Последние годы развития семасиологических исследований характеризуются повышенным вниманием к системному анализу лексики и углубленным изучением тематических и семантических групп. Такое положение вполне оправдано, так как в лексико-семантической группе как основной структурной единице лексической системы языка отражаются её существенные признаки. Одну из таких лексико-семантических групп представляют топонимы. Под тематической группой вслед за В.Г.Гаком мы понимаем «объединение слов по смежности значений, под лексико-семантической группой – по сходству значений» [1,150].

Выделяются два яруса топонимии – макротопонимия и микротопонимия. Макротопонимия – название крупных природных не созданных человеком объектов и политико-административных объединений; микротопонимия-индивидуализированные названия малых георафических объектов, особенностей местного ландшафта (лесов, полей, урочищ и т.п.).

Макротопонимия, объединяя названия крупных географических объектов и систем, а также политико-административных единиц, имеет широкую сферу функционирования, составляющие ее макротопонимы, обладают устойчивостью, стандартизованностью, оформляются в соответствии с правилами литературного языка, например, Астана, Атбасар, Акколь, Астраханка, Коргалджынский район, Ерейменту и другие. Микротопонимы, создающиеся на основе местной географической терминологии, отличаются неустойчивостью и подвижностью, образуя промежуточный лексический слой, переходный между лексикой нарицательной (апеллятивами) и ономастикой (топонимами).

По мнению О.А. Султаньяева важной особенностью микротопонимов является обилие в них названий, образованных от личных имен. «Из 1841 одного названий, образованных нами в Володарском, Кокчетавском и Зерендинском районах, – пишет О.А. Султаньяев, 522 (или 28,3 %) основаны на личных именах. Это – сопки, бугры, водные источники (естественные озера, родники и искусственные – колодцы), болота, поля, участки земли, места старых поселений и т.д.» [2, 208].

Микротопонимия включает в себя индивидуализированные названия малых геграфических объектов, особенностей местного ландшафта (лесов, полей, урочищ и т.д.), например: Сосновое болото, Березовый гай, Каменная гора и Отынағаш (Дровяной лес), Ошақ – «Острая» (урочище на левобережье реки Силеты и гора северо-восточнее горы Лысая), Орташат (урочище на левом берегу реки Сага), Орташахай (урочище в среднем течении реки Шахай).

Микротопонимы часто встречаются с одноименным названием. Например,Сынтас «Каменный столб» – урочище, бугор и сопка; Сор «Солончак» – название четырех разных урочищ, находящихся 1) на левом берегу реки Тасмола а Аккольском районе, 2) северо-восточнее оз. Жарсор, южнее села Карабулак, Аккольского района, 3) на северной части побережья реки Танаколь, Аршалынского района, 4) на правобережье реки Нура, Целиноградского района. Курколь «Сухое озеро» встречается в названиях 1) болота юго-восточнее горы Домбыралы, 2) урочища, северо-западной части водохранилища Силеты, 3) урочища, на правобережье р. Силеты, 4) болота, северо-западнее г. Сарытау, 5) болота, на правом берегу р. Мойылды, Аршалынского района. Одинаковые названия говорят о том, что местные жители, давая названия, обращали внимание на природные особенности данных топообъектов.

В составе микротопонимов много личных имен. Личные имена входят в названия участков леса, мест старых заселений, зимовок. Их частотность можно объяснить следующим образом. Обычно село находится вблизи от леса. А в быту казаха скотовода роль массивов велика: в чаще леса держат скот в зимний период и в летний зной, тут заготавливают сено, дрова. И постепенно человек обживает определенный район (участок леса), поэтому за этим участком закрепляется имя человека, например, Байтуяк Карагайы. Места старых поселений, зимовок также назывались личными именами чаще других, ибо эти объекты имели прямое отношение к первопоселенцу, к хозяину земли, например, Жантай – журты, Рустем қыстауы и Құлымбет (зимовки, Ерейментауский район), развилка Кудияр (Ерейментауский район), ур Кошкарбай (Зерендынский район), бугор Кенжебай (Целиноградский район) , зимовка Бекболат (Ерейментауский район).

Значительно реже личные имена встречаются в названиях полей, оврагов, родников и колодцев. По мнению В.А.Никонова «на Востоке названия колодцев могут служить неоценимым источником знаний, как служат путникам сами эти колодцы» [3, 5]. Многие микротопонимы названы в прошлом веке. По словам Т.Жанузакова, «казахские имена древнетюркского происхождения отражают характер производственной деятельности людей, религиозные верования, обычаи и традиции народов, обстоятельства родов и т.д. Поэтому этимология ряда имен в составе микротопонимов непонятна» [4, 36].

Древнетюркский пласт обнаруживается не только в составе микротопонимов, он характерен и для макротопонимов, как и другие слои ономастической лексики, в частности, современные казахские и русские наименования: «мощным фундаментом для формирования топонимической системы как одного из фрагментов ономастического пространства послужили древнетюркские, современные казахские и русские названия, формирующие молодой пласт» [5, 142]

Изредка в составе микротопонимов встречаются и прозвища, поэтому Ж.Жанузаков пишет о том, что «в дореволюционном казахском ауле каждый человек имел кроме имени, прозвище, указывающее на положительные или отрицательные черты характера его носителя, на наклонности и физические недостатки» [6, 96]

Топонимистическая лексика неоднородна. Она предсталяет собой совокупность элементов, которые объединяются в различные лексико-семантические группы по тому, какой характер объектов рассматривается ими:

1. Ойконимия – названия населенных пунктов. Например, Астана, Малиновка, Вишневка, Екибастуз и другие;

2. Гидронимия – названия водных объектов. Например, озера Ақкөл, Зеренды, Алакөл, Өтебай, Құмкөл;

3. Оронимы – названия гор, особенностей рельефа. Например, Круглая (гора на левом берегу р. Жыланды), Кубасадыр (горы в восточной части Тургайского плато).

Для исследования топонимов, включающих в себя макротопонимы и микротопонимы, мы используем комплексный подход, включающий в себя когнитивный, антропоцентрический, историко-лингвистический и лингвокультурологический аспекты. В процессе реализации данных подходов мы акцентируем внимание на понятии топонимическое пространство. Это пространство представляет собой часть ономастического когнитивного пространства – одного из основных понятий, выделенных в ходе исследования особенностей категоризации и концептуализации мира, продуктов этого процесса – многочисленных названий окружающей действительности – и в связи с ними принципов номинации, а также сопоставления особенностей различных культур и их онимических систем. Ономастическое пространство определяется как «совокупность всех имен собственных», употребляющихся данным социумом в определенную историческую эпоху, которая может быть разделена на своеобразные секторы, внутри которой выделяются отдельные зоны или поля (антропонимия, топонимия, зоонимия, фитонимия, космонимия, астрономия и др.) [7, 173].

Этимология гидронима – это два непременных условиях: наличие словообразовательной модели, т. е. не только похожие корни, но и объяснение всех компонентов слова, и значение, соответствующее географическому объекту «река», т. е. река – это не животное, не теоним, не растение и т. п., а вполне конкретный водный поток или водоем со своими характеристиками.

Отметим, что понятием river «река» (индоевропейский корень *erei- и *rei- со значением царапать, рвать, резать, движение [11, с. 336-337, 857-859]) семантически связано с определением русло, которое наряду с глаголом течь, также сопоставляется с понятиями рыть, рушить, бить, ров и т. п., т. е. название гидронимов обозначает разлом, разрыв, углубление, исчезновение (под водой) земли и связь берегов водой. В общем, принцип может быть выражен схемой  «река / русло – поток – движение – образ». В ходе изучения гидронимов выявлено, что в основе речных названий лежат глаголы настоящего времени единственного числа 3-го лица; имена озер происходят от глаголов прошедшего времени единственного числа 3-го лица, сохранившиеся в балтской языковой среде (эти формы в тексте приводятся с инфинитивом) [8]. С таким багажом знаний нам не представит особого труда разобраться с мифическими санскритскими гидронимами Русского Севера.

Начнем, пожалуй, с самого громкого гидронима Гангозеро (Гангручей, Ганг(а)река), который пытаются отнести к санскритским реликтам. Любители индусского следа на Русском Севере безосновательно пытаются связать это название со священной для индусов рекой Ганг, протекающей в Южной Азии. Однако, «северный» Ганг- является одной из форм гидронимического корня hank-/hang-/канк- [1, с. 69; 3, с. 133]. Этимологию, впрочем, пытаются представить финским словом hanka «развилка между большим и указательным пальцами», очевидно, что для гидронима это бессмысленное значение, что указывает лишь на финскую огласовку более древнего названия. В нашей парадигме гидронимы с корнем Ганг- могут восходить к общему балтскому глаголу kenkti, реализованному в лимонимах глаголом kankti, kanko «алкать, голодать, мается» и для потамонима – kanketi, kanka «биться, грызть, поглощать» [9, с. 237; 10].

Чередование g-/k- наблюдаем в гидрониме Гавяна, который, по мнению доморощенных санскритологов «жаждет коров». Этимологию данного названия можно выразить глаголом kavi̇̀nti, -i̇̀na, -i̇̀no «рвать, хлестать, истощать» [10]. Соответственно, и река Гавиша может иметь балтские корни от глагола kaũšti, -ia, -ė «долбить, пить, впитывать, тянуть, хлестать; двигаться» [10] (дифтонг -au- передается как -ав- [1,  с. 69]).

«Божественное» индусофилам мерещится и в гидрониме Сура. Достаточно распространенное название рек в России, но, как отмечает В. А. Никонов, «предлагаемые этимологии неудовлетворительны, происхождение названия остается неизвестным» [4, с. 399]. Между тем, в основе гидронима может лежать глагол šiùrti, šiū̃ra – крошиться, трепаться, трескаться, спутываться [10]. Однокоренные названия встречаем в Литве (реки Šiū̃ra и другие) [12, с. 332] и, соответственно, с другим вокализмом – Сюра.

Курьезом или даже абсурдом выглядит попытка доморощенных специалистов по северо-русскому санскриту найти соответствие в северных и сибирских гидронимах на Инд- с названием реки Инд. Река в Южной Азии свое имя обрела от санскритского синдху «река», которое в греческой и латинской огласовке стало современным Инд [4, с. 156]. Таким образом, индусоманам нужно как-то обосновать наличие на Русском Севере греков и римлян. В то же время северные гидронимы, упоминаемые С. В. Жарниковой, Индига, Индега, Индога объясняются балтским глаголом diegti, diegia (в одном ряду dygė́ti, dỹgi (dýga)) со значение «тяжело двигаться, хлестать, распространять, жалить» [9, с. 127, 129; 10]; первый компонент мог быть представлен префиксом į- (in-).

В списке «северо-санскритских» встречаем гидронимы Вашка-река и Вашко-озеро, которым приписывают санскритский ваш «звучать» или ваша «звук воды». Однако, как обычно, аналогии находятся ближе Индии – в литовской гидронимии нередки названия с корнем vašk- [12, с. 368], происхождение которых можно связать с глаголом vaškýti, vãško (-ìja), vãškė (-ìjo) (vaškėti, -ìja, -ìjo), определяющим «натирать, смазывать, хлестать» [10].

Балтское происхождение имеет и гидроним Удора, в котором видят якобы санскритское удара «прекрасная». В основе названия лежит глагол  ū́durti, -a, -o «биться, мучиться, ослабевать, много работать» [10] (в литовской гидронимии можно провести параллели с рекой Ūdara [12, с. 351]).

Улыбку вызывает и «санскритская» этимология гидронима Кама, которую сравнивают со словом кама «любовь, желание». Однако, этимология скрыта в едином корне kem- (kémti, kẽma) с разной степенью вокализма kam- (kamúoti «мучить, мять», kamaneti «двигать, шевелить») и kim- (ki̇̀mti, -a) [6, т. 3, с. 187, 194; 10]. Приведенные глаголы объединены, по мнению В. Н. Топорова, «общим семантическим ядром, которое можно описать как наличие множественности мелких однородных элементов, «сдавливаемых» в нечто единое… которое может находиться в хаотичном движении, однако, не грозящем этой массе распадом… Еще одна особенность – заполненность и тенденция к росту, набуханию» [6, т. 3, с. 189; 5, с. 149]. Не менее интересно и указание на типологическую аналогию с понятием «переть, продираться», которое мы часто встречаем в объяснении древнебалтских гидронимов.

Еще одну реку древней Индии Ури наши санскритские следопыты отыскали в гидронимах Ура, Урья, Урозеро, хотя и присовокупили к этой находке набор слов уру «широкая», ура «змея», урья «овечья». И вновь мы можем предложить аналог, протекающий ближе – в литовской гидронимии имеем Ur-upis и множество однокоренных названий [12, с. 355]. Этимология, в таком случае, может восходить к urė́ti (ūrė́ti), ùra, -ė́jo «двигаться с шумом» [10].

Отсутствует санскритское начало и в названии реки Ира, как бы не хотелось любителям индусов приплести сюда слово ира «освежающая». В действительности, в основе гидронима лежит балтский глагол irti, yra, iro «распадаться, крошить, путаться, хлестать» [9, с. 205; 10]. Соответственно, и в литовской гидронимии имеем Ir-upis [12, с. 131].

Можно рассмотреть и многочисленные гидронимы Шива, в которых последователи С. В. Жарниковой видят теоним Шива. Но индусские боги не ходили по Русскому Северу, вероятнее всего, название реки происходит от глагола siū́ti, siùva, siùvo в древнейшем значении «связывать, тянуть, сновать, прокалывать» [7, с. 36; 10] (в некоторых случаях в основе может быть sývoti, -oja, -ojo «течь, струиться» [10]).

Достаточно прозрачную балтскую этимологию из списка С. В. Жарниковой имеют гидронимы Тикен, Лала, Карна, Вара, Куша (Кушозеро). В основе первого названия реки лежит глагол týkenti, -ena, -eno «скрытно красться» (tỹkti «утихать, ослабевать», tykùs «спокойный»); второе восходит к глаголу lalė́ti, lãla, -ė́jo «двигаться с шумом, течь бурно» [10]; третье – от глагола kar̃nyti, -ija, -ijo (дополнительно karnóti) «хлестать, отдирать, рвать» [10]; четвертый гидроним связан с глаголом varýti, vãro, vãrė «двигаться, колоть, переносить, течь» [10]; пятый – от глагола kušė́ti, kùša, -ė́jo «двигаться, шевелиться, толпиться; шептать (звукоподражательная характеристика)» [19].

Также ряд «северных» гидронимов уже были рассмотрены ранее [8]:

Валга, другая степень вокализма Волга, связана с глаголом valgyti, valgo, valgė «поглощать, насыщаться, бить, грызть, промывать» (определяющим данный глагол является для ripyti, -ija, -ijo «сильно поглощать» [10], который может лежать в основе реки Рип, а ripinti, -ina, -ino «трудно тащить, рвать, впитывать» [10] имеет отношение к гидрониму Рипинка в Вологодской области, в литовской гидронимии встречаем озеро Ripeikiu [12, с. 278]);

Важа, то же Вожа, восходит к балтскому глаголу vèžti, vẽža «удобрять продвигать, разрывать»;

Кала, Кула представлены апофонией kul- / kal-, в свете которых имеем глаголы kalti, kala; kulti, kulia «бить, хлестать, раскалывать, продвигаться и т. д.»;

Пинега – от глагола pinti с деривативом pỹnioti, -ioja, pinióti, -iója (дополняя и pinóti, -ója) со значением «плести, хлестать, поглощать, болтаться, тянуть и т. д.»;

Сить – от šutėti, -ėja, -ėjo (общий глагол šusti) со значениями «тлеть, разрывать, исчезать, трескаться, пузыриться, потеть (становиться мокрым) до болото, болотистая местность» (хотя при другом характере реки может быть глагол si̇̀tyti, -ija, -ijo «сильно хлестать, сечь, взбивать» [10]);

Шона (другая степень вокализма Шаня) – от глагола šiẽti, -na (-ja), -jo (-nė), который определяется глаголом varýti (см. выше – Вара), с общим значением  «гнать, рассекать».

Итак, мы видим, что рассмотренные гидронимы Русского Севера и не только не имеют никакого отношения к санскриту и находят свою этимологию в балтской языковой среде. Все гидронимы отвечают установленным закономерностям, имеют завершенную словообразовательную модель и соответствующее реке значение.