Искалеченное политическими перипетиями  историческое сознание русских сейчас особенно нуждается в объективном научном осмыслении прошлого нашей Родины. Ключевым моментом в нем, судя по пристрастности суждений, является научная оценка так называемого «сталинского» периода истории СССР. Политический заказ Хрущева, Брежнева, Горбачева, Ельцина не давали возможности историкам перевести эту эпоху в разряд объективного научно-исторического анализа. Да и историческая дистанция была слишком невелика, чтобы беспристрастно судить о прошлом.

Одной из наиболее идеологически эксплуатируемых тем из истории 1920 – 1950-х гг. является деревенская, колхозная, совхозная жизнь. Понятно, почему именно здесь находится камень преткновения. В деревне была сосредоточена основная часть населения страны, здесь, в аграрной сфере, произошли наиболее сложные и масштабные изменения, высока была и цена, заплаченная обществом за произошедшие перемены.

Историки, писатели, публицисты, политики ведут достаточно жесткую полемику, противопоставляя, на наш взгляд, два подхода. Первый из них связан с оценкой произошедших в деревне 1930-1950-х гг. преобразований как социалистических. Они делают упор на обобществление индивидуальной собственности, растущее применение тракторов и комбайнов, уничтожение кулачества и т.д. Второй подход в принципе солидарен с оценкой произошедшего в деревне как преобразований социалистических, но подчеркивает негативные стороны этого пути – голод, репрессии, высокий уровень эксплуатации, бесправие колхозников. Ни тот, ни другой подходы – не объясняют исторический сути произошедших в деревне перемен, общественность до сих пор находится под обаянием «Краткого курса истории ВКП (б)» и боится выйти в понимании 1930 – 1950-х гг. за рамки критики «плана построения социализма» – индустриализации, коллективизации, культурной революции.

Однако вопрос о существовании социализма в нашей стране поставил под сомнение сам ход исторического развития. Если история все же имеет поступательное, прогрессивное движение, то изменения 1990-х гг., повернувшие события в русло капиталистического развития, кажутся необъяснимыми. Таким образом, необходима научная концептуальная оценка советской истории и, прежде всего, событий 1930 -1950-х гг.

На наш взгляд, к оценке этого времени наиболее применим термин «революция», так как в пертурбациях сталинского времени в России явно возник новый тип общества. Еще более точное определение произошедшего переворота – аграрная революция.

Нужно сказать, что данный термин был введен в оборот еще в 1920-е гг. Под аграрной революцией понимались, главным образом, события 1918–1920-х гг., т.е. ликвидация остатков помещичьего землевладения, попытки создания «социалистического» уклада  в сельском хозяйстве (коммун, совхозов), деятельность комбедов и т.д. Известно, что в 1930–1950-е гг. обсуждение концепции аграрной революции было прекращено. Однако, уже в историографии 1960-1970-х гг. дискуссия об аграрной революции была продолжена в очень продуктивном, на наш взгляд, русле. Выдающиеся историки В.П. Данилов, В.В. Кабанов и др. установили, что происходившие в деревне сразу после Октябрьской революции изменения привели к созданию «аграрного строя мелких и мельчайших товаропроизводителей», архаизации деревни. «Такое, – писал В.В. Кабанов, – могло произойти только в крестьянской стране… Перескакивание через целый исторический этап – этап буржуазно-демократического развития могло обернуться большими неприятностями» [1, с 28 – 44]. Таким образом, революционность перемен уже этими историками оценивалась как весьма ограниченная.

Наиболее радикальный слом относится к сталинскому колхозно-совхозному переустройству села. Суть его состояла в замене мелкого крестьянского хозяйства крупным производством, в индустриализации сельского хозяйства, в переходе от натурально-потребительского механизма к государственно-аграрному капитализму, в сломе старой социальной структуры и замене ее новой, присущей индустриальному капитализированному обществу. Таким образом, реальной аграрной революцией является период интенсивного становления государственного капитализма в сельском хозяйстве, т.е. 1930–1950-е гг.

Нужно сказать, что движение к капитализму как движение по пути прогресса понималось руководителями советского государства 1920-х гг. В.И. Ленин в начале 1920-х гг. говорил о неизбежности капитализма в «известной мере» [2, с. 229], о том, что его надо использовать, «особенно направляя в русло государственного капитализма» [3, с. 229]. И.В. Сталин в конце 1920-х гг., выступая на конференции аграрников-марксистов, говорил: «Выход в том, чтобы укрупнить сельское хозяйство, сделать его способным к накоплению, к расширенному воспроизводству и преобразовать таким образом сельскохозяйственную базу народного хозяйства. Но как его укрупнить?… Существует путь капиталистический, состоящий в укрупнении сельского хозяйства посредством насаждения в нем капитализма….Существует другой путь, путь социалистический, состоящий в насаждении колхозов и совхозов в сельском хозяйстве, путь, ведущий к объединению мелкокрестьянских хозяйств в крупный коллективные хозяйства…» [4, с. 146]. Любой внимательный читатель заметит, что речь идет об одном и том же процессе, а трактовки его – лишь идеологическая оболочка.

Таким образом, вместе со становлением и развитием колхозно-совхозной системы под видом «социалистического переустройства сельского хозяйства», произошла его капитализация, сложился государственный аграрный капитализм.

Следует пояснить, что капитализация – сложный процесс качественных изменений. Он характеризуется радикальным переустройством производства, при котором «прошлый труд» (капитал) становится решающим фактором экономики; в себестоимости аграрного продукта основное место занимает промышленная составляющая; товаризация охватывает средства производства, рабочие руки и продукт труда [5].

Становление государственного капитализма в сельском хозяйстве шло в два этапа. Первое колхозно-совхозное двадцатилетие (1930-е – начало 1950-х гг.) было временем реставрации отношений, напоминавших те, которые в советской историографии назывались государственным феодализмом; оно сыграло огромную роль в развитии первоначального накопления. Говорить о становлении зрелого госкапитализма можно применительно к 1950–1960-м гг. В это время произошло отмирание полномасштабной системы крестьянских повинностей, в российском сельском хозяйстве среди факторов производства основное место стал занимать капитал, произошли связанные с его работой системные сдвиги.

Одной из особенной государственной капитализации сельского хозяйства страны стало использование механизма российской многоукладности. Широко известно, что применительно к России начала 1920-х гг. В. И. Ленин находил пять общественно-экономических укладов: 1) патриархальный (натуральное крестьянское  хозяйство); 2) мелкое товарное производство (большинство крестьян из тех, кто продает хлеб); 3) частнохозяйственный капитализм; 4) государственный капитализм; 5) социализм [6, с. 207]. Эта идея В. И. Ленина была близка и Сталину, и другим политикам и экономистам 1920-х гг. Например, экономист Е. А. Преображенский в 1920-е гг., используя ленинский подход многоукладности, сформулировал свой «закон социалистического накопления», происходящего за счет ресурсов отсталых укладов [7]. В 1934 г. И.В. Сталин говорил об уходе с исторической арены большинства укладов и о сохранении лишь мелкотоварного и социалистического укладов. Историческая действительность же была сложнее.

По нашему мнению в процессе государственной капитализации сельского хозяйства 1930–1980-х гг. имело место не становление единого социалистического сельского хозяйства (секторов, как они назывались в советском обществознании), а развитие разных хозяйственных укладов. Государственный (совхозы, машинно-тракторные станции), колхозный, крестьянский уклады значительно отличались по истории происхождения, источникам формирования капиталов, организационно-хозяйственным механизмам, социальному статусу основных работников  и т. д. [8].

Государственный уклад в сельском хозяйстве создавался на базе крупных государственных ассигнований. До 1950-х – 1960-х гг. он занимал достаточно скромное место в аграрной экономике. В совхозном укладе в 1930-е  гг. была произведена лишь десятая часть сельхозпродукции СССР. Главное, что данный уклад играл роль маяка модернизационных процессов в сельском хозяйстве: в совхозах государство апробировало разные схемы капитализации, сочетания отраслей, региональной специализации, моделирования социальных процессов, внедрения некрестьянского образа жизни и т.д. Машинно-тракторные станции, существовавшие до 1958 г., были форпостом в сосредоточении передового капитала (машин и механизмов), нередко «патронировали» колхозную жизнь.

Колхозный уклад создавался на базе капиталов, накопленных крестьянским укладом и перемещенных в период коллективизации в сельхозартели, и развивался, главным образом, за счет процессов самокапитализации. Государственные заемные средства в виде банковского кредита составляли в колхозной экономике мизерную часть, даже в 1960-х гг. она не превышала десятой части всех средств колхоза. Однако, именно колхозный уклад сыграл ключевую роль в процессах первоначального накопления капитала в стране.  Отделение крестьян от земли и основных средств производства, осуществленное через создание сельхозартелей, позволило производить масштабное выкачивание средств из сельского хозяйства.

Колхозный уклад позволил советскому государству полномасштабно использовать механизмы аграрного общества. Конструкция разделенного права собственности (ярчайшие проявления – создание МТС как сосредоточение части средств производства; система, по сути дела, аренды государственной земли колхозами), законодательно оформленная система крестьянских повинностей 1930 – начала 1960-х гг.  вместе с личной прикрепленностью колхозника к сельхозартели, были теми специфичными чертами, через которые прошло советское общество в становлении крупного госкапиталистического аграрного производства. Используемые механизмы аграрного общества сделали внеэкономическое принуждение одним из наиболее признанных методов переустройства общества. В обществе «переходном» оно считалось необходимым не только Сталиным, но и наиболее либеральными политическими деятелями. Так, Н. И. Бухарин писал: «Пролетарское принуждение во всех своих формах, начиная от расстрелов и кончая трудовой повинностью, является, как парадоксально это ни  звучит, методом выработки коммунистического человечества из человеческого материала капиталистической эпохи» [9, с. 146].

Место колхозного уклада в аграрной экономике было ведущим до начала 1950-х гг. С середины 1930-х  он производил около 70% валовой сельхозпродукции страны. Соотношение укладов кардинально меняется в 1960-е гг. На первое место в сосредоточении капиталов, рабочей силы и валовой продукции  выходит совхозный уклад. Это не случайное явление. Оно свидетельствует о том, что колхозы выполнили свою роль в процессах первоначального накопления, произошла капитализация аграрного производства. Совхозы же в свою очередь являлись формой полномасштабного функционирования государственного капитализма в сельском хозяйстве.

Вторая сторона аграрной революции 1930–1950-х гг. – глобальные социальные изменения в деревне. Магистральное направление этих изменений – раскрестьянивание деревенского социума, утрата крестьянством основных классообразующих признаков и формирование новых классов через пролетаризацию, с одной стороны, и обуржуазивание с другой. Именно в 1930–1950-е гг. основная масса населения деревни оторвалась от сельскохозяйственной деятельности, произошла товаризация рабочей силы, крестьянство утратило хозяйственную самостоятельность, уходила в прошлое традиционная крестьянская культуры.

Аграрная революция в России реализовала особый уникальный тип раскрестьянивания, характерными чертами которого были форсированный, принудительный характер отделения крестьянства от средств производства, и, в то же время, достаточно длительное сохранение архаичных механизмов эксплуатации, характерных для аграрного общества – системы повинностей.

Сложные процессы стратификации деревенского социума привели к формированию в ходе раскрестьянивания пяти социальных классов российской деревни – протобуржуазии, менеджеров, интеллектуалов, рабочей аристократии, сельскохозяйственного пролетариата [10].

Важнейшее место в аграрной революции занимало формирование сельскохозяйственной протобуржуазии. Основу этого класса составляли председатели колхозов, директора совхозов, директора МТС. Выделение данной категории определялось, прежде всего, ее местом в отношениях собственности – это был высший класс со-собственников в деревне, реализующих свое право собственности через правовые механизмы разделенной собственности. В 1930–1940-е гг. главной задачей протобуржуазного класса был повседневный контроль за производственными операциями, но постепенно возрастала роль в распоряжении и пользовании капиталами. Государство поощряло наиболее рачительных и предприимчивых председателей и прославляло новых советских миллионеров (особенно колхозы-миллионеры).

Самосознание протобуржуазии эволюционировало в сторону увеличения буржуазной составляющей. Ценились внутри слоя качества «настоящего хозяина», который относится к колхозному хозяйству, как к «своему, кровному». Внутри протобуржуазного класса присутствовало понимание его обособленности от остальных, как низших деревенских классов, так и высших по иерархии. «Эх, судьба председательская! – писал в 1951 г. председатель курского колхоза Маслов. – И на хозяйстве душно и в квартире тесно. Чувствуешь себя стесненно, неловко, будто в чем-то перед кем-то виноват» [11].

Вторым по рангу в деревенской иерархии был социальный класс сельскохозяйственных менеджеров, к которым мы относим управленцев и распорядителей ресурсов (бригадиры, завхозы, заведующие фермами, управляющие отделениями совхоза, зав. складами, приемщики, раздатчики, весовщики и др.). Особенностью класса менеджеров было постепенное освоение собственности не столько через инструмент сельскохозяйственной власти, сколько через непосредственное управление, распоряжение и контроль за конкретными ресурсно-товарными и финансовыми потоками. Роль менеджеров  в становлении сложной экономической системы сельского хозяйства возрастала, они становились настоящими «рычагами» (по выражению писателя А.Я. Яшина), которые приводили в движение казалось бы инертную деревенскую среду.

Третий по иерархии деревенский социальный класс – интеллектуалы сельского хозяйства (агрономы, зоотехники, ветврачи, экономисты, инженеры-механики и др.). Главной чертой этой категории было наличие специальных знаний, которые через инструмент интеллектуальной капитализации переносилось в себестоимость продукта. Внедрение интеллектуального капитала в сельскохозяйственное производство было важнейшим условием эффективного применения человеческого, физического и финансового капитала, поэтому роль интеллектуалов в капитализировавшейся экономике постоянно нарастала.

Четвертый класс, возникший в результате аграрной революции, – рабочая аристократия сельского хозяйства (комбайнеры, трактористы, шофера и т. д.). Степень вычленения этой категории в производственном процессе была достаточно высокой, ее позиции, особенно в период становления колхозного строя, обладали значительной долей престижа. Уже в 1930-е гг. механизаторы, оставаясь по социальному статусу колхозниками, получали гарантированную и монетизированную оплату труда. Их социальный статус базировался на овладении техникой – главным материальным фактором капитализировавшейся экономики.

Низший класс сельскохозяйственного населения – сельский пролетариат. Сельский пролетариат  был группой, наиболее отдаленной от участия в реализации права собственности. Труд их в наибольшей степени эксплуатировался. Эта категория дольше остальных классов сохраняла крестьянские черты. Место сельскохозяйственного пролетариата в капитализированной экономике было связано с переносом в себестоимость сельхозпродукта живого труда. Пролетаризация крестьянства была длительным процессом, начавшимся еще до революции, форсировано ускорившимся в 1930-е гг. и завершившимся в конце аграрной революции, на рубеже 1950-х – 1960-е гг.

Вызревание новой социально-классовой системы произошло в 1930–1950-е гг., несмотря на существование системы повинностей, малую еще социальную дифференциацию, на первый взгляд, примитивные, раннекапиталистические отношения собственности с сохранением элементов, весьма характерных для государственного феодализма. Последнее же 30-летие колхозно-совхозного строя (1960–1980-е гг.) социологи прямо определяют как время, когда оформились буржуазные тенденции в отношениях собственности, сформировалось социальное расслоение, оформился протобуржуазный статус колхозной верхушки.

В 1930–1980-е гг. достаточно типичное аграрное общество России трансформируется в специфический российский аграрный капитализм. Основные революционные аграрные преобразования происходят в 1930–1950-е гг., когда разрушается присущий аграрному обществу экономический, социальный, бытовой, духовный уклад. Революционность происходящих в 1930–1950-е гг. перемен подтверждает и то, что сталинская аграрная революция, как и любая революция, сопровождалась бедствиями и катастрофами. Любой правитель страны, если он действительно заботится о ее интересах, крепкими материальными узами связан с существующим порядком вещей, неизбежно сталкивается проблемой соизмеримости средств и целей. Но ход истории таков, что эпохи революций всегда трагичны. В ходе революций в муках рождается новая повседневность. Такой повседневностью стал государственный капитализм, который в советском сельском хозяйстве переживает становление в ходе аграрной революции 1930 – 1950-х гг. и побеждает в 1960–1980-е гг.