Современные процессы глобализации и унификации социокультурного бытия, с одной стороны, и стремление сохранить этническую  и культурную самобытность народов, с другой, спровоцировали попытки восстановления гражданской идентичности на фоне усиления этнической идентичности с сильным конфликтогенным потенциалом. В таком контексте представляет интерес анализ состояния межэтнических отношений в многонациональных регионах страны.

Проблема идентификационных противоречий в условиях контакта и диалога культур, социальных групп, субъектов носит мощный потенциал эскалации социальной напряженности в современном мире. Сосуществование разных мировоззрений и ценностей часто становится причиной конфликтов, когда унификация культурных различий воспринимается как «покушение» на независимость идентичностей, интерпретируемое как угроза групповой безопасности. Таким образом, проблема исследования заключается в том, каков конфликтогенный потенциал межкультурного взаимодействия этнических групп.

Это заставляет исследователей [1, 2, 3] снова и снова обращаться к данной проблеме, причем интерес здесь не столько теоретический, сколько практический, прикладной. Данное социологическое исследование может выступать в качестве научно-информационная помощи властным структурам республик в разработке социальной политики экономических преобразований, соответствующей социокультурным характеристикам страны, межэтнических отношений и особенностям надэтнического сознания ее граждан.

Анализ данных исследований, проводимых в республиках Южной Сибири (Хакасия, Тыва, Алтай) в 2015 г. (выборочная совокупность – 1000 человек, квотная выборка) выявил следующее. Оценки состояния межнациональных отношений в носят по большей части положительный характер. Благоприятными межнациональные отношения в регионе сочли 52,7 % респондентов. Напряженность ощущали 32,7 %, наличие сильной напряженности отметили 3,3 %, и затруднились с определением характера межнациональных отношений 11,3% респондентов. Примечательно, что, несмотря на возрастание напряженности в республиках в 2005-2012 гг. (по мнению респондентов), начиная с 2013 г. идут положительные изменения в динамике оценок характера межэтнических оценок [3, с. 18]. Однако сохраняется  определенная стабильность напряженности межнациональных отношений.

Кроме того, мнения респондентов зависит от республики, в которой они проживают. Так, среди жителей республики Тыва около 18 % респондентов затрудняются ответить на поставленный вопрос, но при этом очень малый процент говорит о сильной напряженности в обществе (что противоречит реальным фактам о жизни республики). Большинство представителей хакасской национальности в Республике Хакасия считает, что в регионе присутствует латентная напряженность межнациональных отношений, что, по их мнению, вызвано в первую очередь миграцией и бытовым национализмом. Возможно, коренной этнос ощущает ущемление своих прав и своего достоинства со стороны превалирующего этноса. Следует отметить, что и остальные респонденты среди основных причин обострения межнациональной напряженности  видели, прежде всего, бытовой национализм (35 % – здесь большая  доля выпадает на Хакасию и Алтай), миграцию из других районов страны и государств (около 30 %), политические процессы в стране (около 11 %), нестабильность экономической ситуации (8,9 %, при этом среди жителей республики Тыва так считают 14,7 % респондентов).

Подтверждением существования межэтнической напряженности являются также мнения респондентов о допустимости (25,2%) и снисходительном отношении к фактам публичного проявления неприязни к представителям иных национальностей (9,7%). В этом вопросе также прослеживается зависимость от региона проживания, так 14,1 % опрошенных в Тыве считают, что к проявлению публичной неприязни нужно относиться снисходительно. Такой высокий процент (в два раза больше, чем в двух других республиках) вновь наталкивает на вопрос о реальном отношении респондентов к межнациональной ситуации в регионе.

Наличие напряженности в межэтнических отношениях определяется и достаточно четко фиксируемой неудовлетворенностью национальной политикой, проводимой руководством страны. Оценивая качество решений, принимаемых руководством страны по урегулированию межнациональных отношений, респонденты отмечали, что, как правило, они носят поспешный, ситуативный и непродуманный характер или запаздывают и поэтому неэффективны. Меньше трети респондентов (27,1 %) считают, что политические решения позволяют регулировать межнациональные отношения. Стоит  отметить, что, во-первых, многие затрудняются с ответом на данный вопрос, во-вторых, единого мнения на него нет, прослеживается дисперсия мнений и в каждой из республик.

Что касается непосредственно отношения респондентов к «чужим» этносам, то здесь ситуация оказывается относительно благоприятной. Как таковая неприязнь к представителям других национальностей не наблюдается: около 85 % жителей указывают на ее отсутствие. Остальные 15 % распределены по названным респондентами этносам (кавказские, среднеазиатские, русские, тувинцы и др.). Однако, очевидно, что такой сензитивный вопрос требует более тщательной методики выявления искренности.

Таким образом, можно сделать вывод, что наличие и относительная стабильность напряженности в межэтнических отношениях определяются целым рядом факторов (экономических, политических, социальных, культурных). При этом такой характер взаимодействий сам является причиной самообновления системы общественных отношений. Однако нельзя утверждать, что такая же ситуация складывается в других «национальных» регионах. В Республиках Южной Сибири такая ситуация взаимодействия русских, коренных этносов и диаспор, проживающих на их территориях, вряд ли способна привести к эскалации межэтнической напряженности в ближайшем будущем. Несмотря на это, данную проблему нельзя упускать из исследовательского внимания. Необходим мониторинг межнациональных отношений в регионе, позволяющий отслеживать их динамику.

К органам административного управления могут быть отнесены многочисленные комитеты и комиссии. Так, В.Волин возглавлял Реввоенсовет Армии (РВС), П.Аршинов руководил культпросветом Республики.[1, с.3] Это были достаточно деятельные и дальновидные администраторы, обладавшие множеством талантов. Волин прекрасно разговаривал на тринадцати языках, проявил себя как опытный дипломат и переговорщик.[1, с.5; 2, с.46] В структурах махновского управления сложилась Конфедерация «Набат».[1, с.3-4,6] Ее лидеры, – И.Готман, А.Барон[1, с.6], Я.Алый и др. возглавляли махновский культпросвет и пытались искусственно соединить в единое целое различные течения анархизма: анархо-коммунизм, анархо-синдикализм, анархо-индивидуализм.[1, с.11] А.Барон в газете «Путь к свободе» явно указывал на отличия «махновского анархизма»: «Махновщина достаточно далека от анархизма, нельзя махновщину сопоставить напрямую с анархистами».[2, с.46]

По вопросам государственности и системы административно-государственного управления воззрения Махно почти сразу же вступили в резкий диссонанс с мнениями традиционных анархистов. Сам Махно по данному поводу писал: «Я два месяца следил за нашими анархическими журналами и газетами и не увидел в них ни тени стремления анархистов создать мощную организацию, чтобы овладеть психологией масс, выявить свои организаторские способности… Я видел лишь дробление на разного толка группировки.»[3, с.53] С достаточным пренебрежением Махно говорит о т.н. «вульгарном анархизме»: «он шумлив, не тратит времени на кропотливую организационную работу, зато вполне соответствует представлениям обывателя об анархии, и обыватель готов видеть именно в этом течении истинное лицо анархизма… Это сложный.., это неправильный путь.»[3, с.55]

Большое внимание в своей государственно-политической деятельно Махно уделяет опыту, практике большевизма и переговорному процессу с лидерами Советской республики. Уже 22 июля 1918 г. он посещает в Кремле В.Ленина и Я.Свердлова.[4, с.1] Именно они склоняют Махно на начало активной политической деятельности.[4, с.1]

В значительной мере складывающемуся самостийному государству способствовали серьезные военные успехи махновской армии. Так, в 1919 г. гуляй-польские войска полностью контролировали значительный район с крупными городами и промышленно-сельскохозяйственными центрами и транспортными узлами: Екатеринослав, Верхнеднепровск, Никополь, Апостолово, Бреславль и др.[6, с.4] Источники свидетельствуют: «Под властью Махно попадает пятая часть всей Украины. Он угрожает даже Таганрогу – ставке генерала Деникина.»[4, с.1] Благодаря сотрудничеству и содействию Махно красным отрядам удалось овладеть Воронежом в октябре 1919 г.[4, с.3] Огромная роль в освобождении Украины от деникинцев и Крыма – от врангелевцев принадлежит именно гуляй-польским отрядам Махно. В очищении Украины от деникинцев использовались партизанские практики рейдов по тылам противника и казачьи боевые пластунские практики.

«Войско Махно представляло собой довольно интересную картину: многие бойцы ходили, словно персонажи знаменитой картины Репина… Тактика ведения боевых действий махновцев, также восходила к казачьим традициям – ей была присуща быстрота, маневренность, скрытность…»[4, с.3] Основными противниками махновских казаков стали бойцы белых отрядов Деникина, Шкуро, Мамантова, наступавших на Москву.[4, с.3] Наносились удары и по частям армии Врангеля.[4, с.3] При этом Врангель предпринимал попытки договориться с Н.Махно и заключить с ним союз. Например, такие попытки имели место летом 1920 г.[4, с.3]

Многие историки рискнули сравнить Низовое Запорожское Войско и Повстанческую Армию Украины.[5, с.3] Авторы говорят: «Войско Запорожское, как отдельная форма реализации народного государственного суверенитета, за свою многовековую историю не пошло по пути бюрократизации, а развивалось на основе промежуточного состояния общества… Функции общественного регулирования были возложены на местные органы самоуправления, которые опирались на общедемократические принципы. На поприщах обоих политических образований (Сечи и Гуляй-поля) были распространены разнообразные финансовые системы, а судопроизводство строилось на практике обычного и договорного права…»[5, с.3]

Продолжением государственной политики лидера провозглашенной Гуляй-польской республики стали попытки создания собственной финансово-денежной системы. Источники говорят: «Когда в 1918 г. Советская власть впервые утвердилась на Украине, выпустить деньги она просто не успела…»[1, с.8] Этим отчасти и решил воспользоваться Махно. Он попытался ввести в обращение собственные денежные единицы.[1, с.8] Советские авторы с издевками писали об этих попытках махновцев.[6;7] Однако, на накопленные средства сподвижники Махно проводили вполне удачные валютные, обменные и прочие операции.[2, с.44-45]

Важную социальную базу махновского движения составляло население Харькова, Донбасса, Причерноморья и Северной Таврии. По отдельным источникам, Повстанческая армия состояла на 90% из украинцев и на 6-7% из русских.[5, c.3; 1, с.1] Остаток делили прочие этносы и народности: греки, евреи, немцы, болгары и др.[5, с.3]

Деятельность Советской власти с ее непоследовательной позицией и жестоким репрессивным курсом в отношении казачества, крестьянства и офицерства во многом способствовала успешному формированию государственности махновцев. Решающую роль тут сыграл III съезд КП(б)У, который принял резолюцию о недопустимости каких-либо политических союзов, соглашений или переговорного процесса с гуляй-польскими лидерами, а так же любыми партиями и течениями демократической и социалистической направленности.[1, с.2; 8, с.123-124] К началу активной деятельности Махно и его соратников на территории Гуляй-Поля и всей Украины обозначился очевидный криз государственной власти и системы централизованного управления, каждый регион или местность пыталась обеспечить жизнь по своим собственным законам и правилам. Источники много и обстоятельно говорят о некомпетентности и неопытности назначаемых советских руководителей проявляемых в целом ряде важнейших вопросов, например, земельном.[1, с.2] Приходилось констатировать: «Значительным влиянием начинают пользоваться различные народно-демократические и мелкобуржуазные партии, о чем наглядно свидетельствовали те же выборы в Учредительное собрание, когда последние получили до 67,9% голосов, в то время как большевики – не более 17,9%»[1, с.2; 9, рр.57-58]

Союз Махно с Советами был тактическим, – временным и непрочным. Уже 6 июня 1919 г. в своей директиве тогдашний наркомвоенмор РСФСР Л.Д.Троцкий приказывал: «Всем частям и заградительным отрядам ловить всех тех предателей, которые самовольно перебегают к Махно и покидают свои воинские части… Им кара одна – расстрел.»[10, с.35] Однако в вольную Республику народ продолжал бежать массово. Одним из противников репрессий против Махно и его соратников выступал В.А.Антонов-Овсеенко, который считал это движение «серьезным и резко заостренным против петлюровцев и деникинцев».

Наличие «казачьей составляющей» в государственном строительстве Н.Махно было отмечено уже современниками и этот факт трудно игнорировать или сбросить со счетов. «Анархизм» Махно Арщинов характеризовал присутствием в нем элемента «украинских казачьих традиций вольности».[1, с.3; 11, с.51-52] Казаки потенциально составляли лагерь союзников Махно. Источники говорят об этом: «На Украине жила часть казаков, никогда не бывших в крепостной зависимости и стремившихся к экономической и политической самостоятельности.»[1, с.1] В.Чеп пишет о «казачьих представлениях» Махно: «В Гуляй-поле никогда не забывали о запорожском наследии… Бережно и чувствительно относились к нему… Самому Махно о сечевиках много и подробно рассказывала его мать – Явдоха Матвеевна Махно (в девичестве – Передерий).[5, с.2] Выступая в феврале 1918 г. перед крестьянами Махно прямо скажет: «Наши собрания – это собрания настоящей Запорожской Сечи, той, о которой мы теперь только мечтаем.»[5, с.2] Сам титул «Батько» махновцы заимствовали именно из традиционной Сечи.[5, с.4] Махно получил его в октябре 1918 г. перед боем за село Дибривку из рук тридцати повстанцев во главе с атаманом Щусем.[5, с.4]

В.Чеп в одной из своих работ отмечает: «Безусловно.., махновцы не являются простым механическим продолжением запорожского казачества в новейшей истории Украины… Тем не менее, махновское движение – однокорневое с запорожским казачеством явление, которое закладывало в решение ставящихся перед ним общественных задач одни и те же принципы, выработанные на единой основе…»[5, с.4] И далее: «Тот факт, что на поприщах одного и того же географического региона, населенного одним и тем же этносом, в разные исторические эпохи возникают столь масштабные народные движения не может быть случайностью, это говорит об исторической наследственности явлений.»[5, с.4]

Не только сами махновцы отождествляли себя с Запорожской казацкой республикой. Об этом упоминали и многие большевики. В газете «Правда» от 14 февраля 1919 г. была размещена статья А.Колонтай, которая писала: «По своей сути село Гуляй-поле приняло вид хорошо укрепленного лагеря, который больше всего напоминает древнюю Запорожскую Сечь.»[5, с.2] О том же говорил и красный командир В.Билаш.[5, с.2]

Не были исключением и мнения представителей «Белого Дела». Например, один из его представителей М.Герасименко говорил о встрече с отрядом махновцев: «Воистину, это и была современная Запорожская Сечь. Что проявлялось и в одежде, и в военной удали, и в тактике ведения боя… Вооружены были все «до зубов». Сами себя они именовали «Запорожским полком из армии батька Махно».[5, с.2]

Современные источники отмечают: «Армия Махно формировалась на казачьей земле и во многом из потомков украинских казаков, и казачья вольница давала себя знать. Поселяне, чьи прадеды некогда были расказачены еще царским правительством, не испытывали симпатий ни к прежней, ни к новой, уже успевшей показать свою ненависть к зажиточному селу. Они искали т.н. «третий путь».[4, с.3] Имелась и противоположная точка зрения. Так, киевский исследователь В.Волковинский в 1991 г. утверждал, «войско Махно рядилось под казачество, чем было таковым…»[5, с.1] Однако, уже в своей книге, изданной в 1994 г., Волковинский был вынужден кардинально пересмотреть свои взгляды и определения, он писал: «махновщина была генетически связана с украинским казачеством».[5, с.1] В качестве главного упрека к Махно и его сподвижникам автор выдвигал тезис «анти-украинизации» движения.[5, с.1]

Важно отметить, что, по мнению такого авторитетного историка как В.Чеп, «личное отношение лидера Гуляй-поля к запорожским казакам было не вполне однозначным.»[5, с.1] «С одной стороны, его захватывало их героическое прошлое, с другой, в запорожских казаках Махно видел элементы социальной и политической отсталости.»[5, с.1] Хорошо известно также, что на заре своей деятельности Махно активно принимал участие в разоружении казаков, возвращавшихся с фронта на Дон, где они могли составить потенциальный авангард Белой Гвардии.

Один из лидеров Центральной Рады В.К.Винниченко говорил: «Нельзя ничего полностью с уверенностью сказать о фигуре лидера повстанческого движения Махно. Из рассказов одних из идейных анархистов, это был сознательный украинец с романтическим укладом своего войска по типу и образцу Запорожского, по рассказам других – это просто бандит и беспринципный анти-украинец.»[12, с.72] Анализ документов[13, с.50] объективно свидетельствует о том, что фактически Махно большую часть Гражданской войны воевал на стороне Красной Армии, обеспечивая ей убедительные победы над основными противниками, – Деникиным и Врангелем. В целом же данное движение представляло собой, по определению историков, «революционно-освободительное движение крестьян против правительства «Украинской державы» гетмана Скоропадского, против белогвардейцев, против петлюровской национальной Директории. Махновцы выступали за независимость от центра, не признавали советскую форму правления, искали пути государственного устройства альтернативные пресловутой диктатуре пролетариата.»[14, с.117]

Из всего вышесказанного становится возможным сделать важные выводы, их суть может быть определена следующими положениями. Опыт лидеров гуляйпольской республики достаточно сложно однозначно идентифицировать в историческом и государственно-правовом русле.[15] Однако, не следует недооценивать государственный вектор развития данного движения и участия в нем казачества как важной государствообразующей силы. Безусловно, следует признать, что и Махно и его сподвижники всерьез задумывались о создании собственной модели самостийного казачье-крестьянского государства и много внимания уделяли переговорному процессу, правовой базе и обоснованию предпринимаемых шагов. Большое значение в этом плане имело использование не только крестьянских, но и казачьих государственных идеологических конструкций.[16;17;18]