Политика молодежного развития является основной частью миссии Совета Европы с момента его основания [2]. Генезис данного направления деятельности этого органа можно разделить на три основных этапа: 1) (1972 – 1985 гг.) – с момента появления европейского молодежного фонда и открытия  первого европейского молодежного центра в Страсбурге до состоявшихся в 1985 г. первой Европейской конференции министров по делам молодежи [3] и создания Экспертного комитета по вопросам молодежи (CANJE); 2) Второй этап (1988 – 1994 гг.) – с момента создания Европейского руководящего комитета по делам молодежи и до момента появления Исследовательского и Документационного Союза Директората по делам молодежи и спорта и внедрения системы со-управления можно характеризовать как период начала межправительственного сотрудничества в молодежной политике Совета Европы; 3) Третий этап развития (с 1994 г. по настоящее время) начинается с создания системы со-управления молодежной политикой Совета Европы и появления мощной молодежной исследовательской платформы в виде Исследовательского и Документационного Союза Директората по делам молодежи и спорта.

 В настоящее время можно говорить о том, что с момента принятия Повестки развития 2020 молодежной политики в СЕ (сентябрь 2008 года) начался следующий (четвертый) этап развития, характеризующийся также усилением сотрудничества в молодежной сфере с Европейским Союзом.

Реализация молодежной политики Совета Европы осуществляется посредством системы административного управления, состоящей из Совместного Совета (The Joint Council) и образующих его  Европейского руководящего комитета по делам молодежи (Le Comité directeur européen pour la jeunesse – CDEJ) и Консультативного Совета (The Advisory Council), а также Конференции министров по молодежной политике и Европейского молодежного фонда [4]. Специфика данного управленческого механизма, складывавшегося и проверенного на протяжении не одного десятилетия, состоит в том, что он позволяет в равной мере распределить власть принятия решений по молодежным вопросам между представителями правительственных и неправительственных молодежных структур [5].

Ключевую роль в этом процессе играет Совместный Совет (The Joint Council), единогласно принимающий решения по рабочим программам и финансированию (формированию бюджета) молодежного сектора Совета Европы и Европейского молодежного фонда. На данный момент в Совместный Совет входят два представителя Российской Федерации, (представитель Министерства спорта, туризма и молодежной политики (Н.В. Каркач) и представитель Национального Совета молодежных и детских объединений России (Д.С. Баринов), что дает возможность России влиять на решения, принимаемые Совместным Советом и Программным комитетом Директората молодежи и спорта Совета Европы.

Задача основанного в 1988 г. Европейского руководящего комитета по делам молодежи (Le Comité directeur européen pour la jeunesse – CDEJ) состоит в обеспечении сотрудничества в молодежной сфере, формулировании задач и предложений по вопросам молодежной политики, разработке программ, охватывающих весь сектор. Данный орган состоит из представителей руководства стран-членов Совета Европы, а также представителей государств, подписавших Европейскую конвенцию по культуре ((47 стран – членов Совета Европы плюс Белоруссия и Ватикан) и работает совместно с Объединенным Советом по вопросам молодежи, который является соуправляющим органом Директората по делам молодежи и спорту. CDEJ заседает два раза в год, собирая вместе представителей министерств и государственных структур, занимающихся молодежью из всех государств-членов, которые подписали Европейскую конвенцию по культуре. Собрания позволяют развивать сотрудничество между национальными правительствами в молодежном секторе и обеспечивают проведение рамочной молодежной политики [6]. Европейский руководящий комитет по делам молодежи также готовит и проводит различные конференции для европейских министров по делам молодежи. Им создаются специальные рабочие группы из специалистов в области молодежи, разрабатывающие программы по вопросам демократической гражданственности, неформального образования и социальной сплоченности. Так, в частности, подготовлены проекты рекомендаций Комитета Министров по следующим вопросам: 1) информационно-консультативная поддержка молодежи в Европе; 2) координация и сотрудничество в проведении исследований по проблемам молодежи; 3) развитие молодежных добровольческих инициатив; 4) мобильность молодежи; 5) участие молодежи в политической и общественной жизни, будущее гражданского общества.

Консультативный Совет (The Advisory Council), являющийся, наряду с ЕРКДМ, составной частью Совместного Совета (The Joint Council), дает свои рекомендации и доносит мнение относительно различных вопросов молодежной политики Руководящему комитету, а также следит за тем, чтобы молодые люди были вовлечены во все процессы, связанные с работой молодежного сектора Совета Европы. Он состоит из представителей 30 молодежных негосударственных организаций Европы.

Совет Европы оказывает содействие активному участию молодежи в укреплении гражданского общества в Европе и оказание помощи в решении общественных проблем и осуществлении ее чаяний посредством неформального образования и участия в общественной жизни, выработки и реализации молодежной политики на континенте, с особым упором на демократическое воспитание граждан и расширение возможностей для получения образования и трудоустройства. 

Особое значение в этой связи приобретает система Европейских центров молодежи (Страсбург и Будапешт), представляющих собой международные площадки по подготовке и проведению встреч, в рамках которых обученные советники оказывают образовательную и техническую поддержку по созданию и реализации программ для молодежи. Среди них ежегодно организуемые ЕЦМ различные тренинги для молодых людей, активно работающих в молодежных организациях и объединениях, на которых рассматриваются вопросы деятельности европейского молодежного движения, международного сотрудничества, культурного образования и методов работы с молодежью в целом, с особым упором на обучение в области культурного наследия. В центре этой работы находятся также вопросы соблюдения прав человека, подготовки лидеров молодежного движения, а также обучения молодежи в целях ее участия в делах гражданского общества. В рамках консультативных встреч и симпозиумов организуются встречи людей, активно участвующих в сфере молодежной политики. На них происходит обмен мнениями по избранным темам в целях обогащения и расширения различных аспектов будущей молодежной политики в Европе.

Многочисленные проекты, финансируемые Европейским молодежным фондом (ЕМФ), вовлекли в это движение более 200000 молодежных лидеров, представляющих разные уголки Европы.

Что касается работы, осуществляемой Советом Европы в области координации молодежной политики, то она сфокусирована главным образом на признании важности участия неправительственного молодежного сектора в общественной жизни, и на продвижении идей гражданского общества, в том числе посредством тренингов и образования молодежных лидеров неправительственных организаций в Европе (демократия участия). Со временем Совет Европы сфокусировался также на стратегии развития молодежной политики.

Одну из ключевых ролей на данном направлении играет проводимая раз в три года Конференция министров, ответственных в странах СЕ за молодежную политику.

 Важным аспектом работы Конференции министров является то, что итоговый документ, который она принимает, обсуждается с европейскими и национальными молодежными организациями. Это способствует оформлению в сфере европейской молодежной политики транснациональных общественно-политических сетей. Кроме того, представители молодежи принимают непосредственное участие в самой конференции, будучи членами национальной делегации.

Придавая различным вопросам молодежной проблематики Европы политический, транснациональный, приграничный или сетевой формат, Конференции и их заключительные декларации в немалой степени способствуют выявлению  и последующему разрешению последних.

В качестве примера можно привести состоявшуюся в 2008 г. в Киеве очередную конференцию министров по делам молодежи. Принятая в ее рамках декларация министров о будущем молодежной политики, именуемая «Повестка 2020», является важным вкладом в реализацию Варшавского плана действий, одобренного в ходе Третьего саммита стран – членов Совета Европы в 2005г. и предусматривающего создание условий для развития сотрудничества и кооперации в молодежной сфере в качестве одного из основных политических приоритетов.

Финансовая поддержка международных молодежных проектов Совета Европы осуществляется как путем создания специализированного финансового учреждения под эгидой самого СЕ (речь в данном случае идет о Европейском фонде молодежи), так и в рамках сотрудничества с рядом международных организаций (будь то Международный союз железных дорог (МСЖД), Европейская ассоциация карт молодежи (ЕАКМ) и др.).

Основанный в 1972г. Европейский Фонд молодежи (ЕФМ) предоставляет молодежным организациям финансовые средства для их международной деятельности. Штаб-квартира Фонда молодежи находится в Страсбурге.

Целью фонда является усиление сотрудничества между молодыми людьми в Европе за счет финансовой поддержки европейских молодежных программ, таких, которые будут развивать мир, взаимопонимание и сотрудничество в соответствии с основными ценностями Совета Европы: прав человека, демократии, толерантности и солидарности [7].

Европейский молодежный фонд обеспечивает финансовую поддержку мероприятий, проводимых негосударственными молодежными организациями и сетями, таких как: образовательные, социальные, культурные и гуманитарные программы; мероприятия, направленные на развитие мира и сотрудничества в Европе; программы, усиливающие сотрудничество и взаимопонимание между молодыми людьми Европы через обмен информацией; образовательные, социальные и культурные  программы, разработанные для обеспечения взаимопомощи в Европе и развивающихся странах.

Проекты реализуются странами-членами Совета Европы. Европейский молодежный фонд обеспечивает финансовое сопровождение обучающих программ и выпуска информационной продукции молодежной направленности включающей видео-, аудио-продукцию, выставки, веб-сайты и другие материалы. Европейский молодежный фонд предоставляет ежегодные гранты  для покрытия основных административных расходов по управлению и содержанию международной негосударственной молодежной организации. Европейский фонд молодежи является фондом, созданным Советом Европы для финансовой поддержки национальной или международной деятельности молодежи, который располагает ежегодным бюджетом приблизительно в 2,3 млн. евро. Начиная с 1973г. преимуществами ЕФМ воспользовались более 280 000 молодых людей, причем большинство из них являются гражданами государств-членов Совета Европы.

Немаловажную роль в части финансового обеспечения молодежных проектов Совета Европы играют его проекты с рядом иных международных структур. В ряду наиболее успешных примеров такого сотрудничества можно отметить учреждение совместно с Международным союзом железных дорог (МСЖД) специального фонда для облегчения передвижения молодежи с ограниченными материальными возможностями. С момента создания последнего в 1995г. им было профинансировано порядка 270 проектов и около 5 тыс. представителей молодежи – участников международных встреч и проектов – смогли воспользоваться правом льготного железнодорожного проезда по Европе.

Еще одним совместным начинанием СЕ, сохраняющим и развивающим свой успех и сегодня является система так называемых «карт молодежи», созданная в результате заключения частичного соглашения с Европейской ассоциацией карт молодежи и охватывающая лиц в возрасте до 26 лет.

В 1991 году Совет Европы подписал “Частичное соглашение” по молодежной карте “EURO<26″, подтвердив её как один из инструментов поддержки молодежной политики в Европе. В 1992г. деятельность национальных дисконтных организаций вылилась в официальное учреждение новой международной организации – Европейской Ассоциации Молодежных Карт (EYCA). В 1993 г. ассоциацией создана штаб-квартира в Амстердаме. С 2004 года штаб квартира EYCA находится в Будапеште.

Начиная с 1987 года дисконтная система “EURO<26″, которая упрощает и облегчает процесс передвижения, а также доступ к различного рода товарам и услугам, необходимым для  гармоничного развития молодой личности и ее культурного уровня, стала широко распространяться по всей Европе: все больше стран объединялось вокруг EYCA, все больше молодых людей приобретали карту, все шире становилась сеть предоставляемых скидок и услуг.

Ежегодноболее 4 миллионов молодых людей (каждый третий молодой европеец) в 36 европейских странах пользуются молодежной дисконтной картой с логотипом “EURO<26″, и их число постоянно растет. Основной целью деятельности EYCA было и остается создание новых возможностей предоставления услуг молодым людям по всей Европе и развитие молодежной политики в области культуры, туризма и путешествий, молодежной информации.

Неизменной ключевой составляющей деятельности Совета Европы является всемерное содействие укреплению демократических основ во всех сферах деятельности. Не стало исключением и молодежное направление.  Ключевыми на данном направлении явились программы АДАКС («Деятельность по развитию и укреплению демократической стабильности», новое название: «Программы в интересах демократической стабильности») и «Демократическое лидерство».

 В рамках первой из них Совет Европы организует такие мероприятия, как обучение судей и юристов по вопросам подачи заявлений в соответствии с положениями Европейской конвенции о правах человека, семинары экспертов по вопросам соответствия законодательства или проектов новых законов в ряде стран европейским стандартам в области прав человека. Он также занимается переводом и публикацией документации по вопросам прав человека на языки новых государств – членов Совета Европы, проводит круглые столы с участием национальных организаций, занимающихся проблематикой прав человека, а также обучением представителей правительств при Европейском суде по правам человека. Программа АДАКС в сфере защиты прав человека дополняется обширной деятельностью самого Совета, связанной с распространением информации среди широкой общественности и специалистов. Программа, в частности, направлена на: 1) создание и развитие молодежных ассоциации в странах Центральной и Восточной Европе в целях их участия в развитии гражданского общества; 2) оказание помощи этим странам в определении их дальнейшей молодежной политики на национальном уровне; 3) укрепление межкультурного диалога; 4) содействие обмену молодежью во всех регионах Европы; 5) совершенствование знаний и расширение понимания проблем прав человека в высших и средних учебных заведениях и среди специалистов, а именно: юристов, сотрудников правоохранительных органов и пенитенциарной системы, должностных лиц и т.д.; 6) привлечение внимания общественности к проблемам прав человека, используя информационные компании, публикации, аудиовизуальную продукцию и другие материалы; 7) оказание поддержки структурам, работающим в области защиты прав человека, а также неправительственным правозащитным организациям.

 В качестве составной части программы по АДАКСу в странах Центральной и Восточной Европы проводятся тренировочные курсы, поездки и консультации.

 Цель программы «Демократическое лидерство» (ПДЛ) состоит в передаче новых навыков и знаний будущим политикам, журналистам и руководителям НПО из стран Центральной и Восточной Европы, что рассматривается как один из эффективных путей обеспечения демократической безопасности.

Данная программа направлена на установление доверия между молодыми лидерами, представляющими различные страны и народы, формирование сети выпускников программы, которые после ее окончания продолжали бы претворять в жизнь ее установки.

Молодежь, молодежные организации и сетевые структуры, общественные объединения, государственные организации и эксперты принимают участие в постоянно ведущихся консультациях о целях молодежной политики и практической деятельности в этой области. Совет Европы поощряет создание молодежных организаций, сетевых структур и инициатив, а также способствует развитию международного сотрудничества между молодежными организациями. В частности, на 2003 – 2005 гг. Совет Европы определил следующие приоритетные направления в молодежном секторе: 1) развитие диалога культур и укрепление мира;  2) разъяснительная работа в области прав человека и социальной сплоченности; 3) участие молодежи в общественной жизни и демократическое воспитание молодых граждан; 4) разработка и развитие надлежащей молодежной политики.

В ноябре 2008г. Европейским советом была впервые принята рекомендация в молодежной сфере по мобильности молодых волонтеров в Европейском Союзе [8]. Данный факт повысил внимание к молодежной политике в повестке ЕС. С этой целью молодежь, различные гражданские объединения, правительственные учреждения и эксперты принимают участие в постоянно ведущихся консультациях о целях такой молодежной политики. Совет Европы поощряет также создание ассоциаций молодежи, рабочих групп, выдвижение ими инициатив, а также стимулирует международное сотрудничество между молодежными организациями [9].

Научно-исследовательская и образовательная деятельность в рамках молодежной политики Совета Европы нашла свое отражение в ряде программ, сосредоточенных как в рамках Директората по вопросам молодежи и спорта данного органа, так и вне его.

Деятельность вышеозначенного Директората весьма многогранна. Прежде всего, это, разработанная в 1997 г. в качестве механизма для систематического обзора и оценки национальных курсов молодежной политики государств – членов СЕ Европейская исследовательская сеть при Директорате молодежи и спорта, обеспечивающая взаимодействие ученых, негосударственных молодежных организаций и национальных правительств при выработке межнациональных исследовательских проектов.

Помимо этого в рамках Директората существует Исследовательский и документационный союз Директората по делам молодежи и спорту, который был формально создан в 1994 году, хотя исследования в области молодежи проводились и раньше. Создание данного союза – это ответ на многочисленные рекомендации Конференции европейских министров по делам молодежи, которая испытывала потребность в независимых исследованиях по  молодежным проблемами, рассматривая их как важный элемент знаний при проведении в жизнь молодежных программ.

Молодежные исследования – это комплексный анализ, который охватывает разные сферы жизни и деятельности молодежи: социальную, социально-психологическую, социально-экономическую, педагогическую, и многие другие.

Исследовательский и документационный союз работает с сетями национальных исследовательских центров по молодежной проблематике, с административными правительственными органами. Национальные исследования в области молодежи необходимы для планирования и реализации тех или иных молодежных программ СЕ, для мониторинга их выполнения.

Ежегодно проводятся исследования европейской молодежной политики по тенденциям в молодежной среде, по изменениям жизненной ситуации, исследования основных потребностей. Данный механизм стал важным инструментом для оценки молодежной политики в Европе и  для выработки Советом Европы конкретных рекомендаций определенным странам по дальнейшему развитию национальной молодежной политики.

Что касается нашей страны, то она также активно участвует в работе данного Союза, внося тем самым собственный вклад в развитие европейской молодежной политики. Однако в России чувствуется потребность в независимых комплексных исследованиях в области молодежи на национальном уровне для последующей разработки эффективных и отвечающих запросам современного общества и молодежи молодежных программ. При этом необходимо, чтобы в таких исследовательских группах, как и на европейском уровне, были представлены не только ученные, но также практики молодежной работы и представители государственных структур, отвечающих за работу с молодежью.

Завершая разговор о развитии научно-исследовательской и образовательной деятельности под эгидой Директората по вопросам молодежи и спорта Совета Европы, нельзя обойти вниманием его сотрудничество с Директоратом по вопросам образования и гражданства Европейской Комиссии в деле подготовки молодых рабочих кадров, базирующемся на подписанном в ноябре 1998 г. соглашении о партнерстве. Эта программа состоит из публикаций о подготовке молодых рабочих в Европе, серии публикаций в области образования, издания журнала (Кайот), создания сети наставников для работающей молодежи на европейском уровне, а также выработки качественных стандартов в области подготовки молодых рабочих в Европе.

Вне рамок упомянутых выше органов в Европе среди прочего была создана специальная сеть контактов для проведения исследований между учеными, неправительственными молодежными организациями и правительствами, участники которой занимаются осуществлением сравнительных многосторонних научно-исследовательских проектов.

Большую роль Совет Европы уделяет издательской деятельности, и, в первую очередь, на ниве образования.

 В этой связи следует отметить в частности  выходящий два раза в год журнал «Сoyotе», подготовленный Директоратом по делам молодежи и спорта Совета Европы в сотрудничестве с отделом по развитию молодежной политики Европейской комиссии Евросоюза. Журнал освещает развитие молодежного движения в Европе в целом, особое внимание в журнале уделяется тренинговым программам, концепциям неформального образования и методологии, которые разрабатываются на европейском уровне. «Сoyote» издается на английском языке и рассчитан на молодежных работников, тренеров, лидеров молодежных общественных организаций.

Кроме того Советом Европы издается журнал «Forum 21», где можно найти информацию по реализации молодежной политики. Выпускается большое количество методических материалов, различной учебной литературы, информационных бюллетеней и т.п.

Подводя итоги деятельности Совета Европы в сфере молодежной политики следует отметить, что данный орган уделяет большое внимание молодёжной политике. При этом целый ряд организаций и проектов, поддерживаемых Советом Европы, успешно реализуются и способствуют активному участию молодежи в общественной жизни во всем ее многообразии.

Резкий взлет атласной картографии произошел в Европе в XVI веке. Именно тогда появилось само слово «атлас». В 1570 году выходит в свет труд Авраама Ортелия «Зрелище шара земного» – собрание из 53-х карт, в последующем множество раз переиздававшееся [3, с. 111]. В это же время в Антверпене появляется портативный дорожный атлас [4, с. 349], в 1572 в Кельне печатают атлас «Города Земного шара» [5, с. 63]. В 1575-1579 годах был изготовлен комплект карт четырех континентов – суммарно 42 листа [6, с. 151]. К концу 1581 года были закончены работы над Галереей географических карт в Ватикане [7, с. 10]. Герардом Меркатором было издано собрание карт в 1585 году под названием «атлас» [4, с. 349]. Буквально в это же время выходит и первый морской атлас Вагенера «Зеркало мореплавания» [5, с. 62], а в 1592 году атлас «Сокровище мореплавания» [6, с. 129]. Параллельно с этим развивается и область атласного картографирования, ориентированная на создание атласов европейских государств: атлас Италии Маджини (1620) [6, с. 160], атлас Голландии («Описание городов и земель его величества, его пределов и границ», 1573) [6, с. 179], атлас Франции Мориса Бугеро (1594) [6, с. 180], атлас «Театр Британской империи» (1612) [6, с. 188] и др. Такой внезапный рост количества издаваемых атласов не мог быть случайным явлением, в особенности учитывая факт того, что он произошел практически с нуля. До второй половины XVI века в Европе имели распространение только прообразы атласов – собрания портоланов (морских навигационных карт). Картографические материалы также широко использовались в иных печатных изданиях, таких как «Начала для послушников» (Любек, 1475), «Isolario»  (Венеция 1485) – 49 карт, «Странствия по Святой Земле» (Майнц, 1486), Нюрнбергская хроника 1493 года [6, с. 96-98] и «Вновь напечатанная смесь» (Париж, 1522) [6, с. 105]. То есть атласы как будто появляются внезапно во второй половине XVI века и на первый взгляд сложно указать причины этого явления. Эпоха Великих географических открытий, увеличившая роль картографии, началась более чем за 70 лет до этого, изобретение книгопечатания, серьезно упростившего процесс распространения атласов, произошло за 120 лет до издания атласа Ортелия. Развитие капиталистических отношений и частного предпринимательства, позволивших организоваться первым картографическим мануфактурам, вообще берут свое начало чуть ли не в Средние века. Так почему же атласы появляются столь поздно? Широкое распространение атласы смогли получить только тогда, когда на них появился спрос, когда инновационные технологии упростили производственный процесс и отрыли возможность тиражирования атласов. Как уже было сказано, создание атласа требует больших трудозатрат, а значит становилось либо делом всей жизни составителя, либо могло было быть выполнено рабочим коллективом. И если в первом случае инициатива могла исходить от самого создателя атласа, то во втором только от заинтересованного заказчика. Почему таковые появляются только во второй половине XVI – первой половине XVII века – вот ключевой вопрос, ответ на который позволит понять, почему атласы стали широко распространены в Европе столь поздно. А значит необходимо обнаружить комплекс предпосылок, сформировавший спрос на атласы.

В XV – XVI веках Старый свет подвергался ряду масштабных фундаментальных преобразований, многие из которых имели свое отражение в развитии картографии в европейских странах. Произошли изменения в науке и технике, были открыты и изучены новые территории, менялись экономические отношения, европейские страны становились колониальными империями. Все эти преобразования с точки зрения развития атласного картографирования можно разделить на «внешние» и «внутренние». Так, к внешним необходимо в первую очередь отнести Великие географические открытия и связанное с ними становление колониализма. Эффективное изучение новых территорий, их экономического потенциала не могло вестись без соответствующего картографического сопровождения, детализированное изображение империй отныне нельзя было представить на одной единственной карте, так как дискретное распределение колоний на больших расстояниях друг от друга и от метрополии не позволяло создать карту приемлемых масштабов при сохранении необходимого уровня детализации. Возникла прямая потребность в создании сводов карт. Однако это не объясняет появление страновых атласов и атласов отдельных регионов Европы. На то была несколько иная причина. В период XVI-XVII веков происходило явление, которое можно обозначить как уплотнение геопространства. Уплотнение геопространства заключалось в том, что на одной и той же отдельно взятой территории или акватории росло количество объектов и связей между этими объектами. Действительно, если сравнить, к примеру, численность населения Англии и Франции на 1500 и на 1600 годы, то видно, что рост составил где-то 40 % и 30 % соответственно [8, с. 184] (эта цифры еще более выразительны, если сравнить 1400 и 1600 годы). Увеличение численности населения повлияло в свою очередь на его плотность, выросла нагрузка на сельскохозяйственный комплекс. Естественный ландшафт все более преображался под действием усиливающегося антропогенного фактора. В итоге развивалась сеть транспортных путей и городов, под нужды человека использовались все новые земли. Уплотнение геопространства не позволяло как прежде отразить все антропогенные и естественные объекты в пределах одной карты приемлемого масштаба без соответствующей картографической генерализации. Появившуюся проблему могла решить только атласная картография. Атласы позволяли отразить все населенные пункты, транспортные пути и административные единицы государства в доступном для визуального восприятия масштабе в единственном целостном издании без необходимости их генерализации. Именно поэтому в конце XVI – начале XVII веков появилось столько атласов европейских стран. Альтернативы атласам в визуальной передаче информации обо всех объектах на территории любой крупной европейской страны не было.

Другой внешней по отношению к атласному картографированию причиной можно назвать подъем капиталистических отношений на Западе и связанного с этим развития частного предпринимательства и торговли. Поскольку участие правительств государств в проведении картографических работ в XVI – начале XVII веков было сравнительно невелико, то в условиях благоприятной экономической обстановки и формирующегося спроса на картографические произведения стали появляться частные картографические предприятия [4, с. 346]. Эти предприятия прошли путь от цехового способа производства, превалировавшего вплоть до середины XVI века, к более совершенной организации картографической мануфактуры, что благоприятно отразилось на качестве продукции и позволило выполнять более трудные производственные задачи [4, с. 351]. Также развитию картографии и атласного картографирования способствовал ряд технических усовершенствований и новшеств. Изобретение книгопечатания избавило картоиздателей от необходимости ручного производства карт, при котором создание любого атласа требовало колоссальных усилий. С другой стороны, трудоемкость атласов и стоимость создания этих произведений имело для них самих и положительное значение. Атласы стали предметом роскоши, их дарили королям, герцогам, императорам, папам и высшей аристократии. Появилась своеобразная мода на атласы, обеспечившая картографические предприятия заказами. Интересен и другой  факт – картографический метод в эпоху Возрождения стал применяться в научных исследованиях. Л. Браун приводит пример, когда развитие навигации и морской картографии шло параллельно, и любое открытие в одной из этих отраслей давало импульс для развития другой [9]. Применение картографического метода в различных исследованиях также положительно сказалось на появлении спроса на продукцию картографических мануфактур, в том числе и на атласы.

Необходимо отметить и внутренние предпосылки развития картографии и атласного картографирования в XVI веке. К ним относятся создание большого количества новых картографических проекций, в числе которых и равноугольная цилиндрическая проекция Меркатора [1, с. 32]. В практику вводится градуировка [6, с. 118]. Появляются специализированные карты и атласы [4, с. 349], например карта климатических зон, напечатанная в Лувене еще в 1483 году [6, с. 102]. Отныне атласы могли составляться не только из карт соседствующих территорий, но и из карт разных тематик. Проводятся систематические картографические съемки суши c применением компаса, колеса и мерного шнура, появилась новая профессия съемщика. В первой половине XVI века изобретаются мензулы и прообразы теодолитов [4, с. 346]. Гравировка печатных форм и создание оттисков отныне позволяла с гораздо большей точностью, чем при ручном копировании, повторить передачу визуальной информации, что крайне важно для такой точной науки, как картография [6, с. 92-93]. Все это прямо и косвенно способствовало становлению атласного картографирования в европейских странах. Таким образом, только к середине-второй половине XVI века сформировался благоприятный «климат» для создания атласов и развития атласного картографирования, выражавшийся в комплексе сложившихся внутренних и внешних предпосылок. Появился спрос на атласы, который  в тоже время позволил возникнуть картографическим мануфактурам и улучшить качество продукции, что в свою очередь создало конкурентные преимущества перед другими категориями товаров (например, географическими картами). Благодаря уникальному стечению обстоятельств появились впервые со времен Птолемея европейские атласы Ортелия и Меркатора.

Развитие атласного картографирования в Европе в XVI – XVII веках с одной стороны являлось следствием серьезных изменений в устройстве европейского общества и развития науки и техники, а с другой поддерживало и сопровождало эти же самые изменения. Таким образом, осуществлялась коэволюция атласной картографии и ряда общественных систем, государств. Любые изменения в темпах развития европейских стран имели свое отражение в научной сфере и в атласной картографии в частности. А так как региональные и страновые тренды регулярно изменялись, то и развитие атласной картографии не было гомогенным в пространственно-временном континууме. Атласная картография не шла по простому линейному пути, в ее развитии в период XVI-XVIII веков можно выделить несколько этапов (см. таблицу 1). Первый этап длился с самого начала XVI века (его начало было положено Великими географическими открытиями) вплоть до середины XVII века. Кульминацией этапа стало появление атласа Меркатора в 1585 году. Это был не просто колоссальный научный прорыв, само слово «атлас» появляется только в это время. Центры картографии на протяжении всего первого периода постепенно смещались из Португалии и Италии в Нидерланды и к концу XVII века Нидерланды стали ведущей «картографической державой». Затем в первой половине – середине XVII века наступил второй этап, выражавшийся в некотором кризисе в развитии европейской картографии и в частности атласного картографирования. Темпы развития атласной картографии замедлились из-за отсутствия качественных сдвигов в отрасли, о чем говорит К.А. Салищев: «Не было новых, действительно ценных научных идей, которыми раннее выделялись работы Меркатора» [4, с. 353]. Оно также ограничивалось и отсутствием обмена научной информацией между различными странами и колониальными кампаниями, географическая информация и картографические материалы были строго засекречены. На это указывает в частности тот факт, что о существовании Торресова пролива стало известно европейской общественности только через 163 года после его открытия [10, с. 10]. Кризис возник и из-за распространения коммерческой практики Лафрери, заключавшейся в комплектовании атласа под запросы клиента из любого набора карт (причем часто разных картоиздателей). Такая коммерциализация отрасли привела к упадку атласной картографии [6, с. 213], поскольку при подобном механическом формировании наборов карт терялось одно из главных свойств атласа – системность в представлении визуальной информации, не говоря уже о том, что возникало огромное количество противоречий между различными картами в пределах одного набора. Тем не менее и этот период отмечается значимыми произведениями атласной картографии – в первую очередь атласом Блау 60-х годов XVII века. Данный атлас содержит 609 двухстраничных карт [4, с. 351]. Публиковали свои атласы также семьи Янсон и Хондиус [6, с. 209]. К счастью, второй этап длился не долго, во второй половине XVII века наступил третий этап, ознаменовавшийся перемещением центров развития картографии из Нидерландов во Францию, Англию, а также Германию. Новые атласы вновь приобрели свойство систематичности, восторжествовал критический подход. Атласная картография демонстрировала новый подъем. Прорыв был осуществлен Николаем Сансоном в 1650 году – именно тогда вышел в свет большой атлас «Обозрение Франции» [4, с. 353]. Атласы Сансона пользовались популярностью вплоть до конца XVII века [6, с. 215]. Они отличались строгим критическим сопоставлением содержащихся карт и не менее строгой оценкой источников [4, с. 353]. Благодаря подходу, введенному Сансоном, удалось решить проблему простого механического составления атласов. Методы Сансона использовались в последующем и другими французскими картографами – Делилем и д`Анвилем [4, с. 362]. Третий этап завершился лишь в первой половине XVIII века.

За каждым из трех этапов и в особенности за первым скрывается спектр из уникального сочетания «внешних» и «внутренних» факторов, позволивших атласной картографии стать сложившейся полноценной отраслью буквально за несколько десятков лет. Уплотнение геопространства, географические открытия, создание колониальных империй, подъем капиталистических отношений, изобретение книгопечатания, создание новых картографических проекций, начало ведения систематических съемок местности, появление мензул и теодолитов, начало применения картографического метода в научных исследованиях – все эти факторы сложились лишь к XVII веку, когда и произошел взлет атласной картографии. Позднее некоторые из этих предпосылок трансформировались, эффект от одних из них был исчерпан, другие наоборот не претерпевали изменений. Всё это в совокупности влияло на спрос на атласы и карты, делая его гетерогенным в пространстве и во времени, что позволяет сегодня выделить три этапа в развитии европейской атласной картографии в период до XVIII века. Наглядное представление о коэволюции атласной картографии и общественных систем европейских стран дает временная трансформация центров атласной географии. Сначала Испания и Португалия, затем Нидерланды, потом Англия, Франция и Германия – именно в такой последовательности менялся баланс сил в Европе. В каждой из этих стран на момент её максимального могущества образовывался наиболее полный «букет» факторов и максимальный спрос (связанный в том числе с экспансией и колонизацией), позволившие данному государству стать центром атласной картографии. Атласы сопровождали развитие и экспансионистские устремления европейских стран, а это в свою очередь требовало высокого уровня развития картографии и атласного картографирования. Таким образом, атласы были там, где проявляли свою активность колониалисты, предприниматели, купцы, завоеватели, короли и императоры.

XVI и XVII века дали в сумме огромное количество различных атласов, несущих в себе не только важную географическую информацию, но и позволяющих представить уровень развития картографии, науки и культуры для каждого из трех периодов. В каждый атлас вложен немалый труд, порой это становилось делом всей жизни. Над атласами работали великие ученые-картографы, целые мастерские и мануфактуры, атлас был одним из ценнейших подарков, какой можно было только представить. XVI и XVII века были поистине одним золотым веком европейской атласной картографии.

Таблица 1 – Этапы развития картографии в XVI-XVIII веках

1. В 1914 году впервые был употреблён термин «постмодернизм» в работе Р. Панвица «Кризис европейской культуры».

2. 1914 год – дата начала Первой мировой войны, то есть события, которое показало, что идеи модерна могут привести не только к прогрессу, как к положительному явлению, а к отрицательным последствиям в виде человеческих смертей. До этого сторонники идей модерна в Европе были уверены, что поступательное развитие науки и техники сулит человечеству только всевозможные блага, но начало войны показало, что люди могут использовать плоды прогресса не столько во благо человечества, сколько ему во вред в виде создания всевозможных орудий убийства, то есть инструментов массового истребления. Таким образом, в Европе вера в модерн как культурную парадигму была уничтожена, и на смену модерна стал постепенно приходить постмодерн в качестве новой культурной парадигмы и философского явления. Следует заметить, что сказать точную дату появления постмодерна в России крайне трудно, так как её развитие, и исторический путь сильно отличается от Европы. Можно сказать, что идеи модерна продолжали проявляться при советской власти, и окончательно постмодерн пришёл в Россию в 1991 году, то есть после распада СССР.

Культурой постмодернизма является культура постиндустриального, то есть информационного общества. Как было сказано выше, зачатки постмодерна датируются 1914 годом, но первые признаки постмодернизма, к примеру, в архитектуре возникли в Италии конце 1950-х гг. Чуть позже они появляются также в архитектуре США, других европейских стран и в Японии. Как уже особое философское явление постмодернизм достаточно отчетливо проявил себя в Европе в 70-е гг.

Постмодерн как современное мироощущение является своеобразным протестом против действительности бытия, характеризуется острой полемикой с идеями модерна. В то же время постмодерн – это своего рода подведение итогов и переосмысление прошлых ценностей. В модерне существовала некая проекция и взгляд в будущее, а у постмодерна этого взгляда в будущее нет. Подвергая критике действительность, сторонники идей модерна обращались к трансцендентальному, пытаясь найти истинный идеал. Модерн был нацелен на поиск чего-то определённого и незыблемого, а постмодерн, разочаровавшись в упомянутых идеях, ставит в основу повседневность и неопределенность. Идею отсутствия абсолютов и идеалов, конечных истин, а также идею о том, что действительность дана человеку только в различиях между ее явлениями, наиболее последовательно развивали французские постструктуралисты Ролан Барт, Жак Деррида, Мишель Фуко и Франсуа Лиотар. Эти философы призывали к отказу от всей традиции классической философии и пересмотру всей системы научного знания. Также теоретики постмодернизма утверждают, что постмодернизм отвергает свойственные модернизму элитарность и формальное экспериментаторство, трагизм в переживании отчуждения.

Так что же такое постмодерн? Как было сказано выше, это некий ответ модерну, можно даже сказать, некий голос отчаяния. С одной стороны, само понятие постмодерна не подразумевает то, что он призван вносить какие-либо новые идеи, но всё же он очень сильно повлиял на культуру.

Упомянутый постепенный приход постмодерна начал проявляться в культуре в виде появления новых идеологий, новых направлений искусства и определённого комплекса культурных экспериментов.

В данной статье мы проведём анализ различий модерна и постмодерна при помощи сравнительной характеристики модернизма и постмодернизма, как явлений культуры. Для достижения поставленной цели снизу представлена таблица, заимствованная из работы американского теоретика И. Хассана “Культура постмодернизма” (1985 г.).

Различия модернизма и постмодернизма.

Романтизм, символизму и замыслу которые используются в модернизме, постмодернизм противопоставляет бессмыслицу и случайность, вернее сказать, использования нового смысла. Концепция постмодернизма подразделяет смыслы на следующие:

1. Смысл, который в своё произведение искусства вносит сам автор.

2. Смысл, который в произведении искусства может найти зритель, читатель. Этим обусловлено его соучастие.

Таким образом, в постмодернизме чаще используется второй смысл. Этим обуславливается и непоследовательная, незавершённая форма, так как для достижения цели второго смысла она не обязательно нужна. Поэтому часто можно заметить, что, к примеру, в литературных произведениях представителей постмодернизма часто полностью или частично отсутствует сюжет и какой-либо логический конец повествования.

Вследствие видения представителями постмодернизма мира, как бессмысленного, целенаправленность, используемая в модернизме, превращается в игру, а обозначаемый автором смысл становится обозначающим.

Обобщая вышеизложенное, можно сказать, что к постмодерну, как культурной парадигме, пришедшей на смену модерну, можно относиться по разному. Постмодерн берёт за основу вытекающее из него направление в искусстве, называемое постмодернизмом и противопоставляется модерну. Следует отметить, что существование разбираемой концепции в современности является неотъемлемым фактом и, по нашему мнению, данное философское явление необходимо изучать.

Система налогообложения Великобритании имеет ряд отличий от других стран, благодаря которым страну зачастую называют «налоговой гаванью». Подоходные налоги здесь относительно невысоки – и касаются лишь доходов, полученных на территории Великобритании, но не в других государствах. Общегосударственные: прямые налоги – подоходный налог с физических лиц, корпоративный подоходный налог, налог на прирост капитала, налог на доходы от нефти, налог на наследство; а также косвенные налоги – налог на добавленную стоимость, пошлины и акцизы, гербовые сборы. Местные: налог на имущество.Основным налогом в Великобритании является подоходный. Он рассчитывается на основе дохода индивидуума, и является прогрессивным – чем выше доход, чем выше ставка налога. Так, доходы ниже £34 370, облагаются по ставке 20%, а не превышающие £42 475 – по ставке 40%. Сумма необлагаемого налогом дохода на сегодняшний день составляет £9205.Налоги на недвижимость. Гербовый сбор государству при приобретении недвижимости или земельных участков Великобритании выплачивается единоразово в момент совершения сделки как резидентами, так и нерезидентами страны и зависит от суммы сделки. Для физических лиц им облагаются сделки, сумма которых превышает £125 000. Налогом на наследство и дарение облагается имущество и/или денежные средства в случае смерти владельца – и уплачивается его прямым наследником. Налогом не облагается наследство, общая стоимость которого оценивается в £325 000. Все имущество и активы, оцениваемые в более высокую сумму, облагаются по ставке 40%. Данный налог является одним из самых высоких в Европе. Налог на добавленную стоимость —  косвенный налог, форма изъятия в бюджет части добавленной стоимости, которая создается на всех стадиях процесса производства товаров, работ и услуг и вносится в бюджет по мере реализации. НДС является третьим важным источником доходов государства и составляет с января 2011 НДС 20 % [1].

Основной принцип немецкого налогообложения звучит так: «налоги должны соответствовать величине услуг, оказываемых государством». Всего в Германии 45 видов налога, включая такие как налог для владельцев собак, налог на уксусную кислоту, церковный налог, налог на игристые вина, энергию, увеселительные мероприятия, кофе, пиво, охоту, второй дом или квартиру, спирт и многие другие. Все налоги Германии можно разделить на три основные группы: налоги на доходы, налоги на имущество и налоги на сделки и потребление. Если рассмотреть некоторые налоги подробнее: Подоходный налог с физических лиц. Основной источник государственных доходов — он дает около 40% всех налоговых поступлений. Налогом облагается доход физических лиц из разных источников (в том числе с с доходов, полученных и в других странах, если они ещё не были обложены налогом). В подоходный налог входит: налог на заработную плату и налог на доходы с капитала. Это прогрессивный налог. Его минимальная ставка — 19%, максимальная — 53%. Налогом на добавленную стоимость, в принципе облагается любая услуга, которую предприниматель осуществляет за плату в процессе своей предпринимательской деятельности. Объектом налогообложения является любая услуга, не предназначенная для личного потребления, а также ввоз предметов из стран, не являющихся членами ЕС. Согласно Закону о НДС в Германии действуют две налоговые ставки: общая Налоговая ставка, составляющая 19% и пониженная — 7%. Важное место в налоговой системе Германии занимают поимущественные налоги, история которых насчитывает уже более 920 лет. Налогом на имущество облагается собственность юридических и физических лиц. Ставка поимущественного налога для юридических лиц 0,6% ежегодно от стоимости налогооблагаемого имущества, для физических лиц — 1,0%. Налог на наследство и дарение взимается по ставкам, дифференцированным в зависимости от степени родства и стоимости приобретенного имущества [2].

Уровень налогов во Франции – один из самых высоких в мире Налоги, существующие в этой стране, можно условно разделить на три крупных блока; косвенные налоги, включаемые в цену товара, или налоги на потребление, налоги на прибыль (доход) и налоги на собственность. Бюджет страны более, чем на 90% состоит именно из налоговых поступлений. Количество всех налогов и сборов превышает 200 наименований, ставки и условия которых французский парламент ежегодно пересматривает. НДС во Франции является одним из основных налогов потребления, поступающих в государственный бюджет. Данным налогом облагаются товары и услуги, произведенные и используемые на территории страны. Стандартная ставка налога на добавленную стоимость во Франции составляет 20%. Повышенная ставка доходит до 33,3 % и применяется к алкоголю, табачным изделиям, автомобилям и другим предметам роскоши (например, к мехам). Пониженные ставки 10, 5,5 и 2,1% действуют для книг, товаров первой необходимости и некоторых медикаментов, отпускаемых по рецепту. Подоходный налог считается одним из важнейших элементов французской налоговой системы. Он охватывает все доходы, полученные как во Франции, так и за ее приделами. Кроме этого, налог оплачивают не только жители Франции, но и иностранные граждане, которые получают официальный доход на территории страны. Главной особенностью налога на доходы является то, что для его расчета берется не конкретное физическое лицо, а семья налогоплательщика (супруги, дети и иждивенцы). Прогрессирующая шкала ставок охватывает 5 групп налогоплательщиков с диапазоном от 0 до 45% в зависимости от суммы годового дохода. Третий крупный источник государственных доходов Франции — налоги на собственность и имущество. Налог на собственность Франции носит прогрессивный характер, однако существует ограничение, согласно которому сумма подоходного налога и налога на собственность не должна превышать 85% всего дохода. Во Франции существует налог на наследство. Его ставка (5–60 %) зависит от стоимости имущества и степени родства наследника. Налогом не облагается имущество, которое переходит от одного супруга к другому. В первую очередь наследство получают дети и родители [3].

Италия относится к государствам с довольно высоким уровнем налогов. Налоги в Италии составляют систему, которую можно разделить на несколько групп: государственные (или национальные) налоги; местные (областные и коммунальные) налоги. Заработная плата и оклады, выплачиваемые работодателем, в том числе непостоянные вознаграждения, выплачиваемые любым лицом, подлежат налогу на доходы физических лиц. Он представляет собой авансовый платеж по налогу на прибыль, удерживаемый по прогрессивной ставке, исходя из соответствующего уровня заработка лица. Ставка налога на недвижимость составляет 0,76%, однако она может варьироваться в зависимости от муниципалитета (в границах коэффициента 0,3% по отношению к начальной ставке). Стоит отметить, что данным налогом облагается и имущество резидентов, которое находится вне Италии. В данном случае базой налога является оценочная или договорная стоимость недвижимости. Налоги в Италии на наследство и дарение применяются ко всем резидентам, а также к нерезидентам, имеющим недвижимость в Италии. Ставка налога от 4 до 8%. НДС применяется к поставкам товаров и услуг, осуществляемым в Италии предпринимателями и компаниями, а также в импортных операциях. Стандартная ставка НДС в Италии составляет 22%. Предусмотрены льготные тарифы для некоторых товаров и услуг, к примеру, 4% — для продуктов питания, напитков и сельскохозяйственной продукции, 10% — для поставок электроэнергии для использования в определенных целях, и некоторых медицинских препаратов. Экспортные операции за пределы Евросоюза облагаются по ставке 0% [4].

Подведя итоги, можно заметить, что большинство европейских стран сумело выстроить успешную и эффективную систему налогообложения. Налоги в Европе отличаются между собой в зависимости от выбранного государства. Существуют основные виды платежей, которые взимаются почти в каждом из государств, но при этом есть и различные дополнительные пошлины, страховки и взносы. Налоги в Европе не могут похвастаться единством. Несмотря на все попытки полноценной интеграции, полностью ввести единую систему налогообложения не получилось и по сей день.

Исследователи предполагают, что гунны были то ли тюркской общностью, то ли представляли монголо-маньчжурские народы или имели финно-угорское происхождение. Некоторый свет на общественно-политическую жизнь гуннов может пролить этимология этнонима и антропонимов гуннских вождей.

Одной из сегодняшних проблем в исследовании стала оторванность каждого случая от массы аналогичных объектов. Берется, например, один антропоним и начинается гадание на корнях, при этом, мало заботясь о словообразовательной модели изучаемого термина. При таком подходе, когда все объекты из одного ряда (например, имена династии) пытаются собрать, то они либо рассыпаются, либо получается разномастное, разноязычное «одеяло». Поэтому при изучении антропонимов гуннских правителей будем придерживаться комплексного анализа.

Отправной точкой наших рассуждений станут сведения Клавдия Птолемея, который указал на племя хуну (Хοῦνοι) между бастарнами и роксоланами [2, т. 1, с. 187]. Это расположение относится к I-II векам, учитывая, что в V веке ядром державы Аттилы стала Паннония, можно говорить о птолемеевских хуну, как об исторических гуннах. Поскольку бастарны могли входить в круг кельтоязычных племен [4], в этом же контексте стоит рассмотреть и их ближайших соседей, коими были птолемеевские хуну.

Самым известным правителем гуннов можно считать Аттилу (греч. Ἀττήλας, латин.
Attila, герман. Etzel), создавшим свою империю в середине V века. Исследователи предлагаю несколько версий происхождения имени: от тюркского названия реки Волги – Итиль/Атиль, подразумевая значение «человек с Волги» (а брат его Бледа, видимо, с реки Бледа?); от тюркского слова атли «именитый» (*attíl- < *etsíl < *es tíl) или от тюркского *āt «конь» и *atli «всадник»; готско-тюркский вариант от atta «отец» с уменьшительно-ласкательным суффиксом -ila, т. е. «маленький отец; батюшка». Как видим, все варианты являются реконструкцией (в языках аналогичных слов нет), отсутствием словообразовательной модели и сомнительным значением. В рамках нашей концепции рассматриваемый антропоним может восходить к индоевропейскому корню ad- «установить, привести в порядок», давшего кельтский *ad(u)- «закон, право», который находит отражение в валлийском eddyl (*adilo-) «цель, долг, предназначение; народ, род» [5, с. 26; 6, с. 3; 9]. С другой стороны, аналогичная семантика присутствует в валлийском конструкте из утвердительного префикса ed-/ad-/at- (от кельтского ad) «указание на обладание огромной силой» и dylu (от кельтского корня dlig-) в значении «иметь право требовать, заслуживать, обладать» [5, с. 24, 101; 9]. Таким образом, значение имени можно определить, как «тот, кто устанавливает закон; правит; обладает» в превосходной степени.

Еще более прозрачную кельтскую этимологию имеет антропоним родного брата Аттилы – Бледа (греч. Βλήδα, латин. Bleda), который связан с *blVdV-, реализованном в валлийском blaidd/bleidd «герой, монстр, волк» [4, с. 68; 8]. Соответственно, можно говорить, что имя характеризует могучего человека, имеющего высокий авторитет и статус в обществе.

Первым исторически подтвержденным правителем гуннов признается Улдин (латин. Uldin/Huldin, греч. Ουλδης), дед Аттилы и Бледа. Здесь вновь предлагается тюркский уменьшительный суффикс *-in с корнем *uld или *ult (правда, без значения). Монгольская версия предполагает ряд манипуляций с глаголом öl-, от которого сохранилось слово olje «покровительство, счастье, удача», ранее звучавшее как *öl-jige > öl-dige, при этом -ge дало в хунском языке -n [7, с. 436-437]. Впрочем, при таком подходе желаемое слово можно получить практически из любой основы. Мы же остановимся на кельтском конструкте: *yalo- «хвала, поклонение» (валлийское iawl/awl «поклонение, свет, сияние; действие») [5, с. 433; 9] с персонифицированным *gdonyo- при валлийском dyn
«человек, мужчина, персона» [5, с. 156; 9], т. е. значение имени можно сформулировать, как «светоч; тот, кому поклоняются, кого хвалят; и т. п.».

По сведениям древних авторов Ульдин имел четырех сыновей – Октар, Руа, Мундзук, Оэбарс. Октар (Оптар, латин. Octarus) возглавлял гуннов до 430 года. Происхождение имени неясно, хотя и предлагается тюркско-монгольские манипуляция для реконструкции ökte-/oktä- «ободрять» – *öktem «сильный, храбрый, властный; гордый, хвастливый; гордость» – *öktä-r [7, с. 440-441]. Однако, кельтский конструкт представляет не реконструкцию, а живые, существующие поныне слова: валлийские префикс, указывающий на превосходную степень (супер-, гипер-), uwch-/uch-  и tarw (при кельтском *tarwo-) «бык; герой, доблестный лидер» [5, с. 371; 9] (вероятно, сочетание -wch- и обеспечивает чередование -p-/-k-).

Еще одним дядей по отцовской линии Аттилы был Оэбарс (латин. Oebarsius, греч. Ώηβάρσ-). Имя реконструируется как связь «молодого алтайского» bars «леопард» с тюркским oy «цвет лошадиной масти», с уточнением – «буро-серый» [7, с. 442]. Хотя, соглашаясь с двухсоставной структурой, можно выделить валлийский berth от кельтского *berxto- «справедливый, великолепный, богатый и т. п.» с усиливающим, утвердительным суффиксом a- «very» [5, с. 63-64; 9].

Успешным предводителем гуннов был Ругила (Руа, греч. Ρούγας (Rougas), Ρουας (Rouas), Ρωίλας (Roilas)). Чтобы объяснить это имя исследователям вновь приходится прибегнуть к жонглированию: греческое Р представить как гуннское *hr- от древнетюркского *her > har/ar/er «мужчина», вторую часть ουγα-/ουα связывают с древнетюркским ogä «думать мудро», получая реконструкцию *hēr ögä > *hər ögä > hrögä, а суффикс -ila имеет уже готское происхождение [7, с. 441-442]. В то же время есть более простое решение проблемы в рамках кельтской языковой группы: корень *reg-/*rig- при индоевропейском reg- дают, например, бретонский roué, корнский ruy, древнеирландский ríagol/riail/
riaghail  с общим значением «править, правитель» [5, с. 308, 311; 6, с. 854-856; 10].

Отцом Аттилы древние авторы называли Мундзука (греч. Μουνδίουχος, латин. Mundzucus, Mundiucus). Этимология антропонима остается спорной. В основу предлагается готское *Mundiweihs (mund- «защита» и weihs «битва», кроме того, что смысл значения уловить трудно, исследователи сомневаются, поскольку гунны вступили в контакт с германцами после рождения Мундзука. Фонетические трудности возникают и в тюркской версии, опирающейся на ряд munčuq, munʒuq, minʒaq, bunčuq, bonʒuq, mončuq со значением «драгоценность, сокровище; флаг». Не добавляет ясности и китайско-алтайско-гуннская модель *mwen+*tiu > munǯuq «драгоценность, флагшток» [7, с. 438-440]. Мы же пойдем по проторенной дорожке и остановимся на кельтском конструкте: первый элемент восходит к корню *moni- «защита, покровительство» при валлийском mynog «благородный, именитый, выдающийся», древне-ирландском múin “верх, вершина; защита; уважение», вторая часть представлена *duk-, от которого валлийский
dwyn, древнеирландский diu(i)c(e) (латин. dux), «вести; лидер, вождь» [5, с. 108, 276-277; 9; 10]. Здесь же отметим, что в ирландском имеется diucs «дьявол», впрочем, архаичное значение носило не отрицательный характер, а указывало на жесткого, воинственного человека. Таким образом, значение антропонима можно определить, как «благородный, уважаемый, выдающийся вождь».

Стоит остановиться и на имени легендарного вождя гуннов, предполагаемом родоначальнике династии Баламиридов – Баламбер (латин. Balaber, Balamber, Balamur, Balambyr, Balamir). Хотя ряд исследователей считают, что оригинальным является антропоним Баламбер, другие выводят его этимологию для Баламура из реконструкции монгольское bala-mut «дикий» > bala-mud > гуннское bala-mur «величайший среди отважных» [7, с. 433-435]. Следует согласиться, что имеем двухсоставный антропоним – Бала-мбер (Balamber). В таком случае, второй компонент может соответствовать безо всяких манипуляций древнеирландскому mbáire (назализация для báire) «прогресс, побеждать; лидер» [10] (можно допустить связь с древнеирландским глаголом beirid,
кельтский *ber- «везти, нести, рождать, влечь за собой», индоевропейский
bher- [5, с. 62; 6, с. 128-132]. Первый элемент может восходить к кельтскому *ballo- (при индоевропейском корне bhel- «расти, набухать»), древнеирландскому ball «член общества, символ мужского начала; знак, пятно» (также bal «в благородном смысле, процветание, хороший эффект»), валлийскому bâl «вершина» (кроме того, ball «выступ») [5, с. 53; 6, с. 120-122; 9; 10]. В таком контексте значение имени можно сформулировать как «выдающийся лидер; родоначальник (?)».

Рассмотрим и этноним гунны, который приводит Птолемей в виде Хοῦνοι. Этимология этого термина не имеет разумного объяснения: предлагаются разнообразные тюркские версии (ön, öna «расти», qun «обжора», kün, gün «народ», qun «сила» и хун «свирепый»), иранские варианты от хунара «навык», хунаравант- «умелый», Ẋyaona «враги», тохарское ku «собака» (как тотемное животное), от монгольского гидронима Ongi, переросшего в династическое имя Xiongnu. Кроме бессмысленности значения, отсутствует понимание, как этноним мог попасть в европейские хроники уже во II веке. Мы же можем говорить, что у Птолемея была определенна некая этногруппа, которая впоследствии стала определяющей для всего массива племен, расположенных к востоку и имеющих общие характерные признаки. При этом, ни в греческом, ни в латинском языках этноним не находит своего объяснения, т. е. он вошел в обиход древних авторов извне. Учитывая, что названия ближайших соседей гуннов – бастарны и роксоланы имеют кельтское происхождение [4], то в этой языковой среде, представители которой проживали вдоль границ Империи, и стоит искать начало этнонима Хοῦνοι, получившего широкое распространение, как Ούννοι и Hunni. Можно предположить, что рассматриваемое название восходит к древнеирландскому cóennae (мутация chóennae, в том числе, с произношением /ɡ(ʲ)-/) «мох», при кельтском *kou̯ino- с учетом индоевропейского корня k̂u̯ei-no- «грязь» и его деривативов с понятиями «шлам; низкое болотистое место» [6, с. 628; 7, с. 33-34]. Таким образом, вновь определена географическая особенность ареала расселения Хοῦνοι – низинная местность (Днепровская низменность), от которой и произошел демоним и затем этноним (рис. 1). Кстати, европейский центр гуннов – Паннония (иллирийс. Pannonia) восходит к индоевропейскому корню pen-/pon-i̯o- «болото, грязь» (прусс. Pannean, кельтское
*feno- «грязь, болото»,
валлийское en-wyn «пахта»,
германские формы fenna, venne,
feni и т. д. объясняют греческую и латинскую огласовки древнего этнонимы унны, фен(н)ы/фины (в Европе, в Прикаспии), топоним Фин-ляндия, сюда же и финское имя Руси – Venäjä) [5, с. 127; 6, с. 807-808].

Рис. 1. Расположение европейских хунну согласно карты Птолемея [1].

Таким образом, вы видим, что европейские гунны (по крайне мере, верхушка) еще оставались кельтоязычными, но уже чувствуется заметное влияние германцев и тех, кого впоследствии назовут славянами. Изученные антропонимы имеют завершенную словообразовательную модель, осмысленное значение и уходит корнями в кельтоязычную среду.

Можно предположить и ход исторических событий на просторах Европы: 1) сначала границы Империи стали пробовать на прочность кельтоязычные племена; 2) вскоре к ним присоединились мигранты с северо-востока (балтоязычные племена), в ходе их этногенеза «родились» германцы, тоже немало досаждавшие Империи; 3) поток мигрантов с востока продолжался и, смешиваясь с остатками кельтоязычных племен и тесня германцев, на общественно-политическую авансцену вышли гунны; 4) поглотив последних кельтоязычных представителей, под натиском восточных соседей границы Империи стали успешно штурмовать славяне. Европейские гунны стали последней ступенькой в этногенезе появления славян, если гунны еще оставались в кельтоязычной среде, то у славян стала преобладать балтская языковая основа [3].

В этой связи остро встает вопрос подготовки нового поколения специалистов туриндустрии, способных не только генерировать коммерчески успешные туристические продукты, но и оценивать их комплексное воздействие на окружающую среду, экономику и социум. Существующие образовательные программы зачастую фрагментарно затрагивают вопросы устойчивости, не предлагая целостного инструментария для их анализа и оценки. Разработка и внедрение специализированной методики, обучающей многокритериальному подходу к проектированию и аудиту туристических маршрутов, является насущной необходимостью для обеспечения конкурентоспособности и долгосрочной жизнеспособности сектора.

Концепция устойчивого туризма давно вышла за рамки простой защиты природы и охватывает триединство экологической целостности, социальной справедливости и экономической эффективности. Многокритериальная оценка является наиболее адекватным инструментом для работы с такой сложной системой, поскольку позволяет количественно и качественно измерить разнородные показатели, от уровня углеродного следа до степени вовлеченности местного сообщества. Преподавание данного подхода требует от учащихся понимания, что устойчивость – это не абстрактная цель, а управляемый параметр, который можно планировать, измерять и оптимизировать. Это формирует у будущих менеджеров и туроператоров ответственность за последствия своей профессиональной деятельности, что является краеугольным камнем современной профессиональной этики в сфере гостеприимства.

Устойчивость в туризме подразумевает положительный баланс экологических, социально-культурных и экономических аспектов туристической индустрии. В первую очередь необходимы обеспечение благоприятных условий труда и жизнедеятельности местного населения дестинаций и сохранения их природной среды обитания, т. е. учет социальных и экологических последствий развития туризма. Обеспечение устойчивого туризма на сегодняшний день выдвигается в ряд первоочередных проблем в мировой практике управления туризмом, что предполагает не только создание условий для его поступательного развития, но и решение непростой задачи – сокращения негативных последствий туристической деятельности и максимального использования ее положительных эффектов.

Европейский контекст предоставляет уникальный материал для изучения, поскольку здесь накоплен огромный опыт как позитивных практик, так и очевидных провалов в управлении туристическими потоками. Учащиеся могут анализировать примеры успешного применения устойчивых стратегий в альпийских регионах, где внедряются системы управления транспортными потоками и энергосберегающие технологии в отельном секторе, и сравнивать их с ситуацией в городах, страдающих от чрезмерного туризма, таких как Венеция или Барселона. Такой сравнительный анализ позволяет наглядно продемонстрировать эффективность продуманного планирования и катастрофические последствия его отсутствия, делая теоретические знания осязаемыми и практически значимыми.

Методика преподавания должна быть построена по модульному принципу, где первый блок посвящен глубокому теоретическому освоению концепции устойчивого развития и ее приложения к сфере туризма. Учащиеся изучают основополагающие документы, такие как Цели устойчивого развития ООН и Хартия устойчивого туризма ЕС, а также знакомятся с ключевыми международными стандартами и системами сертификации, например, Всемирным советом по устойчивому туризму. Этот фундамент необходим для формирования общего понятийного аппарата и понимания глобальных рамок, в которых существует современная индустрия путешествий, что позволяет выйти за узкоотраслевые взгляды.

Второй модуль концентрируется на собственно методологии многокритериальной оценки, где  учащиеся осваивают методы выявления, отбора и взвешивания критериев.

Третий, практико-ориентированный модуль, предполагает применение полученных знаний к конкретным территориям и маршрутам Европы.  Учащиеся, разбившись на группы, выбирают реально существующий или проектируемый маршрут, например, Путь Святого Иакова в Испании или винный маршрут в долине Луары во Франции, и проводят его всесторонний аудит. Они собирают данные по заранее разработанной системе критериев, анализируют их и выявляют «узкие места» – аспекты, где устойчивость маршрута находится под угрозой, что позволяет перейти от констатации к проектному мышлению.

Четвертый модуль является проектным и направлен на разработку предложений по оптимизации выбранного маршрута. На основе проведенного аудита  учащиеся  готовят рекомендации для туроператоров, местных властей и самих туристов, нацеленные на снижение негативного воздействия и усиление положительных эффектов.

Особую роль в рамках всей методики играет использование геоинформационных систем, которые являются мощным инструментом визуализации и пространственного анализа. Нанесение на карту данных о транспортной доступности, рекреационной нагрузке, расположении особо охраняемых природных территорий и объектах культурного наследия позволяет выявить скрытые закономерности и конфликты землепользования.  Учащиеся  приобретают навыки работы с такими платформами, как ArcGIS или QGIS, что значительно повышает их аналитические способности и делает выводы более обоснованными и наглядными.

Социально-культурный критерий является одним из самых сложных для количественной оценки, но его игнорирование приводит к созданию искаженной картины. В рамках обучения  учащиеся  осваивают методы опроса местных жителей и туристов, анализа отзывов в социальных сетях и медиаметрии для оценки восприятия туристической деятельности. Это позволяет оценить такие нематериальные аспекты, как чувство принадлежности, толерантность, взаимное уважение между гостями и хозяевами, что является важнейшей составляющей устойчивости.

Экономический блок оценки требует от учащихся умения работать не только с макроэкономической статистикой, но и с микроданными, например, анализировать структуру расходов туристов и цепочки создания стоимости. Важно понять, какая часть денег, потраченных туристом, действительно остается в регионе и поддерживает местных производителей, а какая уходит транснациональным корпорациям. Это формирует понимание экономической устойчивости как средства борьбы с бедностью и обеспечения справедливого распределения выгод.

Экологическая составляющая традиционно является наиболее разработанной, и здесь  учащиеся учатся рассчитывать углеродный след транспорта и размещения, водный след производства продуктов для туристов, оценивать объемы образования отходов и эффективность их утилизации. Важно связать эти расчеты с конкретными природными особенностями территории, например, с дефицитом водных ресурсов в средиземноморских странах, чтобы оценки были не абстрактными, а привязанными к локальным экологическим условиям.

Внедрение методики требует от преподавателя самому быть в курсе последних тенденций и исследований в области устойчивого туризма, что предполагает постоянное профессиональное развитие. Необходимо устанавливать партнерские отношения с европейскими университетами, профессиональными ассоциациями и туристическим бизнесом, чтобы обеспечить доступ к актуальным данным и конкретным ситуациям, а также организовать онлайн-лекции международных экспертов для учащихся, обогащая образовательный процесс.

Оценка результатов обучения должна быть комплексной и включать не только экзамен по теоретическому материалу, но и защиту групповых проектов по оценке конкретного маршрута. Оценивается глубина анализа, обоснованность выводов, креативность предложенных решений и качество презентации. Такой подход позволяет проверить не только знания, но и сформированность практических навыков и гибких компетенций, таких как работа в команде и публичные выступления.

Связь с профориентацией, как отмечает Апухтина О.Н., крайне важна [1, с. 28]. Подобные проекты позволяют учащимся не только освоить теорию, но и примерить на себя роль аналитика, консультанта по устойчивому развитию или проектного менеджера в туристическом бизнесе. Это помогает им осознанно выбрать дальнейшую профессиональную траекторию в динамично развивающемся сегменте экологического туризма, где наблюдается растущий спрос на квалифицированные кадры.

Таким образом, предложенная методика преподавания многокритериальной оценки устойчивости туристических маршрутов представляет собой целостную систему, интегрирующую теоретические знания с практическими умениями и проектным подходом. Она адекватно отвечает на современные вызовы, стоящие перед туристической отраслью Европы, и способствует подготовке высококвалифицированных специалистов, способных проектировать и реализовывать туристические продукты, отвечающие принципам устойчивого развития. Использование ГИС-технологий, работа с реальными кейсами и акцент на критическом мышлении делают учебный процесс современным, актуальным и эффективным. Внедрение данной методики в образовательные программы вузов будет способствовать не только повышению качества образования, но и в долгосрочной перспективе – преобразованию всей туристической отрасли в сторону большей экологической и социальной ответственности.

МОСКВА (Россия). Город получил название от реки, на которой располагается.
Происхождение гидронима пытались объяснить и со славянского, и с финно-угорского, и с иранского, и другими экзотическими версиями [2, c. 275-276], однако на сегодняшний день приоритетной остается этимология, предложенная В. Н. Топоровым. Исследователь проделал большой анализ и пришел к выводу о балтской корневой составляющей mask- / mazg- / mast- / mak-, которые находят семантические параллели в славянской языковой среде [5, c. 229-230]. Однако само значение гидронима и понимание гидронимической системы остались до конца не выясненными. Тем не менее, уже можно утверждать, что в основе названия лежит глагол (как обычно, указываются инфинитив и глагол настоящего времени единственного числа 3-го лица) mazgúoti, -úoja, повторяющий mazgyti «связывать» [10]. Здесь сталкиваемся с двоякостью индоевропейского корня mezg-, значение которого определяется 1) нырять, погружать, скрывать и 2) вязать, переплетать [13, c. 745-746; 15, c. 384].

МИНСК (Белоруссия). Современная столица Белоруссии упоминалась в русских летописях как Менск, Менеск, Меньскъ. В целом, исследователи соглашаются с происхождением ойконима от гидронима Меня (с притяжательным суффиксом -ск), приток Птичи. Но вот название речушки связывают с индоевропейским *men- «малый», сравнивая с древнерусским мьнии, праславянским *mьnjes «меньший» [1, с. 232; 3, с. 270]. Предлагается и вариант с основой от латышского main «болото» [2, с. 268] Очевидна в обоих случаях бессмысленность значения для водотока. Этимология же гидронима восходит к глаголу mi̇̀nti, -a (mẽna) «мять, сжимать, двигаться, трепать» [6, с. 319; 10].

КИЕВ (Украина). «Классическим» вариантом происхождения топонима является связь с древнерусским антропонимом Кий (палка, дубина), князь полян, с притяжательным -ев [3, с. 199]. Исследователями допускается, что имя города возникло от топографического понятия «куява» (крутой холм), со временем переосмысленное по образцу распространенных притяжательных названий Киев, приводя множество однокоренных топонимов в славянском ареале – Куява, Kijewo, Kyjov и другие [2, с. 189-190; 3, с. 199]. Имеются и более экзотические версии: финноязычная от киви (камень), пракритского койава (ковер, место трона), значение «сама мать», армянские параллели [2, с. 189-190]. Но город возник у истока речки Киянка (Киянь с уменьшительным славянским суффиксом -ка), название которой и легло в основу ойконима. В. Н. Топоров приводит еще ряд латышских и прусских однокоренных гидронимов и указывает в основе апеллятив kuinas (кол) kuinis (палка, дубина), kuinities (биться, рваться, дергаться) [4, т. 4, с. 247]. Очевидна семантическая связь (с другой степенью вокализма) с kuja (и соответствующими балтскими гидронимами) и далее общий глагол kauti, káuna (káuja) «хлестать (mušti), двигаться, рваться» [4, т. 4, с. 240-242; 10]. После славянизации территории произошла и трансформация Ки(й)ана > Киянин град > Киев (юго-западная славянская огласовка).

ВАРШАВА (Польша). Большинство исследователей считают, что в основе ойконима лежит личное имя Warsz с притяжательным суффиксом -ев/-ов [2, с. 90; 3, с. 90]. Однако, многочисленность топонимов с корнем Варш- в Польше ставят под сомнение приведенную версию этимологии. Действительно, происхождение рассматриваемого названия восходит к индоевропейскому корню *urs-u-, давшем в балтской среде viršùs «вершина, место над чем-либо, внешняя плоская часть поверхности» [6, с. 506; 15, с. 759; 10]. Современное звучание получилось посредством германского влияния (warza- «мозоль» [9, с. 575]. Таким образом, учитывая притяжательный суффикс, значение топонима определяется как «на возвышенности», что и соответствует заметному положению древнего поселения на берегу Вислы (на карте «Старое место» Варшавы отмечено окружностью).

ПРАГА (Чехия). Этимологию объясняют чешскими словами prah «порог» (хотя порогов нет) либо pražiti «выжигать» (якобы место, где выжигали лес) [2, с. 340; 3, с. 339], славянским prah «брод». Однако, есть еще и пригород Варшавы, именуемый Прага. При этом, оба поселения расположены примерно на одинаковой местности. А объединяющей эти топонимы характеристикой может выступать балтское слово rãgas «рог, нарост, наплыв» (значения, определяющие положение обоих поселений на правобережье и Влтавы, и Вислы), а также «мыс, стрелка; заостренный, выступающий участок земли» (значение, характерное для Пражского града), с префиксом pa- «около, рядом» [6, с. 374; 15, с. 495; 10]. Таким образом, Прага (с метатезой плавных) – поселение в низине среди бугров (наплыва) у реки или просто «побугорье» (рис. слева – Прага, справа – район Прага (в овале) в Варшаве).

ЛЮБЛЯНА (Словения). Происхождение названия остается дискуссионным. Признается, что в основе лежит славянский корень ljub-, при первоначальном топониме Ljubíja от гидронима Любляница (Ljubljanica; в ранних немецких и латинских источниках – Leybach, Laibacus, Laybach), который возводят к баварскому Labach «болото, медленная вода», учитывая первое упоминание города как Laibach. Стоит отметить, что топонимы с корнем Laub- широко распространен от Пруссии до Литвы и все их производные связывают с глаголом laũbti, -ia «рыть, копать» [4, т. 5, с. 126; 16, с. 196; 10], который и лежит в основе гидронима Laibacus (в латинской огласовке -cus – суффикс прилагательного, дополнявший местное название реки). В дальнейшем гидроним получил притяжательный славянский суффикс -an/-in, дав ойконим Любляна.

ЗАГРЕБ (Хорватия). Не имеет удовлетворительной этимологии, хотя и предлагаются праславянские *grębъ «холм, возышение», с метатезой *bergъ «берег», т. е. «за холмом», «за берегом», также *Zagrębъ «насыпь», т. е. «за насыпью» или, как трактуют исследователи, «на насыпи» [2, с. 142-143; 3, с. 157]. Как видим, смысла маловато. Мы же призовем на помощь историков, которые утверждают, что Загреб стал продуктом объединения двух поселений Градец и Каптол, располагавшихся на соседних холмах, разделенных рекой Medveščak, и окрестностей. В такой картине можно утверждать, что в основе рассматриваемого топонима лежит žãgrė со значением «два или более побегов, выросших из одного места» [10], который был дополнен венгерским суффиксом сравнительной степени -b(b) (именно с венгерским королем Ласло I Святой и фиксируется первое упоминание Загреба в 1094 году). Таким образом, название города точно описывает ситуацию с объединением двух поселений одной местности с окрестностями в одно целое.

СКОПЬЕ (Сев. Македония). Этимология не установлена [2, с. 385; 3, с. 385]. Между тем, происхождение топонима связано с балтским kaũpas «куча, холм, возвышенность, вершина» [4, т. 3, с. 283; 6, с. 233; 10] с префиксом su- (славянское *s(ъ)-) «с, вместе» [6, с. 434; 7, с. 478; 10], т. е. мы имеем конструкт s(ъ)kaupu, указывающий на общность топонима с холмом – «поселение на вершине». Кстати, такая словообразовательная модель объясняет и первоначальные древнегреческий (Σκοῦποι) и латинский (Scūpī) варианты.

ПОДГОРИЦА (Черногория). Этимология кажется прозрачной – «город под горой» [2, с. 419; 3, с. 333]. Вместе с тем, необходимо уточнение: в основе ойконима лежит название холма Горица (Gorica), ороним же имеет значение «гора» с уменьшительным суффиксом -ka, т. е. «небольшая горочка, возвышенность». Можно рассмотреть и более раннее название города – РИБНИЦА (Ribnica), полученное от названия местной реки (Ribnica, Rib), приток реки Морача (Morača). Гидроним происходит от глагола ribnóti, -ója «двигаться, извиваться, бежать мелкими шагами, мерцать» (тот же ряд – ri̇̀binti, -ina; ribė́ti, ri̇̀ba «двигаться мелкими волнами, вибрировать, ползти, мерцать») [10] (-ik – уменьшительный суффикс).

СОФИЯ (Болгария). Современное название столица Болгарии получила по возведенному на территории города храму Святой Софии [3, с. 393]. В римскую эпоху поселение носило имя СЕРДИКА (древнегреч. Σερδική/Σαρδική, латин. Serdica/Sardica), которое исследователи связывают с фракийским племенем серды [2, с. 391]. Однако, схема этимологии, что серды – от Сердики, а Сердика – от названия племени сердов, бессмысленна и не несет никакого познавательного вектора. Мы же вновь обратимся к балтской языковой среды и узнаем, что рассматриваемую проблему решает балтское слово žardas, имеющим, например, прусский вокализм sardis, с архаичными значениями «огороженное пастбище, копна, райский сад и т. д.» вплоть до семантики «город» [6, с. 513; 8, т. 2, с. 549; 11, т. 4, с. 62-63; 10]. В целом, можно определить значение топонима двояко – как холмисто-луговая местность (от этого демоним серды) и как город (в отношении поселения Сердика). Также стоит заметить, что происхождение этнонима и топонима не всегда определяет этническую принадлежность племени.

БЕЛГРАД (Сербия). Исследователи сходятся во мнении, что в основе топонима лежит белый цвет городских стен [3, с. 60] В то же время, можно обратить внимание и на ручей Бели поток, протекающий на окраине города и который мог стать основой для ойконима. Мы же еще рассмотрим первоначальное название поселения, появившегося на территории современного Белграда при впадении Савы в Дунай – СИНГИДУН (Singidunum), который появился, предположительно, еще в доримскую эпоху. Считается, что древний топоним представлен кельтским конструктом: singi- имеет, по мнению исследователей, значение «круг» или относится к этнониму фракийского племени сингов, -dun «холм» или «крепость», т.е. либо «круглый холм/форт», либо «крепость сингов». Однако, отсутствие в кельтском лексемы singi- ставит под сомнение предложенную версию этимологии. Поэтому на происхождение топонима можно взглянуть с другого ракурса и увидеть в основе сохранившееся в румынском gidunie (слово темное, но может иметь корни латинские, кельтские и даже славянские/балтские) «обрыв» [12] с префиксом sin- (аналогично германское, славянское sъn-, древнегреческое σῠ́ν-) «с, вместе» [13, с. 902-903; 14]. Таким образом, в рамках местной языковой среды Сингидун можно определить как расположенный «на обрыве».

САРАЕВО (Босния и Герцоговина). Как предполагают исследователи современное название города произошло о турецкого saray «дворец», хотя трудности создает притяжательный суффикс -evo [2, с. 369; 3, с. 368]. Кроме фонетических вопросов, проблемы возникают и исторические. Первое упоминание термина saray ovası (saray «дворец», ovası «поле») зафиксировано в 1455 году, но Иса-бег Исакович, которого принято считать основателем города, стал пашой Боснийского пашалыка примерно в 1460 году, и город появился примерно в 1462 году, а впервые встречается в 1507 году письме 1507 года, написанном Фируз-беем. Как видим, хронология не подтверждает версию о турецкой этимологии топонима. Давайте разбираться. Исследователи предполагают, что первоначально на месте современного города было поселение Врхбосна. Однако, историк Хазим Шаб утверждает, что Врхбосной называлась область в Боснии, а не какой-то конкретный город. Действительно, этимология нам подсказывает, что в основе лежит верх (индоевропейский корень *urs-u-; балтское viršùs, славянское
*vьrxъ «вершина, место над чем-либо, верхняя часть» [6, с. 506; 15, с. 759; 10]). Очевидно, мы имеем хороним «Верхна Босна» или «Горная Босния», т. е. горные окрестности реки Босны. В такой парадигме можно утверждать, что существовала область Ср(а)босна (в южнославянском звучании), происхождение которой объясняет слово сырой, сырость (индоевропейский корень sū-ro-; балтский sūrėti, славянский *syrь с первоначальным значением «сырое, влажное, скользкое» [6, с. 436; 7, с. 484; 13, с. 1039]), т. е. речь идет о низинной местности, долине реки. Тогда объясняется и притяжательный суффикс, указывающий на географическое положение города, при этом, в дальнейшем происходит турецкая огласовка на понятное новым завоевателям термин в их языке. Также появляется смысл в топониме saray ovası – «равнина Сарай», или «сырая местность». Мы же констатируем, что топоним Сараево имеет славянское происхождение.

Остановимся еще на гидрониме БОСНА, давшем название исторической области, а затем и государству. Этимологию выводят от иллирийского Bass-an-as(-a) — искажение протоиндоевропейского корня *bhoĝ-, означающего «текущая вода» [2, с. 61; 3, с. 77]. Мы же ничего искажать не будем, поскольку название реки восходит к глаголу basnóti, -ója «1. тыкать, колоть; 2. бежать мелкими шагами (семантически близко гидрониму Рибница, см. Подгорица) (от балтского глагола bèsti «тыкать; копать, рыть» семантически близко гидрониму Любляница, см. Любляна) [6, с. 88; 15, с. 57; 10].

БРАТИСЛАВА (Словакия). Впервые топоним упоминается в 907 году как Brezalauspurc, в дальнейшем известен как Pressburg. В римское время на месте современного города, предположительно, располагался лагерь Posonium. Этимологию ойконима сопоставляют с личным именем Преслав/Бреслав/Браслав [2, с. 63; 3, с. 80]. Однако, история города не знает персонажей с таким именем. Вместе с тем, характерную особенность местоположения поселения может подчеркивать слово prė́slas «куча, стог, ограда между двумя столбами» [15, с. 482; 10], что с притяжательным суффиксом -ov будет обозначать «на возвышенности».

Итак, все топонимы имеют происхождение в балто-славянской языковой среде, имеют завершенную словообразовательную модель, отражают географические особенности местоположения и взаимосвязаны по смысловому значению.