Пища в современном мире определяет социальный статус, поэтому употребление блюд «роскоши и изыска» [1, с.73] являются основополагающими в приобретении более высокого социального положения, они создают конкуренцию, дают преимущество над другими, являются своего рода социальной «агрессией» [2, с.78], которая проявляется в том, что лично потребляемые продукты более качественны, не содержат ГМО, изготовлены из лучших сортов, компоненты, входящие в их состав растут в экологически чистых районах.

Теперь, мы живем согласно идеологии Майкла Поллана и Элис Уотерс, где говорится «Ешьте, молитесь и любите» [3, с.14]. Пища, поглощая духовную энергию,  выражает символические ценности,  она стала смыслом жизни, который заключается в сохранении себя и человечества [4, с.81].

«Еда – это все!» Никто не озаботится, знаете ли Вы о А.И.Герцене или С.М.Соловьеве, насущнее обсудить сорта шоколада, кофе или чая. Еда, для молодых людей сейчас является креативностью, торговлей, политикой, здоровьем, это почти религия.

Пища как и религия тоже подлинная страсть, которую людям нравится делить с друзьями. С одной стороны, являясь предметом местной и национальной гордости, с другой – включая элементы европейской культуры, она сегодня склонна к глобальному эклектизму.

Foodism стал эстетизмом  XXI века. Так как пища исходит из физиологии, то представляет собой проявление силы жизни с ее приукрашиванием (Ницше). Эстетика foodism-а подразумевает ту силу, которая нашла своё выражение в жизни, поскольку жизнь понимается как искусство [5, с.13].

При всем сходстве с искусством, пища искусством не является. Их схожесть лишь в том, что они обращены к нашим эмоциям. Пища может вызвать эмоции, но только в пределах очень ограниченного диапазона — комфорт, восхищение, возможно ностальгию, но не возмутить и не вызвать горе.

Хорошее ризотто – это прекрасно, но оно не способствует пониманию других людей, не позволяет нам увидеть мир по-новому, испытать потрясающие впечатления, которыми наслаждаемся в театре, кино и картинных галереях.

Да, если в американской современной культуре пища конкурирует с искусством, то у нас в стране, хотя еда имеет огромное значение в повседневности, но все же не в ущерб искусству.

Глобализация являет собой «процесс адаптации локальных и региональных культур» [4, с.79] в развивающуюся глобальную систему, что в современной ситуации приводит к реструктуризации в экономической жизни, а также трансформации традиционной культуры и самобытности. С теоретической точки зрения, «философия глобализма генерирует глобальное мировоззрение» [5, с.14], в основе которого лежит глобальная интеграция.

В глобализованном мире революционные изменения в технологии, транспорте, связи, идеях и поведении человека изменили способ жизни людей и культур во всех уголках земного шара и превращают сегментированный мир в глобальную деревню. Термин глобальная деревня Маршалла Маклюэна описывает нынешнюю форму глобальной связи, которая устанавливает более тесные контакты между различными группами людей в условиях большего взаимодействия и тем самым «инициирует появление мирового сообщества» [6, с.42] и граждан мира, которые способствуют развитию глобальной культуры и глобальной цивилизации.

Из различных аспектов глобализации, культурная глобализация привлекает огромное внимание антропологов и социологов. Культурная глобализация – это процесс, который «создает глобальную культуру на основе идей мультикультурализма» [7, с.101], демократии и общих ценностей, вкусов и стиля жизни.

Сегодня почти в каждом обществе имеет место двойной процесс глобализации извне и локализации изнутри. Современная глобальная культура состоит из «ряда различных неинтегрированных черт» [8, с.115]  - серии смешанных культурных элементов или привычек, полученных из различных отдельных и расходящихся культур. Глобальная культура предстает «не расширенной версией местных культур» [9, с.86]; скорее, это культурное взаимодействие на глобальном и местном уровне. Локальная культура взаимодействует с членами  местного общества, в то время как глобальная культура является продуктом взаимодействия между людьми различных обществ, живущих на огромных расстояниях друг от друга. Что касается местного и глобального культурного взаимодействия, необходимо еще исследовать, как глобальные культурные потоки становятся локальными и гибридизированными. Р. Робертсон (1990, 1992, 1995) ввел термин глокализации, описывая процесс, в котором местная культура интегрируется в мировую.

С одной стороны, культурная глобализация способствует поддержанию культурных традиций, поскольку расширение коммуникаций и воздействие средств массовой информации способствует большей осведомленности о культурных различиях и неповторимой самобытности, с другой – «культурная интеграция предполагает определенную унификацию и стандартизацию» [10, с.73], кристаллизацию одинаковых стереотипов глобальной культуры. Вследствие чего на лицо межцивилизационный и межкультурный кризис, и только эволюционистское и релятивистские подходы рассматриваются как наиболее подходяще для объяснения антропологических аспектов в изучении процесса современной культурной глобализации.

Сегодня культура – это ни замкнутая система и ни  единое целое, она внутренне разнородна и состоит из традиционных культур и локальной культуры с «вкраплениями» глокализации, имеющей потенцию дальнейшей глобализации.

Современный реклама связывается с изобретением книгопечатания в XVIв. Первые объявления о продуктах питания, лекарствах, лечениях, средствах правовой защите были рассчитаны на потребление верхних слоев общества. Так, английские еженедельники первыми сообщили о  кофе в 1652 году, в 1657 году о шоколаде, чае в 1658. Массовое производство товаров и услуг в поисках новых рынков сбыта стимулировало развитие железных дорог, автомобильных магистралей для экспансии все больших просторов, расширения региональных и национальных торговых сетей, распространение грамотности, резкий скачок в развитии газет и журналов, особенно после 1850 года, что несомненно, сыграло важную роль в «индустриализации рекламы» [2, с.42] и превращению ее в крупную промышленность.

Реклама используется для регулирования потребления товаров (как снижение спроса так и ажиотажный спрос), внедрения новых продуктов питания, вкусовых предпочтений, а также «призвана формировать постоянную потребность в продукте» [3, с.102]. В этих целях широко востребована реклама в газетах и журналах, на телевидении, радио, интернет-реклама (сайты от производителей, интернет-магазины, сайты энтузиастов); супермаркеты регулярно проводят специальные опросы и тестирования, где потребители могут попробовать продукт, тем самым поощряя их купить. Еда также продается в специальных рекламных акциях, скидках, праздничных распродажах и «ликвидациях» товаров, привлекаются купоны, которые позволяют постоянным покупателям получить скидку на продукты.

Большая часть рекламы еды ориентирована на женщин и детей, сопровождающих своих матерей. Исследования рекламы продуктов питания показывают необходимость рекламодателей «контролировать социальные изменения» [4, с.116], потому что содержание рекламы, как реклама в общем, отражает социальные и культурные тенденции и различия, ценности и отношения. К примеру, китайские телевизионные рекламные объявления, как правило, восходят к семейным ценностям, традициям и технологии, в то время как темы в американских рекламных сообщениях как правило, символизируют важность удовольствия, экономии и индивидуализма. С появлением глобальной культуры, появляются конкретные рекламные значения, такие как глобальный космополитизм в современности часто символизирует гамбургер.

Центральное место в рекламе продуктов питания занимает продвижение брендов, которые различают одного производителя от другого, бренды и торговые марки возникли в XIXв. в ответ на увеличение производства и необходимость эффективного и действенного продвижения на рынке продуктов. Сегодня, как и в прошлом, каждый бренд имя имеет ряд функций: обеспечивает согласованность и качество; «личность», «способность потребителям идентифицироваться с продуктом» [5, с.81]; бренд и торговая марка – это «социальный и культурный маркер» [6, с.14], который помогает потребителям определиться, кто они и к какой социальной группе принадлежат; кроме того, позволяет потребителям получить уважение и признание в их потребительской группе. Из-за важности брендов и товарных знаков в определении продуктов, они стали юридически защищены.

Объявления о пищевых продуктах используют ряд обращений для продвижения продукта. В современной культуре «разработан целый механизм, направленный на разработку современного жизненного стиля» [7, с.73], который подразумевает потребление высокотехнологичных продуктов. Рекламные обращения жизненного стиля или реклама «каждого дня» «затрагивает социальные и/или психологические мотивации потребителей» [8, с.79] в покупке продуктов fast food-а. «Эмоциональные» обращения стали очень популярными в маркетинговой коммуникации, поскольку маркетологи признают, что «подавляющее большинство решений о покупках сделаны на основе чувств и эмоций» [9, с.86], так как рациональное, функциональное дифференцирование часто очень затруднено. Следующей причиной использования «эмоциональных» обращений состоит в том, чтобы убедить потребителей пользоваться именно этими продуктами, представляя им «положительный опыт» счастливых людей, которые уже пользуются рекламируемыми продуктами. Кроме «эмоциональных» рекламных сообщений, существует  реклама жизненного стиля, объединяющая рациональные и «эмоциональные» обращения, пытаясь повлиять сразу на два типа побуждений купить.

Реклама жизненного стиля или реклама «каждого дня» основана на формате решения ежедневных проблем. В рекламе изображается проблемная повседневная ситуация, где назревает конфликт и только благодаря определенному продукту fast food-а можно ее разрешить.  Такими рекламами испещрен телевизионный эфир, предлагающий различные виды десертов, соков, йогуртов, майонезов, кетчупов и т.д.

Появилась целая индустрия бытовой техники, обслуживающая новые виды продуктов: блендеры, мультиварки, микроволновые печи, соковыжималки, кофе-машины  т.д. Рынок альтернативного питания предлагает нам и продукты «здорового образа жизни»: хлебцы, диетический шоколад, обогащенное витаминами печенье и т.д. Потребление всего перечисленного выступает  признаком современности человека, его «пользование достижениями научно-технического прогресса» [10, с.74], его любви к комфорту и его «свойности» в нашем мире, стирается граница не только между городской и сельской культурой, государственными границами – весь мир превращается в одно единое пространство социокультурной среды. Здесь уже не пища является символом культуры, а современный стиль жизни, т.е. современная глобальная культура, диктует и требует питаться fast food-ом, иначе «выпадаешь из матрицы».

Римский клуб в своем отчете о глобальной революции отмечает, что

человечество находится в ранних стадиях формирования нового мирового общества.  Глобальная революция выступает не в форме единой идеологии, а как социальные, экономические, технологические, культурные и этические факторы. В отчете подчеркивается, что мы обладаем благоприятной возможностью  сформировать новое понимание и новое отношение к миру,  найти мудрость,  которая должна питать волю к действию через индивидуальное внутреннее развитие.

Попытаемся определить и разграничить понятия духовности, общества и культуры. Это довольно трудно, поскольку содержание этих понятий не имеет четких определений, хотя были предприняты многочисленные попытки и предложены различные интерпретации. Социологи различают  разнообразные виды общества, однако универсальное понятие общества  определяется как человеческая группа в целом. В отношении культуры мы воспользуемся классическим определением Тейлора «Культура представляет собой весь комплекс, который включает в себя знание, веру, искусство, мораль, право, обычаи, а также любые другие возможности и навыки, приобретенные человеком в качестве члена общества» [1]. Культура, определенная таким образом, присуща человеку через уникальную способность ума, воображения и воли присвоить значение вещам и событиям в обществе. Человеческое творчество привнесло культурные особенности в материальную и нематериальную культуры: как в памятниках архитектуры, так и в поведении, языке, верованиях, обычаях и т.д.[2-36]

Социальные антропологи попытались определить культурные модели, интересные темы и идеалы в различных культурах, и поставили вопрос о том, являются ли эти модели универсальными во всех культурах или же они является специфическими. Каждую культуру можно рассматривать как последовательную модель мысли и действия, содержащую  значительный диапазон разнообразия. Культура как человеческое творение связана с воображением и креативностью. И, тем не менее, с религиозной точки зрения, культура связана с нечто большим, чем человек, и восходит к трансцендентному, духу, или Богу, основываясь на откровении.  Духовность как праксис резонирует со стремлением к цельности, миру, радости и блаженству.  Особый интерес для нашего исследования представляет серия Мир духовности: энциклопедический история культового квеста [37] под редакцией Эверта Казинса, считающая духовность связанной с внутренним движением человеческого духа по отношению к реальному, трансцендентному. Духовность понимается как мудрость, предназначенная для того, чтобы помочь  следовать по пути к цели духовного осуществления. Казинс подчеркивает, что такой путь сегодня должен включать в себя диалог с другими духовными традициями в мире.

Духовность, таким образом, можно рассматривать как мудрость и веру. Такая позиция признает жизненно важную связь между верой и духовностью, духовностью жизненного опыта. Таким образом, мы можем выделить три различных уровня понятия духовности: во-первых, духовность как жизненный опыт или практика; во-вторых, духовность как учение, вырастающее из практического опыта и направляющее его; в-третьих, систематическое, сравнительное и критическое исследование духовного опыта.  Указанные уровни тесно переплетается с другими социально-культурными факторами, которые формируют практику и понимание духовности в исторические периоды, в разных религиях, где практикуется вера. Современный акцент на духовность связан с индивидуальным саморазвитием и более дифференцированным пониманием человеческой психологии [38-44]. Вальтер Принсип описал духовность как способ, в котором человек живет в историческом контексте, это аспект его религии, философии и этики, рассматривается им как возвышенное, благородное, приводящее его к полноте идеала.

В современном обществе духовность бытия «вновь открыта» как потерянное или, по крайней мере, скрытое измерение в материалистическом мире.

Размышляя о духовности мы, таким образом, сталкиваются с двумя ее  видами: различные школы духовности внутри религиозных традиций,

модели понимания концепции духовности в определенных исторических этапах.

Как известно, духовность христианства сформирована социально-культурными особенностями поздней Римской империи. Для католиков преобладает геометрическое место – монастырь, отделение от основного общества и предложенная альтернатива параллельного сообщества. В протестантизме локус святости сдвинут от монастыря к повседневности.

Вопрос, стоящий перед нами сейчас: приемлемы ли традиционные модели духовности для современной культуры? В условиях разнообразия духовных практик и понимания духовности сегодня, нет никаких сомнений в том, что существуют прочные исторические связь с прошлым, но есть и ряд расхождений. Мы имеем дело с новым порядком сложности, причем не только в культуре, но и в понимании и практики духовности. Можно согласиться с Эвертом Казинсом, что межрелигиозный диалог должен рассматриваться как новый этап в духовном поиске человечества. Он пишет, что вполне может состояться встреча духовных путей – ассимиляция не только своего собственного духовного наследия, но и человеческого сообщества в целом – это отличительный духовный путь нашего времени. Преобразования общества, культуры и сознания имеют глубокие последствия для роли религии в целом и на духовности. В свою очередь, современное понимание и практика духовности может дать направление и смысл этим преобразованиям. Процесс социальных и культурных изменений значительно ускоряется в последние годы. Нововведения в средствах коммуникации, опыт социального, расового и религиозного плюрализма, экспоненциальный рост мирового населения в условиях нарастающей конкуренции за мировые ресурсы становятся тревожным.

Еще не разработаны необходимые духовно-нравственное ресурсы, способные справляться с этими событиями на социальном или индивидуальный уровне. Какие духовные ресурсы способны  реагировать на глобальные угрозы бедности, войны и экологической катастрофы? По мере происходящих мировых процессов Римский клуб лаконично заявляет, что стремление к мудрости является существенным вызовом, который стоит перед человечеством.

Вера необходима сообществу, чтобы изучить его собственное духовные ресурсы, чтобы развивать духовность, соизмеримую с нашими глобальными потребностями, нам необходимо разработать новый вид духовности, которая называлась бы «глобальной духовностью». Пьер Тейяр де Шарден ясно осознавал всю сложность современного общества и писал о сознании, которое «втянуто» в ускоренную динамику трансформации. В его «Феномене духовности» центральное место занимает духовность, которая обеспечивает самые глубокие энергетические ресурсы для человеческой деятельности.  Он говорил о «новой мистике» или «мистике действия» как целостной духовности, которая работает в и через все человеческие реалии, а не отдельно от них, противопоставляя ее аскетической и мироотрицающей  духовности прошлого. Новая глобальная этика, управляемая мудростью и проницательностью призвана разделять соборный процесс справедливости, мира и целостности. Духовность должна пронизывать личное и общественное, оживить нашу мысль, действие и воображение, так чтобы мы могли работать для преобразования целого мира и жизни в нем.

В эпоху реактивных самолетов и спутниковых антенн, возрастающего глобального капитализма транснациональных корпораций, вездесущих рынков и мировых СМИ, мир быстро превращается в общее место. Модели потребления становятся отношениями к миру: люди почти везде пользуются аналогичными товарами, от сотовых телефонов до одежды. Постоянно растущий транснациональный поток товаров, будь то материальные или нематериальные, создает набор общих культурных знаменателей, которые создают угрозу для ликвидации локальных различий. Хот-доги, пицца и гамбургер действительно стали частью мировой кухни; идентичные поп песни играют в одинаковых дискотеках в Коста – Рике и Таиланде; рекламные ролики Coca-Cola показаны с минимальными локальными вариациями в кинотеатрах по всему миру, и т.д. В связи с чем, возникает политика идентичности, явной целью которой является восстановление укорененной традиции, религиозного рвения и / или приверженность к этнической или национальной идентичности. Некоторые современные ученые подчеркивают психологический аспект политики идентичности, рассматривая его как ностальгические попытки сохранить достоинство и чувство укорененности в эпоху быстрых перемен; другие же сосредоточены на конкуренции за ограниченные ресурсы между группами [1-25].

В современных условиях мировых процессов культурной глобализации этничность доказывает свою устойчивость, однако, состояние этнической идентичности большинства народов, вовлекаемых в глобализационные процессы, претерпевает серьезные изменения. Факторами, влияющими на её состояние, становится нарастающая унификация в социокультурной сфере, вызывающая конфликт нарастающего изоморфизма и стремление сохранить свою уникальность, политика мультикультурализма, влияние массовой культуры и средств массовой коммуникации.

Возникает конфликт между культурным и цивилизационным развитием современного атомизированного человека, соблазненного свободой и его этническими корнями. Традиционно стабильность и универсальность самоидентификации в обществе обеспечивалась ритуалами, но при достаточно резком отказе от ритуалов или их имитации образуется своего рода пустота, которая с успехом замещается культурными образцами глобализационных процессов, что приводит к кризису морали и ценностных ориентиров.

Идентичность – интегративный феномен, выражаемый в социокультурных образцах, сложная психологическая реальность, включающая различные уровни сознания, индивидуальные и коллективные, онтогенетические и социогенетические, этнические отношения.

Современное мировое пространство глобальной культуры вырабатывает новые нормы и образцы поведения, которые формируют глобальную ментальность. В процессе нарастания потребительского спроса, предложения товаров и услуг актуализируется понятие глобального вкуса и его формирование в глобальной среде в условиях эстетизации жизни, т.е. превращения повседневности в эстетический проект посредством стремления к последовательному стилю в одежде, внешнем виде, домашней обстановке, еде и т.д. Эстетика по своему существу является прикладной психологией и занимается не только эстетической сущностью вещей, но, быть может, даже в большей мере психологическим вопросом эстетической установки. Ворренгер определил эстетическое переживание в эмпатии так: «Эстетическое наслаждение есть объективированное наслаждение собой». Согласно этому высказыванию только та форма прекрасна, в которую можно эмпатировать. Липпс утверждал, что лишь постольку, постольку имеется налицо эмпатия, формы прекрасны, их прекрасность есть не что иное как это мое идеальное, свободное изживания себя в них. Процесс эмпатии есть жизнь в самом общем значении. Движение эмпатии, способствующее формированию вкуса, переносит субъективное содержание в объект и тем самым устанавливает субъективную ассимиляцию, которая создает доброе согласие между субъектом и объектом, а иногда вызывает лишь иллюзию этого соглашения.

Человек становится полноценным человеком, когда осознает свою идентичность как психологический компонент самосознания, формирующийся и существующий в мире человека [26-36].  .

Личностная идентичность трактуется как набор черт характеристик, который делает человека подобным самому себе и отличным от других. Личная идентичность или самоидентичность (Self-identity) – это единство и преемственность жизнедеятельности, целей, мотивов и смысложизненных установок личности, осознающей себя субъектом деятельности. Это не какая-то особая черта или совокупность черт, которыми обладает индивид, а его самость, которая обнаруживается в его способности поддерживать и продолжать некий нарратив, историю собственного Я, сохраняющего свою цельность, несмотря на изменение отдельных ее компонентов.

Начиная с античности человек стремиться к свободе, что и проявляется у современного атомизированного человека глобального общества. Еще  Э. Фромм  в работе «Бегство от свободы» писал, что атомизированный человек поддается магическому влиянию того, что называется массовым внушением.