который сам исцеляет

наносимые им раны.

В.И. Ленин ПСС Т. 23 С. 53

В XXI веке Россия укрепила свое положение в мировой экономике. Мы 6 экономика в мире, надо отметить, что по некоторым данным (Всемирный банк и ОЭСР) Россия по итогам 2012г. выходила на 5 место в мире, обгоняя Германию, тем самым, не надолго, являлась даже первой экономикой в Европе. [1] В табл. 1, представлены данные по ВВП по ППС в сопоставимых ценах.

В 1999г. Россия была на 10 месте, то к концу 2004г. уже занимала 6 место в мире. Фактически за годы своего премьерства и первого президентского срока В.В. Путину удался мощнейший рывок на мировой арене. В дальнейшем, мы продолжили свое наступательное движение и укрепили свои позиции.

В 2012г. Италия покинула 10 строчку, уступив свое место Индонезии. В ближайшее время (2-3 года), Италию обгонит и Мексика. Индонезия в скорой перспективе (2-3 года) опередит Великобританию. Европа медленно, но верно сдает свои позиции. БРИК, наоборот набирает обороты. В 2013г. ВВП по ППС стран БРИК составлял 28,499 млрд. долларов, против 10,411 млрд. в 1999г. Доля же G7 постоянно снижается, в этом свете можно напомнить определенному классу господ о существовании теории смерти Запада Бъюкенена. [2, с. 31]

Таблица 1. ВВП по ППС в международных долларах, в ценах 2011г., трлн., топ 10 стран 

Экономисты, иногда, спорят о том, что ППС позволяет улучшать статистику развивающихся стран. Мы взяли, на наш взгляд, более точный показатель: валовой национальный доход, номинальный в долларах США, в ценах 2005г. (данные Всемирного банка (табл. 2)). Россия в 1999г. занимала лишь 16 место, в 2004 и 2008 и 2011-2013гг. – только 14 место в мире. Отметим, что практически отсутствуют расчеты по Великобритании. Очевидно, что расчеты в американских долларах 2005г. занижают показатели Российской Федерации (привели для ориентира, как метод манипуляции цифрами в недобросовестных исследованиях).

Таблица 2. ВНД в долларах США, в ценах 2005г., трлн. 

В связи с этим, до объективной картины мы взяли номинальный ВНД, в текущих ценах (доллары США), представленных в табл. 3. В 1999г мы занимали 22 место, а уже в 2004г. – 16 место, в 2008г. -

В 2013г. по ВНД мы занимали 9 место, а по ВНД (ППС) Россия также занимала 6 место в мире, как и по ВВП (ППС) за тот же год. Если, рассматривать номинальный ВВП по текущим ценам то в 2013г по ряду организаций, в том числе и МВФ РФ занимала 8 место в мире.

Таблица 3. ВНД, в текущих ценах, доллары США, трлн.

По уровню жизни, мы значительно приблизились к Португалии по данным опубликованным ОЭСР в январе 2015г. Мы опередили такие европейские страны, как Польша и Венгрия. В плотную приблизились к Греции и Эстонии. По итогам 2013г., наш уровень жизни составлял 91,2% от уровня Португалии (табл. 4).

Заметим, что ряд авторов написали, что Россия достигла уровня жизни в Португалии и опубликовали цифры 24 632 против 24683 международных долларов (ВВП по ППС на душу населения). [3;4] К сожалению, это был только не сбывшийся прогноз ОЭСР в части Португалии.

Растущая мощь России вызывала определенную озабоченность, поэтому был найден благовидный повод для применения средств сдерживания. [5, c. 15] В данном виде, они скорее ударят по простым гражданам России; точнее уже ударили.

Таблица 4. ВВП по ППС на душу населения, в международных долларах.

В результате возникновения конфронтации России и Запада, в связи событиями на Украине, против нашего отечества, были введены многочисленные санкции. В начале, ряд экспертов, не придавали большого значения введенным санкциям. Например, А. Рудаков заявил, про влияние санкций на Россию, что «Влияние будет ничтожно. Россия слишком крупная страна и слишком самодостаточная». [6]

В дальнейшем, прозвучали более реалистичные оценки. Европейские эксперты предрекали потери российской экономике от санкций за 2014г. в размере 23 млрд. евро и 75 млрд. евро за 2015 год. [7] Бывший министр финансов А. Кудрин считает, что санкции обошлись «Если в цифрах, то мы недополучим 1 трлн. рублей продукции и примерно 350 млрд. рублей в соответствии с этим в бюджет». [8] По оценке, министра финансов А. Силуанова, озвученной в ноябре 2014г. «Порядка $40 млрд. в год мы теряем из-за геополитических санкций. И порядка $90-100 млрд. в год мы теряем исходя из снижения цен на нефть на 30%». [9] Заметим, что есть очень скромные оценки влияния санкций на Россию. По расчетам ФБК Grant Thornton, в 2014 году ВВП России потерял на санкциях 0,2% ВВП (121,4 млрд руб.). [10] Данная оценка, на наш взгляд, явно занижена.

Россия была вынуждена ввести ответные санкции, против «мягких» агрессоров. Можно вспомнить, что в 1922г. появилась новая страна СССР, которая также столкнулась с многочисленными санкциями зарубежных стран в 20 и 30-е годы, в итоге это не замедлило быстрого экономического развития страны.

Перейдем, кратко к Европе. «США продолжают «ловить рыбу в мутной воде», всеми силами пытаются столкнуть политические элиты Евросоюза и России, снизить взаимовыгодное экономическое сотрудничество, тем самым нанести определенный экономический урон». [11 c. 57] Это древнее соперничество, описанное К. Хаусхофером, между англосаксами, раньше представляемые Британской империей, сейчас после её распада США и её главного сателлита Великобритании и евразийского блока (главный представитель, Россия). [5, с. 6]

ЕС зависит от России. 27 стран-членов Европейского Союза импортируют примерно половину потребляемых объемов газа. По статистике, доля России в этом импорте составила 45% в 2002 году, 32% в 2010 году и 39% в 2013 году. ЕС обладает лишь 2,2% мировых резервов газа, однако его доля потребления достигает 18% от мировой. Если, такая тенденция сохранится и дальше, то, по прогнозам Международного энергетического агентства, к 2030 году доля импорта во всем европейском потреблении достигнет около 80%. За снижение зависимости от России ЕС придется дорого заплатить. [12]  Вряд ли многие страны ЕС к этому сейчас готовы. Потери ЕС в 2015г. только из-за российского эмбарго могут достигнуть 50 млрд. евро. [13] Есть и более угрожающие прогнозы, что ЕС потеряет из-за санкций до 1 трлн. евро, из них Германия – 200 млн. [14, с. 7]

В России началась массовая эйфория по поводу включения Крыма в состав Российской Федерации. Резко вырос кредит доверия к институтам власти в широком смысле (см. табл. 5).

Таблица 5. В какой мере, на ваш взгляд, заслуживает доверия… [15] 

В России в 4 квартале 2014г. произошел сильный валютный кризис, который страна не разу не переживала в XXI веке. Он был практически ни кем не угадан, скорее даже наоборот. [16] За 2014г. ЦБ РФ потратил более 70 млрд. долларов для поддержания курса рубля. [17] Только за 3 марта 2014г. (за один день) ЦБ РФ продал 11,272 млрд. долларов. [18]

Главным пострадавшим, в данной конфронтации, будет население многих стран мира, включая Россию. В первые за 2000-е годы за 2014г. реальные доходы граждан страны снизились на 1% (в ноябре снизились на 3,9%, в декабре снижение составило аж 7,3%). Еще в марте 2014г. прогнозировался рост реальных доходов населения на 2,5%., в сентябре 2014г. прогноз минэкономразвития был гораздо скромнее, рост всего на 0,3%.  [19]

До введения санкций, наши международные резервы составляли на 01.03.23014г. – 493,3 млрд. долларов США. К 1 января 2015г. они составляют только 385,5 млрд. долларов, а к 6 февраля 2015г. – 374,7. Россия входит в новую рецессию в более худшем положении, чем в кризис 2008-2009гг. Нынешний размер международных резервов уже ниже наименьшего их значения за 2009г., когда худшее уже было позади.

Теперь, рассмотрим внешний долг России (табл. 6). Можно сказать, что мы снова находимся в менее благоприятной ситуации по сравнению с кризисом 2008-2009гг. В 2008г. по итогам 1 квартала ВВП России в текущих ценах составлял 8 877,7 млрд. рублей. Причем цена 1 доллара была 23,5 рублей. Внешний долг государственного сектора в расширенном понимании составлял на 1.04.2008г – 48,6%  от величины российского ВВП. За 3 квартал 2014 величина ВВП составила 18 703,4 млрд. рублей  На 30 декабря 2014г. 1 доллар стоил 56,68 рублей. 67,41%!

На 1 октября 2014г. внешний долг в иностранной валюте составляет в эквиваленте 524,7 млрд. долл. США (из них долг частного сектора 223,3 млрд.)

Таблица 6. Внешний долг России, млн. долл. США

Сравним запасы резервного фонда России. На 1.04.2008г. они составляли 3068,43 млрд. рублей (130,48 млрд. долларов США). На 1 февраля 2015г. они составляют 5864,9 (85,09 млн. долларов). [20] Перейдем к сравнению средств фонда национального благосостояния. Они значительно выросли. Если на 1 апреля 2008г. они составляли 773,57 млрд. рублей (32,9 млрд. долларов), то на 1 февраля 2015г уже 5101,83 млрд. рублей (74,02 млрд. долларов).

В общем, стабилизационный фонд России на 1.04.2008г – 3842 млрд. руб. (163,38 млрд. долл.) против 1.02.2015 – 10966,73 млрд. руб. (159,11 млрд. долл.). Мы видим значительный рост фонда в рублях за данный период, но в долларовом эквиваленте он продолжает снижаться и ниже уровня 1 апреля 2008г.

За 2014г. в структуре международных резервов, иностранная валюта сократилась на 128,7 млрд. Многие винят в таких результатах Набиуллину Э. и ее ближайшее окружение в ЦБ РФ. В целом отношение к главе ЦБ в экспертной среде весьма негативное. [21] В декабре 2014г. советник президента Глазьев С. обмолвился, что «К сожалению, руководство Центрального банка запуталось в трех соснах, они не могут никак разобраться во взаимосвязи между процентными ставками, курсом валюты и инфляции» и «Центральный банк вместо того, чтобы успокоить рынок и сказать, что все будет стабильно, начал говорить упорно и последовательно пугать рынок тем, что они отпустят, прекратят контроль за курсом рубля». [22] Решение повысить ключевую ставку до 17% посчитали ряд экспертов авантюрным.

Академик РАН Глазьев С., обстоятельно, прокомментировал  решение ЦБ «Я задавал его руководителям вопрос – почему именно 17, а не 15 или 20. Ответа не получил. Руководители ЦБ убеждены, что, повышая ставку, они обуздывают инфляцию и стабилизируют курс. Этому их научили кураторы из МВФ Классическим примером является синхронное лечение от последствий азиатского кризиса двух соседних стран – Таиланда и Малайзии. Первая последовала рекомендациям МВФ, резко подняла процентную ставку и погрузилась в тяжелый кризис, в котором потеряла большую часть своей промышленности. В Малайзии поступили иначе – ввели валютный контроль, пресекли валютно-финансовые спекуляции, увеличили кредит, сохранив низкую ставку – и одержали победу над кризисом, создав свое экономическое чудо. Исходя из этого опыта, нетрудно предвидеть последствия процентной политики ЦБ. Еще весной я предупреждал, что повышение ключевой ставки ЦБ повлечет падение инвестиций и производства, но не обеспечит снижение инфляции. Наоборот, как это обычно и бывало, последняя повысится, так как повышение ставки повлечет рост издержек, а падение производства сократит предложение товаров, что будет способствовать росту цен. Собственно это сейчас и происходит». [23]

Бывший высокопоставленный сотрудник ЦБ Черепанов А. уверенно заявляет «В распоряжении ЦБ есть инструменты курсовой политики, они мощнейшие, я за это отвечал.. Но когда пришла Набиуллина, которая ничего в этом не понимает, она и на должность первого зама посадила Ксению Юдаеву, которая тоже в этом не разбирается. Дальше логика была такая – «ну раз мы эти инструменты не понимаем, они и не нужны, мы другие введем»». [24] Заметим, что это осознал не только Черепанов и Юдаева была освобождена в январе 2015г. от полномочий по регулированию денежно-кредитной политики (ДКП) они достались Дмитрию Тулину. [25]

Не удалась ЦБ и борьба с инфляцией. За 2014г. инфляция в стране составила 11,4% (продовольственная инфляция – 15,4%). Для сравнения в 2012-2013гг она составляла 6,5-6,6% (продовольственная  инфляция 7,3% и 7,5%). Первый зампред ЦБ РФ Юдаева К. верно пишет, что «Стандартная цель в развитых странах 2—2,5%. Удержание инфляции на этом уровне в течение длительного времени существенно повышает уровень доверия к национальной валюте и национальной финансовой системе». [26, с. 7] Вспомним, что Минэкономразвития установило точечный ориентир инфляции на 2014 г. в 4,8%, на 2015 г. — в 4,9%, на 2016 г. — в 4,4%. [27]

Сейчас, воспринимается как злая шутка, лозунг ЦБ оглашенный в конце сентябре 2014г. «Совет директоров Банка России повысил целевой ориентир по инфляции на 2014г. c 4,5 до 5%. При этом целевые ориентиры по инфляции на 2015 и 2016гг. оставлены на уровне 4,5 и 4% соответственно, что отражает задачу Банка России по снижению темпов инфляции в среднесрочной перспективе, сообщил Департамент внешних и общественных связей ЦБ РФ». [26, с. 7-8; 28] Забавной в нынешнем положении дел, является цитата Юдаевой К. в одной из последних своих работ на бывшего председателя Бундестага «Если ты начнешь флиртовать с инфляцией, она женит тебя на себе». [26, с. 12] Не слишком ли много было женского флирта, кто же расплатится за него уже всем понятно.

30 января 2015г. Центробанк понизил ключевую ставку с 17% до 15%. (большинство экспертов, считали, что она не изменится). [29] Это было неожиданно, так как доллар установил новый рекорд – в 68,73 рубля. И после оглашения новой ключевой ставки подпрыгнул до 70,54 рублей за 1 доллар США. [30] Действия ЦБ РФ подталкивает опять спекулянтов (и не только их) играть против российской валюты.

Moody’s оценивает ключевую ставку выше 12% как негативную для банковской системы России. Удерживание ее в течение двух кварталов выше указанного уровня серьезно ухудшит показатели деятельности кредитных организаций. [31] В январе 2015г. мы видим дальнейшее ослабление  рубля по отношению к доллару и евро.

Различные эксперты говорят о рецессии в российской экономике 2015г. Клепач А. говорит, что минимальное  снижение ВВП в 2015г. составит 0,3%. [32] «По прогнозам Минэкономразвития, по итогам 2015 года он может упасть на 3%. Новый прогноз министерства, внесенный в правительство, исходит из сохранения действующей конъюнктуры цен, то есть $50 за баррель нефти на весь 2015 год. [33] Уровень инфляции составит 12,2%, а реальные доходы населения упадут более, чем на 9%. [34] Ожидается существенный спад инвестиций на 13% и снижение промышленного производства на 1,6%. [35] Мы не разделяем, столь большого, скепсиса.

Мы считаем, что в 2015г. будет не спад промышленного производства, а его рост. Другой вопрос, что спад будет во многих других отраслях страны, что в итоге приведет к незначительному снижению ВВП за 2015г.

Обратимся к другим исследователям. При таком же уровне цен на нефть, сделали свои прогнозы на снижение ВВП известные экономисты, так, Волчкова Н. (РЭШ) на 4,5%, а Миронов Н. (ВШЭ) – 6,5%. [36] Рейтинговые агентства, также, пессимистично смотрят на российскую экономику. Moody’s прогнозирует снижение нашей экономики за 2015г на 5,5%, Fitch yна 4%. [37]

Даже, в кризисные годы 208-2009гг. официальной статистикой был зафиксирован рост реальных доходов россиян на 2,4% и 3% соответственно (реальное снижение доходов населения происходило с сентября по декабрь 2008г. и январь, июль и август 2009г.) Причем, что опросы населения говорили о том, что 85% опрошенных зафиксировали рост цен, 40% снижение своих доходов и 25% опрошенных были вынуждены отказаться от приобретения желаемых товаров и услуг. [38, с. 109] В сравнении с нынешними событиями ситуация уже сейчас выглядит напряженно, особенно граждан пугает в январе 2015г. рост цен. Если в разгар кризиса 2008-2009г. рост цен не вызвал затруднений у 24% опрошенных, то уже сейчас только у 19%. Значительные трудности в 2008-2009г. испытывало 48% опрошенных, сейчас – 54%. [39]

О СМИ. О приукрашивании действительного положения дел в 2008-2009гг. в СМИ чаще говорили респонденты из Москвы и Санкт-Петербурга (54%), но и в других регионах это замечалось. [40, с. 33] В тот момент помогла, так называемая подушка безопасности – Международные резервы, в млрд. долларах США. На 1 августа 2008г. составляли 598 и снижались до 376,1 на 13 марта 2009г.

В 2015г. нас ждет существенное снижение уровня жизни граждан. Насколько граждане страны готовы к этому. Это может стать поводом для роста оппозиционных настроений.

Партия «Единая Россия», в данной не простой ситуации, обязана прислушиваться к оппозиционным силам, причем не только, так называемой системной оппозиции. «В политике, как и во всей общественной жизни, не идти вперед – значит быть отброшенным назад». [41, с. 253] «Единая Россия» уже пару лет назад говорила о готовности к общественному диалогу. [42] «Искренность в политике, то есть в той области человеческих отношений, которая имеет дело не с единицами, а с миллионами, – искренность в политике есть вполне доступное проверке соответствие между словом и делом». [43, с. 259] Не искренность в политике может заставить отвернуться от партии даже её верных сторонников.  Напомним, что кризисные явления в ряде в европейских стран, таких как Италия, Испания и Греция, привели к смене правительства. [44, с. 315]

Многочисленные митинги протеста, явно продемонстрировали, что в  России расширился слоя граждан, которые хотят иметь реальное право голоса и готовы оказывать влияние на власть. [45] Данные активные слои российского общества имеют шанс изменить политическую ситуацию к лучшему. Все зависит, от правящей элиты и её здравомыслия. Если нет, то, по мнению А. Яковлева через 7-10 лет (в 2017-2020гг.) нас ждут схожие события, протекающие в недавнем прошлом в Египте, Йемене и Ливии. [46, с. 8]

Ответом на акции протеста части общества в 2011г. стала «модель управления политическими кризисами стала проявляться в активности российских спецслужб в информационной сфере. Так, например, по некоторым данным, Служба внешней разведки России выступила в 2012г. в качестве заказчика разработки систем мониторинга, анализа и продвижения информации в социальных сетях. Помимо действий в информационном пространстве, руководство России предприняло определенные меры в правовой сфере. Они направлены на  ограничение политической активности некоммерческих организаций». [47, с. 121] Проведенные мероприятия не дают полной стабильности и политическая угроза сохраняется, как в части экономической, духовной, общественной и военной безопасности. [47, с. 123-124]

Пока, доверие к власти у населения довольно высоко, значительно выше январских значений годом ранее (табл. 7).

Таблица 7. Одобрение деятельности… 

Источник: Левада-центр

Что нас ждет в дальнейшем, очевидно, снижение рейтинга доверия населения к институтам власти. Власть и общество должно быть готово к диалогу; вместе мы преодолеем сложившиеся трудности. Цена конфронтации с Западом обойдется, прежде всего, снижением уровня жизни простого населения страны на несколько лет, но позволит усиленно развиваться ряду секторов российской экономики.

Напомним, что индустриализация 30-ых в СССР проводилась за счет снижения уровня жизни населения. За все надо платить. На сколько дорого? Это должен решить российский народ, если захочет. Если нет, за него решат другие силы.

Анализ организации воспроизводства стада в РФ свидетельствует о невысоких показателях воспроизводства. В среднем по России в 2015 г получено на 100 коров лишь 78 телят, в Республике Карелия – 81 теленок [1]. Основной причиной выбытия коров и первотелок в РФ за 2013 г. являются гинекологические заболевания и яловость – 23,7 % от общего числа выбывших [2, с. 28].

Основные причины снижения воспроизводительных способностей животных: нарушение обмена веществ, вследствие погрешностей в кормлении и содержании животных; заболевания животных, особенно послеродовые и гинекологические; недостатки в организации и проведении осеменения животных [3, с. 35].

Оптимальными показателями воспроизводства стада крупного рогатого скота молочного направления продуктивности являются: выход телят на 100 коров – 90-100 голов; сервис период – 60-110 дней; процент оплодотворяемости от первичных осеменений – более 50 %; аборты – менее 8 %; выбраковка по причине гинекологических заболеваний – менее 10 % [4, с. 4].

Ущерб, причиняемый животноводству снижением воспроизводительной способности маток, огромный. К прямым потерям при бесплодии следует отнести: гибель телят; снижение молочной продуктивности коров; выбраковку молока в процессе лечения животных; затраты на лечение (стоимость препаратов, оплата специалистов); непроизводительные затраты на содержание животных. Косвенные потери включают: увеличение числа осеменений; возрастание числа заболеваний; преждевременную выбраковку коров; снижение воспроизводительной способности [5, с. 20].

Многие исследователи ущерб от яловости коров представляют как денежное выражение фактических потерь продукции скотоводства от яловости (молока и приплода) и дополнительных затрат на лечение и обслуживание коров.

По показателю молочной продуктивности коров Республика Карелия (РК) входит в тройку лучших регионов России. Средний надой на корову в 2015 г в сельскохозяйственных предприятиях составил 6917 кг, что на 1777 кг больше среднего показателя по Российской Федерации. Из семнадцати сельскохозяйственных предприятий республики, занимающихся молочным животноводством, в десяти получен надой от коровы более 6000 кг молока в год [6, с. 11].

Рисунок 1. Динамика молочной продуктивности коров в сельскохозяйственных организациях Республики Карелия и Российской Федерации

При высоком уровне молочной продуктивности выход телят на 100 коров, имевшихся на начало года, – 81 %, при плановом значении – 77 % [7, с. 10]. Показатели воспроизводства стада далеки от оптимальных значений.

В связи с этим целью работы было определить экономический ущерб от яловости коров в сельскохозяйственных предприятиях Республики Карелия в зависимости от уровня молочной продуктивности стада.

Исходными материалами были официальные данные Федеральной службы государственной статистики РФ и РК, Министерства сельского, рыбного и охотничьего хозяйства Республики Карелия.

Работа проведена на основе анализа показателей производства молока и воспроизводства крупного рогатого скота в 16 сельхозпредприятиях молочно-товарного направления Республики Карелия за 2015 г.

Основным производственным показателем состояния воспроизводства стада и плодовитости маточного поголовья является выход телят в расчете на 100 коров за год. Он был использован в качестве исходного для расчета потерь молока от яловости и оценки экономического ущерба. За оптимальный показатель было принято получение одного теленка в год от каждой коровы, т. е. выход телят 100 голов на 100 коров.

Общий ущерб от яловости коров оценили по методике А. С. Митюкова и З. И. Эскелевой [8]. Согласно методике, были рассчитаны дни яловости и бесплодия коров и объемы недополученной продукции (молока и приплода) в количественном и стоимостном выражении. Для объективности и сопоставимости расчетов использовали среднюю закупочную цену натурального молока по республике для всех сельхозпредприятий за 2015 г.

Среднегодовой удой на фуражную корову по всем предприятиям составил 6917 кг, минимальный – 3659 кг, максимальный – 8208 кг. Выход телят варьировал от 71 до 94 % при среднем показателе 81 % (рис. 2). Для удобства восприятия и приведения показателей в сопоставимый вид значение среднегодового удоя на корову дано в центнерах.

Рисунок 2. Среднегодовой удой на корову и выход телят в анализируемых предприятиях

Все анализируемые предприятия были распределены на 3 группы в зависимости от удоя: менее 5500 кг (n=2); 5500-6999 кг (n=8); 7000 и более (n=6). Экономическая оценка ущерба от и яловости коров представлена в таблице 1.

Таблица 1 – Экономическая оценка ущерба от яловости коров

Средний удой за год по группе низкопродуктивных коров (менее 5500 кг) составил 4447 кг, у коров со средней продуктивностью (5500-6999 кг) – 6042 кг, высокопродуктивных – (7000 и более) – 7568 кг. Самый низкий выход телят (73 %) выявлен у низкопродуктивных коров, таких хозяйствующих субъектов было всего два с незначительным поголовьем коров – 178 голов.

Согласно расчетам, наибольший выход телят, близкий к оптимальному, был в группе коров с уровнем продуктивности 5500-6999 кг молока – в среднем 82 %. От каждых 100 высокопродуктивных коров в течение года было получено всего на 1 теленка меньше (81 %), чем от коров со средним удоем. Казалось бы, что это несущественно, однако экономический ущерб в расчете на каждую яловую корову в течение года составил 216,6 тыс. руб., что больше на 43,7 тыс. руб., или +25,2 %, чем по стаду со средним удоем. Непроизводительные затраты на 1 день яловости и бесплодия обходились этим хозяйствам в среднем в 593,30 и 473,73 рублей соответственно.

Для молочно-товарных хозяйств, основным направлением деятельности которых является получение товарного молока с регулярным поступлением приплода, размера выявленного ущерба на 1 яловую корову было бы вполне достаточно для содержания одного взрослого здорового животного в течение года. Общая сумма ущерба от яловости коров в 16 анализируемых сельхозпредприятиях за год составила 308,4 млн. руб.

Использованная методика определения общего ущерба от яловости коров предусматривает комплексный (в совокупности) учет количества недополученной продукции (приплода и молока), а также непроизводительных расходов (затрат на лечение и осеменение бесплодных коров), что заложено в постоянном коэффициенте 3.29.

Целесообразно оценивать ущерб от яловости коров по натуральным и стоимостным показателям (экономическому ущербу). Натуральные показатели выражаются в недоборе продукции от яловости коров, то есть, в недоборе молока и телят. Поэтому в исследованиях отдельно рассчитали ущерб от яловости коров, обусловленный и недобором молока и недобором приплода.

По литературным данным, бесплодие и яловость маточного поголовья крупного рогатого скота существенно снижают молочную продуктивность. По оценкам разных авторов, коэффициент снижения удоя от яловых коров может составлять 0.35-0.40 [9, с. 11] и даже 0,5 от удоя здоровой коровы [10, с.37].

В ходе исследований были определены натуральные потери молока от яловости, которые выражаются в недополученной выручке и, соответственно, прибыли товаропроизводителей. В расчетах был использован минимальный коэффициент снижения удоев – 0.35. В денежном выражении ущерб от недобора молока определяли путем умножения натуральных потерь на среднюю цену реализации молока по республике (табл. 2).

Таблица 2 – Ущерб от яловости коров за счет недобора молока

Выявлено, что у высокопродуктивных коров максимальные потери молока от 1 яловой коровы за год – 2649 кг, по сравнению с коровами со средним удоем – 2115 кг и низкопродуктивными – 1556 кг.

Применив среднюю цену реализации 1 тонны молока, можно предположить, что за год в целом по 16 хозяйствующим субъектам недобор молока составил 3,8 тыс. тонн. Учитывая, что всеми сельскохозяйственными организациями РК в 2015 г было произведено 61,4 тыс. тонн молока [11, с. 11], это достаточно существенный неиспользованный резерв повышения молочной продукции. С экономической точки зрения он оценивается по всем сельхозпредприятиям в текущих ценах реализации как 89,8 млн. руб., что можно считать недополученной выручкой от продажи молока.

Другой не менее важной причиной, обратить внимание специалистов животноводства на биологические показатели маточного стада, является возможный экономический ущерб, полученный от недобора телят и, следовательно, потери прироста живой массы молодняка на выращивании и откорме.

Недобор телят и недополученную продукцию выращивания молодняка из-за яловости коров рассчитали в целом по 16 анализируемым предприятиям без учета уровня молочной продуктивности по стаду (табл. 3). Среднесуточный прирост данной группы молодняка по РК в 2015 г в среднем по сельхозорганизациям был на уровне 569 г, в России – 571 г [12].

Таблица 3 – Ущерб от яловости коров за счет недобора телят и продукции выращивания молодняка

Общий недобор телят от условно яловых коров по 16 анализируемым сельхозпредприятий за год составил 1565 голов, недополучено 375,6 тонны прироста живой массы молодняка. Экономический ущерб от недобора продукции выращивания молодняка оценен в 35,9 млн. рублей. Размер выплаченных субсидий из бюджета РК в целях содействия развитию мясного скотоводства только на половину покрывает рассчитанный экономический ущерб.

Производство скота и птицы в живом весе в сельхозпредприятиях республики за этот же период составило – 9,7 тыс. тонн [13, с 11]. Возможный валовой прирост выращивания молодняка на откорме с учетом выявленного резерва составил 10,1 тыс. тонн.

Таким образом, потери на один день яловости и от одной яловой коровы в высокопродуктивных стадах существенно выше, чем в средне- и низкопродуктивных. От одной яловой коровы (удой 5500-6999 кг) в среднем недополучено в год 2115 кг молока, 240 кг продукции выращивания молодняка, что обусловило ущерб в размере 172,9 тыс. рублей. Недополученная продукция из-за яловости коров – достаточно существенный неиспользованный резерв повышения объемов производства молока и увеличения выручки предприятий.

Несмотря на очевидные преимущества удаленной работы (гибкость, экономия ресурсов), растущий уровень стресса из-за роста цифровой нагрузки делает проблему выгорания крайне актуальной для экономики как отдельной организации, так и государства в целом. Все это указывает на то, что цифровое выгорание – не только психологическая проблема, но и фактор существенного социально-экономического ущерба.

Термин «цифровое выгорание» является относительно узким и современным понятием, которое пока не имеет отдельного определения в международных классификаторах. Однако он напрямую связан с официально признанным синдромом профессионального выгорания. Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) включила профессиональное выгорание в 11-й пересмотр Международной классификации болезней (МКБ-11) как клинический синдром [2]. Согласно официальному определению ВОЗ, профессиональное выгорание – это синдром, подразумеваемый как результат хронического стресса на рабочем месте, с которым не удалось справиться. Он характеризуется тремя ключевыми критериями: 1) ощущением истощения или истощения энергии; 2) усилением психологической отстраненности от работы или чувством негативизма или цинизма по отношению к ней; 3) ощущением неэффективности и отсутствия достижений [3]. Важно отметить, ВОЗ отмечает что данный диагноз применим исключительно к профессиональной сфере и не может использоваться для описания опыта в других областях жизни.

По результатам исследования можно заключить, что «цифровое выгорание» – это форма профессионального выгорания, ключевыми фактором которого выступают хронический стресс на рабочем месте, связанный с интенсивным использованием цифровых технологий и неопределенностью в регламентах выполнения поставленных задач.

Перечисленные факторы риска могут проявляться с большей силой в удаленных и гибридных форматах занятости, так как имеются зависимость от множества цифровых инструментов и отсутствие четкого физического разделения рабочего и личного пространства, необходимость постоянно быть на связи и др. Поэтому в контексте данного исследования цифровое выгорание рассматривается не как общее явление, а как специфический синдром, характерный для работников в удаленных и гибридных командах.

В современной теории и практике не существует единого, универсального определения удаленной и гибридной форм работы. В зависимости от фокуса рассмотрения (законодательство, организация процессов и управление ими или используемые технологии), можно выделить несколько ключевых подходов к их трактовке (табл. 1 и 2).

Таблица 1. Подходы к определению удаленной формы работы

Сравнительный анализ подходов к определению понятия удаленной формы работы показал, что оно является многоаспектным: правовой подход в Беларуси определяет ее через формальный договор о «дистанционной работе», организационный – через управление географически распределенной командой, а технологический – через полную зависимость от цифровых инструментов. Общим знаменателем для всех подходов является выполнение трудовых функций вне физического присутствия нанимателя.

Таблица 2. Подходы к определению гибридной формы работы

Анализ подходов к определению гибридной формы работы (см. табл. 2) показал, что ее суть заключается в комбинировании различных форматов: правовой определяет ее как формальное чередование офисной и дистанционной занятости («комбинированная работа»), бизнес-подход акцентирует внимание на синергии и эффективности, а сотрудникоориентированный подход – на расширении автономии и улучшении опыта сотрудника. Ключевой идеей здесь является не полное разделение, а гибкое сочетание форматов.

Как видно из приведенной систематизации, многообразие подходов подчеркивает сложность этих форматов занятости. В Республике Беларусь удаленный и гибридный форматы работы не только широко распространены на практике, но и полностью легализованы и детально урегулированы на законодательном уровне. Ключевым документом, определяющим права и обязанности сторон, является Трудовой кодекс Республики Беларусь (ТК РБ). В главе 25 «Особенности регулирования труда работников, выполняющих дистанционную работу» определены: порядок заключения и изменения трудового договора, обеспечение безопасных условий и охраны труда, режим рабочего времени и времени отдыха, особенности прекращения трудового договора. Также утверждены три формата взаимодействия сотрудника и нанимателя: постоянный (полностью удаленный) – соответствует понятию «удаленной форме работы»; временный (до 6 месяцев); комбинированный (чередование офисной и дистанционной занятости) – что, по сути, соответствует гибридному формату.

Таким образом, дистанционная занятость в Беларуси регулируется на законодательном уровне, что позволяет рассматривать данный феномен не только с позиции организационно-управленческих практик, но и через призму правовых норм. Несмотря на наличие прочной правовой базы, регулирующей организационные аспекты удаленной и гибридной работы, экономические последствия цифрового выгорания в белорусском контексте остаются малоизученной областью. Существующие исследования преимущественно фокусируются на правовых и организационных вопросах, оставляя без внимания количественную оценку ущерба.

Цифровое выгорание имеет не только психологические и социальные последствия, но и прямой экономический эффект. Для мировой экономики, как показано в исследовании Gallup, снижение вовлеченности сотрудников, тесно связанное с выгоранием, обходится десятками триллионов долларов США. Кроме того, исследования за 2023 год показывает, что 70% работающих удаленно сотрудников сообщили о признаках выгорания (и среди них 65% – женщины) [10].

Основные составляющие экономического ущерба являются:

1. Снижение производительности. Глобальные потери производительности, связанные с низкой вовлеченностью сотрудников, оцениваются Gallup в $8,8 трлн ежегодно, что составляет примерно 9% мирового ВВП [11]. Это отражает прямые потери от снижения эффективности работы и недостижения целевых показателей.

2. Текучесть кадров. Согласно исследованиям, цифровое выгорание является одной из ключевых причин увольнений. Стоимость замены одного сотрудника (поиск, рекрутинг, адаптация, обучение) может составлять от 0,5 до 1 его годовой заработной платы. В условиях удаленных и гибридных команд этот показатель еще выше из-за необходимости дополнительного обучения цифровым инструментам.

3. Рост медицинских затрат. Хронический стресс и связанные с ним заболевания увеличивают количество дней нетрудоспособности. По данным Forbes, выгорание может стоить работодателю от 0,2 до 2,9 стоимости средней медицинской страховки на одного сотрудника в год, а также в 3,3-7,1 раз больше – за счет затрат на обучение и адаптацию новых работников [12].

4. Ухудшение командного климата. Выгорание одного сотрудника способно снижать эффективность всей команды: растет уровень конфликтов, снижается мотивация, ухудшается взаимодействие.

С целью определения экономических потерь вследствие цифрового выгорания в удаленных и гибридных командах компаний использовалась расчетная модель для типичной средней компании в секторе интеллектуальных услуг. В качестве базы для расчетов определена организация со штатом 200 человек, где 60% персонала (120 сотрудников) работают в удаленном или гибридном формате. Дополнительные параметры модели: средняя зарплата $70000 в год, стоимость замены сотрудника – $15000.

В модели учитываются две группы ключевых факторов потерь:

– скрытые (снижение продуктивности): оплата рабочих часов, в которые сотрудник присутствует формально, но работает неэффективно из-за истощения;

– явные (текучесть кадров): прямые затраты на поиск и замену уволившихся сотрудников.

В таблице 3 представлены расчетные варианты ущерба в зависимости от степени сокращения продуктивности персонала.

Таблица 3. Оценка сценариев годового экономического ущерба от цифрового выгорания персонала, долл. США

Таким образом, компания среднего размера может ежегодно терять более $1,5 млн не из-за внешних кризисов, а исключительно из-за внутреннего состояния команды. Это «невидимый налог» на выгорание – компания продолжает платить полную заработную плату, получая взамен лишь 85–90% результата, и при этом вынуждена постоянно тратить бюджет на поиск новых людей взамен «выгоревших».

Понимание колоссального масштаба финансовых потерь ставит перед руководителями компаний задачу не просто «борьбы с последствиями», а превентивного выявления причин выгорания. Чтобы предотвратить ущерб, необходимо точно знать, какие именно параметры работы являются катализаторами этого явления.

На решение данной задачи направлена эмпирическая часть исследования. Анализ проводился на базе данных о сотрудниках, предоставленных платформой Kaggle. Исходный набор данных «Are Your Employees Burning Out?» [13] включает информацию о различных параметрах трудовой деятельности и их влиянии на уровень выгорания. Данные были сформированы на основе усредненных характеристик сотрудников крупных компаний, преимущественно в ИТ-секторе и связанных с ним областях. Этот датасет содержит 18590 наблюдений, что обеспечивает достаточную статистическую выборку для проведения регрессионного анализа. Исходный набор данных не содержит каких-либо географических меток или привязки к конкретной стране или региону. Данные являются обезличенными и представлены в агрегированном виде, что позволяет использовать их для выявления универсальных факторов цифрового выгорания, но исключает возможность территориально-специфического анализа.

Для количественной оценки влияния различных факторов на уровень цифрового выгорания в удаленных и гибридных командах был проведен регрессионный анализ на основе предоставленных данных. Спецификация модели имеет следующий вид:

,

где  – зависимая переменная (уровень выгорания),
 – константа,
 – коэффициенты регрессии,
 – случайная ошибка.

Независимые переменные регрессионной модели систематизированы в таблице 4.

Таблица 4. Характеристика переменных, включенных в регрессионную модель

Проведенный регрессионный анализ показал высокую объясняющую способность модели: R-квадрат составил 0,9207, что означает, что 92,07% дисперсии уровня выгорания объясняется включенными в модель факторами. Это свидетельствует о статистической значимости и надежности модели для прогнозирования уровня выгорания.

Основные результаты анализа представлены в таблице 5:

Таблица 5 – Результаты оценки коэффициентов множественной регрессии

Результаты исследования подтверждают то, что умственная усталость от цифровой нагрузки и общая рабочая нагрузка являются доминирующими факторами, определяющими уровень цифрового выгорания. При этом, вопреки некоторым стереотипам, возможность удаленной работы демонстрирует защитный эффект, снижая выгорание. Пол и должность также оказывают статистически значимое, но менее выраженное влияние, тогда как тип компании не является значимым предиктором. Эти результаты подчеркивают необходимость целенаправленных мер по управлению цифровой нагрузкой и оптимизации рабочей нагрузки для профилактики выгорания в современных командах.

Чтобы предотвратить или смягчить цифровое выгорание сотрудников, требуется многоуровневый подход при определении направлений их недопущения, охватывающий организационную политику, управленческие практики, технологическую гигиена и индивидуальные стратегии. Особенно актуальными, согласно выше проведенному регрессионному анализу, являются меры, направленные на снижение умственной усталости от цифровой нагрузки и оптимизацию рабочей нагрузки, а также использование преимуществ удаленной работы как защитного фактора.

Ниже представлена система мер, сгруппированная по уровням воздействия:

1 Организационная политика и культура коммуникаций организации. На этом уровне формируются фундаментальные правила, снижающие цифровое давление на сотрудников.

1.1 Закрепление «права на отключение» (Right to Disconnect): то есть официальное регламентирование (не проводить обязательные встречи после определенного часа, не требовать ответов на е-мейлы в нерабочее время, вводить «тихие часы» (quiet hours)). Это создает институциональные рамки, которые уменьшают давление на сотрудников оставаться постоянно активными, что напрямую снижает умственную усталость. Важность реализации данного мероприятия подтверждается фактом принятия в 2017 г. во Франции Закона «Право на отсоединение», который определил сотрудникам «право на отключение» от цифровых коммуникаций в нерабочее время.

1.2 Оптимизация синхронных коммуникаций. Пересмотр формата и частоты встреч: ограничить длительность каждого совещания (например, до 30-45 минут) и обеспечить паузы между ними, чтобы избежать когнитивной перегрузки. Важно внедрить правило, согласно которому предпочтение отдается асинхронному подходу (обсуждение в задачах, записанные отчеты, видеопрезентации) там, где это возможно. Интересен кейс компании GitLab, которая в своем Handbook применяет асинхронные процессы: где принятие решений происходит через issue-трекинг и комментарии, а не через живые встречи.

1.3 Формализация командных норм: создание «Кодекса коммуникации» (communication charter), в котором команда согласует каналы передачи для разных типов сообщений (email, мессенджер, таск-трекер), устанавливает максимальные допустимые сроки ответа, а также стандарты для повесток и протоколов встреч.

1.4 Поддержка социальных связей: внедрение практик buddy-программ (парный обмен поддержкой) и регулярные неформальные онлайн-встречи без повестки (virtual coffee chats), способствующие снижению ощущения изоляции и укреплению межличностных связей в удаленно работающей команде.

2 Управленческие практики и роль руководителя. Руководители среднего звена являются ключевыми фигурами в профилактике цифрового выгорания. Рекомендовано:

2.1 Обучение менеджеров: проведение тренингов для руководителей по распознаванию ранних признаков цифрового выгорания, таких как снижение вовлеченности, постоянная усталость, падение качества работы. Эффективной практикой является использование корпоративных чат-ботов (mood-bots), которые с заданной периодичностью проводят экспресс-опросы (pulse surveys) психоэмоционального состояния сотрудников. Данные опросов не просто собираются, а анализируются выделенным сотрудником. При выявлении тревожных маркеров этот специалист проактивно связывается с сотрудником для оказания психологической поддержки, предотвращая развитие кризиса на ранней стадии.

2.2 Проведение индивидуальных бесед: индивидуальные встречи с сотрудниками, где обсуждается не только статус задач, но и уровень рабочей нагрузки, эмоциональное состояние и личные трудности. В цифровой среде, лишенной невербальных контактов, сотруднику важно получать подтверждение своей значимости и видеть проявление заботы со стороны лидера. Ощущение того, что руководителю небезразлично его состояние, является мощным мотиватором и буфером против эмоционального выгорания.

2.3 Переход от контроля процесса к оценке результата: отказ от микроменеджмента и метрик, имитирующих контроль (например, отслеживание времени онлайн или количества сообщений в чате), и внедрить систему оценки, основанную на достижении конкретных, измеримых целей. Практическая реализация этого подхода включает следующие шаги:

а) внедрение методологии OKR (Objectives and Key Results) или SMART-задач. Для каждой роли или проекта определяются четкие Цели (Objectives) и Ключевые результаты (Key Results), которые измеримы и ограничены во времени. Например, вместо задачи «работать над маркетинговой кампанией» ставится цель «Запустить кампанию Х», с ключевыми результатами: «Привлечь Y тысяч лидов», «Достичь конверсии Z%» к определенной дате. Оценка сотрудника зависит от степени достижения этих результатов, а не от того, сколько часов он провел в Zoom [14];

б) декомпозиция задач и определение «Definition of Done». Крупные проекты разбиваются на более мелкие, завершенные задачи (deliverables). Для каждой такой задачи команда совместно с руководителем определяет четкие критерии готовности («Definition of Done»). Сотрудник считается выполнившим работу, когда задача соответствует этим критериям, вне зависимости от затраченного времени [15];

в) регулярные, но асинхронные отчеты о прогрессе. Вместо постоянных вопросов «ну как там дела?» вводится практика коротких письменных отчетов в конце дня или недели (например, в специальном канале в Slack или в комментариях к задаче). Сотрудник сам фиксирует, что было сделано и какие есть блокировки. Это дает руководителю полную картину прогресса без необходимости постоянного синхронного контроля.

Многие успешные удаленные компании, такие как Zapier и GitLab, строят свою культуру именно на таких принципах доверия и автономии. Такой подход не только позволяет более эффективно управлять рабочей нагрузкой и снижать давление, но и дает сотрудникам гибкость в планировании своего времени, что является ключевым преимуществом удаленной работы и фактором снижения риска выгорания.

3 Технологическая гигиена и использование инструментов. Цифровые инструменты должны работать на человека, а не против него.

3.1 Настройка уведомлений: внедрение корпоративных рекомендаций по настройке уведомлений, например, выключение push-уведомлений в нерабочее время, использование отложенной отправки писем и обучение сотрудников правилам «заглушки» (snooze) для мессенджеров, чтобы не прерывать сфокусированную работу.

3.2 Автоматизация рутинных процессов. Следует автоматизировать повторяющиеся задачи: использовать шаблоны для статусов, настраивать автоматические отчеты, создавать централизованную базу знаний для сокращения количества однотипных вопросов, требующих синхронного общения.

3.3 Использование аналитики: инструменты, такие как Microsoft Viva Insights, могут предоставлять агрегированные метрики для командных лидеров (например, среднее время работы после окончания рабочего дня), помогая выявить системные проблемы с переработками без нарушения приватности сотрудников.

В условиях Республики Беларусь и стран региона, где доступ к дорогим корпоративным экосистемам может быть ограничен, компании могут использовать встроенную аналитику доступных CRM и таск-трекеров (например, Битрикс24, Planfix) для мониторинга переработок. Важно использовать эти данные не для наказания, а для выявления отделов с аномальной нагрузкой и корректировки процессов.

4 Индивидуальные стратегии и личная ответственность. Сотрудники также играют важную роль в управлении собственным состоянием.

4.1 Установление ритуалов: формирование привычки начинать рабочий день с обзора задач и заканчивать его подведением итогов и полным «отключением» от рабочих приложений.

4.2 Разделение пространства: физическое или концептуальное выделение рабочего пространства, чтобы визуально и психологически отделять работу от отдыха.

4.3 Применение техник управления вниманием: использование методик, таких как Pomodoro (работа в коротких циклах с перерывами), микроперерывы и короткие прогулки, помогает поддерживать концентрацию. Хорошей практикой является проведение «цифрового детокса» (digital sabbath). Регулярные периоды (день или несколько часов) полного отсутствия рабочих уведомлений и доступа к рабочим инструментам необходимы для восстановления внимания и улучшения морального состояния.

5 Мониторинг и корректировка политики. Профилактика выгорания –  это непрерывный процесс. После внедрения мер следует регулярно измерять их эффект через:

5.1 Повторные опросы благополучия.

5.2 Анализ показателей вовлеченности, отслеживание динамики текучести кадров и количества дней нетрудоспособности (sick days).

Мониторинг и корректировка политики недопущения цифрового выгорания позволит оценить экономический эффект от предпринятых шагов. Важно также формировать сбалансированный подход между синхронным и асинхронным взаимодействием, не исключая полностью живые плановые собрания, стратегические сессии и мероприятия, но ограничивая их качеством и реальной необходимостью, а не количеством.

Таким образом, цифровое выгорание – не неизбежность, а вызов, которому можно противопоставить системные меры. Компании, которые уже осуществляют подобную трансформацию, отмечают снижение жалоб, повышение удержания сотрудников и улучшение продуктивности. При правильной стратегии профилактики вложения окупаются быстрее, чем может показаться на первый взгляд. Особенно важно сосредоточиться на снижении умственной усталости и оптимизации рабочей нагрузки, а также использовать гибкость удаленной работы как инструмент для повышения благополучия сотрудников, что подтверждается нашим исследованием.