раскрытию препятствуют законы самих оффшорных юрисдикций, запрещающие или существенно ограничивающие раскрытие подобной информации. Во-вторых, между российскими государственными органами и властями оффшорных территорий отсутствуют международные соглашения об обмене информацией. Следовательно, проверить достоверность сообщенных российским или иностранным лицом сведений не представляется возможным. В-третьих, указанный запрет можно легко обойти на практике. В частности, бенефициаром может выступить другая оффшорная компания, с тем чтобы сокрыть реальных собственников последней. Можно также легко спрогнозировать появление на практике «номинальных бенефициаров», функции которых могут выполнить все те же сотрудники многочисленных юридических, аудиторских или секретарских компаний из оффшорных юрисдикций. В результате эффект от подобных нововведений может выразиться лишь в некотором усложнении структуры оффшорных компаний за счет появления дополнительных звеньев, без раскрытия требуемой информации. Тем не мене, завесу конфиденциальности с оффшорной компании можно снять, используя процессуальные возможности, путем перекладывания на данную компанию бремени доказывания.

Например, в своем Определении № 14828/12 от 13.01.2013 г. Президиум ВАС РФ отметил, что с неизбежностью возникает вопрос о применении российского законодательства в целях защиты интересов неограниченного круга третьих лиц, чьи интересы могут быть нарушены действиями юридических лиц оформивших право собственности на недвижимое имущество в РФ, но подпадающих под оффшорную юрисдикцию (что само по себе нарушением являться не может) [13]. Отмечается, что в этом случае доказывание недобросовестности приобретения имущества может быть осложнено в следствии непрозрачности структуры владения компанией и дается указание о возложении бремени доказывания на саму компанию с оффшорным следом, путем все того же «раскрытия информации о ее конечном бенефициаре»

Вопрос о правоспособности оффшорных компаний интересен в связи с применением международных конвенций, регулирующих различные аспекты международных контрактов, в частности Венской конвенции о договорах купли – продажи товаров 1980 г., Оттавской конвенции о международном финансовом лизинге 1988г., участницей которых является Россия. Указанные конвенции при определении сферы их действия исходят из т.н. места осуществления деловых операций (“place of business”), данный термин встречается и в законодательстве РФ. Так, согласно Закону РФ «О международном коммерческом арбитраже» 1993 г. [14] в Международный коммерческий арбитражный суд (МКАС) могут, по соглашению сторон, передаваться дела, в случаях если коммерческое предприятие хотя бы одной из сторон находится за границей.[16] Таким образом при применении конвенции должна приниматься во внимание не национальность (государственная принадлежность)  сторон сделки, а место ведения ими своей деятельности.

Между тем практика показывает, что российские суды и арбитражи не исследуют вопрос о том, где находится коммерческое предприятие (place of business) конкретной компании – участника спора, принимая за основу место регистрации оной. Так в опубликованных решениях МКАС, как правило, не содержится информации по поводу того ходил ли МКАС в рассмотрение вопроса о месте основной деятельности компании, а лишь констатирует факт того, что фирма является иностранной (очевидно принимая за основу факт регистрации организации аз рубежом) и что российский партнер так е зарегистрирован в России.[15] Однако в практике МКАС можно встретить дела, в которых местом регистрации являются Британские Виргинские острова или другие известные оффшоры, что скорее свидетельствует об оффшорной природе зарегистрированных там компаний [17] В соответствии же с законами оффшорных территорий комапании ,в них зарегистрированные, не имеют права вести там свой бизнес, а следовательно  по определению не могут иметь в соответствующих территориях свои коммерчиские предприятия (стоит отметить, что этом  случае Венская конвенция применялась в составе российского права (п.1 «B» ст. 1), таким образом достаточным для применения Венской конвенции было установление нахождения коммерческого предприятия российского лица в России.)

Как отмечается в литературе, налоговые органы РФ уделяют пристальное внимание сделкам, связанным с оффшорной деятельностью. В настоящее время на их вооружение взяты новые доктрины и технологии анализа содержания сделок налогоплательщика: деловой цели, обоснованности налоговой выгоды, трансфертного налогообразования, антисоциальности сделки [18, c. 35-38] Внимание налоговых органов привлекают также корпоративные структуры, в которых учредителями российские и оффшорных компаний выступают одни и те же лица [19, c.33]

В свою очередь, Министерство финансов РФ подготовило законопроект о налогообложении нераспределенной прибыли иностранных контролируемых компаний. Цель закона – заставить компании делиться с бюджетом прибылью своих дочерних структур, путем признания их доходим материнской. Данный подход существует во многих развитых странах, заключивших соглашения с оффшорными юрисдикциями и внесших соответствующие нормы во избежание двойного налогообложения с квазиофшорными юрисдикциями [20]  Подобные соглашения заключены с Латвией, Люксембургом, Италией, Кипром, Швейцарией [21].

Эффективной мерой также может послужить инициатива облагать российским налогом на прибыль все сделки по продаже активов РФ через оффшорные компании. Так по мнению О.Вьюгина, до 80% сделок по продаже на фондовом рынке проходит через оффшоры. Б.А. Хайфец приводит примеры таких сделок, в результат которых бюджет недополучил миллиарды неуплаченных налогов. Так, в 2005 г. Контролируемый государством Газпром приобрел у принадлежащих Р. Абрамовичу структур 72,7% акций компании «Сибнефть» за 13 млрд. долл., перечислив 10 млрд. из них 5 – ти иностранным оффшорным кампаниям, а 3 млрд. долл. прошли через дочернюю Газпрому – Gazprom Finance B.V. [22, c. 43] В другом случае были приобретены 41,34 % акций металлхолдинга «Евраз» его российские активы за 3 млрд. долл. между офшорными кипрскими компаниями, контролируемы продавцом и покупателем [22, c. 54] поскольку в результате проведения указанных сделок налогооблагаемый доход возник только у иностранных компаний, в российский бюджет налоги уплачены не были.

Как уже отмечалось с 1.01.2012 г. В России вступили в силу новые правила о трансфертном ценообразовании (ст. 105.14 НК РФ и др.) Согласно утвержденному Минфином РФ перечню сделки с офшорными компаниями относятся к «контролируемым сделкам», если сумма доходов по таким сделкам превышает 60 млн. руб. она может быть признана нерыночной и контролируемой, с применением последствий, исходя из определяемой ими рыночной цены. О совершении таких сделок с оффшорными компаниями (на сумму более 100 млн. руб./год) необходимо уведомлять налоговые органы, при этом сообщения должны включать:

a)      Календарный год, за который представляются сведения о совершенных контролируемых сделках

b)      Предметы сделок

c)      Сведения об участниках сделок

d)      Сумму полученных доходов и (или) сумму понесенных убытков по контролируемым сделкам с выделением сумм расходов по сделкам, цены которых подлежат регулированию

Согласно проекту Основных направлений налоговой политики РФ на 2014 год и на плановый период 2015 и 2016 годов, подготовленному Минфином РФ [23] в целях противодействия уклонению от налогообложения с использованием низконалоговых юрисдикций планируется разработать и заключить Типовое межправительственное соглашение об обмене налоговой информацией с офшорными и низконалоговыми юрисдикциями . Одним из обязательных положений указанного соглашения будет возможность участия российских налоговых органов в налоговых проверках за рубежом с предоставлением аналогичной возможности налоговым органам вышеназванных юрисдикций (разд. 2.4)

Указанные меры должны способствовать борьбе с оффшорами. Пока ситуация с оффшорами в России продолжает оставаться безрадостной. Так, по сообщениям Счетной палаты РФ, за 2012 год российскими компаниями под видом платежей за неввезенный товар в оффшорные зоны было переведено более 500 млрд. руб. Самая распространенная схема – это перечисление денег в качестве предоплаты за товар, которого просто не существует. И хотя вопрос о роли оффшоров в современном мире остается дискуссионным, со все большей очевидностью встает вопрос о необходимости ужесточения правового регулирования деятельности оффшорных юрисдикций. Однако, пока российское законодательство находится еще в самом начале данного пути.

Брачный договор является одним из семейно-правовых договоров, анализу и исследованию которого в отечественной науке уделялось наибольшее внимание, что обусловлено значительным на сегодняшний день периодом его «законодательного существования». Многие аспекты этого договора подвергались изучению учеными, и большое количество проблем были успешно разрешены. Однако говорить о совершенстве правового регулирования этой группы отношений между супругами еще рано. С распространением законодательного регулирования значительного количества неимущественных семейных отношений возникла необходимость пересмотра предмета брачного договора. Отдельным аспектам этой проблемы и будет посвящена предлагаемая статья.

Следует обратить внимание на тот факт, что в юридической литературе нет общего мнения относительно природы супружеского договора. Так одни авторы считают нецелесообразным использовать понятие договора относительно имущественных отношений супругов и заменяют его такими терминами, как «соглашение», «юридический акт», «двусторонний акт»[1]. Я. В свое время, Г. Веберс связывал это с тем, что понятие сделки предусматривает наличие товарно-денежных отношений между сторонами, что не характерно для семейных отношений[2].

Некоторые авторы, хотя и соглашаются с тем, что сделки между супругами имеют место, все же подчеркивают, что эти лица практически не вступают между собой в договорные отношения, за исключением, пожалуй, договора дарения[3].

Наряду с этим в литературе существует и противоположная точка зрения, сторонники которой считают, что нет никаких оснований для замены конструкции договора в семейном праве другими, более неопределенными категориями (согласие, юридический акт и др.)[4]. Так, например, В.П. Никитина прямо пишет, что соглашения супругов по поводу общего имущества и по форме, и по содержанию аналогичны гражданско-правовым соглашениям участников совместной собственности[5]. Такая позиция получила значительную поддержку в последнее время, что в первую очередь связано с закреплением в законе института брачного договора и общей тенденции расширения договорной инициативы супругов. В результате договор в семейном праве приобретает значение одного из основных видов юридических фактов, влекущих возникновение, трансформацию и прекращения прав и обязанностей супругов[6].

Согласно действующему на сегодняшний день Семейному кодексу РФ[7] (СК РФ) брачный договор – это соглашение лиц, вступающих в брак, или соглашение супругов, определяющее имущественные права и обязанности супругов в браке и (или) в случае его расторжения (ст. 40 СК РФ). Брачный договор предоставляет супругам возможность урегулировать свои имущественные отношения иным, отличным от установленного законом образом, как того требуют их интересы.

Брачный договор не может: регулировать неимущественные отношения между супругами, права и обязанности в отношении детей, а также, включать в себя положения, ограничивающие правоспособность и дееспособность супругов, право супругов на обращение в суд за защитой своих прав, права нетрудоспособного и в ряде случаев трудоспособного супруга на получение содержания[8].

Помимо этого, подобным договором не могут устанавливаться условия, которые ставят одного из супругов в крайне неблагоприятное положение или противоречат основным началам семейного законодательства. Нарушение требований закона в этой части является основанием для признания такого договора недействительным.

Учитывая положения действующего семейного законодательства, а также теорию и практику его правоприменения, брачный договор следует определять как сделку, т.е. как правомерное действие двух сторон – одной женщины и одного мужчины, что являются супругами или будущими супругами, относительно решения вопросов жизни семьи, в которой предусматриваются имущественные права и обязанности супругов.

Предложенное определение брачного договора свидетельствует о необходимости расширения предмета такого договора в современных условиях, в который следует включать как имущественные, так и некоторые неимущественные отношения супругов. При этом следует отметить, что по этому поводу в литературе не было, и нет сегодня единого мнения. Так, например, С.И. Реутов и И.С. Закалина считают, что в брачном договоре можно предусматривать как имущественные, так и неимущественные права и обязанности супругов[9]. Некоторое время такой точки зрения придерживались и другие ученые, в частности А.В. Прохорова[10] и А.М. Нечаева.[11] А.В. Мыскин также поддерживает мнение о возможности включения в состав брачного договора как имущественных, так и неимущественных прав и обязанностей и по этому поводу неоднократно отмечал, что включение личных неимущественных прав и обязанностей супругов в содержание брачного договора возможно, но только при условии закрепления в этом договоре санкций за их неисполнение[12].

В то же время параллельно существовало и существует сегодня мнение, что неимущественные отношения супругов не могут входить в предмет брачного договора. В силу того, что неимущественные отношения имеют свою специфику и в большинстве своем не поддаются правовому регулированию, включение их в содержание брачного договора представляется лишним. О чем неоднократно отмечалось в специальной литературе[13]. Такой же позиции придерживается и законодатель, закрепляя в СК прямой запрет включать в содержание брачного договора личные неимущественные права и обязанности супругов.

Однако думается, что в условиях обновленного семейного и гражданского законодательства запрет включать в содержание брачного договора личные неимущественные права и обязанности супругов является необоснованным. Полное законодательное признание, а также гражданско – и семейно-правовое регулирование личных неимущественных прав свидетельствует не только о возможности, но и о необходимости регулирования таких прав в договорном порядке. Более того, если раньше говорили о возможности закрепления таких прав в договоре только при условии установления санкций за их невыполнение, то в современных условиях такие санкции могут применяться на основании общих положений семейного и гражданского законодательства.

Таким образом, можем сделать вывод, что длительный отказ от регулирования брачным договором неимущественных отношений супругов традиционно объяснялся невозможностью установления санкций за неисполнение неимущественных обязательств. В современных же условиях законодательного признания и распространения правового регулирования на неимущественную сферу жизни человека, закрепление возможности использования любых средств защиты гражданских прав для защиты личных неимущественных прав предмет брачного договора может включать не только имущественные, но и некоторые неимущественные отношения супругов.

Конечно, брачным договором нельзя обязать супругов любить и уважать друг друга, не злоупотреблять спиртными напитками, и т.д. Однако при этом имущественные отношения супругов могут ставиться в зависимость от наступления или не наступления условий неимущественного характера. Так, например, в брачном договоре можно предусмотреть право одного из супругов на компенсацию морального вреда в случае недостойного поведения другого супруга. Таким образом, несмотря на то, что согласно с действующим законодательством сегодня брачным договором регулируются только имущественные правоотношения супругов, все же их возникновение и прекращение может быть поставлено в зависимость от условий неимущественного характера.

Рассматривая Китайскую модель рынка труда можно отметить, что в ней сочетаются твердое регулирование трудовых отношений государственно-социалистического типа, при которых выявляются формальное однообразие с европейской моделью в государственном секторе, с полным отсутствием правового регулирования в частном и концессионном секторах, где преобладают трудовые отношения, сходные с раннекапиталистическими.

В конце XX в. формирование трудовых отношений в Китае проходило под знаком «социалистической модернизации», имеющей задачу создания «социалистической рыночной экономики».

В Законе о труде в Китайской Народной Республике, который вступил в силу с 1 января 1995г., выразились направления, которые свидетельствует о стремлении создать концепцию трудового права современного типа, которая соответствует основам и нормам международного трудового права, стандартам ООН и МОТ. При этом социалистические элементы присутствуют как в коллективном трудовом законодательстве, так и в отдельных формулировках, отражающих основополагающую идеологию («потребности социалистической рыночной экономики», «трудовое соревнование», «оплата по труду», «стимулирование образцового труда»).

В 70-80-е годы прошедшего столетия в Китае начались масштабные реформы трудовых отношений параллельно с реализацией экономических реформ. Закон о труде 1994 г. подвел результаты первого этапа преобразований трудового права и при этом образовал основу для дальнейшего формирования законодательства о труде. В течение ближайшего времени в Китае намереваются принять часть новых законов, дополняющих и конкретизирующих закон о труде. В числе создаваемых актов:

- законы о трудовом договоре;

- о поддержке трудоустройству;

- об охране труда;

- об оплате труда;

- трудовых спорах;

- об условиях труда.

Рынок труда в городах Китая разделен на два сектора: государственный и негосударственный. Несмотря на то, что в Китае эти секторы рынка труда владеют общими чертами, при всем при этом отсутствует единая система оплаты труда, система отбора персонала, система социального обеспечения. Длительный период в Китае спрос на квалифицированный труд превосходит его предложение. В связи с этим китайская политика, направлена на урегулирование спроса и предложения на рынке труда.

Анализируя модель трудовых отношений в Германии, следует выделить, что для данной страны наиболее свойственно социальное партнерство. Существенная задача рынка труда в Германии – обеспечение стабильной занятости населения. [1] Реализации установленного плана способствует решение задач: поддержки занятости посредством оказания помощи в поиске рабочего места, содействия в профессиональном обучении и переподготовки; осуществления консультаций; контроля дискриминации по половой принадлежности; страхования и помощи по безработице.

Страна рано поняла, что без решения «социального вопроса», то есть преодоления бедности работников, капиталистическая система не станет стабильной. Главным критерием, необходимыми для этого, считалось преодоление обширной безработицы и установление приемлемой для работника и работодателя оплаты труда.

В стране до сих пор имеются безработные, обладающие низким квалификационным уровнем, что затрудняет решить проблему безработицы.

Политика на рынке труда Германии не всегда оказывает содействие повышению занятости. Результативность реализовываемых мер часто низка. Немало денег расходуется на оргнанизацю общественных работ для безработных, тем не менее, как показывает практика, после их окончания шансы участников на получение хорошего рабочего места не только не увеличиваются, а скорее всего, понижаются. Но именно благодаря государственным мерам по предоставлению временной работы статистика безработицы кажется более успешной.

Тем не менее, рынок труда Германии не является конкурентным, так как правила поведения на нем строго урегулированы. Трудовым и социальным законодательством установлено, что все субъекты рынка труда не способны легко заключать трудовые договора, а должны входить в корпоративные союзы. Главную задачу на рынке труда Германии исполняют союзы работодателей, профессиональные союзы наемных работников и Федеральное ведомство по труду. [4]

Таким образом, огромное население Китая оказывает нарастающий натиск на решение многих экономических проблем, в том числе на проблему занятости. Существенная часть жителей используется в отраслях с высокой долей живого труда, и в первую очередь в сельском хозяйстве. А экономика Германии акцентируется, в первую очередь, хорошо сформированной промышленностью – электронной, горнодобывающей, химической. Так гордостью Германии является автопромышленность.

Непосредственно термин «e-government», как результат выстраивания новых концепций государственного управления и интенсивного внедрения сети «Интернет» в повседневную жизнь государственно организованного общества, стал активно использоваться со времен администрации 42-го президента США Билла Клинтона. Использование возможностей сети Интернет для отправления функций государства формально осуществлялось в рамках концепции неолиберализма, ставящей в качестве основной цели существования государства поддержку развития потенциала саморегулирования общества и создания для него необходимой свободы действий^[1]. Впервые на нормативном уровне этот термин встречается в Законе США «Об электронном правительстве» 2002 года (англ. «E-Government Act»). В упомянутом законе «e-government» понимается  как использование информационно-телекоммуникационных технологий (далее может именоваться как «ИКТ») в целях расширения гражданского участия в государственном управлении, повышения прозрачности и подотчетности федерального правительства, улучшения доступа к правительственной информации и предоставления более качественных правительственных услуг обществу, а также другим государственным учреждениям^[2].

Исключительно в аналогичном ключе концепция «e-government» воспринимается и в Российской Федерации. Ка следует из Постановления Правительства Российской Федерации от 15.04.2014 N 313 «Об утверждении государственной программы Российской Федерации “Информационное общество (2011 – 2020 годы)”» и Распоряжения Правительства Российской Федерации от 06.05.2008 N 632-р «О Концепции формирования в Российской Федерации электронного правительства до 2010 года» «e-government» понимается как форма организации деятельности органов государственной власти, обеспечивающая за счет широкого применения информационно-коммуникационных технологий качественно новый уровень оперативности и удобства получения организациями и гражданами государственных услуг и информации о результатах деятельности государственных органов.

Важно отметить, что в рамках теоретического обоснования концепции «e-government», как в Российской Федерации, так и в зарубежных странах, вопросу отправления контрольной функции государства не уделено должного внимания. В частности в рамках идеи «электронной демократии» основной акцент смещен в сторону взаимодействия органов государственной власти, органов местного самоуправления, граждан и организаций между собой посредством использования сети «Интернет»^[3], а в концепции «e-government», – в сторону оказания государственных и муниципальных услуг через Всемирную компьютерную сеть.

Вместе с тем, стоит отметить, что для любого государственно организованного общества жизненно важно осуществлять контроль за надлежащей циркуляцией своей внутренней системы, а в качестве одной из важнейших «услуг», оказываемых обществу со стороны государства, следует назвать поддержание общественного порядка и безопасности.

По нашему мнению, вышеуказанная сущностная сторона «e-government» еще не получила должного осмысления в отечественной науке, тем самым рискующей отстать от практических реалий, в соответствии с которыми правонарушения в сети «Интернет» и государственный контроль за общественными отношениями, имеющими место во Всемирной компьютерной сети, являются объективно существующими фактами, во многом предопределяющими вопросы государственного управления посредством ИКТ, равно как и текущую повестку дня сильных, технологически развитых стран XXI века. В этой связи мы считаем актуальным рассмотрение вопросов отправления государственного контроля как неотъемлемой части управленческой деятельности любого государства с позиции использования ИКТ, что, в свою очередь, обуславливает возможность исследования отдельных аспектов контрольной деятельности государства в рамках концепции «e-government».

В частности, в рамках концепции «e-government», по нашему мнению, допустимо рассмотреть такой вопрос как функционирование интернет-приемных, размещаемых на официальных сайтах федеральных органов исполнительной власти.

Появление интернет-приемных в Российской Федерации совпадает с началом XXI века и напрямую связано с концепцией «e-government». Импульсом мощному развитию данной идеи послужило принятие Постановление Правительства Российской Федерации от 28.01.2002 N 65 «О федеральной целевой программе “Электронная Россия (2002 – 2010 годы)», в рамках которого отмечалось отсутствие эффективной системы, обеспечивающей электронные формы взаимодействия органов государственной власти между собой, с населением и организациями.

Стоит при этом обратить внимание, что, в отличии от различных онлайн-сервисов оказания государственных услуг, вышеуказанные интернет-приемные, существующие в Российской Федерации, в наибольшей степени служат отправлению государственного контроля, а не целям оказания государственных услуг правообразующего характера. В данном контексте показательной является точка зрения М.А. Андреева, считающего, что интернет-приемные используются главным образом с целью подачи жалоб в органы государственной власти, направленных на привлечение внимания должностных лиц таких органов к различного рода проблемам и нарушениям[4].  Принимая во внимание, что под государственным контролем нами понимается деятельность, осуществляемая со стороны полномочных органов государственной власти и их должностных лиц, по установлению соответствия подконтрольного объекта или субъекта заданным параметрам функционирования, которая, в случае обнаружения отклонений от данных параметров, сопровождается принятием мер, направленных на устранение выявленных дефектов, полагаем, что институт интернет-приемных является важным составляющим управленческой деятельности российского государства, касающейся, в том числе, его контрольной функции, ведь именно через интернет-приемные в правоприменительные органы, относящиеся к исполнительной ветви государственной власти, поступает значительная часть обращений о проблемах и правонарушениях, имеющих место в Российской Федерации.

В рамках анализа развития интернет-приемных федеральных органов исполнительной власти следует отметить, что практически во всех таких органах они имеют место. До недавнего времени исключение составляли лишь Служба внешней разведки Российской Федерации и Федеральная служба по аккредитации. На официальных сайтах данных федеральных органов исполнительной власти были размещены только электронные почты, что нельзя считать соответствием тем требованиям, которые изложены в       п. 12.9 Постановления Правительства РФ от 28.07.2005 N 452 «О Типовом регламенте внутренней организации федеральных органов исполнительной власти»: «Для приема обращений граждан в форме электронных сообщений (Интернет-обращений), как правило, применяется специализированное программное обеспечение, предусматривающее заполнение заявителем реквизитов, необходимых для работы с обращениями и для письменного ответа, и, в случае не заполнения указанных реквизитов, информирующее заявителя о невозможности принять его обращение.»^[5]. Примечательно, что Федеральная служба по аккредитации исправила вышеуказанный недостаток, в свете чего Служба внешней разведки Российской Федерации является последним федеральным органом исполнительной власти, который не создал на своем официальном сайте интернет-приемной, соответствующей требованиям, изложенным в Типовом регламенте внутренней организации федеральных органов исполнительной власти. Полагаем, что устранение данного пробела является лишь вопросом времени и вышеприведенный федеральный орган исполнительной власти примет необходимые меры для его исправления.

Современный этап становления мирового хозяйства, основанный на углублении международного разделения труда, глобализации мировой экономики и либерализации внешнеэкономической деятельности, способствует развитию и совершенствованию международного бизнеса как формы взаимодействия субъектов международных отношений.

Международный бизнес представляет собой «совокупность деловых операций, связанных с пересечением национальных границ и движением товаров, услуг, капиталов, рабочей силы, технологий, информации и данных» [1].

В силу того, что характерной особенностью международного бизнеса является его трансграничность [2, с. 4], немаловажным вопросом становится международная среда бизнеса: компании, осуществляющие свою деятельность на международном уровне, подвергают тщательному анализу предпринимательский климат в стране, в особенности в сфере правового регулирования. Комплексный анализ международного правового бизнес-климата в том числе включает в себя исследование различных международных рейтингов, позволяющих сравнить позиции и показатели стран по разнообразным критериям.

В рамках данного исследования правовая среда бизнеса страны трактуется автором как, во-первых, совокупность регламентирующих и организующих документов в обществе, регулирующих торговую, производственную, финансовую, налоговую, инновационную, инвестиционную и иные сферы деятельности предприятия, а также действенность созданного нормативно-правового обеспечения бизнеса в стране; во-вторых, совокупность юридических институтов страны, особенности и эффективность функционирования, их деятельность по созданию регламентирующих и организующих документов, а также по контролю за их соблюдением различными субъектами.

Результаты исследования

Существует множество международных исследований, посвященных качественной и количественной оценке правовой среды в предпринимательской сфере различных стран мира. Рассмотрим некоторые из них:

1. Минимальное количество регламентированных законодательством дней, необходимых для регистрации бизнеса в стране. Согласно данным Всемирного банка менее всего времени для регистрации компании в 2015 году необходимо было затратить в Новой Зеландии – 0,5 дня, Канаде и Гонконге – по 1,5 дня, Македонии – 2 дня, тогда как на Гаити, в Экваториальной Гвинее и Венесуэле для указанной цели требовалось 97, 135 и 186 дней соответственно [3]. Данные по Российской Федерации касательно минимального количества дней, необходимых для открытия бизнеса, графически представлены на рис. 1.

Рисунок 1. Минимальное количество регламентированных законодательством дней, необходимых для регистрации бизнеса в России, 2007-2015 гг.

Источник: составлено автором по материалам [3].

Исходя из представленных данных, можно сделать вывод, что количество необходимых юридическим и физическим лицам дней для регистрации компании в Российской Федерации сократилось вдвое по сравнению с 2007 годом: с 20,3 дней в 2007-2011 годах до 10,5 дней в 2015 году. Нисходящая тенденция данного показателя имеет положительное влияние на улучшение не только правового, но и в целом бизнес-климата в России, однако очевидно, что России есть, к чему стремиться: в рейтинге 188 стран по данному показателю в 2015 году Россия занимала 75 позицию.

2. Минимальное количество регламентированных законодательством процедур, необходимых для регистрации бизнеса в стране. С точки зрения оценки правовой среды бизнеса в стране немаловажен также показатель количества процедур, необходимых для регистрации компании, под которыми понимают получение всевозможных разрешений, лицензий и тому подобное. Меньше всего требований в этой сфере в 2015 году устанавливало законодательство Новой Зеландии – для регистрации компании требовалось пройти всего 1 процедуру, Гонконг, Канада, Ямайка, Македония, Азербайджан – по 2 процедуры, Корея, Финляндия, Швеция, Австралия, Эстония и другие – по 3 процедуры. Более всего процесс регистрации предприятия в 2015 году был усложнен на Филиппинах (16 процедур), в Экваториальной Гвинее (18) и Венесуэле (20). Россия по данному показателю находится на 31 позиции из 188 стран, минимальное количество необходимых процедур составляет 4 [4]. Динамика России по данному показателю представлена на рис. 2. Так же, как и в случае с предыдущим показателем, количество регламентированных законодательством процедур, необходимых для регистрации компании, в Российской Федерации имеет нисходящий тренд.

Рисунок 2. Минимальное количество регламентированных законодательством процедур, необходимых для регистрации бизнеса в России, 2007-2015 гг.

Источник: составлено автором по материалам [4].

3. Рейтинг привлекательности налоговой системы стран мира. Одним из важнейших критериев оценки корпорациями правового бизнес-климата в стране является уровень регламентируемой налоговой нагрузки, а также простота уплаты налогов. Согласно исследованию международной аудиторской компании «PwC» по результатам 2015 года странами с наиболее привлекательными налоговыми системами были признаны Катар и Объединенные Арабские Эмираты, занявшие 1 место в рейтинге, 3 позицию занял Гонконг, 4 – Бахрейн, 5 – Ирландия. Страны с наименее привлекательными налоговыми системами: Венесуэла (185 позиция в мире), Боливия (186), ЦАР (187), Мавритания (188), Чад (189). Российская Федерация в рейтинге делит 45 позицию с Маврикием: совокупная ставка налога в процентном соотношении к коммерческой прибыли в России заметно выше в сравнении с Маврикием (47,4 % против 21,8 %), однако в значительной степени Россия выигрывает за счет относительно небольшого общего количества регламентируемых налогов (7 против 45). При этом время, затрачиваемое на уплату налогов в России, несопоставимо с количеством налогов, что говорит о несовершенстве институционального и правового обеспечения в налоговой сфере, развитости бюрократического аппарата и недостаточной оптимизации процессов уплаты налогов. Также следует отметить, что показатели России по времени, затрачиваемому на уплату налогов и общему количеству налогов ниже среднемировых, однако совокупная ставка налога в России ощутимо выше (табл. 1).

Таблица 1. Рейтинг и показатели привлекательности налоговой системы некоторых стран мира, 2015 г.

Источник: составлено автором по материалам [5].

4. Индекс восприятия коррупции. Немаловажным показателем состояния правовой бизнес-среды является уровень коррумпированности государственных институтов. Индекс восприятия коррупции ежегодно рассчитывается неправительственной организацией «Transparency International» посредством опросов предпринимателей, аналитиков по оценке коммерческих рисков и специалистов по конкретным странам из различных международных организаций. Индекс ранжирует страны и территории по шкале от 0 (самый высокий уровень коррупции) до 100 (самый низкий уровень коррупции). Согласно результатам исследования 2015 года наименьший уровень восприятия коррупции (показатель составляет не менее 85 баллов) зафиксирован в Дании, Финляндии, Швеции, Новой Зеландии и Нидерландах. Наиболее коррумпированные страны в рейтинге – Сомали, Северная Корея, Афганистан, Судан и Южный Судан (показатель по каждой стране составляет не более 15 баллов). Распространенность коррупции в государственном секторе Российской Федерации оценивается экспертами в 29 баллов, что сравнимо с показателями Гамбии (28 баллов), Сьерра-Леоне (29), Гайаны (29), Азербайджана (29) (рис. 3). При этом занимаемая Россией позиция в рейтинге 168 стран – 119. Следует отметить, что кардинально позиция России в рейтинге восприятия коррупции не меняется: в 2012 и 2013 годах показатель составил 28 баллов, в 2014 году – 27.

Рисунок 3. Индекс восприятия коррупции некоторых стран мира, 2015 г.

Источник: составлено автором по материалам [6].

5. Международный индекс защиты прав собственности. Рассчитываемый Международным Альянсом прав собственности, международный индекс защиты прав собственности представляет собой комбинированный показатель, который измеряет достижения стран мира с точки зрения состояния и эффективности защиты прав частной собственности в трех основных категориях:

1. Правовая и политическая среда: независимость судебной системы и беспристрастность судов, верховенство закона, политическая стабильность, уровень коррупции.
2. Права на физическую собственность: защита физических прав собственности, регистрация собственности, доступность займов.
3. Права на интеллектуальную собственность: защита интеллектуальных прав собственности, защита патентного права, уровень «пиратства» [7].

Доклады Международного Альянса прав собственности публикуются ежегодно по результатам исследований показателей предыдущего года. Основные аспекты доклада 2016 года представлены в табл. 2.

Таблица 2. Международный индекс защиты прав собственности некоторых стран мира, доклад 2016 г.

Источник: составлено автором по материалам [7].

Как видно из таблицы, в лидерах по показателю индекса защиты прав собственности оказались: на 1 позиции Финляндия со значением индекса, равным 8,38, Новая Зеландия – 2 позиция и значение индекса, равное 8,27, Люксембург – 3 позиция и индекс, равный 8,26. Минимальные значения индексов и их составляющих в 2015 году демонстрируют: Бангладеш (индекс равен 2,78), Мьянма (2,76), Венесуэла (2,73). Российская Федерация в представленном рейтинге находится ближе к странам с минимальными показателями: итоговая оценка индекса защиты прав собственности за 2015 год составляет 4,58, что ставит Россию на 91 позицию из 128 участвующих в рейтинге стран мира. Наименьшую оценку экспертов заслужила категория правовой и политической среды, в основном, в силу высокого уровня коррупции в стране. Категория прав на физическую собственность, напротив, сопоставима со среднемировым уровнем.

6. Индекс разглашения информации о бизнесе. Данный показатель является второстепенным, однако заслуживающим внимания при анализе правовой среды бизнеса страны. Рассчитываемый Всемирным банком, индекс разглашения информации о бизнесе показывает, в каком объеме согласно законодательству страны компании необходимо предоставлять финансовую и иную информацию об осуществляемой деятельности в соответствующие государственные органы, а также в какой степени обеспечивается конфиденциальность предоставляемых данных. Очевидно, что в наибольшей степени конфиденциальность обеспечивается в оффшорах, таких как Американские и Британские Виргинские острова, Лихтенштейн, Бермудские Острова, Монако, Мальдивы и другие. В ОАЭ, Великобритании, Сингапуре, Гонконге, Новой Зеландии и некоторых других странах мира зафиксированы максимальные значения индекса разглашения информации о бизнесе, что свидетельствует о регламентированной законодательством необходимости предоставления информации о предприятии в полном объеме, а также о низкой конфиденциальности предоставляемых финансовых и иных данных о компании. России из 10 баллов, характеризующих максимальное раскрытие информации, в 2015 году Всемирный банк присвоил 6 баллов [8].

Наряду с показателями, напрямую характеризующими состояние правовой бизнес-среды страны, существенное значение придается анализу ситуации в государстве через призму комплексных показателей, оценивающих различные сферы жизни общества, так или иначе, влияющие на ведение бизнеса в стране. К ним относятся:

1. Индекс верховенства закона. Обобщенную информацию о состоянии правовой среды государства в целом содержит индекс верховенства закона — глобальное исследование и сопровождающий его рейтинг стран мира по показателю обеспечения ими правовой среды, которая базируется на универсальных принципах верховенства закона. Рассчитан по методике международной неправительственной организации The World Justice Project, основанной на комбинации общедоступных статистических данных и результатов глобального опроса экспертов. Индекс составлен из 47 переменных, которые детально характеризуют уровень развития правовой среды и законодательную практику в странах мира. Все переменные объединены в восемь контрольных показателей:

1. Ограничение полномочий институтов власти.
2. Отсутствие коррупции.
3. Порядок и безопасность.
4. Защита основных прав.
5. Прозрачность институтов власти.
6. Соблюдение законов.
7. Гражданское правосудие.
8. Уголовное правосудие [9].

Значения показателей и подробное описание методологии формирования индекса и источников данных для него приводится в ежегодном докладе The World Justice Project. В докладе 2016 года к наиболее правовым государствам отнесены: Дания (индекс составляет 0,89 из максимально 1; 1 место в мире), Норвегия (0,88; 2 место в мире), Финляндия (0,87; 3 место в мире). Страны с наихудшим показателем индекса верховенства закона: Афганистан (0,35; 111 место в мире), Камбоджа (0,33; 112 место в мире), Венесуэла (0,28; 113 место в мире). Показатель России также критичен – 0,45 (занимает 92 место в мире из 113 стран, опустившись в сравнении с предыдущим годом на 6 позиций), что говорит о необходимости качественных преобразований и институциональных реформ в государстве [10].

2. Индекс экономической свободы. Данный индекс представляет собой комбинированный показатель и сопровождающий его рейтинг, оценивающий уровень экономической свободы в странах мира, ежегодно публикуемый американским исследовательским центром The Heritage Foundation («Фонд наследия») совместно с газетой The Wall Street Journal. Эксперты Фонда определяют экономическую свободу как «отсутствие правительственного вмешательства или воспрепятствования производству, распределению и потреблению товаров и услуг, за исключением необходимой гражданам защиты и поддержки свободы как таковой» [11]. Индекс экономической свободы рассчитывается по среднему арифметическому десяти контрольных показателей, объединенных в 4 укрупненных группы:

1. Верховенство закона (права собственности, свобода от коррупции).
2. Лимиты правительства (фискальная свобода, государственные расходы).
3. Эффективность управления (свобода предпринимательства, свобода труда, монетарная свобода).
4. Открытые рынки (свобода торговли, свобода инвестирования, финансовая свобода) [12].

Все страны мира, представленные в итоговом отчете, разделены на пять условных групп в соответствии со своим рейтингом:

1. Страны со свободной экономикой (набравшие более 80 баллов из 100 возможных).
2. Страны с преимущественно свободной экономикой (набравшие от 70 до 80 баллов).
3. Страны с умеренно свободной экономикой (набравшие от 60 до 70 баллов).
4. Страны с преимущественно несвободной экономикой (набравшие от 50 до 60 баллов).
5. Страны с несвободной экономикой (набравшие менее 50 баллов) [13].

Наилучшие показатели индекса по итогам 2015 года принадлежат Гонконгу (88,6), Сингапуру (87,8) и Новой Зеландии (81,6), наихудшие – Венесуэле (33,7), Кубе (29,8) и Северной Корее (2,3). Динамика российского индекса экономической свободы с 2007 года, а также ежегодные значения каждого контрольного показателя представлены в табл. 3, графически – на рис. 4.

Таблица 3. Индекс экономической свободы и контрольные показатели России, 2006-2015 гг.

Источник: составлено автором по материалам [14].

Рисунок 4. Индекс экономической свободы Росcии в 2007-2015 гг.

Источник: составлено автором по материалам [14].

В целом, Российская Федерация по показателю индекса экономической свободы классифицируется как страна с преимущественно несвободной экономикой. В 2008 году Россия по данному показателю относилась к странам с несвободной экономикой. Долгосрочная тенденция значений индекса характеризуется отсутствием спадов и подъемов, стабильным средним показателем в 50 баллов. Наименьшая оценка среди значений контрольных показателей касается прав собственности, свободы инвестирования и свободы от коррупции. Наилучшие условия, согласно индексу, созданы в сфере налогообложения, торговли и предпринимательства. Имеющиеся показатели и нейтральный тренд России по данному индексу являются неутешительными тенденциями развития страны, требующими глобальных и качественных изменений в сфере правового регулирования.

3. Проект «Ведение бизнеса» («Doing Business»). Комплексную и, по мнению автора, наиболее полную оценку правовых условий ведения бизнеса в странах мира представляет совместный проект Всемирного банка и Международной финансовой корпорации «Ведение бизнеса». Методика глобального исследования и сопровождающего его рейтинга стран мира по показателю создания ими благоприятных условий ведения бизнеса основана на комбинации анализа нормативно-правовых актов, регулирующих предпринимательскую деятельность, и общедоступных статистических данных о регулировании предпринимательской деятельности в странах мира. Проект «Ведение бизнеса» позволяет «объективно оценить законодательство, связанное с регулированием бизнеса, и его применение в 190 странах мира, а также в отдельных городах на региональном уровне» [15]. Следует отметить, что относительная объективность рейтинга достигается за счет того, что условия организации и ведения бизнеса в странах при проведении исследования рассматриваются без учета политических аспектов и исключительно на уровне законодательных положений и нормативов. Исследование содержит рейтинг стран мира по показателю благоприятности условий ведения бизнеса, который рассчитывается по среднему арифметическому десяти контрольных индикаторов:

1. Регистрация предприятий.
2. Получение разрешений на строительство.
3. Подключение к системе электроснабжения.
4. Регистрация собственности.
5. Получение кредитов.
6. Защита инвесторов.
7. Налогообложение.
8. Международная торговля.
9. Обеспечение исполнения контрактов.
10. Ликвидация предприятий [16].

Доклад проекта публикуется ежегодно по состоянию на 1 июня текущего года. Так, доклад проекта 2016 года под названием «Ведение бизнеса – 2017» охватывает результаты исследования с 1 июня 2015 года по 1 июня 2016.года, представленные в табл. 4.

Таблица 4. Рейтинг стран мира по степени благоприятности их законодательств ведению бизнеса, 2015-2016 гг.

Источник: составлено автором по материалам [17].

Итоги исследования благоприятности правовой среды для ведения бизнеса в странах мира 2015-2016 гг. закрепили за Новой Зеландией, Сингапуром и Данией статус стран с наиболее оптимальной системой правового регулирования бизнеса, тогда как африканские страны – Ливия, Эритрея, Сомали – признаны странами с минимально благоприятными условиями правового обеспечения ведения бизнеса.

Россия в актуальном рейтинге проекта «Ведение бизнеса» занимает 40 позицию из 189 стран. Динамика позиционирования Российской Федерации на международном уране по созданию оптимальных правовых условий ведения бизнеса в стране впечатляет: за 8 лет проведения оценки правового бизнес-климата в стране рейтинг России вырос на 80 позиций (рис. 5). В целом, каждый составляющий показатель страны имеет нисходящий тренд, что свидетельствует о положительной динамике и качественных переменах в сфере правового регулирования бизнеса в стране.

Рисунок 5. Позиции России в общемировом рейтинге проекта «Ведение бизнеса», доклады «Ведение бизнеса – 2010-2017».

Источник: составлено автором по материалам [18].

Заключение

В целом, всесторонний анализ представленных показателей позволяет сделать вывод о том, что такие страны, как Новая Зеландия, Сингапур, Гонконг, Дания и Финляндия являются наиболее конкурентоспособными странами мира с наилучшим бизнес-климатом, законодательство которых обеспечивает максимально комфортные условия для ведения предпринимательской деятельности не только национальным, но и зарубежным фирмам. Напротив, в аутсайдерах рейтингов по международной правовой среде бизнеса располагаются такие страны, как Венесуэла, Экваториальная Гвинея, Сомали, Северная Корея, Афганистан.

Российская Федерация в мировых рейтингах, характеризующих качество правового регулирования бизнеса в стране, занимает не лучшие позиции, что связано с характерными проблемами в этой области:

1. Неэффективность работы государственных институтов и развитость бюрократического аппарата.
   
2. Высокий уровень коррупции в стране.
   
3. Высокие ставки налогообложения и недостаточность оптимизации процессов уплаты налогов.
   
4. Несовершенство правового обеспечения.
   

Как уже упоминалось ранее, характерной чертой ТНК является то, что они реализуют свою производственную деятельность за пределами страны, в которой зарегистрированы, соответственно, с экспорта товаров акцент перенесен на производство товаров в филиалах, функционирующих в других странах. Фактически «ТНК контролируют более половины мирового промышленного производства и внешней торговли и примерно 80 % патентов и лицензий на новую технику, технологии и know-how. И, как следствие, сегодня ядро мирохозяйственной системы составляет порядка 500 ТНК и более 200 тысяч их филиалов, которые охватывают всю планету и сосредоточили практически неограниченную экономическую мощь» [2, с. 4]. В результате формирования такой системы глобальная конкуренция вызвала потребность в повышении конкурентоспособности государства, что, собственно, и стало основой национальных геоэкономических стратегий, поскольку «формирование конкурентоспособности – это ключевой элемент в числе национальных приоритетов любой страны, важнейшая функция государственного регулирования экономики» [19, с. 142].

В связи с этим становится очевидным, что решение вышеуказанных проблемных вопросов позволит России выйти на качественно новый уровень развития правового бизнес-климата в стране, создать предпосылки и стабильные условия для обеспечения эффективного правового регулирования ведения бизнеса как национальных, так и зарубежных компаний, что в конечном счете приведет к укрепления позиций Российской Федерации на международной арене и к росту ее конкурентоспособности.

Для достижения указанной цели при написании статьи были поставлены следующие задачи:

1) раскрытие фундаментальных терминов в сфере инвестиционных отношений;

2) анализ текущего положения нормативной правовой базы по вопросам инвестиционной деятельности;

3) рассмотрение фундаментальных направлений инвестиционной политики государства в сфере водного транспорта;

4) рассмотрение фундаментальных проблем законодательного регулирования инвестиционной деятельности и путей их решения.

5) исследование правовых основ государственно-частного партнерства и определение его роли в реализации инвестиционных проектов на водном транспорте.

По итогам проведенного исследования можно сделать следующие выводы:

1. Термины «инвестиции» и «инвестиционная деятельность» должны рассматриваться и с экономической, и с правовой точки зрения, что позволяет более полно обозначить все особенности данных явлений.

2.На территории нашей страны правовое регулирование инвестиционных отношений имеет определённую историю. На разных исторических этапах подходы к пониманию и правовой регламентации инвестиционной деятельности постоянно менялись, и прежде всего это касалось привлечения зарубежных инвестиций.

3. Современное инвестиционное законодательство характеризуется большим количеством нормативных правовых актов, которые в условиях постоянно возрастающих темпах экономики не всегда способны адекватно регулировать отношения в сфере инвестирования. [3]

Проведенный анализ нормативной базы выявил ряд пробелов в российском инвестиционном законодательстве. Во-первых, это слабость понятийного аппарата, т.к. в российском законодательстве понятие «инвестирование» трактуется неоднозначно и требует внесения изменений. Во-вторых, несогласованность нормативных правовых актов, поэтому на практике это оборачивается проблемой выбора нормативного акта для применения к тем или иным отношениям в сфере инвестиционной деятельности. А в-третьих, отсутствие комплексного подхода в системе регионального инвестиционного законодательства. Во многих субъектах приняты нормативные правовые акты, в той или иной степени регулирующие отношения в сфере инвестиционной деятельности. [1,5]

В целом можно выделить несколько направлений в совершенствовании отечественного инвестиционного законодательства.

Первое направление, создание единого кодифицированного акта, регулирующего правоотношения в сфере инвестиционной деятельности.
Второе направление, предполагающее упрощение законодательства путем слияния нескольких законодательных актов, так как при создании единого кодифицированного акта, становится неизбежным необоснованное втягивание в правовую сферу отношений, не являющихся по своей природе инвестиционными. [2]

В данное время также остро стоит проблема инвестиционной непривлекательности водного транспорта, когда частные инвесторы не принимают участия в выполнении проектов. Чтобы как-то стимулировать инвестиционную деятельность водного транспорта следует применить механизм государственно-частного партнерства, но здесь также возникают определенные трудности в правовом регулировании. Законы о ГЧП приняты во многих субъектах РФ, в них закреплены понятия ГЧП и его формы.

Полностью нормативные документы о ГЧП не содержат в себе системный характер. Это вызвано отсутствием отдельного закона о ГЧП на федеральном уровне, который пока существует только в качестве законодательного проекта. Ввиду этого наблюдается недостаток в нормах, обеспечивающих гарантии интересов, как государства, так и частных инвесторов. [4]

В свою очередь имеющийся законодательный проект входит в противоречие с существующими законами, что также требует определенной доработки.