Итак, законность как неотъемлемое условие реализации принципа независимости судей произрастает из общеправового принципа законности, но имеет специфику, определяемую особым правовым статусом судьи, исключительным полномочиями судьи по отправлению правосудия. Понимая законность в общем смысле, мы говорим о том, что поведение граждан, все действия и решения государственных органов и иных лиц, принимаемые нормативно-правовые акты должны быть основаны на законе и не противоречить ему. Сущность законности как условия реализации принципа независимости судей сведена к конституционной формулировке: «судьи независимы и подчиняются только Конституции Российской Федерации и федеральному закону».[1] На этом примере можно наблюдать взаимообусловленность всех принципов права, принципы права дополняют друг друга и образуют единую и уравновешенную систему принципов права. По этому поводу четко высказалась Н.А. Чечина: «Система принципов – не произвольный набор, не арифметическая сумма, а единое целое, новое образование, получившее свои свойства в результате органического объединения клеточек-звеньев»[2]

О законности следует говорить как о неотъемлемом условии реализации принципа независимости судей, так как невозможно представить судейскую независимость в том смысле, в котором принято ее понимать, если судьи не будут руководствоваться законом при отправлении правосудия. В таком случае общество столкнется не с судейской независимостью, а с судейским произволом.

Судьи подчинены только закону, а значит, при разрешении судебных споров им обеспечивается полная независимость от любого постороннего воздействия. Значит одной из главных задач, которую призван разрешить принцип независимости судей является создание таких условий для судей, при которых они могли бы принимать решения на основе Конституции Российской Федерации и федеральных законах, такой обстановки, в которой исключена возможность посторонних лиц влиять на судейскую независимость.

В науке гражданского процесса существует мнение, что законность следует понимать как метод разрешения судьей коллизии правовых норм. Так В.Е. Левченко пишет: «Подчинение судей только Конституции РФ и федеральному закону составляет неотъемлемую часть рассматриваемого принципа. Суд, рассматривая дело, при установлении несоответствия акта государственного или иного органа закону принимает решение в соответствии с законом (ч. 2 ст. 120 Конституции РФ)»[3].

Такое понимание законности как условия реализации принципа независимости судей видится несколько ограниченным. Процедуру разрешения судьей коллизии законов с некоторыми оговорками можно связать с законностью. Но, кроме того, существуют особые судебные производства, такие как оспаривание нормативных правовых актов в административном судопроизводстве и рассмотрение дел о соответствии Конституции Российской Федерации нормативных актов органов государственной власти и договоров между ними в конституционном судопроизводстве, однако эти случаи не охватывают всего многообразия судебной деятельности. А принцип независимости судей, напротив, распространяется на все формы судебной деятельности, значит и законность следует понимать намного шире, чем это делает В.Е. Левченко.

Неоднозначной видится и высказывание В.М. Жуйкова о том, что «судьи не вправе «слепо» следовать любому федеральному закону (равно как и иному нормативному акту), а обязаны каждый раз оценивать его на предмет соответствия Конституции РФ»[4]. С учетом высокой загруженности судей в российских судах сложно представить, чтобы в каждом деле судьи прежде чем применить закон проверяли его на соответствие Конституции. Проверка соответствия законов Конституции Российской Федерации является прямой обязанностью судей Конституционного Суда. В остальных же случаях закон считается соответствующим Конституции по определению. Другое дело, если В.М. Жуйков имел в виду роль судейского усмотрения по выбору применимого к конкретному правоотношению нормативного правового акта. Однако в таком случае, следовало выразить эту мысль не столь категорично, а несколько иначе.

Для того, чтобы понять роль судейского усмотрения при вынесении судебного решения необходимо вернуться к статусу судьи. Закон Российской Федерации «О статусе судей в Российской Федерации»[5] говорит, что судебная власть самостоятельна, а судьи никому не подотчетны в своей деятельности по осуществлению правосудия. Судьи в Российской Федерации имеют особый статус, поскольку наделены исключительной компетенцией по отправлению правосудия, только судьи могут и должны выносить судебные решения, обязательные для исполнения. Такие решения судьи выносят, руководствуясь своим внутренним убеждением на основании Конституции и законов Российской Федерации.

Несмотря на то, что судейское усмотрение также как и законность является неотъемлемым условием реализации принципа независимости судей, оно не обозначено в этом качестве напрямую в ст. 120-122 Конституции Российской Федерации и статьях федеральных законов, посвященных независимости судей (например, статье 8 Гражданского процессуального кодекса РФ). Можно судить о наличии такого явления как судейское усмотрение лишь косвенно, исходя из смысла других положений закона. Так в статье 67 Гражданского процессуального кодекса РФ[6] указано на то, что суд оценивает доказательства по своему внутреннему убеждению, основанному на всестороннем, полном, объективном и непосредственном исследовании имеющихся в деле доказательств. Можно подумать, что данное положение не относится к судейскому усмотрению как к условию реализации принципа независимости судей, так как затрагивает не вынесение судебного решения, а лишь оценку доказательств. Однако в пункте 4 той же статьи сказано, что результаты оценки доказательств суд обязан отразить в решении, в котором приводятся мотивы, по которым одни доказательства приняты в качестве средств обоснования выводов суда, другие доказательства отвергнуты судом, а также основания, по которым одним доказательствам отдано предпочтение перед другими. Это законодательное положение указывает на несколько аспектов:

1. Судейское усмотрение реализуется на стадии оценки доказательств;

Это не умаляет значение судейского усмотрения, так как стадия оценки доказательств является ключевой стадией гражданского процесса и результат оценки доказательств лежит в основе судебного решения.

1. Судейское усмотрение не может противоречить закону.

Иначе нарушалось бы условие законности, наличие которого также является обязательным.

1. Судейское усмотрение должно быть обоснованным.

В противном случае пришлось бы говорить о произвольном усмотрении, о судейском произволе.

Таким образом, судейское усмотрение означает принятие судьей такого решения, в правильности, справедливости и законности которого он убежден твердо и непоколебимо. Судейское усмотрение в этом смысле действительно является неотъемлемым условием реализации принципа независимости судей.

В правовой науке идут терминологические споры о том, как следует называть убеждение судей. Большинство придерживаются понятия «внутреннее убеждение». Однако Бохан В.Ф. отказывается от эпитета «внутреннее» и называет такое явление просто убеждением[7], а, например, Грошевой Ю.М. использует словосочетание «личностное убеждение»[8]. Не будем впадать в терминологические баталии, так как смысловой нагрузки такие споры не несут. Все спорящие стороны, по сути, говорят об одном и том же явлении.

О наличии судейского усмотрения можно также судить исходя из судебной системы России и порядке пересмотра судебных решений. Вышестоящие суды в Российской Федерации имеют право проверять судебные решения нижестоящих судебных инстанций на предмет законности и обоснованности. У судов кассационной и надзорной инстанций также имеется право в случае обнаружения недостатков судебного решения отменить решение суда нижестоящей инстанции и направить дело на новое рассмотрение в соответствующий суд. Однако они не могут предписывать нижестоящему суду как именно нужно разрешить дело и какое решение вынести[9]. В таком случае был бы нарушен принцип независимости судей, так как отсутствовала бы возможность судейского усмотрения.

Закон содержит еще одно любопытное положение, которое неоднозначно воспринимается научным сообществом. Речь идет о специальном полномочии Председателя Верховного Суда Российской Федерации, его заместителя, в рамках которого указанные должностные лица при несогласии с определением судьи Верховного Суда об отказе в передаче кассационных (надзорных) жалобы, представления для рассмотрения в судебном заседании суда кассационной (надзорной) инстанции вынести определение о его отмене и передаче жалобы, представления с делом для рассмотрения в судебном заседании суда кассационной (надзорной) инстанции. Указанные полномочия закреплены в части 3 статьи 381 и части 3 статьи 391.5 Гражданского процессуального кодекса РФ[10]. Анализируя данные положения закона Пацация М.Ш. отмечает, что они получают различную оценку в юриспруденции. Так, подход ЕСПЧ к подобного рода полномочиям в целом отрицательный, Конституционный Суд Российской Федерации занимает умеренную позицию, а в процессуальной доктрине встречаются диаметрально противоположные оценки дискреционных полномочий должностных лиц Верховного Суда[11]. Очевидно, что такого рода правовые возможности «сталкивают» законность и судейское усмотрение. Отменив определение судьи об отказе в передаче кассационных (надзорных) жалобы, представления для рассмотрения в судебном заседании суда кассационной (надзорной) инстанции Председатель Верховного Суда формально не нарушит норму закона, однако может нарушить усмотрение судьи, принявшего решение. Таким образом, указанное положение закона ставит под вопрос ценность судейского усмотрения в определенной правовой ситуации.

Существование судейского усмотрения направлено на то, чтобы исключить ситуацию принятия судебного решения, в правильности которого судья не уверен. Поскольку закон предписывает судьям рассматривать дела по своему внутреннему убеждению и принимать решения, в справедливости которых судья не сомневается, то исключается ситуация принятия судьей заведомо несправедливого решения, которое не соответствует его убеждению, но к которому принуждает его сухая буква закона.

Ситуация противоречия буквы закона внутреннему убеждению судьи может возникнуть при решении вопроса об отводе судьи. Значение и сущность института отвода никем не ставится под сомнение, однако в российском праве содержится нелогичный и малоэффективный механизм реализации права на отвод. В соответствии со статьей 20 Гражданского процессуального кодекса вопрос об отводе разрешается определением суда, вынесенным в совещательной комнате[12]. Большинство дел в судах общей юрисдикции рассматриваются судье единолично, а в таком случае согласно закону вопрос об отводе, заявленном судье, разрешается тем же судьей. То есть судья должен решить вопрос об отводе самого себя. По мнению Есевой Е.Ю. такая ситуация приводит к тому, что право на отвод становится фикцией[13]. Более последовательно разрешен данный вопрос в Арбитражном процессе. Согласно статье 25 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации вопрос об отводе судьи, рассматривающего дело единолично, разрешается председателем арбитражного суда, его заместителем или председателем состава суда[14]. На аналогичную норму следует заменить неудачную формулировку Гражданского процессуального кодекса.

Итак, не остается сомнений, что законность и судейское усмотрение – это два неотъемлемых условия реализации принципа независимости судей. Остается определиться, как они соотносятся между собой. Может показаться, что эти условия «конкурируют» между собой, что судье приходится выбирать между буквой закона и своим усмотрением, однако такие случаи редки и являются скорее исключением, чем правилом.

В нормальной судебной деятельности требования закона и мнение судьи по конкретному правовому спору должны совпадать. Ведь должность судьи подразумевает знание и уважение норм права. Закон это основной «инструмент» профессионального судьи. Поэтому судья должен мыслить лишь категориями законности и справедливости.

Таким образом, законность и судейское усмотрение – это две стороны одного целого. Эти условия реализации принципа независимости дополняют и уравновешивают друг друга. И только при наличии каждого из этих условий возможна реализация и соблюдение принципа независимости судей.

Важным элементом вышеуказанной политики следует назвать  защиту прав и интересов детей по удовлетворению их минимально-необходимых потребностей (в питании, одежде, проживании и т.п.). Так в Конвенции о правах ребенка признается право каждого ребенка на уровень жизни, необходимый для физического, умственного, духовного, нравственного и социального развития ребенка. Родитель (и) или другие лица, воспитывающие ребенка, несут основную ответственность за обеспечение в пределах своих способностей и финансовых возможностей условий жизни, необходимых для развития ребенка [2].

В ст. 38 Конституции РФ провозглашается государственная защита материнства, детства и семьи, а забота  и воспитание  детей определяются как право и обязанность родителей [3].

Семейный кодекс РФ (далее – СК РФ) выступает базисным нормативно-правовым актом, который регулирует вопросы, связанные с содержанием детей. В нем закреплено право каждого ребенка на заботу и получение содержания от своих родителей (ст.ст. 54, 60 СК РФ), а также устанавливается обязанность родителей содержать своих несовершеннолетних детей (ст. 80 СК РФ) [4].

Несмотря на провозглашаемую защиту детей в российском обществе существует проблема, связанная с нерегулярным, недостаточным, а порой и отсутствующим содержанием несовершеннолетних детей со стороны родителя, проживающего отдельно от ребенка в добровольном порядке.

Создание дружественного к ребенку правосудия должно обеспечиваться усилением охранительной функции суда. Согласно п. 2 ст. 80 СК РФ определено, что в случае, если родители не предоставляют алименты, то они взыскиваются с родителей в судебном порядке.

Так, проблема, связанная с содержанием детей  подтверждается и судебной статисткой, например, в 2016 г. российскими судами было окончено производством 334535 гражданских дел о взыскании алиментов на содержание несовершеннолетних детей [5]. В ходе реализации алиментных обязательств в гражданском процессе возникают различного рода проблемные ситуации, которые требуют своего разрешения в целях более эффективной работы судебной системы по защите прав ребенка.

Рассматривая судебный порядок взыскания алиментов, предусмотренный Гражданским процессуальным кодексом РФ (далее – ГПК РФ), следует сделать вывод, что он может быть реализован двумя способами либо в приказном производстве, либо в исковом производстве. Обратимся к рассмотрению приказанного производства по рассмотрению дел о взыскании алиментов.

Приказное производство выступает упрощенной системой судебного порядка взыскания алиментов. В ст. 121 ГПК РФ под судебным приказом понимается – судебное постановление, вынесенное судьей единолично на основании заявления о взыскании денежных сумм или об истребовании движимого имущества от должника по требованиям, предусмотренным ст. 122 ГПК РФ, если размер денежных сумм, подлежащих взысканию, или стоимость движимого имущества, подлежащего истребованию, не превышает пятьсот тысяч рублей [6]. Упрощенной данная процедура является потому, что процесс судебного разбирательства исключен. Доказывание в данном случае происходит путем предоставления документов и справок, подтверждающих права лица на получение алиментов.

Судебный приказ позволяет:

1) увеличить скорость и эффективность обеспечения судебной защиты прав детей;

2) минимизировать необоснованную нагрузку на суды по гражданским  делам, которые не требуют широкой процедуры рассмотрения;

3) использовать максимальный ресурс правового предупреждения возникающих конфликтов [7, с. 98].

Из анализа ст. 122 ГПК РФ следует, что к предмету рассмотрения в порядке приказного производства относятся и гражданские дела по взысканию алиментов на несовершеннолетних детей.  При этом указанные дела должны быть не связаны с установлением юридических фактов или необходимостью привлечения других заинтересованных лиц. То есть, в том случае, если выясняется, что существует спор о праве, либо лицо уже выплачивает алименты по судебному решению другим лицам, то такие дела по взысканию алиментов должны рассматриваться в порядке искового производства.

Такие требования обуславливаются  в первую очередь с тем, что при вынесении судебного приказа осуществляется минимизация требуемых процессуальных действий от сторон  и от суда. Активные действия заявителя, по большому счету, заканчиваются сразу после подачи заявления о выдаче приказа, а стадии возбуждения производства, подготовки, рассмотрения, вынесения приказа производятся судом самостоятельно без вызова сторон и других заинтересованных лиц [7, с. 109].

Главным признаком рассмотрения дел в приказном производстве является бесспорность заявленных требований. Бесспорными требования становятся в том случае если они подтверждаются письменными доказательствами, достоверность которых не вызывает сомнений, а также признаваемые должником. При этом особенностью приказного производства по делам об алиментах является то, что взыскивать средства   возможно только в процентном отношении к заработной плате плательщика алиментов. В соответствии со ст. 81 СК РФ определяется процентное соотношение алиментных выплат на детей: на одного ребенка – одна четверть, на двух детей – одна треть, на трех и более детей – половина заработка и (или) иного дохода родителя. Если родитель-должник имеет нерегулярный или меняющийся заработок (доход) или получает его в натуре или в иностранной валюте, алименты обычно взыскиваются в твердой денежной сумме. Поскольку определение такой суммы, как правило, сопряжено с разрешением спора о праве, дела такого рода должны разрешаться в порядке искового, а не приказного производства [8].

Что касается документов, то в интересах взыскателя предоставить максимум возможного, потому, как приказное производство не предусматривает как заслушивания свидетельских показаний, стороны не вызываются для заслушивания их объяснений, то есть не предусмотрено судебного разбирательства как такового (п. 2 ст. 126 ГПК РФ), суд на основании поступивших документов выносит свое решение.

Законодательством не предусматривается вынесение судьей определения о принятии заявления о выдаче судебного приказа к производству. Согласно статье 126 ГПК РФ судебный приказ по существу заявленного требования выносится в течение пяти дней со дня поступления заявления о вынесении судебного приказа в суд. Нужно отметить, что приказное производство ни в коем случае не исключает защиты должника. Суд после вынесения судебного приказа направляет его копию должнику, и последний в течение десяти дней вправе представить возражения. Если от должника поступили возражения относительно исполнения судебного приказа, то судья отменяет его.

Судья обязан отменить вынесенный им судебный приказ независимо от доводов и аргументов, которые приводит должник в своих возражениях против вынесенного приказа. В принципе, должник вообще может никак не мотивировать своих возражений. Но и немотивированных возражений должника достаточно для того, чтобы считать, что между взыскателем и должником существует спор о праве [9].

Если же возражений не поступило, то суд выдает взыскателю второй экземпляр судебного приказа, заверенный гербовой печатью суда, для предъявления его к исполнению. По просьбе взыскателя судебный приказ может быть направлен судом для исполнения судебному приставу-исполнителю (ст. 130 ГПК РФ).

При изучении института судебного приказа, нами была выявлена проблема применения гражданско-процессуального законодательства характеризующаяся тем, что законодатель не предусмотрел процедуру отказа в принятии заявления о выдачи судебного приказа поданного повторно. Таким образом, нынешние нормы ГПК РФ позволяют получить в суде несколько судебных приказов по одним и тем же обстоятельствам в отношении одного лица, что увеличивает нагрузку на суд и снижает эффективность его деятельности по обеспечению прав несовершеннолетних детей. В связи с этим для разрешения представленной проблемы считаем возможным включение в основания отказа в принятии заявления о вынесении судебного приказа в ст. 125 ГПК РФ наличие вынесенного судебного приказа относительно тех же сторон, о том же предмете и по тем же основаниям либо при наличии в производстве заявления о выдачи судебного приказа относительно тех же сторон, о том же предмете и по тем же основаниям.

В качестве вывода следует отметить, что России существует система реализации политики, по защите интересов несовершеннолетних включающая себя и процессуальные аспекты  реализации алиментных обязательств. Предложенные нами изменения, связанные с судебным рассмотрением в порядке приказного производства дел о взыскании алиментов на содержание несовершеннолетних детей позволит повысить эффективность применения государством правовых инструментов защиты прав и законных интересов наиболее незащищенных членов российского общества, что будет способствовать дальнейшему развитию основ сбережения и приумножения человеческого капитала.

Обращение к официальной статистике, предоставленной Судебным департаментом при Верховным Суде Российской Федерации, свидетельствует об актуальности и необходимости  системы апелляционного пересмотра судебных решений. Так, в 2021 году апелляционной инстанцией рассмотрено свыше семиста тысяч гражданских дел, рассмотренных судами общей юрисдикции, из числа которых отменено без малого 90 тысяч решений [1]. Таким образом, отмене подверглось почти каждое восьмое дело, что в очередной раз подчеркивает важность апелляционного обжалования.

Указанное свидетельствует об актуальности апелляции. Однако, необходимо определить, что же представляет собой данный институт. Обращение к теории гражданского процесса указывает на неоднозначность его определения. Так, по мнению И.А. Юрлова, С.И. Князькина апелляция представляет собой «основной способ проверки не вступивших в законную силу судебных актов первой инстанции на предмет их законности и обоснованности, заключающийся в повторном рассмотрении дела на основании имеющихся и дополнительно представленных доказательств» [2]. Однако, как представляется, указанное определение в какой-то мере ставит апелляционную инстанцию во главу, как контролирующую деятельность судов первой инстанции. Безусловно, суд апелляционной инстанции проверяет судебные решения первой инстанции, однако не отражены предпосылки данного рода проверки, а именно обжалование заинтересованными лицами – стороны, прокуратура, иные лица, при осуществлении предоставленных процессуальным законом прав. А из определения, данного выше, можно сделать вывод о самостоятельности и обязательности последующей проверки апелляционной инстанцией любого судебного решения. Кроме того, подчеркивание апелляции, как основного средства проверки судебного решения, позволяет сделать вывод о том, что есть еще и иные способы, но какие они – к сожалению не отражено.

Авторский коллектив во главе с профессором М.К. Треушниковым характеризует апелляцию, как «обращение лица, участвующего в деле, в суд второй инстанции с просьбой проверить законность и обоснованность решения суда первой инстанции путем повторного рассмотрения дела по существу» [3].

Указанная позиция представляется одновременно и широким, и, в то же время, достаточно узким, так как характеризует апелляцию лишь с материальной стороны, тогда как по мнению Н.Д. Грибова под жалобой следует понимать средство, позволяющее инициировать саму апелляционную процедуру[4]. Проводя же аналогию с уголовно-процессуальным законодательством, можно использовать термин «повод».

Вместе с тем, ряд авторов поддерживают позицию о том, что использование термина «обращение» в гражданском процессе не согласуется с действующим законодательствам, отмечая, что деятельность по рассмотрению обращений Федерального закона от 02.06.2006 № 59-ФЗ «О порядке рассмотрения обращений граждан Российской Федерации», указывая на то, что судебная система выступает частью системы органов государственной власти[5]. В этой связи указывается на необходимость применения и законодательства о рассмотрении обращений, так как апелляционная жалоба, по своей сути, является подобным обращением управомоченного на это лица. Подобная позиция представляется неверной, так как, в первую очередь, деятельность в рамках гражданского судопроизводства регламентируется соответствующим кодифицированным актом, что отражено в статье 1 ГПК РФ[6]. Во-вторых, апелляционное производство может быть инициировано не только по жалобе лица, но и по представлению прокурора, в таком случае подобная характеристика как обращения за восстановлением нарушенных прав и интересов также претерпевает некое несоответствие, так как прокурор также является лицом, уполномоченным на рассмотрение подобных обращений.

Интересной и заслуживающей внимания представляется позиция А.Г. Коваленко и А.А. Мохова, рассматривающих жалобу исходя из того, что данный документ, обращение имеет под собой смысл инструмента, позволяющего инициировать процедуру обжалования состоявшегося судебного решения суда первой инстанции[7].

Анализируя примеры судебной практики можно сделать вывод об эффективности действующей системы, позволяющей надлежащим образом осуществлять проверку судебных решений по поступающим жалобам и представлениям. Однако, наука гражданского процесса продолжает искать пути оптимизации апелляционной процедуры, предлагаются пути реформирования данного института.

Безусловно, на практике сложилась процедура данной деятельности, которая показывает свою эффективность, но при этом, научная сфера не оставляет без внимания данный институт, изучаются пути совершенствования законодательства в данной сфере, улучшения как в направлении экономии времени и средств, так и вынесения решений, которые бы не требовали отмены или же изменения в последующих инстанциях.

Право апелляционного обжалования содержит множество аспектов, так как связывается не только с самими управомоченными субъектами, но включает сюда и сроки обжалования, а также все связанные с этим последующие действия (отказ от жалобы, заключение мирового соглашения, объект обжалования).

Одной из существенных проблем, на протяжении всего существования института апелляции, является распределение апелляционных функций между судами первой и апелляционной инстанций. Исходя из содержания и значения апелляционного производства в судебной системе РФ, видно, что она начальные стадии ее осуществляются еще на этапе рассмотрения дела судом первой инстанции. Это заложено в таких процедурах, как проверка жалобы на предмет и порядок ее подачи, а также на форму и содержание.

Таким образом, обобщая различные точки зрения и взгляды на определение апелляции, можно сделать вывод о том, что данный институт содержит в себе совокупность элементов как материальных (само обращение в виде жалобы либо представления о несогласии с решением суда первой инстанции), так и процессуальных (является начальной и отправной точкой для инициации апелляционного производства.

Первые упоминание о возможности обжалования судебных решений можно отметить в Судебнике 1497 года (Судебник Ивана III), который содержит такое понятие, как «суд с головы», а именно возможность повторного рассмотрения спора. Безусловно, рассмотрение дел в тот период времени сложно отнести к полноценной судебной системе, так как разрешались они в сословном строе, однако, уже в 15 веке предпринимаются попытки к установлению возможности, по крайней мере в законодательных актах, на обжалование.

Также интерес вызывает понятие «пересуд», согласно которому допускалась возможность, для представителя любого сословия, обращения в вышестоящий суд[1].

Названные положения получили свое подтверждение и продолжение и в Судебнике Ивана Грозного (1550 год), более того – устанавливалась персональная ответственность лиц, осуществляющих судебный произвол.

Организация процедуры обжалования закреплена Соборным уложением 1649 года, которое содержит четкое указание на инстанции обжалования, а именно суд приказов и суд Боярской думы, как высших органов власти того периода времени. Указанное свидетельствует об упорядочении системы правосудия, становлению и организации судебной системы.

Таким образом, уже в Средние века была заложена основа для формирования процедуры обжалования судебных актов.

Эпоха Петра Великого, который известен множеством реформ не оставила в стороне и судебную систему. Правительствующий Сенат, учрежденный им, выступал в качестве высшего судебного органа, в его полномочия также входила «ревизия судов». Последующее учреждение в 1722 году органов прокуратуры также способствовало развитию судебной системы, так как полномочия включали в себя контроль и надзор за отправлением правосудия, чем обеспечивалось становление апелляционной процедуры.

Важным моментом выступало то, что судья, вынесший неправосудное решения обязывался уплачивать соответствующий штраф, что дополнительно обеспечивало обязанность на вынесение законных и обоснованных решений[2].

Эпоха Екатерины II характеризуется, в том числе, губернской реформой, а так как судебная власть не отделялась от административных территориальных органов, то в рамках данного изменения вводились и новые суды, отличительной особенностью которых являлся сословный характер (земские суды, расправы, магистрат). Вне подобного охвата оставались крепостные крестьяне, судебной инстанцией которых выступал помещик. Вместе с тем, для примирений представителей разных сословий был учрежден Совестный суд.

Отличительной особенностью данного периода времени в рамках рассматриваемого в данной работе вопроса выступает закрепление срока апелляционного обжалования. Более того, перед апелляционной инстанцией ставились задачи по проверке соблюдения формальной стороны вынесенного решения в соответствии с фактическими установленными обстоятельствами дела, а также соответствия установленной процедуре отправления правосудия. Указанное свидетельствует о формировании полноценной системы пересмотра судебных решений.

Последующие до судебной реформы 1864 года изменения носили лишь эпизодические коррективы, в частности, в 1853 году закреплена форма жалобы, закрепление необходимости приведения доводов, явившихся поводом к несогласию с вынесенным судебным решением.

Особый интерес вызывают нововведения судебной реформы 1864 года, согласно которой, можно сказать, были заложены принципы судопроизводства современного.

Так, законодательно устанавливались апелляционные инстанции, закреплялся в том числе и кассационный порядок (Сенат, как орган окончательного обжалования. Реформы носили прогрессивный порядок, так как правом апелляционного обжалования наделялись как истцы, так и ответчики[3].

Стоит подчеркнуть, что при подготовке реформы, планировалось введение неполной апелляции, что связывалось с обширностью территорий, сложность транспортной доступности соответствующих судов. В связи с чем, полагалось необходимым предоставление изучение и анализ всей совокупности материалов на местах, а апелляционная инстанция, в свою очередь, на их основе бы осуществляла проверку правильности выесенного решения. Указанное позволяло разграничить в полной мере полномочия судов первой и апелляционной инстанции[4]. Однако, подобные планы законодателя не были воплощены в полной мере, практика же вовсе сложилась в сторону, фактически, повторного рассмотрения дела по существу, что влекло за собой, во-первых, затягивание самой процедуры, а во-вторых, не все участники судопроизводства могли себе позволить подобного рода участие. Все это, в какой-то степени снижало значимость судов первой инстанции.

Данный порядок существовал до Революции 1917 года, показывал свою эффективность и соответствие требованиям государственной системы и общества.

Советская правовая система не содержала понятия апелляционного производства. Декретом СНК «О суде» упразднялась апелляционная процедура. По мнению исследователей, данное явление вызвано избавлением от пережитков буржуазного строя, а также попыткой преодоления длительности рассмотрения и обжалования решений суда[5]. Пересмотр и поверка вынесенных судебных постановлений осуществлялись в кассационном порядке.

Появление в отечественном процессуальном праве института апелляционного обжалования появляется лишь в 2000 году – ГПК РСФСР дополняется 35 главой, которая регламентировала пересмотр судебных актов мировых судей.

Предполагается возможным, что следует также возродить съезды мировых судей, сделав их апелляционной инстанцией по делам, рассмотренным мировыми судьями. Целесообразно и воссоздание института почетных мировых судей наряду с участковыми мировыми судьями. Это будет иметь своим следствием повышение авторитета как судебной власти в целом, так и мирового суда в частности; значительное удешевление и ускорение самого судопроизводства. Возможный отрицательный эффект ввиду отсутствия у почетных судей обязательного юридического образования может быть снижен рассмотрением ими дел только при обоюдном согласии сторон и возможностью выбора между участковым или почетным мировыми судьями. Кандидатуры почетных мировых судей могут выдвигаться муниципалитетами, общественными организациями, трудовыми коллективами, вузами и т.д.

В последние годы статистика показывает рост обращений к третейским судам для разрешения коммерческих конфликтов. Это объясняется стремлением бизнеса уйти от долгих и дорогостоящих судебных процессов в государственных инстанциях. Также привлекательна возможность выбора арбитра, имеющего глубокие познания в конкретной сфере права.

Однако, вынесенное третейским судом решение не означает автоматического его исполнения. Чтобы оно обрело обязательную силу, требуется получение исполнительного листа. Этот процесс может быть сопряжен с определенными сложностями. Причинами тому служат особенности процедуры, вероятность обжалования и другие обстоятельства.

Нормативная база, определяющая порядок выдачи исполнительных листов на решения третейских судов, способна иметь неточности или пробелы. Как следствие, складывается неоднородная судебная практика, снижающая предсказуемость исхода дела.

Анализ этой темы приобретает особую актуальность для кредиторов, прибегающих к третейскому разбирательству для возврата долгов. Четкое понимание процедуры получения исполнительного листа, а также возможных препятствий на данном этапе, дает возможность кредиторам снизить риски и гарантировать результативность исполнения судебных решений в свою пользу.

Тема, безусловно, привлекает внимание юристов, чьи интересы лежат в плоскости арбитражного процесса и принудительного исполнения решений. Понимание всех тонкостей данной процедуры критически важно для предоставления качественных юридических консультаций и эффективной защиты прав доверителей в судебных инстанциях.

Таким образом, глубокое погружение в эту проблематику способствует расширению юридических знаний, повышению эффективности правоприменительной практики и укреплению позитивного восприятия системы третейского судопроизводства. Дальнейший, более детальный разбор вопроса потребует учета специфики конкретной юрисдикции и тщательного анализа действующего законодательства.

Глава 47 ГПК РФ посвящена вопросом производства по делам о выдаче исполнительных листов на принудительное исполнение решений третейских судов. В ней рассматриваются особенности выдачи исполнительного листа на принудительное исполнение решений третейских судов, форма и содержание заявления о выдаче исполнительного листа на принудительное исполнение решения третейского суда, особенности порядка рассмотрения заявления о выдаче исполнительного листа на принудительное исполнение решения третейского суда, перечислены основания для отказа в выдаче исполнительного листа на принудительное исполнение решения третейского суда, а также дано определение суда о выдаче исполнительного листа на принудительное исполнение решения третейского суда[3].

Институт третейского судопроизводства, призванный оптимизировать урегулирование конфликтов, неуклонно интегрируется в отечественную правовую систему. Эффективность третейского суда, тем не менее, напрямую обусловлена возможностью принудительного исполнения принятых им решений. Процедура выдачи исполнительных листов на основании решений третейских судов представляет собой комплексный механизм, сочетающий стремление к альтернативному урегулированию споров и потребность в охране публичного правопорядка.

Основополагающей проблемой становится обеспечение надлежащего контроля над решениями третейских судов. Несмотря на ориентированность сторон на оперативность и конфиденциальность рассмотрения дел, государственные суды не могут оставаться безучастными наблюдателями. Их задача – гарантировать, что решения третейских судов согласуются с основополагающими принципами права, не нарушают публичный порядок и не ущемляют права третьих лиц. Указанная задача усложняется тем фактом, что государственные суды не правомочны пересматривать решения третейских судов по существу, а лишь оценивают их соответствие требованиям закона. В этой связи, функция государственного суда заключается в тщательном анализе решения третейского суда на предмет его соответствия императивным нормам права, принципу добросовестности и публичному порядку. Необходимым является выявление ситуаций, когда третейское разбирательство использовалось для обхода законодательства, конструирования искусственных правоотношений либо получения неправомерных преимуществ. При обнаружении подобных нарушений государственный суд обязан отказать в выдаче исполнительного листа, даже в ситуации, когда само исполнение решения не противоречит публичному порядку. Данная позиция, подтвержденная Конституционным Судом РФ, подчеркивает значимость защиты публичных интересов и предотвращения злоупотреблений.

Процедура рассмотрения ходатайств о выдаче исполнительных листов должна быть прозрачной и эффективной. Законодательство наделяет государственные суды необходимыми инструментами для проверки решений третейских судов, включая возможность привлечения к участию в деле государственных органов и прокурора. Это позволяет обеспечить всесторонний анализ и предотвратить вынесение решений, противоречащих законности и правопорядку. Однако, важно соблюдать баланс: избыточный контроль способен нивелировать преимущества третейского разбирательства, увеличивая сроки и стоимость процесса.

Согласно статье 8 ГК РФ, гражданские права и обязанности возникают из закона, иных правовых актов, а также из действий граждан и юридических лиц, не прямо предусмотренных законом, но вытекающих из общих начал гражданского законодательства. Они возникают из договоров и сделок, предусмотренных или не предусмотренных законом, но ему не противоречащих (статья 8 ГК РФ[2]). Условия договора определяются сторонами, за исключением случаев, установленных законом (статья 421 ГК РФ), и сам договор должен соответствовать императивным нормам (статья 422 ГК РФ). Конституционный Суд пояснил, что нарушение императивных норм, особенно в случае прямо указанной в законе ничтожности действий, противоречит публичному порядку РФ, даже при реализации принципа свободы договора.

Изучая материалы дела, государственный суд устанавливает основания, по которым он может отказать в выдаче исполнительного листа. При этом анализируются представленные доказательства и доводы сторон. Однако суд не наделён полномочиями пересматривать фактические обстоятельства, установленные третейским судом, или же само его решение, по существу. Законодательство РФ содержит исчерпывающий перечень таких оснований для отказа, включая ситуацию, когда решение третейского суда противоречит публичному порядку Российской Федерации.

Гражданский процессуальный кодекс РФ, разделяя процедуры оспаривания решений третейских судов и выдачи исполнительных листов на них (часть 4 статьи 426, пункт 2), допускает разделение решения третейского суда на части, противоречащие и не противоречащие публичному порядку[3]. Часть решения, не противоречащая публичному порядку, может быть исполнена. Таким образом, при проверке соответствия решения публичному порядку, государственный суд может анализировать само решение третейского суда. Возможность отказа в выдаче исполнительного листа из-за противоречия публичному порядку как самого решения, так и его исполнения, следует и из части 4 статьи 427 ГПК РФ, которая предусматривает обращение сторон в суд общей юрисдикции при отказе в выдаче листа из-за противоречия публичному порядку. Конституционный Суд указал, что законодатель допускает оценку государственным судом решения третейского суда на предмет нарушения публичного порядка при рассмотрении заявления о выдаче исполнительного листа. Иное толкование, лишающее суд возможности отказа в выдаче листа, если само исполнение не противоречит публичному порядку, но противоречит само решение, противоречило бы принципам недопустимости причинения ущерба правам других лиц и подчинения судей Конституции и закону. Законодательство, упорядочивая сферу гражданских правоотношений, определяет ситуации, когда волеизъявления сторон, стремящиеся к изменению гражданских прав, не влекут за собой автоматического возникновения предусмотренных законом последствий, и защита интересов этих сторон становится недоступной как в государственных судебных инстанциях, так и в третейских судах.

Глава 47 ГПК, включая статью 426, предоставляет процессуальные гарантии своевременного рассмотрения дел о выдаче исполнительных листов на решения третейских судов. В отсутствие специального регулирования применяются общие правила рассмотрения дел судом первой инстанции (часть 1 статьи 425 ГПК РФ). Участники процесса имеют право представлять доказательства, участвовать в их исследовании и совершать иные процессуальные действия (часть 1 статьи 35 ГПК РФ). Исследование доказательств в судебном заседании с участием сторон гарантирует соблюдение принципа состязательности. Глава 47 ГПК, включая статью 426, предоставляет процессуальные гарантии своевременного рассмотрения дел о выдаче исполнительных листов на решения третейских судов. В отсутствие специального регулирования применяются общие правила рассмотрения дел судом первой инстанции (часть 1 статьи 425 ГПК РФ). Участники процесса имеют право представлять доказательства, участвовать в их исследовании и совершать иные процессуальные действия (часть 1 статьи 35 ГПК РФ). Исследование доказательств в судебном заседании с участием сторон гарантирует соблюдение принципа состязательности[3].

Конституционный Суд (в том числе в Постановлении № 46-П/2023) указал, что принудительное исполнение решений третейских судов не должно позволять участникам гражданских правоотношений получать преимущества из незаконного или недобросовестного поведения, например, путем незаконного оформления прав на недвижимость. Исполнение решения третейского суда, вынесенного в подобных обстоятельствах, противоречит публичному порядку РФ. Судопроизводство, нацеленное на укрепление законности, не должно способствовать достижению таких целей.

Конституционный Суд разъяснил, что, если у государственного суда возникают сомнения в честности сторон третейского разбирательства, например, из-за недостатка данных или несогласия, суд вправе самостоятельно предпринять дополнительные шаги для установления соответствия вынесенного решения требованиям выдачи исполнительного листа. Суд имеет право привлекать к участию в деле государственные учреждения или органы самоуправления, чтобы получить заключение относительно добросовестности участников и соответствия исполнения решения интересам общества, требуя предоставления дополнительных доказательств. Указанные органы могут выразить свою точку зрения и указать на обстоятельства, препятствующие исполнению решения.

Также, государственный суд в деле о выдаче исполнительного листа на решение третейского суда может привлечь прокурора (пункт 2 части 4 статьи 45 ГПК РФ, часть 5 статьи 52 АПК РФ), осуществляющего надзор за соблюдением Конституции и законов. Возможность привлечения государственных органов и органов местного самоуправления для выявления недобросовестного поведения подтверждается судебной практикой. Обзор Верховного Суда от 8 июля 2020 года указывает на право судов привлекать такие органы, если есть признаки легализации доходов, полученных преступным путем. Отсутствие участия государственного органа в деле о выдаче исполнительного листа может стать основанием для пересмотра решения суда по вновь открывшимся обстоятельствам по заявлению этого органа. Конституционный Суд указал, что рассмотрение заявлений о выдаче исполнительных листов на решения третейских судов по правилам первой инстанции (с учетом ограничений на пересмотр решений третейского суда – часть 4 статьи 425 ГПК, часть 4 статьи 238 АПК[1]) не препятствует государственному суду устанавливать наличие препятствий для выдачи листа из-за нарушения публичного порядка, выражающегося в недобросовестном поведении или нарушении публичного интереса[3].

Законодательство, признавая арбитраж альтернативным способом разрешения споров, не обязывает государственный суд отказывать в выдаче исполнительного листа на решение третейского суда во всех случаях нарушения публичного порядка. Суд может приостановить производство, чтобы третейский суд устранил нарушения (части 8 статей 425 ГПК и 238 АПК[1]). Стороны могут привести правоотношение в соответствие с законом. При сомнениях в соответствии решения или его исполнения публичному порядку РФ (добросовестность, императивные нормы), государственный суд должен принять меры, чтобы предотвратить получение сторонами преимуществ из незаконного или недобросовестного поведения.

Таким образом, можно сказать, что производство по делам о выдаче исполнительных листов на решения третейских судов – это необходимый механизм, обеспечивающий баланс между альтернативностью и защитой публичного порядка. Эффективное функционирование этого механизма требует тщательного правоприменения, гармоничного сочетания оперативности и контроля, чтобы обеспечить как эффективность третейского разбирательства, так и защиту фундаментальных принципов российского права. Непрерывный анализ практики и совершенствование законодательства являются залогом успеха в этой сфере.