Хуацяо — это китайский термин, обозначающий этнических китайцев, проживающих за пределами материкового Китая, Гонконга, Макао и Тайваня. Это более широкое понятие, чем «китайская диаспора», поскольку включает в себя не только тех, кто родился за границей, но и тех, кто эмигрировал из Китая и сохраняет свою китайскую идентичность. Термин «хуацяо» важен в контексте китайской политики, поскольку КНР стремится поддерживать отношения с этническими китайцами по всему миру. Существуют правительственные организации, занимающиеся связями с хуацяо и продвижением китайской культуры за рубежом. Хуацяо сыграли большую роль в экономике и политике многих стран, в том числе и Индонезии.

Основная часть

Китайская миграция в Индонезию имеет долгую историю, восходящую к временам торговли и экономических возможностей. В различные исторические периоды, особенно в период голландской колонизации и после обретения Индонезией независимости, китайское население переживало как периоды процветания, так и периоды дискриминации и насилия[1;120].

После обретения Индонезией независимости деятельность хуацяо постепенно сместилась из розничной торговли и ростовщичества в область промышленности и банковского дела. Часть китайской буржуазии смогла извлечь выгоду из национализации иностранного капитала и сотрудничества с новыми властями страны. Нередко против ассимилированных китайцев, которые традиционно были очень влиятельной силой в торгово-финансовой системе Индонезии, вспыхивали погромы, инспирированные их экономическими конкурентами, но прикрытые религиозными или иными лозунгами (при этом, с конца 1960-х годов правительство Индонезии начало предпринимать меры к ослаблению стихии антикитайских выступлений, однако, не всегда успешные и последовательные).

Либерализация государственной политики относительно капиталов хуацяо и ослабление дискриминационных барьеров по отношению к китайским бизнесменам привели к замедлению оттока средств из страны, возвращению части ранее вывезенных капиталов, поддержке официальной экономической политики и государственных программ. В современной Индонезии этнические китайцы продолжают играть важную роль в экономике страны, занимая в некоторых отраслях доминирующее положение. Хуацяо составляют большинство миллиардеров Индонезии, им принадлежит большая часть частных компаний страны, они наиболее часто создают совместные предприятия с иностранными инвесторами[2].

В экономике Индонезии диаспора хуацяо сыграла и позитивную, и негативную роли.

К позитивному влиянию можно отнести экономическую активность и инвестиции. Хуацяо, исторически являясь крупными торговцами и предпринимателями, играют ключевую роль в экономике Индонезии. Они контролируют значительную часть частного бизнеса, особенно в таких секторах, как торговля, производство, недвижимость, банковское дело и пищевая промышленность. Они привлекают иностранные инвестиции, особенно из Китая и других стран Азии. Их опыт и связи с Китаем способствуют укреплению экономических связей между Индонезией и Китаем.

Хуацяо способствуют созданию рабочих мест. Благодаря своей предпринимательской деятельности, хуацяо создают значительное количество рабочих мест для местного населения. Хуацяо активно участвуют в строительстве и развитии инфраструктуры, особенно в регионах с большим китайским населением. также играют важную роль в торговле, особенно в экспорте индонезийских товаров, таких как пальмовое масло, каучук, кофе и специи.

Хуацяо, особенно в последние десятилетия, вносят вклад в инновации и передачу технологий в Индонезию, сотрудничая с местными компаниями и университетами. Многие успешные бизнесмены из данной диаспоры активно занимаются благотворительностью, поддерживают образовательные проекты и оказывают помощь нуждающимся[3;180].

К негативному влиянию можно отнести тот момент, что восприятие хуацяо как доминирующей силы в экономике иногда вызывает недовольство и обвинения в экономическом неравенстве. Исторически, хуацяо имели больше возможностей для ведения бизнеса, что приводило к накоплению капитала и влиянию. Некоторые группы населения критикуют хуацяо за их «капиталистическое» поведение, концентрацию на прибыли и возможное пренебрежение социальными интересами. Исторически сложившаяся политическая напряженность, связанная с восприятием хуацяо как «чужих» и «более лояльных Китаю», иногда приводит к дискриминации и ограничениям в их экономической деятельности. Кроме того, существует опасение, что значительные капиталы, заработанные хуацяо в Индонезии, могут быть выведены в другие страны, особенно в Китай.

Выводы

Влияние хуацяо на экономику Индонезии остается значительным и неоднозначным. Важно помнить, что «хуацяо» – это не однородная группа. Существуют различные поколения, классы и этнические группы внутри китайской диаспоры в Индонезии. Их экономическое положение и влияние могут значительно различаться.

С одной стороны, они являются важным двигателем экономического роста, привлекают инвестиции, создают рабочие места и способствуют развитию торговли. С другой стороны, существует проблема восприятия экономического неравенства, а также историческая и политическая напряженность, которые могут негативно влиять на их роль в экономике. Важно, чтобы правительство Индонезии проводило политику, способствующую интеграции хуацяо в общество, поощряющую их вклад в экономику, но при этом учитывающую интересы всех групп населения и обеспечивающую справедливое распределение экономических благ.

Китайская диаспора сыграла большую роль в развитии экономики Таиланда. В 1999 году был подписан договор по взаимодействию в пяти сферах: экономике, политике, социальной среде, военной промышленности и сфере культуры [2, c. 289]. Данный документ сыграл важную роль в дальнейшем расширении влияния КНР в странах Юго-Восточной Азии, так как вслед за ним были подписаны аналогичные Декларации. Во многом установление прочных отношений с Таиландом позволило КНР преодолеть международную изоляцию.

Не менее успешной была политика сближения КНР с Филиппинами. Для сближения с местным населением в середине XX века этнические китайцы стали стремительно менять имена и принимать другие религии для сближения с населением [3, c. 8].

Хуацяо на Филиппинах контролирует предприятия в следующих сферах торговли, финансов и экспортной экономики.

На Филиппинах есть несколько династий, которые уже продолжительный период времени проживают в этой стране и владеют крупнейшим бизнесом:

1)    Семья Генри Ли, под их влиянием находится холдинг «SM Investments Corporation»;

2)    Семья Джона Гоконвэя – холдинг «JG Summit Holdings»;

3)    Семья Лусио Тана – холдинг «LT Group»;

4)    Семья Эндрю Тана – холдинг «Alliance Global Group» и др.

Огромные проценты капиталовложений Хуацяо в Филиппинах во многом определяют развитие филиппино-китайских отношений на уровне двух государств. Влияние китайской диаспоры подчеркивает само руководство: Ля Цзяньчао, Глория Магапал Арройо [4, c. 3].

Еще одна страна, в которой огромную роль играют китайские диаспоры, ‒ Вьетнам. Первым действием, направленным на сближение КНР и Вьетнам, стало развертывание местных войск в 1979 году. Это происходило за счет денежных средств зарубежных китайцев [5, c. 99]. С тех пор Хуацяо предоставляли капитал для решения важнейших социальных вопросов в стране:

1)    Решения проблем бедности;

2)    Переводы родственникам из Вьетнама, которые стали жертвами землетрясений, цунами и других климатических бедствий;

3)    Предоставления денежных средств местным бизнесменам, которые намеревались открыть собственный бизнес.

В Малайзии Хуацяо напрямую участвуют в формировании местной политики, так как они занимают высокие посты в государственном аппарате. Однако это не говорит о полной дозволенности, наоборот, участие зарубежных китайцев сильно ограничено из-за наличия политических целей. В их права входят следующие [4, c. 4]:

1)    Право на формирование политических партий;

2)    Право быть участником политических партий;

3)    Право представлять интересы этнических меньшинств.

При этом, стоит отметить противоречие. Несмотря на наличие возможностей участвовать в политике, напрямую в ней они не задействованы. Также они могут спонсировать развитие партий и политических движений: давать денежные средства на нужды и «откаты» [5, c. 100].

Развитие отношений Китая и Малайзии затруднены из-за различия религиозных мотивов. Большая часть населения Малайзии являются мусульманами, а религиозная картина мира Хуацяо имеет преимущественно синкретический характер [6, c. 199].

Вторым препятствием является периодическое нарушение морских границ Малайзии военными кораблями КНР. В 2011 году в районе банки Джеймс были зафиксированы нарушения государственных границ. В 2013 году несколько китайских кораблей снова провели маневры в данном районе. В апреле этого же года китайские военные вовсе установили флаг как знак посещения банки Джеймс. Правительство Малайзии долгое время не реагировала на эти факты. Такая политика объясняется следующими причинами:

1)    КНР не представляет военной угрозы для Малайзии;

2)    КНР – крупный партнер Малайзии;

3)    Китайский рынок – это основа для продвижения товаров из Малайзии;

4)    Прошлое премьер-министра Наджиба Разака неразрывно связано с КНР;

5)    Наличие гуманитарных поставок между странами.

Однако несмотря на наличие позитивных тенденций в развитии отношений между КНР и Малайзии, стоит отметить начало курса сближения второй с США:

1)    Создание собственного корпуса пехоты с поддержкой США;

2)    Подписана договоренность о возможности американских кораблей заходить в воды Малайзии [7, c. 25].

В Индонезии по отношению к Хуацяо принята следующая политика под названием «разделяй-властвуй». Их близость к политике и экономике обоснована отсутствием прямых запретов. Еще одна причина – природные данные, смелость и хватка [8].

Некоторые исследователи отмечают, что истинная причина сближения КНР и Индонезии имеет корни в XIX-XX веках, когда Император Индонезии долгое время улучшал инфраструктуру страны за счет денежных средств китайской диаспоры. Во время Холодной войны в Индонезии (1965-1966 г.) отношения между странами значительно ухудшились, в частности, была принята «Антикитайская политика»: «Индонезийским китайцам фактически запретили участвовать в общественной жизни, в политике и армии, а их детям было трудно поступать в государственные школы или университеты» [9].

В 1998 году враждующие взаимоотношения между КНР и Индонезией усугубились – в стране начались протесты, направленные на ограждение влияния Хуацяо в бизнесе и политике страны. Это привело к тому, что многие этнические китайцы стали покидать Индонезию, что отражалось на экономике. В 1999 году были предприняты первые попытки по сближению с КНР. На Хуацяо возлагались большие возможности по восстановлению экономики страны. Президент Бахаруддин Юсуф Хабиби был инициатором политики, направленной на применение с Хуацяо [10, с. 136].

Для того, чтобы улучшить экономику страны, и при этом, не ущемлять интересы и положение своего народа, Правительству требовалось предпринять ряд законов, ограничивающих права Хуацяо на территории Индонезии:

1)    Запрет на преподавание китайского языка;

2)    Запрет на вложение китайцев в местный бизнес.

Их введение позволило наладить положение экономики в стране.

Следующий этап взаимодействия двух государств начался в 2014 году. Были подписаны договоры на экспорт индонезийской нефти китайскими предпринимателями, на импорт печатной и книжной продукции из КНР в Индонезию.

В целом, стоит отметить, что в странах Юго-Восточной Азии несмотря на значительное влияние Хуацяо и положительную оценку их влияния на развитие страны, существует несколько противоречий [11, c. 201]:

1)    Местное население не готово принять зарубежных китайцев, что вынуждает их или покидать страну, или менять документы, получая официальное гражданство страны проживания;

2)    Сближение с КНР ведет к увеличению его влияния на страны Юго-Восточной Азии, что говорит о навязывании политики «Китайского мира».

Все это усложняло деятельность государства, которое выступало в качестве посредника между гражданами своей страны и китайской диаспорой, так как ему приходилось постоянно выстраивать свои действия так, чтобы удовлетворить интересы обоих сторон:

1)    Снизить влияние Хуацяо в политике и социальной среде;

2)    Создать условия, привлекательные для вложения капитала Хуацяо.

Ввиду этого большинство попыток КНР выстроить отношения со странами Юго-Восточной Азии заканчивались неудачами. Правительство ставило интересы местного населения превыше стабилизации страны, только после ухудшения социального и экономического положения возвращалось к сотрудничеству с этническими китайцами. В этом заключается двойственность данных отношений.

Стремительное укрепление роли Хуацяо в странах Юго-Восточной Азии – это неоспоримый факт, который способен оказывать действенную помощь как исторической родине, так и самой диаспоре, и стране проживания. Следовательно, важной стратегической задачей КНР в «Китайском мире» становится упрочнение позиций этнических китайцев в странах проживания через собственный капитал, образование, самоорганизацию и поддерживание связи с исторической Родиной. Это важно по той причине, что даже за пределами своей страны, Хуацяо занимаются распространением идей, традиций, особенностей Китая, что меняет отношения местных жителей к стратегиям развития КНР.

Реализация инициативы «Один пояс – один путь», запуск Всестороннего регионального экономического партнёрства и продвижение концепции «сообщества единой судьбы» стали ключевыми элементами внешнеполитической линии Китая в регионе. Перечисленные процессы отражают стремление Пекина и к экономической интеграции, и к формированию собственной модели регионального порядка в Юго-Восточной Азии. В указанной стратегии важную роль играют инструменты культурного и гуманитарного воздействия, включая «мягкую силу» и взаимодействие с хуацяо.

Переосмысление внешнеполитического курса КНР в отношении стран АСЕАН началось с XVIII съезда КПК в 2012 году, когда руководство страны обозначило курс на повышение активности китайской дипломатии, стратегическое планирование и инициативность на международной арене [1]. В качестве одного из приоритетных направлений была обозначена необходимость укрепления отношений с ближайшими партнёрами по региону, к которым Китай традиционно относит АСЕАН. В условиях обострения соперничества с США и их союзниками китайское руководство рассматривало АСЕАН как важную точку опоры в формировании многополярного мира.

Начиная с 2009 года, Китай сохранял статус крупнейшего торгового партнёра АСЕАН, и к 2017 году партнёрство демонстрировало устойчивый рост [2]. Объём товарооборота превысил 500 млрд долларов, а число взаимных поездок между гражданами Китая и стран ЮВА составило свыше 40 миллионов. Пекин активно инвестировал в модернизацию инфраструктуры региона, учитывая высокий спрос на внешние источники финансирования. По оценке Азиатского банка развития, до 2030 года странам АСЕАН потребуется свыше 2,8 трлн долларов для реализации целей устойчивого развития [3, с. 225].

Особое внимание уделяется развитию транспортной взаимосвязанности. В рамках Инициативы «Один пояс – один путь», провозглашённой Си Цзиньпином в 2013 году [4, с. 164], Китай активно продвигает создание мультимодальных логистических коридоров: железных дорог, портов, автотрасс и авиационных узлов. Проекты железнодорожного сообщения Куньмин – Вьентьян, Китай – Лаос – Таиланд, порт Кьяукпью в Мьянме выступают элементами единой транспортной сети, соединяющей КНР с ЮВА и далее – с Индийским океаном. Согласно данным аналитического центра Lowy Institute, с 2015 по 2021 год Китай стал лидером в сфере инфраструктурного финансирования в регионе, реализовав 24 мегапроекта стоимостью свыше 1 млрд долларов каждый [4, с. 165].

Параллельно с экономическим проникновением Китай усиливает своё присутствие в институциональных инициативах. Создание Всестороннего регионального экономического партнёрства (RCEP), синхронизация «Пояса и пути» с Генеральным планом АСЕАН по взаимосвязанности (MPAC-2025), развитие экономического пояса Ланьцанцзян – Меконг и других платформ подчёркивают стремление Китая задавать архитектуру взаимодействия [5]. На XX съезде КПК (2022 г.) стратегическое партнёрство с АСЕАН было признано одним из ключевых приоритетов внешнеполитической повестки на ближайшие пять лет [6].

На фоне растущей экономической зависимости стран ЮВА от китайских капиталов Пекин стремится смягчить возможные подозрения в экспансионизме, активно продвигая инструменты «мягкой силы». Подобная политика основывается на трёх каналах воздействия: культурном, политическом и экономическом [7, с. 27]. В культурной сфере ключевыми проводниками китайского влияния выступают Институты Конфуция, которых в странах АСЕАН насчитывается более 60 [7, с. 28]. Через преподавание китайского языка, проведение культурных мероприятий и образовательные программы Пекин формирует позитивный имидж собственной модели и одновременно продвигает стратегические инициативы, включая «Один пояс – один путь».

Особое внимание уделяется продвижению идеи «сообщества единой судьбы» – концепции, озвученной Си Цзиньпином в контексте китайско-асеановских отношений ещё в 2017 году и закреплённой в официальных документах [8]. Пекин также подчёркивает принцип невмешательства и уважения суверенитета, что делает его привлекательным партнёром для государств с чувствительной внутренней политикой, в том числе Камбоджу, Лаос и Мьянму.

Одним из самых малоисследованных, но крайне эффективных инструментов китайской внешней политики в ЮВА остаётся диаспора –  хуацяо. Представленные экономически влиятельные сообщества играют роль посредника между китайским государством и странами проживания. В Таиланде китайцы контролируют более 80% фондовых компаний, в Малайзии – около 62%, на Филиппинах – более 50% экономики, в Индонезии – 17 из 25 крупнейших концернов и до 70% корпоративных активов [9, с. 96].

Хотя политическое участие хуацяо ограничено, их влияние проявляется в форме экономического давления, лоббистской активности, поддержки гуманитарных программ и участия в бизнес-диалоге между странами. Китайская дипломатия, осознавая указанную роль, стремится поддерживать институциональные и культурные связи с хуацяо, включая образовательные обмены, мероприятия через партнёрские бизнес-ассоциации и формирование позитивного имиджа КНР в среде потомков китайских мигрантов [9].

Таким образом, внешнеполитическая стратегия Китая в отношении АСЕАН представляет собой комплексную и многоуровневую модель, в которой инвестиционная и инфраструктурная активность сочетается с гуманитарными инициативами и диаспоральными механизмами влияния. Юго-Восточная Азия занимает приоритетное место в китайской внешнеполитической повестке, обеспечивая Пекину стабильный рынок сбыта и доступ к ресурсам, а также возможность институционального закрепления в одном из наиболее динамичных регионов мира. Экономическое сотрудничество с АСЕАН формирует прочную основу двусторонних отношений. Китай выступает крупнейшим торговым партнёром ассоциации, активно участвует в модернизации транспортной, энергетической и цифровой инфраструктуры региона, интегрируя инициативу «Один пояс — один путь» с национальными программами стран ЮВА. Пекин придаёт особое значение использованию «мягкой силы», развивая культурную дипломатию, расширяя сеть институтов Конфуция и продвигая идеологию «сообщества единой судьбы», ориентированную на партнёрство и невмешательство. Значимую роль в продвижении интересов КНР играет и китайская диаспора, обладающая высокой экономической концентрацией и способная влиять на политические и деловые процессы в принимающих странах.