«Актуализация региональной тематики сегодня выступает в качестве доминантной тенденции эволюции российского научного сознания, а потому диктует необходимость углубленной теоретической интерпретации территориальных феноменов, осмысления их реального многообразия и взаимозависимости, отслеживания траекторий, а на данной основе и конструирования концептуальных основ региональной организации общества», – говорит в одной из своих работ историк С.О.Звонок.[8, с.1] На этих основах все шире и шире в исторической науке получает развитие понятие т.н. «регионогенеза». Например, историк А.В.Сопов отводит важное место детальному изучению природы этнических территорий казачества, их структуры и особенностей развития.

Длительное время отечественная историческая наука в области изучения вопросов казачества страдала большим заблуждением, – история казачьей общности подавалась как предмет крайне унифицированный. Историки пытались определить все казачество в целом, не обращая внимания на частности и особенности развития тех или иных казачьих войск, казачьих территорий, регионов. Историк С.Г.Сватиков указывал на ошибочность и пагубность такой методологии исследований: «Необходимо прекратить смешение понятий в казачьем вопросе и отказаться от односторонних подходов в изучении казачества».[11, с.6]

Другой русский историк, – А.П.Щапов в середине XIX в. писал: «У нас доселе господствовала в изложении русской истории идея централизации… Все особенности, направления и факты областной исторической жизни подводились под одну идею – правительственно-государственного централизованного развития».[16]

В своих исследованиях Д.В.Сень справедливо замечает, – «Вопрос о путях или вариативности казачьей истории нуждается в новых исследованиях, поскольку современных специалистов вряд ли может устроить распространенное в историографии мнение о единстве «казачьего мира» по отношению к вызовам внешних сил и условий. Такой единой позиции казаков никогда не существовало. Необходимо уяснять «географические» особенности тех или иных взглядов казачества».[13, c.4]

Особенно это важным становится при рассмотрении и изучении таких понятий, как «казачье право», «казачьи вольности», особенности казачьего мировоззрения.

Запорожская Сечь – древнейшее казацкое государство.

Запорожское казачье войско существовало с древнейших времен. Разные историки и исторические источники указывают различные годы возникновения уникальной казачьей общности – Запорожской Сечи. По истории Военного министерства царской России принято считать годом образования Запорожского казачества 1500-ый год. Исследователи отмечают, что история Запорожского казачества, как в смысле образования войска, так и всей его военной концепции, очень сложна и противоречива, что вполне укладывается в выдвигаемую гипотезу казачьей дуальности.

Самые первые упоминания о казачестве на Киевщине отсылают нас к1492 г., а еще более выразительные – к1499 г. В грамоте великого князя Литовского Александра от 1499 года о взимании пошлин киевским воеводой, находим: «Которые козаки з верху Днипра и с наших сторон ходят водою на низ до Черкасс и далей и што там здобудут, с того со всего воеводе киевскому десятое мают давати». Можно предполагать и факты более раннего появления казаков на рассматриваемой территории.

Само название «Сечь» исследователь Д.П.Эварницкий производил от выражения слов «сечь» или «рубить» лес. Данная терминология вполне идентична великоросскому понятию «засека». Первые места поселения казачьих общин устраивались именно на «засеках», и в этом смысле запорожская община получила наименование Сечи. Позднее эту терминологию по-своему интерпретировал народ, перенесший ее на братство равноправного казачества.

Первые попытки изложить историю Запорожского войска в виде отдельных фрагментов его государственной деятельности были предприняты уже в XVI-XVII столетиях польскими историками Мартином Вельским, Павлом Пясецким, Самуилом Твардовским и некоторыми др. Особую ценность для исторической науки представляли и представляют хронологические исследования М.Вельского (1494-1575 гг.). Вельский рассматривал первых казаков Сечи произошедшими от крестьян-«холопов», искавших на землях Сечи «вольностей» и бегущих от повинностей и податей, социального и сословного гнета.

Версию о «холопском» происхождении казачества Сечи не могли разделить большинство украинских ученых. Сама эта мысль для них была во многом оскорбительна, так как принижала и уничижала последующую государствообразующую роль старейшего казачьего государства.

Длительное время общественная мысль украинского народа развивала тезис об внешних опасностях в формах – окатоличивания, ополячивания, роста феодального угнетения. В этих мыслях  зрел протест и зарождалось недовольство существующим положением вещей. Но, протест этот был тихий и пассивный, он не приобретал характер системы целенаправленных действий против внешних и внутренних опасностей.  С выходом на историческую арену казачества протестные мысли и настроения получили реальную возможность вырваться наружу путем организации массовых вооруженных выступлений.

Основы государственности казачества Вольного Дона.

Донское казачье войско, и донское казачество в целом, является старейшей из всех известных исторической науке казачьих общностей. Состязаться с ним в данном вопросе возможно лишь только Запорожской Сечи и запорожцам. Среди самих казаков, независимо от их места происхождения, роду и племени, мы находим  крайне уважительное отношение именно к представителям донского казачества, – донцам.

Историк А.Ригельман отводит донцам совершенно особое место в истории казачества и истории государственности. В своем предисловии к труду «История или повествование о донских казаках» он напишет: «История или повествование о донских козаках, отколь и когда они начало свое имеют, и в какое время и из каких людей на Дону поселились, также во время которых владетелей российского, польского и турецкаго. Затем какия их были дела и чем прославились, а от оных и прочие козаки, ка то: сибирские, яицкие или иные называемые уральские, гребенские, волгские, терские, семейные, некрасовские и иные.»

Историк более позднего периода В.Г.Улитин пишет: «История Казачества и особенно история Земли Войска Донского – интересна и поучительна. Интересна она самобытностью образования вольного общественного и политического строя народоправства – единственного в своем роде. Захватывающе интересна душевностью романтизма и мужества людей, рожденных этим строем. Поучительна – простотой и динамичностью своей системы, гарантирующей всем и каждому личную свободу, и равенство возможностей, а также созидающей духовно-моральную основу братства – круговой ответственности. Верховной властью на Дону неизменно был Войсковой круг – преемник древне-русского веча. Перестав существовать в Новгороде и Пскове, идея народоправства обрела новые силы на Дону.»[15, с.3-4]

Историк вопросов казачества современного периода Д.В.Сень указывает на существенные ошибки и заблуждения, допущенные в вопросах исследования донского казачества, и это связывается им прямо и непосредственно с вопросами именно идеологии государственных концепций донцов. В своей докторской диссертации В.Д.Сень пишет: «Явной генерализации подверглись оценки российского влияния на развитие донского казачества. Производными от интересов России часто объявлялись и интересы Войска Донского; иные же направления активности казаков рассматривались и оценивались так же с точки зрения того государства, которое поддерживало, и опасалось «взрывоопасного потенциала» казачьего Дона. Казачество Дона едва ли не целиком и полностью рассматривалось исключительно в сфере многоликого влияния российского геополитического пространства, в рамках конкретной и социальной системы России.»[13, c.3]

Вопросы, связанные с проблемой государственности донского казачества, достаточно широко рассмотрены в отечественной исторической науке. При этом, рассмотрены в формате нескольких отдельных глобальных концепций. Теория казачьего фронтира – одна из таких концепций. Вопросы неконфликтных практик сотрудничества донцов со своими соседями изложены в трудах В.Д.Сухорукова и В.Г.Дружинина.  Прямо вопросам донского казачьего фронтира посвящены работы современного американского историка Б.Боук. Немаловажно отметить тот факт, что фронтир исследовался Боук в генезисе, с учетом комплекса воздействия внешних и внутренних факторов, ролью и влиянием институтов государства. В рамках концепции взаимоотношения традиционного русского государства с казачеством рассматривал вопрос жизни донцов историк Н.А.Мининков. Главным трудом по вопросам казачества Дона объективно продолжают оставаться на протяжении уже длительного времени исследования основоположника направления в изучении донского казачества А.И.Ригельмана. Традиции Ригельмана продолжены в трудах историков и этнографов, – Г.З.Байера, А.Г.Попова, В.М.Пудавова, В.Броневского, Н.Краснова[9] и др. В их работах исследована государственность донцов в векторе вопросов освоения территорий Дона и процессов развития военно-политической организации казачьего сообщества.

Территорией донского казачества исстари являлась территория т.н. «дикого поля», – пустынного и опасного места образовавшегося после разорения монголо-татарами Курского, Северского, Черниговского, Рязанского и др. княжеств Руси. Эта значительная территория простиралась между Доном, верхней Окой и левыми притоками Днепра и Десны. Первые предшественники донских казаков вели скрытый разбойнический образ жизни. Они жили в вырытых в земле ямах, покрытых хворостом, и издали наблюдали за врагом, при малейшем удобном случае нападая на него.

Женатых среди них не было, – утверждают многие источники. Основным источником существования являлась военная добыча и захваченные в бою трофеи. Носило это дикое племя рубахи, войлочные или длинные кожаные куртки, поверх оных – кольчуги, колонтари, бахтерцы, наручи. Вооружена лихая вольница была саблями, топорами, кинжалами, ножами, луками, дротиками, копьями, булавами.[1, c.1]

В1380 г. донские казаки принимают участие в Куликовской битве, что можно считать началом их ратного служения интересам Руси. Перед началом сражения они преподнесли Великому московскому князю Дмитрию святую икону Божьей Матери в знак своих верноподданнических чувств. Именно эти казаки и решили во многом исход событий на Куликовом поле, когда на заключительном этапе битвы всей своей мощью – казачьей лавой навалились на неприятеля. Разозленные полчища Мамая, отступая, запомнили донцам эту обиду и унижение, и огнем и мечом испепеляли поселения в местах обитания донцов.[1, c.1]

В XV в. на месте распада могущественной некогда Золотой Орды образуется целый ряд самостоятельных государственных образований, – Сибирское, Казанское, Астраханское, Крымское и др. более мелкие ханства. Властители этих государств продолжали досаждать славянскому населению, время от времени совершая опустошительные и разорительные набеги на земли славян.[1, c.1]

Начиная с середины XV в. начинается значительное укрепление донского казачества и формирование его уже как внушительной военно-политической силы. Основными противниками донского казачества стали татары, турки и их союзники. Историк О.Агафонов об этом периоде истории донцов пишет: «В низовьях Дона появились казачьи селения. Поначалу их центром стал городок на острове Раздоры (между Доном и рукавом Донца), а затем крепость Черкасск. Чуть позже возникли городки в верховьях Дона, по Хопру, Быстрой и Тихой Сосне, разбросанные на значительном расстоянии друг от друга. В конце XV века «верховое» и «низовое» казачество соединилось и образовало большую самоуправляющуюся общину вольных казаков, получившую впоследствии название Донского казачьего войска. Всех казаков прочно связывали общность интересов, религии и необходимость бороться общими силами с врагами Отечества и Веры. Больше всего они ценили мужество, надежность, честь и верность мужскому братству».[1, c.2]

Историки отмечают, что в XVI в. происходит дальнейшее укрепление могущества и авторитета Донского войска. Ряды казачества и его численность заметно пополняются за счет людей из пограничных районов, – Путивля, Рыльска, Новгорода Северского, Орла, Ряжска, Шацка, Воронежа, Белгорода, Ельца, Оскола и др.[1, c.2]

Военная служба продолжала оставаться главным делом казачества на многие годы и века: «Достаточным поводом для начала военных действий признавалось оскорбление одного казака, считавшееся бесчестьем для всего войска. Инициатором военного похода мог стать любой казак. Для этого он выходил на площадь казачьего селения, снимал шапку, кидал ее на землю и сообщал обступившим его товарищам о своих намерениях. Те, кто хотел участвовать в замышлявшемся походе, бросали свои шапки рядом с шапкой оратора и становились около него. Так набирались внушительные партии отважных «гулебщиков».[1, c.2] Примечательно, что в этот период звания казаков еще не были казачьими чинами. Звание казачьего есаула или сотника даровалось казаку только на время осуществляемого казачьего похода, после которого казачий воинский начальник вновь становился рядовым казачьей общины.[1, c.2] В этот период казаки все более действовали на основе «партизанщины», «тактики набегов». «Выследив неприятеля, ближе к ночи, в темноте нападали и рубились с ним до победы. Исчезали с добычей так же внезапно, как и появлялись. Если первая атака оказывалась неудачной, казаки рассеивались в разные стороны и собирались в условном месте. Затем повторяли набег, выбрав подходящий момент», – писал о данной тактике О.Агафонов.[1, c.2] В этот период казаки часто отправляются в походы «за зипунами», поиски вольной казацкой добычи.

Отношения с центральной властью, Московией в этот период носят характер дипломатических. Ни о каком диктате центрального правительства говорить не приходится. Это были отношения партнерства и союзничества. Тот же Агафонов по данному вопросу замечает: «Постоянно воюя с турками и татарами, донцы были прекрасно осведомлены о намечавшихся действиях неприятеля и в случае необходимости быстро посылали в Москву вестовую станицу (посольство) с донесениями. Они так же оказывали содействие царским послам к крымским татарам и турецкому султану, помогали проводить российские суда по Дону и выполняли другие поручения, за что получали от правительства похвальные грамоты, порох, свинец, хлеб, вино, деньги и др. При этом донцы сохраняли полную самостоятельность и независимость и жили по своим законам.»[1, c.3]

Система собственной государственной власти и государственного устройства в донском казачестве в рассматриваемый период была выстроена следующим образом. Вся полнота власти – законодательной, исполнительной и судебной – в войске принадлежала демократическим началам войскового круга. На нем все казаки, достигшие 17-и летнего возраста, кроме имевших вину (пенных), имели право решающего голоса по всем вопросам жизни войска и казачьих территорий. Для созыва казаков на очередной круг издавалась (писалась) грамота. Она гласила примерно следующее: «Собирайтесь в войско все атаманы-молодцы, пенные и непенные, ослушние же да лишатся расправы в войске».[1, c.3]

Решения на кругах принимались простым большинством голосов. Исполнителями воли круга назначался избираемый для этого временно атаман, два есаула и войсковой писарь – ему в помощь. Таким же образом осуществлялось и станичное управление.

В XVII в. царь Михаил Федорович пытается более тесно привязать к центру донское казачество, понимая его силу и мощь. Предание гласит, что первое государственное знамя донцы получили именно из его рук. В знак признательности царя за поддержку донцов на Соборе1613 г., когда те выступили в поддержку семьи Романовых, претендовавших на царский престол. В1615 г. донские казаки стали обладателями грамоты царя, которая гласила: «Вы, атаманы и казаки, нам, Великому Государю, служите, по шляхам разъезжаете, по перевозам лежите, ясырь отграмливаете и в наши украинские города приводите, русских пленных, струги и гребцов нанимаете и корм им покупаете и наших послов и посланников встречаете и провожаете в Царьград и в Большие и в Малые Ногаи».[1, c.3]

С1618 г. донское казачество начинает числиться за Посольским приказом.

Именно к этому времени по свидетельству историков вольности донского казачества вступают в полосу своего расцвета. Но, и начинаются определенные «трения» с государственной властью, которая была крайне недовольна огромным количеством беглого люда, бежавшего на Дон в поисках там свободы и этих вольностей. Казаки заявляли власти традиционное казачье, – «С Дона выдачи нет!» Примечательно, что очень часто в качестве своих союзников донцы рассматривали запорожцев, с которыми неоднократно вместе ходили в военные и торговые походы по Черному морю, громили турецкий флот. Под пристальнейшим внимание донцов была территория Азовского моря. Именно за свои азовские походы донцы в1630 г. были отлучены Патриархом от церкви, хотя и опала эта была крайне недолгой.

В период царствования Павла I с его тяготением ко всему военному мы видим возрождение донской автономии и Круга. Об этом говорит в своих работах историк И.И.Курицын (США). Донское войско одним из первых поздравило Павла I c его восшествием на престол, за что император не преминул откликнуться. «Уже 13 декабря1796 г. Павел I восстановил ряд автономий, уничтоженных Екатериной II. Указом от 5 июля1797 г. на имя генерала Орлова была восстановлена и донская автономия», – пишет исследователь.[10, c.1-6] Однако, ряд лидеров казачества продолжали проводить сепаратистскую политику, тяжело переживая обиды, нанесенные им Екатериной, – бунтовали и против Павла.

Один из таких раскольников, активно призывавший к бунтам и восстаниям против власти – полковник Грузинов был приговорен Павлом I к смерти и казнен им в1800 г.[10]

Приход к власти Александра I означал для донцов возвращение к опыту и идеям Екатерины.[6] Государственный Сенат Российской Империи высказывал некоторые мысли касательно донской автономии. Тот же историк Курицын в своих работах приводит тезис из рассуждений Сената и сомнений, которые его одолевали: «Неоспоримо, что виды правительства в отношении к управлению казачьих территорий и войск клонились к тому, чтоб привести их в единообразие с прочими обывателями; но частные – воинский их состав, дух народный, нравы и обычаи – всегда налагали сильные сему препятствия».[10]

В бытность Николя II государство проводит в отношении донцов ряд реформ. Эта эпоха, по мнению ряда историков, характеризовалась двумя векторами движения. С одной стороны, – продолжилось дальнейшее наступление государства на права донской автономии, которая была практически полностью ликвидирована. С другой, – в самих недрах казачества усиливаются настроения и идеи Войскового Круга. Мнения по его обустройству были весьма различны, между казаками возникали противоречия: «То это был орган чисто сословный, казачий, который должен был ведать делами общины донских казаков, то Круг рисовался, как областной представительный орган с участием в нем лишь казачьего населения – потомков полноправных граждан края. Благодаря созданию Государственной Думы, возникла идея всесословного краевого (областного) земства.» Все же Николай II своим указом (грамотой) подтвердил права и привилегии Войска. В грамоте напрямую говорилось о заслугах донского казачества в области укрепления государственности российской земли, за которые и были жалованы права.

Однако, к началу второй половины XIX в. под напором либеральной интеллигенции стали появляться концепции и воззрения, ставящие под серьезное сомнение государствообразующую роль донцов, их боевые и военные качества, и как следствие, саму жизнеспособность, необходимость Донского войска.

В газете «Современная летопись» №28 за1862 г. появляется обширная статья г.Повсеместного, в которой говорилось: Донское казачество.., что это такое?, «другое дело Черноморское или Линейное, те, по крайней мере, живя на границе с враждебными народами, выполняют свое назначение. С1812 г. донцы постоянно стали утрачивать свою воинственность. В 4 и 3 округах, которые прилегают к Тамбовской, Воронежской и Саратовской губерниям, встретите казаков в лаптях, в крестьянском кафтане со всеми ухватками мужика. Да и 2-ом округе… казака трудно отличить от крестьянина. Не посылайте казака на службу, он преобразится в мужика всенепременно. Прежняя наклонность к наездничеству, к стрельбе и вообще удальству давно миновала. Теперь уже редкость большая между казаками хороший наездник, а еще реже стрелок, потому что отцы уже не видят надобности учить своих детей верховой езде, стрельбе в мишень и разным гимнастическим упражнениям на лошадях. Я сам знаю служилых казаков, которые боятся сесть на лошадь, а от ружья бегут как трусливая баба. Итак, этот упадок удальства уже сам по себе говорит, что пора признать казаков тем, что они есть, т.е. хлебопащцами».

Несмотря на то, что статья вызвала повсеместное ожесточенное осуждение со стороны казачьей общественности, идеи, высказанные в ней, частично поддержала часть офицерского корпуса русской армии.  Особо это касалось командиров альтернативных казачеству родов войск, например, драгунам, которые с нескрываемой завистью часто посматривали на обеспечение и привилегии казачьих полков. Эта часть считала, что «при нынешнем строевом совершенстве регулярных войск казаки должны быть признаны в армии лишними.., раньше они доблестями славились, на крепости с пехотою ходили, а теперь они уже анахронизм в русских войсках».

Казаки-некрасовцы и государство: к истории взаимоотношений.

Система идеологии вольностей казачества не была спонтанна, не являлась простой “прихотью” этноса. Она имела глубокие многовековые основы.

О “самостоятельности” казаков пишет исследователь М.П.Губкин: «Быта казаков, их нравов, их традиций и жизни не только не знал русский народ, но в большей массе не знала и русская интеллигенция. Приходилось часто слышать во времена уже Гражданской войны от бежавших из центральной России интеллигентов: «Приходится признать, что казаки – нечто совершенно отличное от крестьян.»

Исследователь Д.В.Сень(г.Краснодар) в своих работах[12] говорит о необходимости рассматривать не только государственную идеологию казачества, государствообразующие основы этноса, но и систему идеологии казачьих вольностей, казацкого права, без понятия сути которых невозможно правильно воспринять историю казачества в целом, в т.ч. и в ее разделе государственничества.

Казаки-некрасовцы стали одной из первых групп в казачестве, которые взяли на вооружение теорию казацкой природной вольности и стали подводить под нее определенные идеологические механизмы. Они стали прямыми наследниками, продолжателями концепций вольностей Запорожской Сечи и раннего Дона. Казакам-некрасовцам приписывается изречение: «У какого царя живем, – тому и служим». При этом замечалось, – «Служим, верой и правдой казацкой, по чести, без лжи и измены.» Эти слова приписываются одному из казаков-некрасовцев, проживавшему в Анатолии, оз.Майнос, с.Бин-Эвле. Тем не менее, российская власть и российская государственная машина рассматривала деятельность некрасовцев ислючительно через призму теории государственной измены, предательства государственных интересов.

В основу своей идеологии казаки-некрасовцы клали тезис о том, что старинный обрядный уклад казачества, его традиции выше интересов отдельного «неказацкого» государства. Этим тезисом они руководствовались и в своих практических шагах. Свою политику с тем или иным государством казаки выстраивали на принципе самостоятельной дипломатии без оглядок на российскую верховную власть и выгодности тех или иных своих действий для нее. Идеи самостоятельного казацкого государства у некрасовцев получают наиболее полное и точное идеологическое обоснование.

Ближайшими соседями некрасовцев были казаки-черноморцы, именно из описаний об их жизни, быте многие исследователи впервые и узнавали о некрасовцах и их идеологических концепциях.[14] Вот что пишут источники о казаках Некрасова: «Пограничными соседями черноморцев оказались русские и черкесы. Русскими были так называемые некрасовские казаки, водворившиеся на Кавказ далеко раньше, чем возникла у бывших запорожцев даже мысль о переселении на Кубань. Некрасовцами или игнат-казаками назывались на Кавказе беглые казакаи-раскольники с Дона.»[14]

Много позднее большой вклад в развитие представлений о некрасовцах внесли  историки Ф.В.Тумилевич, И.В.Смирнов, Н.Г.Волкова, Л.Б.Заседателева, В.И.Шкуро.

Исследователь П.П.Короленко сконцентрировал в своих работах и обработал факты военно-политического пребывания некрасовцев в составе крымского подданства. К самим казакам его личностное отношение было крайне негативным, он считал некрасовцев – предателями интересов Российской государственности. И.И.Дмитриенко[2], по существу, продолжил развитие линии, занятой П.П.Короленко. Дмитриенко в своих статьях писал о «негативном опыте» сманивания некрасовцами российских поданных с российских земель.

История некрасовских казаков тесно связана с историей казачьих бунтов и восстаний, расколов. Именно на этой основе и формировалась идеология некрасовцев по отношению к государству как чуждому, вредному и опасному для исконного казачества элементу. Царская власть в свое время осуществила казни многих казаков-бунтарей, в числе коих были и два представителя донского крыла казачьего раскольнического движения – атаман Манацкий и казак Костюк. Третьим крупным идеологом и представителем данной казачьей партии был Игнат Некрасов, которому удалось спастись от расправы.

Важно подчеркнуть, что все они были выходцами с Дона. Представителями именно старейшего донского казачества. Т.о. можно относительно точно предполагать, что идеология некрасовцев это все же не идеология «новых земель», а корни ее скрыты глубоко в недрах устройства именно самой казацкой общности.

И.Некрасов являлся ближайшим сподвижником и участником выступления К.А.Булавина. В конце августа1708 г. группа Некрасова предпринимает уход в ногайские владения крымских ханов Гиреев. По мнению ряда историков (Сень) этот уход являлся частью спланированного и четко продуманного стратегического плана, а не фактом простого бегства от репрессий царской власти. Косвенно это подтверждает и факт того, что в разработке плана передвижения группы Некрасова в район Кубани непосредственно принимал участие и сам К.А.Булавин – авторитетнейший и бесспорный казачий лидер.

Идеи собственной государственности некрасовцы пытались реализовать начиная уже с общинного уровня устройства. Во главе общины стоял выборный войсковой атаман и «казачий круг полноправных представителей общины. Эти высшие ораны управления были одинаково характерны как для общины, так и для всего войска некрасовцев. Сам Некрасов до конца своей жизни исполнял обязанности войскового атамана, затем, после его смерти, должность сделалась выборной.

Некрасовцы, базируя свою идеологию на принципах казачьего государственного устройства, исповедовали политику национальной и религиозной терпимости, идеи их войсковых кругов и начала казачества поддерживал самый широкий круг населения, в составе которого были татары, черкесы и другие народности.

Именно эти народности в немалой степени способствовали тому фактору, что чисто теоретические воззрения некрасовских казаков на природу казачьей самостийной государственности в конце-концов начали приобретать зримые черты реализации в практическом русле. Например, те же татары охотно предоставляли в распоряжение войску и его кругам достаточное количество земли и угодий. Это были богатые и плодородные земли.

Некрасовские поселения существенно прирастали населением из числа беглых и всех тех, кто был не доволен политикой официальной государственной власти. Часто эти побеги от податей и притеснений осуществлялись целыми селами и селениями, что не могло не вызывать крайнего раздражения официальных органов.

Независимость взглядов и подходов некрасовцев в отношении государства и власти нашла свое отражение в проводимой ими дипломатической и внешнеполитической деятельности. Переселившись на Кубань, в этом плане некрасовцы были вполне самостоятельны в выборе своих союзников и сподвижников. Кубань была превращена ими в очень крупный центр старообрядчества XVIII в.

В этот период казаки-некрасовцы определяют свои внешнеполитические ориентиры. Ими делается ставка на Крымское ханство и Османскую империю. В XVIII в. некрасовцы активно участвуют в русско-турецких войнах (1710-1713, 1735-1739, 1768-1774 гг.). Развитие некрасовской казачьей государственности было поддержано Османской империей именно в традиционной для казачества форме, – было создано единое Кубанское (ханское) войско, состоявшее из кубанских казаков-некрасовцев. Мусульманские правители почитали некрасовцев за умелых воинов, ценили их за верность и преданности, несмотря на конфессиональные различия. В свою очередь казаки добровольно брали на себя обязанность нести коллективную ответственность за взятые на себя обязательства перед Гиреями и Османами.  Нам этот факт интересен именно тем, что он наиболее ярко свидетельствует о государственной основе и характере взаимоотношений казачества в лице некрасовцев с внешним миром, в данном случае, – мусульманскими правителями.

Умелая дипломатия давала свои плоды и приводила к успеху начинаний некрасовских казаков. Именно благодаря ней они в значительной степени сохраняли свою независимость и самостоятельность, некое подобие государственного статуса. Первоначально российские власти требовали выдачи казаков. Но, уже их первое удачное участие в ходе русско-турецкой войны 1710-1711 гг. коренным образом меняет положение дел. Казаки завоевали неоспоримое доверие Крымского ханства в лице хана Давлет-Гирея II. Позицию Гирея поддержал и более влиятельный правитель мусульманского мира – султан Ахмед III. России было категорически отказано в выдаче перебежчиков и она была вынуждена навсегда отказаться от своих претензий принять участие в решении их участи.

Российская практика в попытках «достать» и вернуть казаков от мусульманских правителей заключалась в посылке многочисленных экспедиций и купцов-переговорщиков. Переговоры велись как с самими казаками, так и с ханами. Такие попытки предпринимало, например, правительство Екатерины II. Посланниками последней были И.Бринк, А.А.Прозоровский, де-Медем. Они рьяно брались за исполнение царских указов, но в своих посольских миссиях терпели фиаско.

Отдельные актуальные вопросы противоречивости и сложности взаимодействия инструментария казацких вольностей с элементами структуры традиционного государства изложены в авторских публикациях.[3-7]

Исторически становление человека – как самостоятельного и правомочного субъекта социальной жизни – было опосредовано автономией личности, воплощённой в её суверенности и гражданской самостоятельности. Однако, не стоит забывать, что «личная свобода и местная автономия должны быть строго согласованы с интересами общего социального тела: при этом никогда не должно упускать из виду, что от преуспеяния отдельных частей на началах свободного развития всегда выигрывает и целое» [1, с. 134].

Автономия гражданина и права человека являются нормативно-ценностной основой гражданского общества. Р.Г. Апресян определяет: «Автономия – условие самореализации и утверждения личностью своего достоинства, в частности, посредством осознанного включения в жизнь сообщества. Но для этого и само сообщество своей организацией должно стимулировать творческую инициативу граждан, способствовать их индивидуальной и групповой активности, – должно быть средой, благотворной для такой активности и непримиримой к произволу» [2].

Г. Гегель и К. Маркс понимали гражданское общество как сферу негосударственных и неполитических отношений в социуме. Жизнеспособность гражданского общества обеспечивается слаженной работой системы неполитических институтов, к которым относятся: Церковь, местные органы самоуправления, СМИ, независимые университеты, профсоюзы и другие формы общественных объединений. Структура гражданского общества складывается из различных вариантов взаимодействия суверенных субъектов, что проявляется в нахождении баланса интересов: индивидуальных и групповых, неформальных и институционализированных.

Личность является деятельной общественной единицей, которой необходимо обеспечивать нормальное развитие, защищая её от пассивности, упадка и болезни. В.М. Бехтерев полагал, что отсутствие общественной деятельности приводит к недостаточному развитию личности. Учёный писал: «Где нет общественной деятельности, там нет и полного развития личности <…>. Без общественной деятельности личность останавливается на известной ступени своего развития, представляясь более или менее равнодушною к общественным потребностям; она является пассивным членом общества, лишённым той самодеятельности, которая служит залогом нормального развития общественной жизни и прочного развития государства» [1, с. 121].

Многообразие природы человека находит своё выражение в общественной жизни, реализуясь в плюрализме мнений. Это многообразие взглядов нуждается в некой сбалансированности на принципах нравственности, справедливости и солидарности. В.М. Бехтерев утверждал, что «объединение народной мысли путём печати, союзов, собраний при свободном обмене мнений является тем могущественным рычагом, который обеспечивает успех дела там, где он казался недостижимым для отдельных лиц, лишённых общественной связи и солидарности» [1, с. 132].

В книге «Проблемы развития и воспитания человека» учёный актуализировал вопрос о взаимоотношении личности и социальной среды, в которой проявляет себя личность. Учёный отмечает: «…во всех социальных группах прочное сплочение, кроме начал племенного родства и биологического смешения народностей, можно ожидать лишь на основах нравственной и умственной связи и общих экономических, политических и правовых интересов. Чем теснее развиваются эти нормальные естественные связи между отдельными особями и народностями, входящими в данный социальный союз, тем прочнее они сливаются в одно социальное целое, которому не будут страшны ни внутренние неурядицы, ни внешние толчки и которое может спокойно развиваться на условиях самого широкого самоуправления» [1, с. 133].

31 марта 2009 года решением Священного Синода (журнал № 18) был образован Синодальный отдел по взаимоотношениям Церкви и общества, которому поручено осуществление связей с органами законодательной власти, политическими партиями, профессиональными и творческими союзами, иными институтами гражданского общества на канонической территории Московского Патриархата [3].

Православная Церковь издавна играла значительную роль в жизни России, предлагая согражданам определённую модель поведения, тем самым объединяла абсолютное большинство людей базисом нравственных ценностей. 11 ноября 2014 года по итогам заседания XVIII Всемирного русского народного собора, посвящённого теме «Единство истории, единство народа, единство России», была принята «Декларация русской идентичности», в которой дано следующее определение: «русский – это человек, считающий себя русским; не имеющий иных этнических предпочтений; говорящий и думающий на русском языке; признающий православное христианство основой национальной духовной культуры; ощущающий солидарность с судьбой русского народа» [4].

Идеи всеединства органически вплетены в структуру гражданского общества, которая ориентирована на благо: развития человека и общества, сближения народов, утверждения идеалов истины, добра и красоты. Всеединство в социальной жизни С.Л. Франк понимает не как множество монад, а как слитное их взаимопроникновение, то есть «Я» не существует само по себе, но рождается лишь в живой встрече с «Ты», образуя при этом сложное единство «Мы». Нравственный закон человеческого «Я» воспринимается человеком внутренне, в отличие от права, которое вменяется ему извне. Обычаи, нравы и общественное мнение обладают внутренне-внешней силой, духовно побуждающей человека совершать поступки определённого рода. Духовное возрастание собственной личности является нравственным долгом в жизни каждого человека, поэтому «должное, наряду с абстрактно-общей формой нормы или правила, необходимо должно облекаться и в форму конкретных, регулирующих жизнь <…> велений человеческой воли» [5, с. 78].

Работа «Свет во тьме» была посвящена проблеме совершенствования мира и человеческой жизни через «увеличение в ней абсолютного количества добра» [5, с. 445].  Улучшение нашего мира происходит посредством труда и благодатных сил любви. Человек изливает любовь в мир, тем самым наращивая в нём добро (в любви к Богу и ближнему). Франк утверждал, что совершенствование жизни – это путь «изнутри наружу, от личной жизни к жизни общественной, иначе говоря, путь совершенствования общих отношений через нравственное воспитание личности. Это есть основной, царственный путь подлинно христианского совершенствования жизни, на котором, через проповедь любви, сострадания, уважения к человеку, обуздания тёмных, корыстных, хаотических вожделений, через соответствующее воспитание, через педагогическую и миссионерскую активность, закладываются прочные основы лучшего, более справедливого, более проникнутого любовью и уважением к человеку порядка общественной жизни» [5, с. 459]. Философ понимал «Мы» как взаимно скоординированную жизнь духовно пробуждённых, нравственно и социально зрелых, правдивых и ответственных личностей, которые в процессе сотрудничества уважают свободу и права, долг и призвание другой личности.

Базисному понятию личности в европейской традиции, трактуемому как «самодостаточный социальный атом», Л.П. Карсавин противопоставил евразийскую концепцию «симфонической личности», в которой единое и многое существуют не порознь, а в единстве многообразия: «Симфонический субъект не агломерат или простая сумма индивидуальных субъектов, но их согласование (симфония), согласованное множество и единство и – в идеале и пределе – всеединство. Поэтому и народ – не сумма социальных групп (сословий, классов и т.д.), но их организованное и согласованное иерархическое единство; культура народа – не сумма, а симфоническое единство более частных культур, и она не существует иначе, как их реально-конкретное единство, и вне их» [6, с. 177-178]. Таким образом, гражданское общество в идеале выступает как реальная «симфоническая личность» во всеединстве всех своих «индивидуаций», существующая в субъектах иерархического порядка: в культурах, народах, классах, группах, конкретных индивидах.

11 декабря 2015 года Святейший Патриарх Кирилл на встрече с представителями Молодёжной общественной палаты и Палаты молодых законодателей при Совете Федерации сказал: «Я глубоко убеждён в том, что если все политические партии в нашей стране будут соотносить свою правовую деятельность и политическую практику с отстаиванием фундаментальных нравственных ценностей, то наш плюрализм будет работать во благо. Мы будем сохраняться как народ, как общество, как государство вне зависимости от того, кто выиграет очередные выборы, парламентские или президентские. У нас будет гарантия исторического существования» [7].

Неслучайно Предстоятель РПЦ подчеркнул жизненную необходимость отстаивания фундаментальных нравственных ценностей в современном мире. Большинство граждан РФ обеспокоены высоким уровнем религиозной безграмотности у молодёжи, ввиду чего существует реальная угроза вовлечения подрастающего поколения россиян в экстремистские организации, которые под прикрытием ложных ценностей пытаются манипулировать другими людьми, сеют хаос и страх в мире. В этой связи на повестку дня вновь выносится вопрос о религиозно-просветительской деятельности в рамках учебно-воспитательной работы во всех образовательных учреждениях страны. Это свидетельствует о необходимости включения в педпроцесс подготовки и прохождения аттестации медицинских и педагогических работников лекционных курсов «Мировые религии» и «Биоэтика» [8].

Светское образование предполагает право гражданина РФ на изучение любых наук, в том числе наук о религии: теология, история и философия религии и т.д. Курс «Мировые религии» носит академический характер, так как не предназначен для религиозной пропаганды и агитации в преподавательской или родительской, школьной или студенческой среде, но рассчитан на приобщение педагогических работников и обучающихся к ценностям отечественной и мировой религиозной культуры, к духовным традициям многоконфессионального российского общества, нацелен на развитие умения идентифицировать их в исторической проекции к современности. Знание многообразия религиозных форм духовности позволит будущему специалисту применить их в своей профессиональной деятельности в области педагогики, медицины и здравоохранения.

Биоэтика – это комплексная дисциплина, находящаяся на стыке философии, теологии, биологии, медицины, права. Междисплинарная специфика биоэтики являет собой важный шаг на пути реформы всей системы преподавания гуманитарных дисциплин в педагогических и медицинских вузах, построенной на принципах преемственности и с учётом острейших проблем современной науки и практики [9]. Религиозные институты и нравственные убеждения людей остаются сегодня действенным способом защиты общества от разрушительных последствий использования новейших нано-, био-, информационно-коммуникативных и когнитивных технологий, которые могут привести человечество к гибели.

Нанотехнология является ключевой научной сферой инновационного общества, поскольку с нею связаны ожидания и надежды на будущее: позитивные экономические, социальные и экологические результаты. Процессы сращивания науки и техники актуализировали ряд новых философско-методологических проблем, требующих рассмотрения «здесь» и «сейчас». В XXI веке динамично развивающимися являются NBIC-технологии, которые оказывают воздействие не только на уровень научно-технического развития общества, но и на генетику, телесность и интеллект человека [10; 11; 12].

Помимо обязательных курсов по биоэтике в учебный процесс вузов необходимо вводить элективные курсы по этой проблематике, в чтении которых будут задействованы представители разных специальностей. «Биоэтика – междисциплинарная система научного и вненаучного знания о главенстве общечеловеческих ценностей в деле сохранения жизни на Земле, о закономерностях и свойствах взаимодействия человека с окружающей средой, проявляющихся в аксиологическом измерении его отношения к самому себе, другим людям, природе, обществу и миру в целом.

Экзистенциальные права человека, его автономия и биосоциальная целостность, свободное развитие личности – всё это составляет уникальную природу человека и нуждается в защите от агрессивного биотехнологического вторжения в бытийные основания его жизни. Безопасность биосоциальной природы человека может быть обеспечена посредством воспитания социальной ответственности у индивидов и создания этико-правовых барьеров в практической деятельности, разработанных и объединённых в биоэтике как интегральной дисциплине, социальном институте и новой идеологии, утверждающей ценности жизни на Земле» [13, с. 81].

Пространство взаимодействия суверенных интересов регулируется правом. В свою очередь, правовое государство управляется посредством установленного Закона, который призван гарантировать в равной мере защиту граждан как от произвола государственного лица, так и корпоративно-организованной группы лиц. В инновационном обществе созрела необходимость выработки мер по предотвращения конфликтов в информационном пространстве и соблюдении в интернете общепризнанных принципов международного права.

В современном мире остро стоит вопрос о необходимости обеспечения равноправного доступа государств к управлению сетью Интернет и закреплении их суверенного права на регулирование её национальных сегментов.  На сегодняшний день некоторые вопросы развития Сети разделены между отдельными организациями, усилия которых скоординированы лишь в малой степени.

Виртуальный мир имеет как положительные, так и отрицательные стороны. К сожалению, за всё время существования интернета не были выработаны единые обязательные международные правила поведения в цифровой среде. Информационное пространство осваивают преступники и террористы, делая реальный мир уязвимым для посягательств на права и свободы человека. Их мишенью могут стать известные личности и рядовые граждане, государственные и частные компании, отдельные национальности и целые государства. На современном этапе развития цифровая сфера таит в себе множество угроз индивиду, обществу и миру в целом, поэтому интернет – как уникальное трансграничное пространство – необходимо регулировать в этико-правовом аспекте.

16 декабря 2015 года Д.А. Медведев, выступая на церемонии открытия 2-й Всемирной конференции по вопросам Интернета, подчеркнул: «Электронные сервисы двигают прогресс в образовании, в науке, в здравоохранении, развивают сектор производства, услуг, трансформируют подходы к государственному и корпоративному управлению, и для нас очень важно думать о том, каким образом, с одной стороны, совместить дух свободы, в котором изначально развивался интернет, и, с другой стороны, необходимость выработки универсальных правил поведения в этой среде». Председатель Правительства РФ считает, что это нужно делать под эгидой ведущих международных институтов, включая Организацию Объединённых Наций, в том числе опираясь и на профильную отраслевую организацию – Международный союз электросвязи [14].

Многие соотечественники пытаются найти рецепты быстрого строительства в РФ гражданского общества, забывая при этом, что возрождение духовности и достижение высокого уровня правосознания народа – длительный процесс, нуждающийся в тщательной методологической проработке в сферах науки и образования, объединяющий усилия в общем деле всех граждан без исключения. Формирование зрелого правосознания граждан является одной из главных обязанностей государства, что представляется возможным при создании условий для всестороннего развития личности, возрождения традиционных семейных ценностей и духовности народа [15, с. 79].

Каждый человек имеет правосознание вне зависимости от того, знает он об этом или нет, заботится он о нём либо пренебрегает им, укрепляет его в себе или игнорирует его проявления. И.А. Ильин подчёркивал, что основы правосознания народа закладываются именно в семье [16, с. 242].

Общество, культура, семья – неразрывны. Культура семьи – это развитие и становление личности в почитании истинных ценностей своего народа. Духовная атмосфера здоровой семьи призвана привить ребёнку потребность в чистой любви, склонность к мужественной искренности и способность к спокойной и достойной дисциплине. Семья – важнейший источник социального и экономического развития общества, потому что она взращивает главное богатство общества – человека.

Нет человека без правосознания, поскольку даже преступник, нарушающий закон, в своей повседневной жизни, так или иначе, ставит перед собой вопрос: о праве и не праве, о моём праве и твоём праве, о взаимных обязанностях, о законах и т.д. Первое проявление естественного правосознания проявляется в человеке в тот момент, когда он поставлен перед фактом попрания своих личных прав, тогда инстинкт самосохранения переносит его в поле правовой совести и взывает к другим людям о священных и неприкосновенных правах. Пропустив ситуацию через себя, индивид осознаёт, что естественное правосознание не есть кабинетное измышление, а реально духовный орган, необходимый не только всем людям в повседневной жизни, дабы они уважали его право, но и ему самому, чтобы он уважал права других людей. Проблема формирования новой субъектности в контексте научно-технологического развития страны поднимается в ряде опубликованных работ [17; 18; 19; 20; 21; 22; 23; 24; 25; 26].

В современном обществе есть множество людей с уродливой формой правосознания, которая свойственна не только отдельным индивидам, но и государству в целом, если оно погрязло в коррупции и цинизме. Государство нельзя назвать лишь «системой внешнего порядка», осуществляющейся через внешние поступки людей. Государство, прежде всего, творится внутренне, в своей духовной сущности, совершается и протекает в душе своих граждан через проявление человеческого правосознания. Граждане, принадлежащие государству только формально юридически, а душевно и духовно чуждые ему, могут стать вредителями и предателями Отечества: «Своекорыстные, безнравственные, продажные люди, беззастенчивые и беспринципные карьеристы, циничные демагоги, честолюбивые и властолюбивые авантюристы – не говоря уже о простых преступниках – не могут ни создать, ни поддерживать здоровый государственный организм» [16, с. 328].

Строительство гражданского общества будет идти семимильными шагами, если граждане РФ осознают необходимость включения каждого индивида в общее дело: создание для подрастающего поколения россиян достойного настоящего, позволяющего взрослым обрести уверенность в их светлом будущем, чтобы спустя десятилетия потомки смогли назвать нынешнюю эпоху – великим прошлым [27].  

Без развитого правосознания личности немыслимо гражданское общество. В этом контексте право на свободу слова является тем вектором мысли, который направлен на реализацию человеком стремлений к изменению социальной действительности в лучшую сторону. Человек со зрелой формой правосознания не может мириться с социальной несправедливостью.

Рассуждая об этических механизмах становления и развития гражданского общества, необходимо учитывать значительный потенциал СМИ в деле:

1) популяризации нравственных ценностей,

2) предоставления правдивой информации,

3) проведения независимого журналистского расследования,

4) просвещения аудитории по вопросам защиты гражданских прав и свобод,

5) активизации возможностей населения в широком обсуждении социально значимых проблем,

6) формирования у россиян навыков гражданского участия в жизни страны.

С учётом вышеизложенного можно заключить, что индивидуальную и групповую активность человека необходимо согласовывать с фундаментальными нравственными ценностями. Этические механизмы становления и развития гражданского общества должны быть ориентированы на всестороннее развитие личности, этническую и профессиональную идентичность, автономию, свободу и ответственность человека перед самим собой, другими людьми, природой, обществом и миром в целом. В условиях инновационного общества сферы науки, образования, здравоохранения и цифровых технологий нуждаются в дальнейшей модернизации, исходя из принципов автономии, нравственности, справедливости и солидарности. Это позволит реализовать идеи всеединства в процессах взаимодействия и функционирования институтов гражданского общества и правового государства.