Культ женского тела (управляемое тело, управляющее сознанием) стал отныне «достойным» ответом вызовам (пост)феминистским теориям женской субъектности.

Феминистические практики как «освобождающие женщину», воплощаясь в социально-политических повседневных реалиях, имеют мощное теоретическое обоснование в виде рефлексий на тему женщины как субъекта.

Несмотря на различие многообразие подходов по вопросу «субъектности женщин» освобождающий пафос теорий очевиден, особенно ярко проявляясь в волюнтаристских теориях женской субъектности: «Моя позиция является моею в той степени, в которой «я» – и я не уклоняюсь от этого местоимения – переигрываю и переобозначаю выстроившие меня позиции, вырабатывая возможности их сходимости, и пытаясь вести счёт возможностям, что они систематически исключают. Но очевидно, что в этом случае «я» не господствует над выстроившими меня позициями, по-хозяйски снуя меж ними, отбрасывая одни, принимая другие, хотя какая-то часть моей деятельности и может принимать такую форму» [2, с. 95].

Аккумуляция интеллектуальных сил феминистических теорий в «реабилитации»/обосновании женщины как субъекта (активного агента социально-политических, повседневных социальных практик) привела к новому эволюционному витку сексистских теорий «порабощения» женщины, как всегда – латентных, то есть невидимо-добровольных.

Идеологемы политики культа тела, органично вписываясь в женские повседневные практики, сами по себе с трудом распознаются. Здесь необходима искусная философская аналитика. Примером такой тонкой аналитики культа тела как идеологического конструкта является работа Ж. Бодрийяра «Общество потребления. Его мифы и структуры».

Тело (сексуальное тело) (особенно – женское) становится в обществе тотального потребления объектом беспощадной эксплуатации: классический репрезентативный мем общества потребления/культа тела – это нечто вроде «Худей, ешь правильную еду, занимайся в зале, развивайся, до такого состояния, чтобы смотреть в зеркало и хотеть саму себя» [3].

Тело/товар должно быть хорошо ухожено, упаковано в спортивно-косметические, медицинские формы: ухоженной тело становится статусной вещью, символически отделяясь от владелицы.

В конце концов тело у современной женщины в обществе потребления символически вытесняет душу: «потребителю вменяется обязанность наслаждаться, он становится предприятием по наслаждению и удовлетворению. Он как бы обязан быть счастливым, влюбленным, расхваливающим (расхваленным), соблазняющим (соблазненным), участвующим, эйфоричным и динамичным. Это принцип максимизации существования через умножение контактов, отношений, через интенсивное употребление знаков, объектов, через систематическое использование всех возможностей наслаждения» [4, с. 51].

В конечном счёте тело для современной женщины становится объектом спасения. социальной и даже экзистенциальной «реабилитации» – базисной основой осмысленного существования («Каждая тренировка делает тебя лучше!» [5]).

Культ женского тела – это культ красивого сексуального тела. Таким образом сделанное тело социально желанно, востребовано; оно становится предметом избрания, залогом женского социального триумфа и признания.

Так женская субъектность переводится в плоскость заботы о теле, благодаря которому она (женщина) сможет стать полноценным социальным субъектом, успешным «социальным агентом». И соответственно – желанным объектом социального потребления.

Бытие в качестве «одухотворённого тела» ввергает женщину в хорошо знакомые [6] и новые формы одиночества (само)отчуждённого «Я» [7].

Таким образом, в красивом эротическом женском теле наглядно «оседают», обнаруживая себя, стратегии сексистского социального порядка утончённого характера: «Особенностью утончённого сексизма является то, что он остаётся незамеченным, поскольку воспринимается как общепринятое и нормальное поведение, в связи с чем он может оставаться незамеченным как самим носителем предубеждения, так и его объектом» [8].

Помимо некоторых суеверий, связанных с луной, солнцем или звездами, они создали поэтические мифы, вошедшие в фольклор. Туркменские поэты, связанные с этими небесными светилами, писали стихи, а их предки оставили истории и изречения своих предков, основанные на богатом опыте.

Было бы весьма справедливо считать древность  суеверии и народного творчество на равных правах.  Через суеверия мы можем в определенной степени увидеть, как люди в прошлом охотились, смотрели на огонь, Луну, Солнце, звезды, явления природы, занимались земледелием, соблюдали правила гигиены, занимались медициной.

Туркменский народ имеет богатую историю, насчитывающую тысячи лет. Его мудрость, радость, печаль, тоска, словом, судьба народа – в той истории. Озабоченность судьбой свойственна каждому человеку, равно как и зацикленность на собственной истории. Они думали, что судьба человека, рожденного под звездами, лежит. В результате возникает желание выяснить влияние Луны и Солнца на жизнь человека.

Золотая голова быка, найденная в храме в Алтындепе, свидетельствует о том, что здание в этом древнем памятнике городского типа было храмом бога Луны. Об этом наглядно свидетельствует находка фрагментов серповидной мозаики, а также отсутствие других культовых знаков и символов во всем комплексе памятников. Археолог В. М. Массон пишет по этому поводу: «…наличие символа Луны на голове быка, найденного в Алтындепе, и находка другой эмблемы Луны, расположенной в том же комплексе памятников, в данном случае позволяют предположить, что символ наш небесный бык является Богом Луны. Этому богу типа Нанна-Сина в Южном Туркменистане, возможно, был посвящен комплекс культовых сооружений со зданием типа зиккурата Алтындепе.

Пока неизвестно, в какой период слились культы Луны и Солнца. Возможно, это связано с утверждением на территории Туркменистана новой религии – зороастризма, поскольку в основе этой религии лежат принципы дуализма. Новый символ (луна и звезда-солнце) олицетворял не только ночь и день, свет и целостность, но также концепции левого (Солнца) и правого (Полумесяца).

Следует отметить, что, хотя символ луны остается неизменным, символ солнца усложняется в позднем бронзовом веке. Два креста объединяются, образуя одну и ту же «восьмиконечную звезду» или восьмиугольник, популярный на Востоке. Примечательно также, что у скифов, предков туркмен, была пятиконечная звезда. Что это значит, до сих пор остается предметом споров.

Восьмиугольную звезду отмечали в Хорезме еще в древности. Он используется для обозначения Сиявуша, символа дня. С помощью такой звезды переносился образ Бога тюркского народа. Еще в парфянские времена использовались изображения «звезды» и «полумесяца». На многих монетах парфянских царей распространены символы полумесяца и восьмиконечной звезды.

Таким образом, Полумесяц и Звезда являются древними символами туркмен. Представление о том, что эти символы пришли в Среднюю Азию, включая Туркменистан, из Восточной Азии через ислам, ошибочно. Уже в 1913 году учёный Ю. И. Смирнов предполагает, что образ Полумесяца был царским символом туркмен Малой Азии. Профессор В. Томсен придерживался идеи, что полуформа луны существовала в тюркских обществах еще до ислама. Академик В. В. Бартольд не возражал против этих предположений, приведя в пример флаг османов с изображением красного полумесяца. Как он пишет: «В любом случае, как религиозный символ, хадж так же важен для мечетей, как и для христианских церквей, не для ислама в целом, а для османского ислама в частности.»

В период развития культа Луны и Солнца многие фигурки, найденные в городских памятниках, таких как Алтындепе и Намазгадепе, в основном изображали женские фигуры. Потому что в то время, когда материнская линия уступила место отцовской, общество верило, что Луна — женское божество, а Солнце — мужское божество, и изготавливали фигурки, принадлежавшие им обоим.