В условиях современного общества базовым механизмом производства и трансляции культуры является инновация, которую необходимо использовать во благо человека, природы и общества. Инновационная деятельность сейчас занимает ведущее место в области медицины и здравоохранения. Рассуждая о ценностной ориентации научного познания, И.Т. Фролов подчеркивал, что само нахождение человека в центре внимания науки, воздей­ствие на такой объект заведомо не может игнорировать социально-этическую сторону дела. По его мнению, каждый ученый-исследователь должен стремиться к гуманизации социальных условий приме­нения результатов научного познания и осознавать необходимость «постоянного внесения гумани­стической проблематики в основания науки» [1, с. 138]. С точки зрения гуманизма, наука понимается не узко, как «чистый» по­иск истины, а как социальный институт современного общества.

Ценность общественного строя измеряется теми условиями, которые государство создает для борьбы со Злом и преодоления наиболее опасных его проявлений. Вечны не Добро и Зло сами по себе, но вечно их противоборство. В Добре воплощается прогрессивная линия развития общества, Зло же является тупиковой ветвью, ведущей к регрессу [2].

В процессе социализации личности студентов-медиков с целью формирования врачебного менталитета возникает необходимость выработки у них нравственного императива врачебной деятельности [3]. Это вполне обосновано, так как в условиях инновационного общества внутренний самоконтроль участников инновационной деятельности приобретает первостепенную роль [4, с. 199].

Новые возможности медицины и медико-экспериментальной науки ставят перед специалистами и общественностью все более острые морально-правовые вопросы, при решении которых на первый план выдвигаются права граждан, и, в связи с этим, возрастает роль биомедицинской этики как новой идеологической парадигмы медицинских работников. Современная медицина может не только поддерживать жизнь, но также имеет реальную возможность «давать» жизнь (искусственное оплодотворение), умеет определять и изменять ее качественные параметры (генная инженерия, транссексуальная хирургия), отодвигать время смерти (реанимация, трансплантация, геронтология). Этическое понимание человека как личности (а не вещи), обладающей свободой, волей и достоинством, не предполагает нарушение прав личности как при жизни индивида, так и после его смерти. В случае игнорирования фундаментальных этических оснований человеческого существования, велика опасность стирания границы между вещным и личностным, что может иметь необратимые последствия для жизни на Земле [5, с. 85–89].

Прогресс в науке и технике последних десятилетий прошлого века и нынешнего способствовал появлению в обществе новых и более сложных в моральном плане проблем: новые репродуктивные технологии, контрацепция, фетальная терапия, эксперименты на эмбрионах, планирование семьи, пренатальная диагностика. Сверх-возможности медицины вскрыли множество проблем из сферы биоэтики. Профессия врача – одна из самых гуманных в мире, его деятельность строго регламентируется не только моральными, но и правовыми нормами. Современный врач ежедневно сталкивается с проблемой нравственного выбора, и от его добродетели зависят жизни людей и нерожденных детей.

Правовое регулирование вспомогательных репродуктивных технологий (ВРТ) прописано в статье 55 Федерального закона [6] «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» (от 21 ноября 2011 г. № 323-ФЗ). На наш взгляд, процедура утилизации «избыточных» эмбрионов не может быть гуманной априори, хотя с правовой точки зрения выглядит вполне обоснованно [7].

Практика «суррогатного материнства» разрешена законодательством РФ,  но продолжает вызывать в обществе острые дискуссии. Например, в документе, принятом на заседании Священного Синода Русской Православной Церкви 25-26 декабря 2013 года (журнал № 158), даются церковно-практические указания, касающиеся крещения детей, родившихся при помощи «суррогатной матери».

Церковь сочувствует бездетным супругам, благословляя им молиться о даровании потомства, обращаться к врачам для лечения бесплодия, а также усыновлять (удочерять) детей. Однако, практика «суррогатного материнства» однозначно осуждается Церковью: «Суррогатное материнство, то есть вынашивание оплодотворенной яйцеклетки женщиной, которая после родов возвращает ребенка «заказчикам», противоестественно и морально недопустимо даже в тех случаях, когда осуществляется на некоммерческой основе» [8].

Сам термин «суррогатное материнство» указывает на искажение высокого понимания материнского долга и призвания. Соответствующая практика разрушает полноценные естественные отношения между матерью и ребенком и имеет отрицательные последствия для всех вовлеченных в эту практику сторон: для «биологической матери», «суррогатной матери» и ребенка, для общества, в котором утрачивается понимание семьи, предполагающее особые отношения между родителями и детьми, а также не менее важные отношения через поколение – между дедушками/бабушками и внуками [8].

Современную социокультурную ситуацию чаще всего определяют через понятие «кризис», который проявляется в современной культуре, теоретическом мышлении, массовом и индивидуальном сознании. Кризисные явления наблюдаются во всех сферах существования человека, что в свою очередь порождает феномен, который называют – «кризис идентичности» [9, с. 222].

В последнее время в связи с ЭКО встал вопрос инцеста. У мужчины-донора может быть около сотни детей, которые юридически не являются его потомством и не знают о своем родстве. Вероятность встречи и брака не равна нулю, особенно во втором поколении. Государство, включая ВРТ в перечень «медицинских услуг», не несет ответственности за возможно серьезные последствия их применения как для отдельных участников этого процесса, так и для общества в целом [10, с. 40].

Современное общество диктует новые требования ко всем участникам инновационной деятельности. В медицине основополагающим является принцип биоэтики, постулирующий уважение прав и достоинства человека. Динамика отношения личности – к себе, другим людям и миру в целом – лучше всего просматривается в процессе изучения индивидуальных проблем пациента, оказавшегося в пограничной ситуации – на грани жизни и смерти. Паллиативная медицинская помощь представляет собой комплекс медицинских вмешательств, направленных на избавление от боли и облегчение других тяжелых проявлений заболевания, в целях улучшения качества жизни неизлечимо больных граждан.

Понятие достоинства человека находится во взаимодействии с переживаемыми им болью и страданием. Безусловно, сильные боль и страдание лишают человека достоинства, поэтому для инкурабельных больных – в ситуации непереносимых физических или душевных мучений – смерть становится предпочтительней жизни. Однако, при условии отлаженной работы паллиативной медицинской помощи потребность в эвтаназии [11] отходит на второй план.

Основой паллиативного ухода и психологической поддержки неизлечимо больных пациентов и их родственников является интегративный подход в процессе сотрудничества врачей с психологами и социальными работниками. Создание и развитие в стране паллиативной медицинской помощи обусловлено необходимостью расширения мер социальной защищенности «обреченных» больных и является не только показателем высокой степени гуманизма в данном обществе, но также  свидетельствует о повышении качества жизни граждан и реализации их права на достойную смерть [12, с. 39–43].

«Паллиативная перинатальная помощь» (perinatal palliative care) дает людям возможность понять простую истину – ценность человеческой жизни не определяется ее длительностью. Данное направление руководствуется принципами доказательной медицины и предполагает оказание семье квалифицированной помощи специалистов в области акушерства, неонатологии, психологии и т.п. во время беременности, в родах и после рождения ребенка. Медицина плода и перинатальная медицина, стоящие на страже жизни и здоровья нерожденного ребенка и беременной женщины, основаны на уважении права родителей на сохранение жизни своего внутриутробного ребенка и права ребенка на жизнь независимо от состояния его здоровья.

«Перинатальный хоспис» (perinatal hospice) – новое направление перинатологии, защищающее жизнь и здоровье матери и ребенка. В последние годы по инициативе ряда врачей-энтузиастов из США и других стран Запада в качестве альтернативы практики евгенических абортов активно продвигается новое направление, которое назвали «перинатальная паллиативная помощь» или «перинатальный хоспис» [13, 14, 15, 16, 17]. Данное направление активно подрывает «культуру смерти», лежащую в основе ориентированной на аборт пренатальной диагностики.

Перинатальные хосписы создаются на базе крупных клиник педиатрического профиля, под патронажем различных организаций и благотворительных фондов. Подобные центры созданы в США, Западной Европе, Польше, Никарагуа [18]. Развитие службы перинатального хосписа способствует прогрессу в области педиатрии и неонатологии, что дает возможность матери и ребенку получать не только паллиативную, но и лечебную помощь, в то время как евгенические аборты приносят один лишь вред духовному, психическому и физическому здоровью женщины [19, 20]. Системе здравоохранения РФ следует обратить особое внимание на столь необходимое направление в перинатальной медицине.

В 2011 году впервые за несколько лет в нашей стране детей родилось на 1 миллион больше, чем ранее. Во многом рост рождаемости связан с курсом, который намечен Правительством РФ по поддержке «Детства» и «Материнства» и направлен на «Возрождение семьи». Однако не стоит забывать, что решение проблемы демографии напрямую связано с повышением уровня духовности в обществе и с ценностными ориентациями личности врача. Безусловно, простой запрет на аборты ничего не изменит. Главная проблема внутри нас, в наших ценностях и в нашем сознании.

Популяризация духовных ценностей должна начинаться со школы и продолжаться в вузах, особенно медицинских. На наш взгляд, будущее России – в руках преподавателей философии и биоэтики, от которых зависит формирование профессиональной культуры врачей и умения устанавливать терапевтическое сотрудничество с будущими мамами, чтобы поддержать их в материнстве [21, с. 37].

Правовая поддержка семьи осуществляется государством. В новом Федеральном законе «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» предусмотрено соблюдение принципа информированного согласия для пациенток, решившихся на аборт на разных сроках беременности в зависимости от социальных и медицинских показаний. Впервые введен термин «дни тишины», означающий период после обращения женщины к врачу, в который не может быть сделан аборт. Согласно ФЗ необходимо откладывать аборт: на семь дней – для сроков беременности между восемью и десятью неделями, на двое суток – при сроках от четвертой до седьмой и от одиннадцатой до двенадцатой недель.

Постановление Правительства РФ от 06 февраля 2012 г. N 98 «О социальном показании для искусственного прерывания беременности» гласит: «Установить, что социальным показанием для искусственного прерывания беременности является беременность, наступившая в результате совершения преступления, предусмотренного статьей 131 Уголовного кодекса Российской Федерации, т.е изнасилования». Все остальные социальные показания, указанные в Постановлении Правительства РФ от 11 августа 2003 года N 485, отменены. Медицинские показания для процедуры прерывания беременности могут применяться, если: 1) есть угроза здоровью или жизни беременной женщины; 2) плод имеет серьезные отклонения в физическом, психическом или хромосомном развитии.

Примечательно, что в соответствии с пунктом 3 статьи 70 Федерального закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» российский врач имеет право отказаться от проведения искусственного прерывания беременности, если отказ непосредственно не угрожает жизни пациента и здоровью окружающих. В свете демографических проблем современности введение в медицинскую практику «дней тишины» и принципа информированного согласия, четкое регулирование медицинских и социальных показаний к аборту – все это свидетельствует о попытке государства решить демографическую проблему и встать на защиту жизни еще нерожденных детей.

Человек – абсолютный приоритет и главный стратегический ресурс любого государства, и если оно хочет выжить, то должно заботиться об улучшении качества жизни граждан и решать проблемы детства и материнства. В современной России наметились положительные сдвиги в деле решения проблем демографии, и эволюция российского законодательства – явное тому подтверждение.

Примечательно, что прогресс в науке не только способствует появлению биоэтических проблем, но и дает людям пути их решения. Британец Джон Гердон и японец Синъя Яманака – обладатели нобелевской премии в области медицины и физиологии в 2012 году – получили высокую награду за исследования в области перепрограммирования обычных клеток организма в стволовые. Ученые открыли «способность плюрипотентных клеток дифференцироваться во все типы клеток», кроме внешних эмбриональных тканей. Несомненно, данное открытие будет способствовать значительному прогрессу в разных областях медицины.

Например, исследования ученых из Университета Киото [22], которые нашли способ перепрограммировать эмбриональные стволовые клетки мыши в клетки-предшественники сперматозоидов, могут привести к разработке новых методов лечения мужского бесплодия. Руководитель группы биолог Митинори Саиту отмечает, что ученым предстоит обойти еще множество препятствий: «Им хотелось бы научиться проводить весь процесс получения зрелых сперматозоидов непосредственно в лаборатории, а не вводить подобные примордиальным половые клетки в семенники для созревания. Другая цель – получить in vitro яйцеклетки не только для того, чтобы понять сам процесс, но и в конечном итоге попытаться помочь бесплодным женщинам. Но, прежде всего, для переноса результатов их работы в клинику, нужно установить, будет ли найденный ими «рецепт», оказавшийся столь успешным для стволовых клеток мышей, работать на клетках человека». [23]. Выращивание индуцированных стволовых клеток – это путь к продлению жизни и победа над старостью, это прорыв в медицине и, в частности, в трансплантологии. Рецепт японского профессора Синъя Яманака открыл шлюз для ученых, прежде сдерживаемых этическими запретами. Лавина новых исследований хлынула в научный мир, поскольку теперь можно было работать не с эмбрионами, а с преобразованными кусочками кожи.

Прогресс науки и техники не стоит на месте. С каждым новым исследованием ученые мира приближаются к познанию истины и разрабатывают более эффективные и гуманные методы и средства зарождения и сохранения жизни на земле. Наука может служить как во благо человека, процветания природы и консолидации общества, так и во вред – конкретному индивиду, социуму и всему человечеству. Именно поэтому в процессе образования (семья –детский сад – школа – вуз) необходимо уделять пристальное внимание духовно-нравственному воспитанию подрастающего поколения, чтобы раскрыть весь накопленный в науке потенциал во благо человека, природы и общества, во имя торжества идеалов любви, добра и справедливости!

Между тем, можно возразить, что принцип свободы реализации воли подразумевает возможность для манёвра глобально правомерно поведения, то есть возможность отказаться от совершения действий, вменяемых гражданину в виде обязанности. Однако применительно к праву на эвтаназию, мы имеем дело с совсем иной правовой категорией, которая в той или иной степени детерминирована национальной политикой государств и традицией толкования медицинских норм. Об этом свидетельствуют, как статья 3 Всеобщей декларации прав человека и статья 6 Международного пакта о гражданских и политических правах, так и вторая статья Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.

Обращаясь к сути вопроса, мы можем противопоставить личное право гражданина распоряжаться своей жизнью возможности государства по лишению жизни граждан, выраженной в реальных полномочиях по принятию законного судебного решения или постановления военного суда – трибунала о смертной казни гражданина. Однако, здесь необходимо уточнить, что государство осуществляет умерщвление человека в рамах строго установленных законом процедур, в то время как право человека на добровольную смерть через эвтаназию или суицид невозможно ограничить в рамках существующих правовых систем, ввиду очевидной невозможности привлечения к ответственности человека, лишенного жизни на момент признания деликта [1].

Тем не менее, проблема ответственности в случае криминализации суицида не тождественная проблеме ответственности в контексте правомерного применения медицинской процедуры эвтаназии.

Генезис проблемы легализации эвтаназии в различных странах и сложностей правового регулирования данной процедуры лежит в плоскости конфликта частной свободы и государственного интереса в контексте его национальной политики и обязательств, которые оно берет на себя в виде социальных и социополитических гарантий. Элемент государственного интереса находит своё отражение в обязанности правового государства обеспечивать и поддерживать право граждан на жизнь и в стремлении установление и сохранения положительной демографической динамики.

Обращаясь к медицинскому критерию в рамках обозначенной проблемы, мы склонны четко разделять активную и пассивную форму эвтаназии. Обычно, говоря об эвтаназии, имеют ввиду активную эвтаназию (способ наполненного шприца), то есть комплекс активных внешних манипуляций через медикаментозное вмешательство для завершения мучений больного смертельной болезнью или человека, шансы которого выздороветь стремятся к нулю, что констатируется ответственными медицинскими комиссией или учреждением.

Также к активной эвтаназии следует причислять и «ассистированный суицид», когда такому больному после получения от него надлежащим образом удостоверенного заявления, оформленного в письменном виде, предоставляется необходимая помощь по совершению суицида безболезненным способом [2].

Суть пассивной эвтаназии состоит в прекращении оказания больному в соответствии с таким же строго регламентированным порядком оформленному его осознанному и информированному заявлению перестают предоставлять жизненно необходимые медикаменты или медицинскую помощь по поддержанию его жизнедеятельности при неизбежном наступлении естественной смерти организма. Таким образом, непосредственному наступлению смерти предшествует состояние медикаментозной искусственной комы [3].

В 1977 г. в Калифорнии Соединённых Штатов Америки, спустя почти век обсуждения, был принят первый в мире закон «О праве человека на смерть», по которому неизлечимо больным людям предоставлялось право документально оформить своё желание отключить систему жизнеобеспечения при соблюдении определенных правил. А на сегодняшний день кроме Калифорнии эвтаназия легализирована ещё в 3 штатах Америки: Вашингтоне, Орегоне, и Вермонте [4].

Этическое обоснование данного решения более чем понятно: ввиду нестерпимых болей и неизлечимого состояния пациента, единственным средством облегчения его физических страданий, а также моральной подавленности пациента и его родственников, во избежание дальнейших трат на содержание человека в вегетативном состоянии, при добровольном заявлении больного о желании умереть без мук и (в некоторых странах также в отношении несовершеннолетних) при согласии родителей, опекунов или иных родственников применяется процедура эвтаназии, которая представляет собой процедуру гуманного и своевременного прекращения страданий больного. Пионером легализации добровольной смерти в Европе стали Нидерланды. История её начинается с 1973 г., когда голландский суд приговорил врача, который убил свою мать, к неделе тюремного заключения. Этот послужило прецедентом для признания в 1984 г. Верховным судом страны добровольной эвтаназии приемлемой. Таким образом, 1984 г. будет считаться нами отправной точкой в европейской истории легализации эвтаназии.

Следующей национальной системой, законодатель которой решился на легализацию эвтаназии ради облегчения страданий пациентов, стала Бельгия. Для нас представляется настоящей антропологической катастрофой тот факт, что следующий этап легализации процедуры эвтаназии через преодоление культурных предрассудков и общественных предубеждений, произошел лишь в 2002 году. Специальный закон об эвтаназии вступил в силу в Бельгии 23 сентября 2002 года при строгой регламентации процедуры подтверждения показаний к назначению эвтаназии, включающей в себя подтверждение доброй воли пациента и невыносимости его страданий [5].

Хоть общественно-политическая деятельность, направленная на формирование общественного мнения о допустимости эвтаназии, то есть удовлетворения просьбы смертельно больного человека об ускорении его смерти какими-либо действиями или средствами, проводится во многих странах, на данный момент результаты такой деятельности незначительны. Как указывается в документе от 10 сентября 2003 г. Парламентской Ассамблеи Совета Европы, декриминализация эвтаназии даст возможность установить контроль над процессом её применения, что без сомнения происходит в настоящее время, но нелегально. Также такая декриминализация позволит взять эвтаназию в строгие рамки закона. В свою очередь Парламентская Ассамблея Совета Европы Резолюцией № 1859 от 25 января 2012 г. подтвердила преобладающую в странах Европы позицию – эвтаназия, как преднамеренное убийство путем действия или бездействия находящегося в зависимом положении человека даже для его блага всегда должна быть запрещена. Этот факт позволяет нам сомневаться в скорейшем повсеместном разрешении судьбы данного медико-правового института.

Есть несколько задокументированных случаев жестокого обращения в странах, где эвтаназия является законной, и в странах или штатах США, где разрешено самоубийство с помощью помощи. Например, в Бельгии глухих близнецов усыпляли по их просьбе, потому что они стали слепыми. Также в Бельгии женщину усыпили, потому что она страдала анорексией. В Нидерландах женщину усыпили, потому что она ослепла и не могла видеть грязь. В Орегоне, США, женщина получила письмо от своей страховой компании, в котором она отказывалась платить за химиотерапию, но вместо этого предлагала помощь в самоубийстве [2].

Медицинский персонал, совершающий эвтаназию, страдает от личных последствий. Акт эвтаназии непростой и мирный. Это сложно сделать, и это сказывается на медицинском персонале. В Бельгии врачи имеют право на психотерапию после усыпления пациента. Нередко можно увидеть, как бельгийские медсестры берут выходной, когда знают, что планируется эвтаназия.

Прямо или косвенно эвтаназия оказывает большое давление на пожилых людей и людей с ограниченными возможностями. Это давление исходит от семьи или общества. Больные или зависимые пациенты часто чувствуют себя никчемными и обузой для своих близких и близких. Растущее число случаев жестокого обращения или пренебрежения к пожилым людям или инвалидам показывает, что это серьезная проблема, которую необходимо учитывать. Перегруженная система здравоохранения ограничивает качество помощи и может оказывать давление на пациентов, заставляя их выбирать смерть. Больные, разлученные со своей семьей, могут подумать, что эвтаназия – единственное решение.

Помимо Нидерландов, эвтаназия в настоящее время легальна в Бельгии, Люксембурге и нескольких штатах США. Швейцария также считается центром туризма для самоубийц, поскольку рано уйти из жизни могут не только больные швейцарские граждане, но и туристы.

Эвтаназия в России незаконна. Врачам не разрешается предпринимать какие-либо действия (или бездействие), которые могут ускорить смерть безнадежно больного пациента. Кроме того, последние исследования показывают, что общественное одобрение эвтаназии в последнее время падает в России, Украине и Беларуси.