К рубежу 19-20 веков деление права на частное и публичное, идущее от римских юристов и принятое цивилистикой, начало казаться ученым правоведам спорным и необоснованным. В юридической науке появились мнения, согласно которым, деление права на частное и публичное носит случайный характер и лишено принципиального значения.

В своих выводах правоведы опирались на текущие факты из эволюции права и государства, способные на их взгляд подорвать значение установившегося деления права на частное и публичное: рост коллективного хозяйства и связанное с ним преобразование идей частного права, эволюцию правового государства, подчиняющую государство праву и упраздняющую особое положение государства, как субъекта права, растущую роль договора, трансформацию института собственности и т.д.

Об условности деления права на частное и публичное заявляли сторонники соперничающих на тот момент подходов к оценке значения публичных и частных норм в праве, а именно: индивидуалистического и андииндивидуалистического [1, с. 10].

Индивидуалистический взгляд на право и государство строился на идеях  И.Канта, Дж. Локка и популярной доктрине “манчестерского либерализма” [2]: неограниченной экономической свободы, отрицания любой социальной ответственности государства и общества. Индивидуалистический подход в развитии его последователей Х. Кельзена, Х. Краббе и Ф. Вейера, рассматривал право публичное в качестве логического развития права частного. Согласно идеям сторонников названного подхода государство, если оно вступает в правоотношения, становится рядом с индивидами, как аналогичный индивиду субъект права, равный ему и во всех отношениях равнозначный, таким образом, происходит поглощение публичного права частным.

Обратное явление в виде “гипертрофии” публичного права демонстрировал антииндивидуалистический взгляд на право и государство, согласно которому, частное право рассматривалось, как некоторая форма социального служения. Антииндивидуалистические идеи строились на философии романтизма А. Мюллера, который указывал на ошибочность противоположения свободного изолированного индивида всемогущему государству. “В действительности каждый индивид есть член общины, корпорации, города, княжества и права он имеет именно в этом своем качестве. Поэтому неправильно отделять политику от юриспруденции, а публичное право от частного” [1, с.10]. В развитие идей А. Мюллера венский профессор О. Шпан писал, что с точки зрения теоретического обществовознания никакого частного права не существует, поскольку всякое право есть право публичное, так как изолированных индивидов нет, и индивиды вступают в отношения друг к другу как части целого.

Первая мировая война и последующие политические и социально-экономические изменения в жизни мирового сообщества привели к расширению сферы вмешательства государства в экономическую жизнь общества. Однако, как отмечал проф. С.Ф. Кечекьян, несмотря на стеснение свободы договора в частном праве смешения границ частного и публичного права не произошло: к сфере публичного относятся связи, опосредованные идеей целого, а к сфере частно-правового относятся отношения, построенные на связи сторон вне их принадлежности к тому или иному коллективу [1, с.10].

К первой трети 20 века споры о делении права на частное и публичное в науке приостановились, поскольку было достигнуто понимание того, что интересы общества, государства и индивида различаются.

“Атомистические отношения, построенные на отвлечении от идеи целого, служат схемой частного права. Там же, где напротив, правовым субъектам логически предшествует идея целого, в состав коего эти субъекты входят, и где их взаимоотношения опосредованы их принадлежностью к единому социальному целому – там создается схема публичного права” “Можно формулировать различие между частным и публичным правом также и следующим образом: непосредственные взаимоотношения индивидов и групп составляют частное право. Взаимоотношения, опосредствованные их сопринадлежностью к некоему целому (к государству или иным властным союзам) – публичное право. В публичном праве индивид берется, таким образом, как гражданин государства или как член союзов и коллективов, врастающих в ткань государства” [1, с. 21-22].

Современное российское право существует в виде разделения на публичные и частные отрасли.

Финансовое право сложилось в качестве отрасли публичного права на основе административного и конституционного права в советский период. С начала 90-х годов прошлого столетия в Российской Федерации произошло окончательное обособление финансового права в самостоятельную отрасль.

Как ранее отмечено, дискуссия о разделении публичного и частного в праве и методах отраслевого регулирования активно велась на рубеже 19-20 веков, в наши дни споры о верности существующего деления публичного права на отрасли и объеме сфер регулирования его отраслей в юридической науке снова продолжились. В основе обсуждений о предмете регулирования публичных и частных отраслей права лежит вопрос о единстве публичных и частных начал в регулировании общественных отношений, и методах правового регулирования отраслей права (дискуссия о разделе публичного и частного в праве, методы регулирования: императивные, диспозитивные). Споры о методах и сфере регулирования коснулись  и вопросов финансового права, поскольку процесс развития финансового права в качестве научной отрасли продолжается.

В частности Ю. Колесников в работе «Место финансового права в системе российского права» [3] делает анализ различных подходов к предмету финансового права, дает определение места финансового права в системе российского права в современных условиях. Автор  отмечает, что финансовое право рассматривается большинством ученых как самостоятельная отрасль в системе российского права с уникальным предметом и методом правового регулирования. Между тем, «экономические реформы 1990-х годов привели к серьезным структурным изменениям в финансовой системе государства, что предполагает пересмотр системы финансового права и выработку новых подходов к предмету данной отрасли. Тем не менее, учебные пособия по финансовому праву сохраняют структуру данной отрасли, выработанную в период социалистической плановой экономики. Результатом этого стала полная аморфность финансового права, в предмет которого включаются и властные, и частноправовые отношения», «…в настоящее время в предмет финансового права включаются многие отношения, которые по своей природе не могут быть урегулированы с помощью публично-правовых методов» [3]. По итогам исследования автор приходит к выводу, что «отсутствие единого предмета правового регулирования со всей очевидностью показывает, что финансовое право не самостоятельная отрасль права»

Ю. Колесников выделяет четыре взгляда на природу финансового права и его место в системе права.

Первый заключается в характеристике финансового права как самостоятельной отрасли права. Данной позиции придерживаются Е. А. Ровинский, О. Н. Горбунова и Н. И. Химичева.

Второй взгляд заключается в том, что финансовое право рассматривается как часть административного или конституционного права. Так, Г. Ф. Шершеневич (Общая теория права, 1912) рассматривал финансовое право как часть административного, поскольку оно совокупность норм, определяющих способы приобретения и расходования государством материальных средств, необходимых для выполнения им своих задач. Профессор Ярославского Демидовского лицея Капустин писал, что юридическая сторона финансов входит в область государственного права (Чтения о политической экономии и финансах, 1879).

Третья точка зрения заключается в признании комплексного характера финансового права как отрасли, развивающейся на стыке конституционного и административного права. Например, Р. О. Халфина (Вопросы советского административного и финансового права, 1952) отмечала, что финансовое право развивается на стыке государственного и административного права. На этой же позиции находятся М. И. Пискотин и М. В. Карасева.

Четвертый подход к вопросу о предмете финансового права заключается в характеристике финансового права как «надправового» образования. Так, по мнению Д. В. Винницкого, финансовое право выступает как надотраслевая (комплексная) система, призванная обеспечить эффективное взаимодействие охватываемых им самостоятельных отраслей и некоторых правовых институтов.

Приведенные Ю. Колесниковым мнения сложно считать  полностью актуальными взглядами, даже по причине их разброса по времени появления (как известно, финансовое право является рефлексирующей наукой и меняется по мере изменения экономических и политических реалий [4, с. 103]). Данный обзор мнений ученых скорее свидетельствует об эволюции взглядов на специфику финансовых правоотношений. С учетом сказанного, с мнением о Ю. Колесникова о перечне характерных подходов к изучению теории финансового права невозможно согласиться, поскольку многие из них неактуальны на сегодняшний день.

С выводом об отсутствии единого предмета правового регулирования в финансовом праве также трудно согласиться. Действительно, традиционно предмет финансового права определяется в учебных пособиях и научной литературе как финансовая деятельность государства по созданию, распределению и использованию фондов денежных средств. Однако, фактически, финансово-правовыми нормами регулируется более широкий круг правоотношений. Объясняется подобная ситуация усложнением финансовой деятельности государства, в результате чего классическая правовая доктрина отстает от реальности. Расширение предмета регулирования финансового права не свидетельствует о включении в предмет регулирования частноправовых отношений, скорее здесь может идти речь о конвергенции частных и публичных норм права, о рассмотрении финансово-правового регулирования через призму публичного интереса.

Как справедливо отмечает Н.М. Коршунов, раскрытию понятий частного и публичного права, их места, роли и взаимодействия в механизме нормативного регулирования в значительной степени препятствует стереотип об универсальности и о неоспоримости существующей концепции системы отраслей права [5, с.13]. Новым и весьма своеобразным этапом эволюции права на рубеже 20-21 веков стала глобализация, которая породила современные представления об общественном благе, сформировала тем самым новую –  модернистскую – концепцию взаимодействия и гармонизации частноправового и публично-правового регулирования. Современные тенденции в теории государства и права отмечены процессами конвергенции публичного и частного права и развитием правовых норм с учетом национального интереса.

Под взаимопроникновением частного и публичного права в рамках их конвергенции следует понимать проникновение частноправового метода регулирования в публичную сферу общественных отношений, а публично-правового – в частную. При этом как частное, так и публичное право в полной мере сохраняют свою юридическую сущность, системные признаки и специфические особенности [5, с. 37].

Под публичными общенациональными интересами следует понимать интересы, побуждающие государство как носителя публичной власти организовывать, регулировать (ч том числе при помощи правовых норм) и обеспечивать социальные связи, быть субъектом публичных и частных правоотношений. Однако, абсолютизировать роль интересов было бы неправильно, поскольку в формировании механизма и модели соотношения частноправового и публично-правового регулирования существенную роль играют субъективные факторы, среди которых первостепенное значение имеет государственно-волевой (интересы проходят процесс преобразования в право именно через государственную волю, благодаря воле законодателя) [5, с. 54-55].

Следует отметить, что в современных научных исследованиях значимой тенденцией является расширение содержания категорий  и системы науки финансового права. Указанные тенденции ученые связывают с изменением базисных экономических отношений (увеличение их объема), что породило соответствующую динамику финансовых отношений, которая, в свою очередь, привела к появлению новых направлений финансовой деятельности и к изменению структуры финансовой системы (как по форме, так и по содержанию). Возникновение новых элементов финансовой системы (как совокупности финансово-экономических отношений) приводит как к расширению предмета финансового права, так и к необходимости уточнения структуры его системы [6].

М.В. Лушникова и А.М. Лушников [7, с. 943-945] видят развитие науки финансового права через следующие основные направления научных изысканий:

1. В сфере исследования проблем общей части финансового права принципиальный вопрос о предмете отрасли разделил ученых на сторонников «узкой» традиционной концепции предмета отрасли, основанной на теории публичных финансов и сторонников «широкой» концепции, основанной на публичном интересе, охватывающем и частные финансы.

«Сегодня идет неустанный поиск новой парадигмы российского финансового права. Наряду с традиционными отраслевыми подходами, основанными на единстве отрасли, заявляются новаторские подходы. Одни учетные связывают будущее российского финансового права с его формированием как федерального коллизионного права (Д.В. Винницкий), другие – с ролью макроотрасли (С.В. Запольский). Но в любом случае такие подходы, рано или поздно, «Раскрутят маховик центробежной силы», разделяющей финансовое право на самостоятельные отрасли права. Во благо такой процесс для российской правовой системы или нет, подаскажет время».

1. Обновление правовых норм в Российской Федерации послужило толчком для расширения сферы научных изысканий, особенно в тех сферах, которые ранее не исследовались активно. Изменились и наполнились новым содержанием традиционные институты и подотрасли финансового права, получили обоснование новые институты и подотрасли.

В частности, к новым правовым институтам финансового права относится система норм, регулирующих платежную систему.

1. Особое внимание при исследовании тенденций развития российского финансового права ученые уделяют международному финансовому праву.
2. На сегодняшний день отсутствует единая точка зрения ученых по названному выше перечню вопросов о роли и месте финансового права в системе российского права, однако развитие школ финансового права привело на уровне организации исследований к обособлению финансового права в отдельную кафедру высших учебных заведений. Развитие единой российской школы финансового права продолжается.

Наиболее прогрессивным направлением является изучение финансового права через регулятивную функцию с использованием функционального и системного подходов, которые использует Ю.А. Смирникова, в работе “Регулятивная функция современного финансового права”[8] и докторской диссертации на тему «Регулятивная функция финансового права: системный подход и реализация» [9]. Автор исследует научно-теоретические основы регулятивной функции финансового права и отмечает, что регулятивные функции непосредственно связаны с раскрытием публично-правовой природы финансового пава и его сущности.

Регулятивная функция финансового права понимается Ю.А. Смирниковой как обусловленное объективной необходимостью осуществления публичной финансовой деятельности свойство финансового права, которое выражается в способности отрасли права оказывать правовое воздействие на публичные (централизованные и децентрализованные) финансовые отношения и частные финансовые отношения в случае необходимости обеспечения (защиты) публичного (общественного) интереса.

Правовая природа электронных денег в российском законодательстве закреплена в Федеральном законе от 27.06.2011 № 161-ФЗ «О национальной платёжной системе». Согласно статье 3 данного закона электронные денежные средства — это денежные средства, предварительно предоставленные одним лицом другому без открытия банковского счёта для исполнения денежных обязательств перед третьими лицами при условии учёта информации о размере предоставленных средств.

Первое упоминание об электронных деньгах в российском законодательстве появилось в 2011 году с принятием Закона № 161-ФЗ. До этого момента операции с предоплаченными картами и электронными кошельками осуществлялись в правовом вакууме либо регулировались нормами о банковских счетах по аналогии.

С 2014 года введена обязательная идентификация владельцев электронных кошельков для сумм свыше 15 тысяч рублей, а с 2020 года — упрощённая идентификация через портал госуслуг. В 2023–2024 годах принят ряд поправок, направленных на усиление контроля за трансграничными переводами электронных денежных средств и противодействие отмыванию доходов.

Важным этапом стало разграничение понятий «электронные денежные средства» и «цифровой рубль». Закон от 31.07.2023 № 340-ФЗ ввёл в оборот цифровой рубль как третью форму национальной валюты наряду с наличными и безналичными рублями. В отличие от электронных денег, цифровой рубль эмитируется исключительно Банком России и имеет статус законного платёжного средства на всей территории страны.

Операторами электронных денежных средств могут выступать только кредитные организации либо небанковские кредитные организации, имеющие соответствующую лицензию Банка России. Привлечение иных лиц к осуществлению перевода электронных денежных средств запрещено.

Пользователи электронных кошельков делятся на две категории: прошедшие идентификацию и не прошедшие (анонимные). Для анонимных кошельков установлены жёсткие лимиты: остаток не более 15 тысяч рублей, месячный оборот — не более 40 тысяч рублей. После прохождения идентификации лимиты снимаются, за исключением отдельных ограничений по трансграничным операциям.

Особого внимания заслуживает ответственность операторов. В случае несанкционированного списания средств оператор обязан возместить всю сумму операции, если не докажет, что клиент нарушил порядок использования электронного средства платежа.

Несмотря на значительный прогресс, остаются нерешённые вопросы. Во-первых, сохраняется неопределённость в квалификации предоплаченных карт подарочного типа: являются ли они электронными деньгами или инструментом исполнения обязательств по договору розничной купли-продажи. Во-вторых, отсутствует единообразная судебная практика по спорам о возврате остатка электронных денежных средств при расторжении договора с оператором.

С введением цифрового рубля возникает необходимость чёткого разграничения сфер применения электронных денег и цифровой валюты Банка России. По замыслу регулятора, электронные деньги сохранят свою нишу в микроплатежах и операциях внутри закрытых платёжных систем, тогда как цифровой рубль станет универсальным средным для всех видов расчётов.

В ближайшие годы ожидается принятие поправок, направленных на гармонизацию российского законодательства с международными стандартами FATF в части регулирования виртуальных активов и провайдеров услуг виртуальных активов. Также планируется введение института «цифрового профиля» гражданина, что упростит процедуру идентификации при открытии электронных кошельков.

Одной из ключевых задач современного финансового законодательства является чёткое разграничение электронных денежных средств, цифрового рубля и криптоактивов, поскольку их смешение создаёт риски как для участников рынка, так и для регулятора.

Таблица 1. Сравнение правового режима электронных денег, цифрового рубля и криптоактивов в Российской Федерации (по состоянию на ноябрь 2025 г.)

Как видно из таблицы, электронные денежные средства занимают промежуточное положение: это рублёвая форма расчётов, но без статуса законного платёжного средства и с возможностью ограниченного анонимного использования. Цифровой рубль полностью интегрирован в денежную систему страны, тогда как криптоактивы выведены за рамки понятия «деньги» и регулируются как имущество.

Данный сравнительный анализ позволяет сделать вывод о том, что законодатель сознательно сохраняет нишу для электронных денег в сегменте быстрых микроплатежей и закрытых экосистем (Яндекс.Деньги, QIWI, WebMoney Россия), одновременно усиливая позиции цифрового рубля как универсального и полностью контролируемого государством инструмента.

Правовое регулирование электронных денег в России прошло путь от полного отсутствия норм до формирования полноценного института финансового права. Вместе с тем дальнейшее развитие требует устранения сохраняющихся коллизий, особенно в части разграничения электронных денег, цифрового рубля и криптоактивов. Совершенствование законодательства должно происходить с учётом баланса интересов участников рынка, защиты прав потребителей и задач государства по противодействию незаконному обороту капитала.