Если говорить о ЕС, то, прежде всего, следует отметить, что более чем шестидесятилетний опыт существования данного интеграционного объединения продемонстрировал его устойчивость и тенденцию постепенного расширения.

Однако, начав свою историю с шести стран – лидеров Европы и зачинателей европейской интеграции (как известно, это Германия, Франция, Италия и страны Бенилюкс) и присоединив последовательно ряд ведущих европейских экономик (с1973 г. по 1995 г. к ЕС присоединились Великобритания, Дания, Ирландия, Греция, Испания, Португалия, Австрия, Финляндия, Швеция), Европейский союз «переключился» на «поглощение» стран Центральной и Восточной Европы, относящихся к странам с переходной экономикой (с 2004 г. по 2013 г. к ЕС присоединились Венгрия, Кипр, Латвия, Литва, Мальта, Польша, Словакия, Словения, Чехия, Эстония, Болгария, Румыния и Хорватия). Таким образом, среди стран-членов Евросоюза в настоящее время 15 относятся к странам с развитой рыночной экономикой (по критериям Всемирного банка), а 13 – к странам с переходной экономикой.

Если говорить о перспективах дальнейшего расширения Евросоюза, то следует отметить, что статус кандидата на вступление в ЕС имеют Албания, Исландия, Македония, Сербия, Турция и Черногория, а Босния и Герцеговина входит в официальную программу расширения [1].

Теперь хотелось бы рассмотреть ситуацию в Таможенном союзе ЕврАзЭС с точки зрения перспектив его расширения, проводя возможную параллель с Европейским союзом. Как известно, первое расширение Европейского экономического сообщества (с1992 г. – ЕС) произошло 1 января1973 г., т.е. более чем через 15 лет после подписания в1957 г. Римского договора о создании Европейского экономического сообщества (ЕЭС). А если в качестве точки отсчета истории европейской интеграции рассматривать создание в 1951 г. Европейского объединения угля и стали (ЕОУС), то можно говорить о том, что только через 21 год число участников Европейского экономического сообщество увеличилось с шести до девяти.

Таможенный союз ЕврАзЭС начал функционировать в 2010 г.

Однако еще 1995 г. Казахстан, Россия, Белоруссия, а чуть позже Киргизия, Узбекистан и Таджикистан, подписали первый договор о создании Таможенного союза, который впоследствии трансформировался в ЕврАзЭС [2]. Договор о создании единой таможенной территории и формировании Таможенного союза России, Белоруссии и Казахстана был подписан 6 октября 2007 года. Таким образом, Таможенный союз ЕврАзЭС имеет пока еще достаточно небольшой опыт функционирования. Для Таможенного союза ЕврАзЭС в качестве первого расширения можно рассматривать отложенное до октября 2014 г. присоединение к Таможенному союзу Армении. Следующая стадия (этап) интеграции в данном формате – это создание Евразийского экономического союза (ЕАЭС), договор о создании которого на базе Таможенного союза ЕврАзЭС вступает в силу 1 января 2015 г. Здесь, на наш взгляд, интерес представляет возможное создание наднациональных экономических структур ЕАЭС, в частности, создание Комиссии по вводу единой расчетной денежной единицы. Таким образом, в данном формате вполне вероятным является рассмотрение вопроса о введении единой валюты стран ЕАЭС.

Каковы перспективы дальнейшего расширения Таможенного союза ЕврАзЭС и ЕАЭС? Прежде всего, данный вопрос интерес в контексте возможно присоединения постсоветских государств.

Грузия и Молдавия вряд ли станут участвовать в интеграционных процессах, инициируемых Россией, поскольку Европейский союз (под влиянием крымских событий) решил ускорить подписание Соглашения об Ассоциации с этими государствами [3].

Азербайджан отказался подписывать Соглашение об Ассоциации с ЕС, поэтому возможно он является потенциальным кандидатом на участие в ЕАЭС, хотя руководство Азербайджана конкретных заявлений на этот счет пока не делало.

В государствах Центральной Азии ситуация неоднозначная. Так, у Кыргызстана и Таджикистана больше шансов стать членами ЕАЭС, поскольку еще в 2012-2013 гг. данные государства заявили свои намерения об участии в рассматриваемом интеграционном процессе  (аналогичные заявления «о намерении вступления» были представлены Сирией, Абхазией. Южной Осетией и Приднестровской Молдавской республикой). Что касается Туркменистана и Узбекистана, то  скорее всего к концу 2014 г. им придется сделать выбор между безопасностью (угрозой проникновения в регион радикальных исламских группировок из Афганистана, от которых может защитить Россия), и некоторой утерей самостоятельности [3].

Таким образом, сложности присоединения азиатских стран связаны с необходимостью обеспечения безопасности, прежде всего, России, поскольку угрозу представляет потенциальный рост наркотрафика через южные границы и увеличение объемов поступления на российский рынок контрафакта из стран Азии.

Интерес также, на наш взгляд, представляет сравнительный анализ уровня доходов на душу населения в странах-участницах интеграционного объединения. Такой рейтинговый анализ проводит Всемирный банк. Он ежегодно рассчитывает показатели валового национального дохода (ВНД) на душу населения в странах мира.

Государства в рейтинге стран по ВНД на душу населения (по методике Всемирного банка) разделены на три группы. В первую группу входят страны с высоким уровнем дохода на душу населения (от 12 616 долл. США и выше), во второй группе представлены страны со средним уровнем дохода на душу населения (от 1 036 долл. США до 12 615 долл. США), третья группа включает страны с низким уровнем дохода на душу населения (от 1 035 долл. США и ниже). Очевидно, что положение страны в рейтинге может меняться ежегодно. Следует отметить, что именно данный рейтинг Всемирного банка используется для отнесения стран к развивающимся и наименее развитым для целей определения места страны в Общей системе преференций (ОСП) и установления возможностей предоставления ей тарифных преференций в виде снижения или отмены таможенной пошлины при импорте.

Из входящих в настоящее время в Европейский союз 28 стран в первую группу (т.е. группу стран с высоким уровнем дохода на душу населения) Всемирным банком включены 25 государств, однако их ВНД на душу населения весьма неоднороден. Так, среди стран ЕС максимальный доход на душу населения отмечается в Люксембурге (71 620 долл. США в 2013 г.), в Дании (59 850 долл. США) и в Швеции (55 970 долл. США) [4]. Среди остальных стран ЕС прослеживается четкая дифференциация в доходах на душу населения между странами с развитой рыночной экономикой, которые присоединились к ЕС до 1995 г., и странами бывшего социалистического блока, вступление которых в Евросоюз началось в2004 г. Более того, такие члены ЕС, как Венгрия, Румыния и Болгария в последнем рейтинге ВНД на душу населения Всемирного банка (2013 г.) вошли во вторую группу стран (со средним доходом на душу населения).

Интересно, что страны с самым высоким подушевым доходом в мире в Евросоюз не входят (это Монако и Лихтенштейн, в которых ВНД на душу населения в 2013 г. превысил 186 000 долл. США, а также Норвегия (98 860 долл. США) и Швейцария (80 970 долл. США).

Перейдем к анализу доходов на душу населения в странах Таможенного союза ЕврАзЭС.

Следует отметить, что среди трех стран-членов Таможенного союза только  Россия в рейтинге Всемирного банка 2013 г. вошла в первую группу стран с высоким уровнем дохода, заняв 56-е место (среди 57-и) с уровнем ВНД на душу населения 12 700 долл. США. Белоруссия (6 530 долл. США) и Казахстан (9 780 долл. США) остались во второй группе стран со средним доходом. Причем включение России в первую группу носило по большей части политический характер (здесь речь идет об исключении России из числа бенефициаров системы тарифных преференций ЕС в2011 г.).

Если оценивать уровень доходов на душу населения в странах, которые являются потенциальными кандидатами на вступление в Таможенный союз, то в них этот показатель существенно ниже, чем в России, Белоруссии и Казахстане. Так, в Армении ВНД на душу населения в2013 г. составил 3 720 долл. США (это вторая группа стран со среднем уровнем дохода). Кыргызстан (990 долл. США) и Таджикистан (860 долл. США) находятся в третьей группе, т.е. это страны с низким уровнем дохода, поэтому спорным является вопрос об экономической целесообразности присоединения данных государств к Таможенному союзу и Евразийскому экономическому союзу.

Если оценивать последствия экономической интеграции для стран ЕС с позиций роста уровня доходов на душу населения, то можно отметить, что например, для Германии реальный, т.е. скорректированный на уровень инфляции ВНД на душу населения, вырос  с 1950-х гг. в 5,5 раз [5].

Для стран Таможенного союза ЕврАзЭС Всемирный банк дает следующие показатели. В2010 г. (на момент начала функционирования Таможенного союза) все три страны входили во вторую группу рейтинга ВНД на душу населения: Россия занимала 67-место (9 900 долл. США), Казахстан 78-место (7 590 долл. США), Белоруссия 91-е место (5 950 долл. США). Таким образом, к2013 г. прирост ВНД на душу населения для России и Казахстана составил около 28%, а для Белоруссии 10%.

Еще один показатель, на основе которого хотелось бы оценить последствия экономической интеграции, это рост внешнеторгового оборота.

Что касается Западной Европы, то в ХХ веке объемы торговли в ее странах выросли более чем в 9 раз (с 200,0 млрд долл. США в1900 г. до 1802,0 млрд долл. США в 2000 г. [6]).

Объемы внешней торговли государств-членов Таможенного союза ЕврАзЭС и Единого экономического пространства за период 2010-2013 гг. выросли на 35,7%, т.е. в 1,3 раза (с 686,1 млрд долл. США в 2010 г. до 931 млрд долл. США в 2013 г.) [7]. Таким образом, тенденция весьма положительная. Однако нестабильная внешнеполитическая обстановка и введение экономических санкций в связи с событиями на Украине способны нивелировать все преимущества евразийской интеграции.

Итак, в данной статье мы попытались проследить аналогию в развитии ЕС и Таможенного союза ЕврАзЭС с точки зрения роста доходов на душу населения в странах-участницах, увеличении объемов внешнеторгового оборота и перехода на более высокую стадию экономической интеграции.

Подводя итоги можно отметить следующее. Европейская экономическая интеграция началась в1951 г. с подписания шестью странами Договора об учреждении Европейского объединения угля и стали. И только по прошествии пяти лет (в 1957 г.) с целью углубления экономической интеграции было учреждено Европейское экономическое сообщество.

Евразийский экономический союз, создаваемый на базе Таможенного союза ЕврАзЭС, должен начать функционирование с 1 января2015 г. с целью сближения стран-участниц друг с другом, модернизации экономики и повышения конкурентоспособности стран на мировом рынке.

Представляется возможным дальнейшее углубление интеграционных процессов за счет присоединений к ЕАЭС бывших Кавказских республик СССР (Армении и Азербайджана), а также стран Центральной Азии.

К каким последствиям это может привести?

На наш взгляд, попытка объединить вокруг России бывшие советские республики предпринимается с целью формирования мощного противовеса Европе и США. Это шаг в большей мере политический. Поэтому заявляемые потенциальные макроэкономические эффекты от создания ЕАЭС (например, такие как рост заработной платы, снижение цен за счет снижения издержек производства на пространства ЕАЭС, введение единой расчетной единицы, а также унификация налогообложения налоговых резидентов) выглядят не совсем оправданными.

Европейская интеграция имеет более чем 60-летнюю историю. И до сих пор среди стран ЕС не выработано единых подходов к налогообложению, трудовому законодательству и т.д. Введение единой расчетной валюты (экю) в Европе состоялось только в 1979 г., т.е. когда опыт интеграционного взаимодействия насчитывал уже более двадцати пяти лет.

Присоединение к ЕАЭС более слабых в экономическом плане стран, к тому же имеющих «проблемные» границы, на наш взгляд, способно оказать негативный эффект на российскую экономику.

Экономическая интеграция – процесс экономического взаимодействия стран, приводящий к сближению хозяйственных механизмов, принимающий форму межгосударственных соглашений и согласованно регулируемый межгосударственными органами. Общими основными целями любой экономической интеграции являются: «сотрудничество в едином экономическом поле, использование общей валюты, отсутствие паспортно-визового режима» [1].

Трудно переоценить значение экономической интеграции, особенно в современных условиях, когда кризисная ситуация приобрела системный характер. Расширение рынков сбыта, укрепление политических отношений, усиление роли развития международного разделения труда и множество других позитивных преимуществ от сотрудничества. Процессы, проходящие в мировой экономике, оказывают влияние и на национальные экономики, что отражается на инфляционных процессах, конкурентоспособности различных стран.

В связи с тем, что в настоящее время решение экономических проблем собственными силами довольно проблематично, исследователями выделяются экономические союзы, среди которых наибольшие перспективы имеют Европейский Союз (ЕС) и БРИКС. Следует отметить, что, несмотря на существенные различия в уровне развития стран, составляющих указанные блоки, они имеют ряд общих проблем, связанных с кризисом, демографической ситуацией [2], и сопряженных с ними проблем рынка труда [3], инвестированием, коррупцией и ряда других. Представляется, что решение этих проблем возможно при равноправном сотрудничестве стран с различным видом экономической интеграции.

Рассмотрим некоторые существенные отличия, обусловленные основными макроэкономическими показателями стран-участниц различных экономических блоков.

Существует множество макроэкономических показателей, которые отражают состояние национальных экономик стран, входящих в указанные блоки, однако наиболее объективным и собирательным принято считать валовой внутренний продукт (ВВП). ВВП – это совокупность конечных товаров, произведенных на территории данного государства за определенный период времени. Иными словами, ВВП – есть национальный доход, рост или снижение которого, напрямую влияет на все сферы жизни общества.

ЕС на сегодняшний день является крупнейшим экономическим союзом, включающим в себя 28 стран, которые создали общий рынок на территории всего экономического союза, а также таможенный союз для отдельных стран участниц. Основная цель ЕС заключается в создании свободного от тарифного регулирования экономического пространства и дальнейшего представления интересов всех стран участниц на мировой арене.

Многие эксперты оценивают ЕС как эталон экономической интеграции. Страны содружества имеют высокие показатели ВВП на душу населения, а средняя заработная плата и средний размер пенсии самые значительные в мире (табл.1).

Таблица 1 – Рейтинг стран ЕС по некоторым показателям 2015г.[1].

Преимущества интеграции в ЕС выражается и в количестве интеграционных связей между государствами, и в позиции на мировой арене, но основным показателем успешности является динамика ВВП.

ВВП ЕС хоть и держится на высоком уровне (примерно 23,7% по данным Eurostat) все же подвержен волатильности, ввиду нестабильности общей экономической ситуации и снижения объемов производства в отдельных странах. Поскольку союз неоднороден по своему экономическому развитию, можно условно разделить все страны участницы на три категории: страны с высокими показателями ВВП, которые играют решающую роль в прогрессе данного союза (Великобритания, Германия, Франция, Италия), страны со средними показателями (Испания, Нидерланды, Швеция) и с низким показателем (Греция, Румыния, Литва, Латвия и др.).

Следует отметить, что ЕС в основном состоит из развивающихся стран, которые играют роль рынков сбыта для стран-лидеров. Если рассмотреть экономическую составляющую данной проблемы, то, по мнению ряда исследователей, в перспективе экономику ЕС может ждать кризис перепроизводства, при котором развивающиеся страны не смогут потребить достаточного количества товаров и лидирующие страны будут вынуждены сокращать обороты производства, что приведет к снижению ВВП и других показателей. Следовательно, ЕС в рамках становления и развития мировой экономики необходимо расширять сотрудничество с другими странами, не входящими в указанный блок.

БРИКС представляет собой группу из пяти стран: Бразилия, Россия, Индия, Китай и Южная Африка. Данная ассоциация была образована 16 мая 2008 года и основная её цель заключается в стратегическом развитии стран-участниц в экономическом аспекте и укреплению позиций на мировой арене в политической сфере.

БРИКС оценивается мировыми экспертами неоднозначно. Некоторые эксперты считают данную интеграцию бессмысленной, приводя аргументы, что страны-участницы различны во всем, включая экономические, политические и культурные стороны их жизни. Существуют также сильные сомнения в конкурентоспособности данной ассоциации с ЕС и другими экономическими блоками, поскольку за исключением Китая ни одна другая страна не сможет похвастаться ни большим ВВП, ни отсутствием серьезных проблем в экономике.

Рассмотрим некоторые показатели макроэкономического развития стран, входящих в блок БРИКС (таблица 2).

Таблица 2 – Показатели макроэкономического развития стран БРИКС, на 01.01.2015г. [4].

Как видно из данных таблицы, наибольшее значение показателей общего значения ВВП и ВВП на душу населения, имеет Китай. Наша страна по аналогичным показателям находится на третьей позиции в блоке.

Сравнение данных по показателям ВВП на душу населения стран ЕС и БРИКС действительно обнаруживает, что только Китай со значением показателя 17617 долл. США может быть сопоставим с такими странами ЕС как Литва и Латвия., которые в ЕС входят в группу стран с низким уровнем ВВП на душу населения.

Однако следует учитывать, что БРИКС является сравнительно молодым блоком и его не стоит рассматривать, как антизападную организацию, которая имеет цель задавить США и ЕС экономически или политически. БРИКС – это пример многополярного мира, когда страны объединяются не против кого-то, а ради общего развития. Это проявляется и в научном развитии стран (конференции, обмен, общие исследования) и в политическом сближении стран, но, безусловно, основная работа ассоциации сконцентрирована в экономической сфере. Так, ВВП БРИКС растет из года в год, и темпы его роста подтверждают, что эта группа стран способна внести корректировки в ситуацию на международном уровне, как в политическом, так и экономическом плане. При условии, что страны участницы ведут не такие обширные торговые отношения как ЕС, рост ВВП стран участниц обусловлен, в том числе, инвестициями стран друг в друга.

Следует отметить, что лидеры БРИКС в рамках своего экономического сообщества пытаются выстроить собственную финансовую структуру, которая в дальнейшем поможет им увеличивать доходы. Такой способ экономического сотрудничества, по нашему мнению, более долгосрочный, однако с его помощью развитие получают все страны участницы.

Таким образом, интеграционные процессы, происходящие в мировой экономике, имеют разные темпы и траектории развития, а политическая разрозненность и существенные различия по уровню развития и индустриализации стран, составляющих блоки ЕС и БРИКС, позволяют утверждать о недостаточности условий и ресурсов для равноправного их партнерства. Однако необходимость полноправного сотрудничества стран с различным видом экономической интеграции в различных сферах, не вызывает сомнения. Так обширный опыт стран ЕС может помочь странам БРИКС при решении внутренних и внешних проблем, а избыток природных, энергетических, человеческих и ряда других ресурсов, имеющийся в странах БРИКС, снизит остроту производственных проблем стран ЕС.

Процессы объединения отдельных компаний в экономические структуры различных типов (далее – консолидационные процессы) сопровождали конкурентную борьбу на протяжении многих десятилетий. По расчетам специалистов консультационной фирмы Ofi Asset Management в данный момент корпоративный мир находится в середине новой волны слияний и поглощений [1], что подтверждает рекордный объем сделок слияний и поглощений в 2015 году (4,3 трлн долл [2]).

Однако несмотря на столь широкую распространенность консолидационных процессов, их эффективность остается крайне спорным моментом. Так, З.И. Хусаинов [3] рассмотрел порядка пятидесяти опубликованных исследований, в которых делается вывод, что до 80% подобных процессов негативно влияют на дальнейшую деятельность объединения. Похожее исследование А.Е. Иванова [4] показывает, что согласно эмпирическим данным вплоть до 70% таких сделок приводят к отрицательным результатам. Специалисты Harvard Business Review считают, что доля консолидационных процессов, показавших негативные результаты, может доходить до 90% [5].

Учитывая объем ресурсов, которые крупные компании затрачивают на проведение консолидационных процессов, актуальной представляется задача рассмотреть причины неэффективности процессов консолидации. Поэтому целью данной статьи является классификация основных негативных факторов, влияющих на проведение интеграции компаний, и предложение путей снижения их влияния на результативность сделки.

Классификация факторов, оказывающих негативное влияние на проведение консолидационных процессов

Существует обширная литература, пытающаяся объяснить результаты консолидационных процессов, и в частности – почему результаты данных сделок не удовлетворяют ожиданий менеджмента и собственников [3-10]. Авторы данных публикаций рассматривают результаты определенной выборки завершившихся сделок, на основании которых делают те или иные выводы. В данной публикации предлагается обобщенный взгляд на изученные причины неэффективности консолидационных процессов. Для этого введем понятие фактора неэффективности консолидационных процессов – такие параметры внешней и внутренней среды интеграционного объединения, которые приводят к не соответствующим ожиданиям результатам консолидационных процессов. В соответствии с этим подходом могут быть выделены три основных фактора, которые будут декомпозированы до факторов более низкого порядка:

I. Стратегические факторы неэффективности заключаются в несоответствии проводимого консолидационного процесса принятой в компании (компаниях) стратегии развития. И. Ансофф определял стратегию развития как «формирование управленческих решений, определяющих деятельность компании в пространстве «продукт-рынок», направление роста, конкурентное преимущество и синергию между ними» [11]. Очевидно, что консолидационные процессы должны согласовываться именно на стратегическом уровне управления. Отклонение от согласованной стратегии развития чревато множеством негативных последствий, так как, во-первых, результат консолидации проявляется лишь на долгосрочном горизонте; во-вторых, консолидационные процессы зачастую предполагают существенные инвестиционные затраты. Данные факторы могут иметь следующие проявления:

Эффект подражания (также эффект толпы, эффект снежного кома, англ. bandwagon effect [6]) проявляет себя в период интенсивной консолидации в отдельной отрасли. Компании, еще не осуществившие консолидацию, стремятся как можно скорее последовать за общим трендом, опасаясь остаться «не у дел» на поделенном конкурентами рынке. Данный эффект можно было наблюдать, например, в российской промышленности в конце 90-х – начале 2000-х, когда крупные предприятия стремились «захватить» как можно больше структур меньшего размера. В результате подражания за конкурентами предприятия могут остаться с большим количеством нерентабельных бизнес-единиц или бизнес-единиц, которые никак не связаны с бизнес-моделью компании, что приводит к отвлечению ресурсов на управлении ими.

«Построение империй» (англ. empire building [10]) – процесс неоправданного роста компаний, осуществляемый не с целью повышения экономической эффективности, а обычно для достижения личных, эгоистичных интересов менеджмента компании. При этом в учет не принимаются проблемы совместимости целей отдельных бизнес-единиц, различий в корпоративных культурах и т.д. В результате структура корпорации становится настолько сложной и негибкой, что проблемы в управлении и рост транзакционных издержек на поддержание работоспособности корпорации приводят к падению эффективности всей интеграционной структуры.

Инерционность управления консолидационными процессами связана с тем, что само осуществление консолидационного процесса может занимать достаточно длительный период, в течение которого проводится оценка цели консолидации, проводятся переговоры с собственниками цели, сделка согласуется с государственными антимонопольными органами и т.д. В результате, за этот период могут произойти существенные сдвиги во внешней среде и в мировой экономике в целом. За счет этого временного лага может сложиться ситуация, когда принимается решение продолжить консолидационный процесс несмотря на такие негативные изменения среды, как например, начало глобального финансового кризиса [1, 6].

II. Оценочные факторы. При осуществлении любого инвестиционного проекта необходима взвешенная и обоснованная оценка получаемых выгод и предполагаемых затрат. Особенно это актуально при осуществлении консолидационных процессов, поскольку сложная структура групп предприятий, длительный горизонт планирования и высокая доля неопределенности вызывают повышенный риск неэффективной сделки. Здесь можно выделить следующие факторы более низкого порядка:

Слишком широкое применение экспертного метода оценки называется А.Е. Ивановым в качестве основного фактора неэффективности [4]. Для точной оценки результатов консолидации требуются временные, людские и финансовые затраты. Куда проще и быстрее оценить эффект «на глазок». Однако эта простота – обманчива, т.к. могут быть не учтены многие ключевые факторы успеха или неудачи консолидации.

Необоснованно высокая премия за контроль (премия, уплаченная собственникам компании-цели поверх рыночной стоимости компании) может возникнуть как результат борьбы с конкурентами за обладание данным активом. В зарубежной литературе данное явление носит название «проклятие победителя» (англ. winner’s curse [9]). Другая причина – манипуляция менеджментом компании-цели своих финансовых отчетов для «раздутия», к примеру, нематериальных активов [9]. Очевидно, что уплаченная премия за контроль должна быть ниже получаемого в результате объединения синергетического эффекта, иначе сделка будет экономически невыгодна.

Недооценка возникающих рисков консолидации также приводит к падению будущих результатов объединенной структуры. В проведенном И.И. Родионовым и В.Б. Михальчуком анализе делается вывод, что высокий размер компании-цели относительно покупателя, величина сделки, принадлежность компании-покупателя и компании-цели к разным отраслям негативно влияют на создание синергии в объединенных компаниях [8]. Это связано с тем, что чем больше ресурсов компания вкладывает в консолидационный процесс, тем более чувствительна она становится к изменениям внешней (например, падений спроса) и внутренней (к примеру, отток персонал из-за несовместимости корпоративных культур) среды.

Игнорирование трансакционных издержек, возникающих в объединенной компании, приводит к занижению суммы затрат на консолидацию в учете инвестиционной привлекательности консолидации. Как указывал Р. Коуз, экономическая структура «расширяется до тех пор, пока затраты на организацию одной дополнительной трансакции внутри не сравняются с затратами на осуществление той же трансакции через обмен на открытом рынке» [12]. В качестве трансакционных издержек в консолидированной структуре можно указать затраты на создание единой информационной среды, поддержание контроля над отдельными бизнес-единицами, логистику материальных и финансовых ресурсов между ними.

III. Психологические. Психологические трудности, связанные с поведением менеджмента компаний, подробно изложены У. Стегером и К. Каммером в статье «Почему повторяются волны M&A. Порочный круг от давления до провала» [6], в которой были выделены следующие ключевые моменты:

Излишняя самоуверенность менеджеров, проявляющаяся в вере в успех консолидации за счет повышения эффективности управления, приводит к принятию ими проектов, которые не были бы одобрены в других случаях.

Игнорирование прошлого опыта консолидационных процессов проявляется двояко. Если прошлые консолидационные процессы были успешны, то может возникнуть соблазн продолжить консолидацию других компаний, даже если это не обосновано экономически. В представленной статье это явление называют «серийные покупатели» (англ. serial acquirers). При этом «ослепленный» успехом менеджмент игнорирует отдельные негативные моменты прошлых сделок, не корректирует подход к учету, не вносит изменения в стратегию развития. Если же прошлые консолидационные процессы оказались неэффективными, то в большинстве случаев в этом обвиняют всех, кроме себя: принимающих участие в сделке консультантов, внешние факторы, менеджмент компании-цели. В крайнем случае возникает т.н. ошибка игрока (англ. gambler’s fallacy), когда руководство стремиться осуществить как можно больше новых консолидационных процессов, чтобы «перекрыть» неудачу прошлых, напоминая тем самым поведение игрока в азартные игры.

Подходы к снижению влияния факторов неэффективности консолидационных процессов

Таким образом, существует целый ряд факторов, которые могут привести консолидационный процесс к негативному результату. Далее будут кратко представлены некоторые пути снижения их отрицательного влияния. Их развитию предлагается посвятить дальнейшие публикации.

Существует целый ряд подходов к оптимизации экономических структур с позиций стратегического уровня развития. К ним относят: матрицу Бостонской консалтинговой группы, компании МакКинзи, Shell-DPM, модель Ансоффа, Томпсона и Стрикланда, матрица ADL-LC и их многочисленные модификации и дополнения [13]. Методы их применения подробно рассмотрены в литературе по стратегическому менеджменту, поэтому на особенностях каждого останавливаться не будем. Несмотря на наличие такого выбора стратегических инструментов, использование их для анализа деятельности бизнес-единиц при осуществлении консолидационных процессов может иметь определенные ограничения, связанные с тем, что все модели рассматривают деятельность группы в разрезе отдельных продуктов на рынке.

Автором предлагается собственный метод оценки стратегического положения на рынке и принятия решения о направлении осуществления консолидационных процессов. Для этого деятельность бизнес-структуры предлагается оценивать по четырем факторам:

Доля на рынке – определяется как отношение производства и реализации данной бизнес-структуры к общему потреблению данного продукта на рынке. Повышается проведением горизонтальной консолидации.

Степень обратной интеграции – определяется как доля цепочки создания ценности в направлении поставки ресурсов, находящаяся под контролем бизнес-структуры. Повышается проведением вертикальной интеграции.

Степень прямой интеграции – определяется как доля цепочки создания ценности в направлении реализации готовой продукции, находящаяся под контролем бизнес-структуры. Также повышается проведением вертикальной интеграции.

Степень диверсификации – количество рынков, на которых существует бизнес-структура. Повышается смешанной консолидацией (сочетающей горизонтальную и вертикальную).

Все четыре фактора оцениваются также по основным конкурентам. В результате можно будет формализовать вывод, в каком направлении у бизнес-структуры наблюдается отставание от конкурентов, а значит – в каком направлении будет наиболее оправдано производить консолидационный процесс.

Оценочные факторы неэффективности возникают из-за недостаточно подробного, обоснованного, экономически целесообразного учета деятельности компаний после консолидации. Для повышения качества оценки результатов консолидации, по мнению автора, наиболее продуктивным методом будет выступать комплексное моделирование деятельности компаний до и после объединения в течение горизонта планирования. Некоторые подходы к динамическому моделированию компаний подробно представлены в учебном пособии В.И. Ширяева, И.А. Баева, Е.В. Ширяева [14]. Кратко выделим наиболее перспективные:

1) модель «затраты-выпуск» обычно применяется на макроэкономическом уровне. Однако можно утверждать, что модель способна на достаточно качественном уровне прогнозировать деятельность консолидированных объединений, особенно вертикально-интегрированных, что показано, к примеру, в публикациях Б.А. Романова [15]. Модель позволит учитывать производственные взаимосвязи между компаниями за счет введения матрицы технологических коэффициентов;

2) модели системной динамики, предложенные Д. Форрестором, позволяют не только учесть взаимосвязи между отдельными компаниями, но и влияние внешних факторов среды, временные лаги в потоке ресурсов и управленческих решений и накопление ресурсов на отдельных этапах создания потребительской ценности.

Информационной базой для моделирования при этом должен выступать консолидированный учет, цель которого-отражение финансовых результатов деятельности объединения как единого экономического субъекта [16]. Важно в процессе моделирования адекватно оценить и возникающие трансакционные издержки консолидированной структуры.

Следующим этапом обоснования консолидационного процесса должна выступать оценка чувствительности, выполняемая, к примеру методом Монте-Карло. Для этого в полученную модель объединенной структуры необходимо последовательно вносить статистически вероятные отклонения внешних и внутренних факторов, замеряя отклонения результативности консолидированной структуры в целом.

Наконец, последним этапом оценки должно выступать обоснование планируемой к уплате премии за контроль. Как пишет А. Дамодаран [17], премия за контроль не должна превышать прогнозируемого синергетического эффекта объединения. Синергетический эффект из полученной модели можно рассчитать как разницу между стоимостью компании до и после проведения консолидационного процесса. В том случае, если премия за контроль, выплаченная собственникам компании-цели, превышает рассчитанный синергетический эффект, консолидационный процесс будет экономически неэффективен, а значит – от него следует отказаться.

Наиболее сложными в преодолении являются психологические факторы неэффективности. Здесь можно ограничиться лишь некоторыми общими рекомендациями:

1) усиление контроля над менеджментом со стороны собственников;

2) проведение независимой проверки параметров проекта – аудита консолидационного процесса;

3) при принятии решений ориентироваться на прошлый опыт, создавая тем самым т.н. «кривую обучения» [6].

Выводы

В статье рассмотрены основные факторы, приводящие к негативным результатам консолидационных процессов. Предлагается классифицировать их на стратегические, связанные с игнорированием стратегии развития компаний, оценочные, связанные с недостаточно внимательным отношением к оценке и учету консолидационных процессов, и психологические, связанные с человеческим фактором.

Для снижения влияния первых предлагается трехфакторный подход к оценке вектора стратегического развития; вторых – комплексное моделирование деятельности, основанное на данных консолидированного учета; третьих – повышение контроля над менеджментом со стороны собственников.

В качестве направлений дальнейших исследований можно рассматривать формализацию и доработку предложенных методов преодоления факторов неэффективности консолидации.

 В этом контексте те же авторы определяют региональную интеграцию как комбинацию двух этих понятий, т.е. « о региональной территории можно говорить как о регионально интегрированной тогда и только тогда, когда она фиксирует концентрацию потоков между входящими в неё странами и когда она демонстрирует институциональную координацию, устанавливающую общие правила в долгосрочной перспективе ».

В международных отношениях понятие регионализма относится к любому институциональному процессу, инициированному государствами с целью развития сотрудничества и координации их политики в определенных областях. Она включает в себя « форму упорядоченного плюрализма, который отличается от многостороннего только количеством участников и объёмом правил » [Mwaliya Tchiyembé, 2012].

Для Фигьера и Гильота региональная интеграция — это просто сочетание регионализма и регионализации. Другими словами, « региональная территория будет считаться регионально интегрированной тогда и только тогда, когда она фиксирует концентрацию потоков между странами, входящими в ее состав, и когда она демонстрирует институциональную координацию, устанавливающую общие правила в долгосрочной перспективе ».

Однако такое сочетание не всегда гарантировано, поскольку « территории регионализма не всегда соответствуют пространствам регионализации, а региональная динамика может развиваться без институционализации, как показывает умножение сетей » [Стефани А Тчу, 2010-2011]. Более того, регионализация и регионализм необязательно совпадают с интеграцией, и случаются парадоксальные ситуации, когда, несмотря на сильный регионализм или регионализацию, региональная интеграция отсутствует из-за отсутствия взаимодополняемости между ними.

В этом контексте можно выделить несколько доктринальных течений в отношении региональной интеграции:

— Либеральное течение: оно считает, что интеграция в мировой рынок и устранение барьеров для внешнего мира является единственным способом достижения динамизма и оптимального распределения ресурсов. Согласно этой концепции, вошедшей в моду после распада советской системы, рынок способен привести к ситуации, удовлетворяющей всех партнёров, в частности, путём упразднения барьеров между экономиками для определения равновесных цен и облегчения циркуляции людей, товаров, услуг и капитала.

Этот подход остаётся в ловушке интеграции рынков. Однако сама реальность существования таких рынков в неиндустриальных странах весьма сомнительна, поэтому группировка национальных рынков, которые не являются рынками в строгом смысле этого слова, лишь объединит несбалансированные географические области и усилит дисбаланс. Это течение, подчёркивающее влияние чисто экономических факторов на интеграцию, игнорирует роль, которую могут играть политические, исторические, социальные и культурные факторы.

— Течение зависимости считает, что капитализм по своей природе является глобальной системой и что накопление капитала производит поляризацию в глобальном масштабе в ущерб периферии. Из этого следует, что интеграция в глобальную экономику является дезинтеграционным процессом, следовательно, необходимо отсоединение как процесс защиты соответствующих экономик. Эти экономики должны подчинить свои взаимоотношения требованиям своего внутреннего развития, а не довольствоваться приспособлением к глобальной экспансии капитализма. Согласно этой точке зрения, последовательная политика территориального планирования и создание производственной системы, более или менее оторванной от мировой системы цен, являются категорическим императивом. Основные инструменты реализации касаются управляемой экономики и защиты региональных отраслей.

Эта точка зрения уже давно отстаивается странами Юга через ЭКЛАК в Латинской Америке и Комиссию африканских государств (с Лагосским планом действий 1980 года).

— Между этими двумя крайностями существует ряд течений, подчёркивающих амбивалентность процесса интеграции/дез артикуляции/исключения. Они « демонстрируют интерес к созданию региональных пространств, взаимозависимости, сотрудничеству и координации национальной политики в амбивалентных отношениях открытости, внешней помощи и региональной защиты ».

Эта двойственность примечательна и приобретает особый рельеф в контексте неолиберальной глобализации, когда африканские модели интеграции вдохновляются извне.

На теоретическом уровне модель экономической интеграции, принятая в Африке, — это модель венгерского экономиста Б. Баласса (1928-1991). Он рассматривает интеграцию и как ситуацию, и как процесс, который проходит в несколько этапов. Каждый этап, может быть, одним из шагов в процессе или может быть самостоятельной законченной схемой региональной интеграции в зависимости от первоначальных целей государств [Б. Баласса, 1961, с. 145-146].

В типологии Балассы выделяется пять следующих уровней:

— Зона свободной торговли: ее целью является отмена тарифного протекционизма и, таким образом, либерализация торговли между странами-участницами, хотя каждая страна сохраняет свои собственные тарифы, применяемые к странам, не являющимся членами.

— Создание таможенного союза подразумевает, помимо отмены дискриминации при перемещении товаров внутри союза, выравнивание тарифов в торговле со странами, не являющимися его членами. В этом смысле теория таможенных союзов Якоба Винера фокусируется на последствиях отмены таможенных границ для торговли. Однако автор считает, что давление рынка, т.е. увеличение либерализации торговли, позволяет интеграции продолжаться. [VINER Jacob, 1950, с.385-407]

Для реализации этого требуется лишь организация межправительственного сотрудничества.

— Более высокий уровень экономической интеграции достигается на общем рынке, где отменяются ограничения на торговлю и перемещение факторов производства.

— Экономический союз сочетает в себе снятие ограничений на перемещение товаров и факторов производства с определенной степенью гармонизации национальной экономической политики с целью устранения любой дискриминации, вызванной различиями в этой политике.

— Наконец, экономический и валютный союз подразумевает унификацию монетарной, фискальной и социальной политики и требует создания наднационального органа, решения которого обязательны для стран-участниц. В этом созвездии теорий теория « оптимальных валютных зон » сосредоточила в себе большую часть дебатов, пока валютный союз не был фактически достигнут. Разработанная в 1960-х годах экономистами Р. Манделлом (1961), Р. Маккинноном (1963), а затем П. Кененом (1969), она предусматривает возможность денежной интеграции. Заинтересованность той или иной страны в участии в таком союзе основывается на анализе затрат и выгод, результат которого во многом зависит от степени реальной конвергенции этой страны с другими членами валютного союза [Tanja Broz 2005]. Оптимальность определяется через ряд критериев: уровень торговой интеграции, географическая мобильность факторов производства, преобладание симметричных шоков или наличие механизмов адаптации к асимметричным шокам.

В этом смысле теорема « треугольника несовместимости » (автономная монетарная политика, фиксированные обменные курсы и свобода движения капитала) была формализована Робертом Манделлом и Маркусом Флемингом в 1960-х годах [Роберт Манделл, 1963] и применена к европейской интеграции Томмазо Падоа-Скиоппа в начале 1980-х годов. Он представляет собой невозможность для национальной экономики достичь одновременно трех экономических целей: режима фиксированного обменного курса, независимой денежно-кредитной политики и свободного движения капитала. Обменные курсы фиксируют внешнюю торговлю, обеспечивая стабильную денежную среду. Автономия монетарной политики позволяет устанавливать процентные ставки в соответствии с потребностями национальной экономики, для борьбы с инфляцией или безработицей или для стимулирования роста. Свободное движение финансов способствует развитию торговли и наилучшему распределению средств, а также обеспечивает доступ к капиталу на максимально выгодных условиях. Согласно этой теореме, когда капитал идеально мобилен на международном уровне, стране трудно (если не невозможно) проводить независимую монетарную политику, стремясь к стабильности обменного курса со своими основными торговыми партнёрами.

Вопрос заключается в том, является ли валютная интеграция инструментом или конечной точкой экономической интеграции. Для « экономистов » монетарный союз венчает усилия по сближению экономических структур; в отличие от них, « монетаристы » считают, что монетарная унификация является движущей силой структурного, реального сближения. Во время переговоров по Маастрихтскому договору первое течение нашло аудиторию у политических властей Германии и Нидерландов, а второе – во французских кругах.

На практике, похоже, существует разрыв между поставленными целями и реальностью. Продолжая коллективно заявлять, что они соответствуют духу Лагосского плана действий, отдельные государства обязались проводить политику либерализации, направленную на тесную интеграцию Африки в мировую экономику [Отчёт ЮНКТАД, 2009].

Новые условия для этой парадигмы региональной интеграции были определены в « Трансграничной инициативе » Всемирного банка, Международного валютного фонда и Африканского банка развития. Его реализация должна идти по двум направлениям: усиление рыночной интеграции в соответствии с подходом переменной геометрии и большая открытость внешнему миру [Makhtar Diouf, 2002].

В заключение, исходя из вышесказанного, следует отметить, что интеграция как самостоятельный процесс исторически рассматривалась либо в экономических, либо в политических терминах. Социальные мотивы интеграции обычно интерпретировались как благосостояние или уровень жизни населения, что являлось либо конечной целью интеграции, либо необходимым компонентом ее реализации. Общей чертой всех концепций является то, что социальные факторы интеграции зависят от политических и экономических мотивов стран, участвующих в региональной интеграции.

Несомненно, на современном этапе развития общества интеграцию можно рассматривать как процесс экономического и политического объединения стран на основе глубоких и прочных экономических связей. Экономическое сотрудничество выгодно всем участникам этого процесса и, безусловно, задает тон развитию региональной интеграции. Социальные цели, декларируемые интегрирующимися государствами, либо декларативны, либо достигаются в очень минимальной степени.

Текущая геополитическая ситуация не изменила баланс сил в интеграционных объединениях. Экономическое и политическое сотрудничество остается основой региональной интеграции, во многом определяя цели и задачи интеграционных объединений. Но постепенно процессы региональной интеграции во всем мире приобретают социальное измерение и направлены на улучшение жизни людей во всех ее проявлениях. Изменения касаются всех сфер человеческой деятельности – от уровня качества жизни людей, вопросов образования и здравоохранения до перемещения людей в пространстве (миграции). Европейский Союз (ЕС) является ярким примером региональной интеграционной группировки, уделяющей значительное внимание благосостоянию и уровню жизни населения как компоненту социальной политики.

На данном этапе развития, региональное сотрудничество всё активнее выходит за пределы институциональных рамок АСЕАН посредством двусторонних, трёхсторонних и многосторонних инициатив, реализуемых вне структуры Ассоциации. Идея «центральности АСЕАН» (ASEAN centrality) как ключевого элемента макрорегионального институционального сотрудничества начала формироваться в 1990-х годах [1], в период кардинальных изменений в международной системе, вызванных окончанием холодной войны. В этих условиях Ассоциация столкнулась с необходимостью пересмотра своих стратегических приоритетов, поскольку изначальная антикоммунистическая повестка, объединявшая страны-основательницы, утратила свою актуальность. В результате АСЕАН начала процесс расширения, включив в свой состав бывших геополитических оппонентов, таких как Вьетнам, Лаос, Камбоджа и Мьянму, что стало важным шагом в укреплении региональной солидарности. Колониальное прошлое и процесс борьбы за независимость сыграли решающую роль в формировании задач, поставленных перед Ассоциацией. Государства региона пришли к осознанию необходимости консолидации усилий для преодоления общих вызовов и обеспечения устойчивого развития и стабильности в регионе. Одновременно с этим организация сформулировала новые задачи, направленные на углубление экономической, политической и социально-культурной интеграции в Юго-Восточной Азии.

Параллельно с внутренними преобразованиями АСЕАН активно развивала внешний контур сотрудничества, устанавливая партнерские отношения с крупными региональными и глобальными игроками, включая Китай, США, Японию и Индию. Это позволило Ассоциации не только укрепить свои позиции в Азиатско-Тихоокеанском регионе (АТР), но и стать важным элементом в формировании многосторонних диалоговых платформ, таких как Восточноазиатский саммит и Региональный форум АСЕАН по безопасности.

В связи с этим процесс оформления концепции центральной роли АСЕАН отражает ее способность адаптироваться к изменяющимся условиям международной среды, сохраняя при этом ключевые принципы консенсуса и многостороннего сотрудничества. Этот опыт демонстрирует, что АСЕАН смогла трансформироваться из узко регионального объединения в значимого актора глобальной политики, чья роль в поддержании региональной стабильности и содействии интеграционным процессам продолжает возрастать.

Стоит отметить, что АСЕАН является одним из ключевых игроков в формировании экономической архитектуры АТР. Создание Зоны свободной торговли АСЕАН (AFTA) в 1992 году стало важным шагом на пути к региональной экономической интеграции. В последние годы АСЕАН активно участвует в реализации крупных многосторонних инициатив, таких как Всеобъемлющее региональное экономическое партнерство (ВРЭП, RCEP), которое объединяет страны АСЕАН с Китаем, Японией, Южной Кореей, Австралией и Новой Зеландией [2, c. 14]. Это соглашение, вступившее в силу в 2022 году. Оно способствует снижению тарифных барьеров, упрощению торговых процедур и укреплению региональных цепочек поставок. Экономическое значение АСЕАН также подчеркивается ее растущим вкладом в мировой ВВП. По данным Секретариата АСЕАН, совокупный ВВП стран-участниц в 2023 году превысил 3,5 трлн. долларов США, что делает Ассоциацию одной из крупнейших экономических группировок в мире [2, c. 19]. Однако на фоне экономических успехов сохраняются и вызовы, такие как неравномерность развития стран-участниц, зависимость от внешних рынков и необходимость адаптации к цифровой трансформации.

Стоит выделить еще один аспект, который отражает влияние Ассоциации в регионе АТР. Политическое значение АСЕАН заключается в ее способности поддерживать региональную стабильность и баланс сил в условиях роста геополитической конкуренции [3, с. 320]. Например, в условиях обостряющегося противостояния между США и Китаем, АСЕАН выступает в роли нейтрального посредника, для сохранения баланса в мире. При эскалации конфликтов в регионе, Ассоциация выступает в качестве платформы для многостороннего диалога. Восточноазиатский саммит (EAS) и Региональный форум АСЕАН по безопасности (ARF) являются ключевыми инструментами для обсуждения вопросов безопасности и сотрудничества в регионе [4, c. 45]. Одним из ключевых принципов АСЕАН является концепция «центральной роли» (ASEAN centrality), которая подчеркивает ведущую позицию организации в формировании региональной архитектуры. Этот принцип позволяет АСЕАН сохранять нейтралитет и выступать в качестве посредника между крупными державами, что способствует снижению напряженности и укреплению доверия в регионе.

В настоящий момент, большое значение имеет актуальные глобальные вызовы, такие как изменение климата, цифровизация и пандемии. Данные вопросы требуют от АСЕАН новых подходов к интеграции и сотрудничеству. В частности, Ассоциация активно развивает инициативы в области зеленой экономики и устойчивого развития, что отражено в документах, таких как «Голубая книга по созданию Экономического сообщества АСЕАН (AEC Blueprint 2025)». Цифровая трансформация также становится важным направлением деятельности АСЕАН [5, c. 43]. В 2023 году была принята «Рамочная программа по цифровой экономике АСЕАН», направленная на развитие цифровой инфраструктуры, поддержку электронной коммерции и укрепление кибербезопасности. Эти усилия способствуют повышению конкурентоспособности региона в условиях глобальной цифровизации.

Несмотря на значительные успехи, АСЕАН сталкивается с рядом внутренних и внешних вызовов. К внутренним проблемам стоит отнести различия в уровнях экономического развития стран-участниц, что затрудняет реализацию единой интеграционной политики. Например, Сингапур и Малайзия являются более развитыми странами, и могут быстрее адаптироваться к современным вызовам, таким как цифровизации экономики [5, c. 35]. В то время как, Лаос и Мьянма сталкивается с трудностями на фоне нехватки ресурсов и инфраструктуры для дальнейшего развития. Внешние вызовы связаны с усилением геополитической конкуренции между США и Китаем, что создает риски для региональной стабильности. Однако АСЕАН демонстрирует способность адаптироваться к изменяющимся условиям. В частности, организация активно развивает партнерские отношения с другими региональными объединениями, такими как ЕС и АТЭС, что позволяет ей укреплять свои позиции на глобальной арене.

Развитие интеграционных процессов в АТР имеет важное значение для стабильного экономического, политического и социального развития региона.

Несмотря на существующие вызовы, организация демонстрирует способность адаптироваться к современным глобальным условиям, что позволяет ей сохранять свою значимость в формировании устойчивого регионального порядка. Дальнейшее развитие АСЕАН будет зависеть от ее способности укреплять внутреннюю солидарность, развивать партнерские отношения и эффективно реагировать на новые вызовы.

Китайская диаспора сыграла большую роль в развитии экономики Таиланда. В 1999 году был подписан договор по взаимодействию в пяти сферах: экономике, политике, социальной среде, военной промышленности и сфере культуры [2, c. 289]. Данный документ сыграл важную роль в дальнейшем расширении влияния КНР в странах Юго-Восточной Азии, так как вслед за ним были подписаны аналогичные Декларации. Во многом установление прочных отношений с Таиландом позволило КНР преодолеть международную изоляцию.

Не менее успешной была политика сближения КНР с Филиппинами. Для сближения с местным населением в середине XX века этнические китайцы стали стремительно менять имена и принимать другие религии для сближения с населением [3, c. 8].

Хуацяо на Филиппинах контролирует предприятия в следующих сферах торговли, финансов и экспортной экономики.

На Филиппинах есть несколько династий, которые уже продолжительный период времени проживают в этой стране и владеют крупнейшим бизнесом:

1)    Семья Генри Ли, под их влиянием находится холдинг «SM Investments Corporation»;

2)    Семья Джона Гоконвэя – холдинг «JG Summit Holdings»;

3)    Семья Лусио Тана – холдинг «LT Group»;

4)    Семья Эндрю Тана – холдинг «Alliance Global Group» и др.

Огромные проценты капиталовложений Хуацяо в Филиппинах во многом определяют развитие филиппино-китайских отношений на уровне двух государств. Влияние китайской диаспоры подчеркивает само руководство: Ля Цзяньчао, Глория Магапал Арройо [4, c. 3].

Еще одна страна, в которой огромную роль играют китайские диаспоры, ‒ Вьетнам. Первым действием, направленным на сближение КНР и Вьетнам, стало развертывание местных войск в 1979 году. Это происходило за счет денежных средств зарубежных китайцев [5, c. 99]. С тех пор Хуацяо предоставляли капитал для решения важнейших социальных вопросов в стране:

1)    Решения проблем бедности;

2)    Переводы родственникам из Вьетнама, которые стали жертвами землетрясений, цунами и других климатических бедствий;

3)    Предоставления денежных средств местным бизнесменам, которые намеревались открыть собственный бизнес.

В Малайзии Хуацяо напрямую участвуют в формировании местной политики, так как они занимают высокие посты в государственном аппарате. Однако это не говорит о полной дозволенности, наоборот, участие зарубежных китайцев сильно ограничено из-за наличия политических целей. В их права входят следующие [4, c. 4]:

1)    Право на формирование политических партий;

2)    Право быть участником политических партий;

3)    Право представлять интересы этнических меньшинств.

При этом, стоит отметить противоречие. Несмотря на наличие возможностей участвовать в политике, напрямую в ней они не задействованы. Также они могут спонсировать развитие партий и политических движений: давать денежные средства на нужды и «откаты» [5, c. 100].

Развитие отношений Китая и Малайзии затруднены из-за различия религиозных мотивов. Большая часть населения Малайзии являются мусульманами, а религиозная картина мира Хуацяо имеет преимущественно синкретический характер [6, c. 199].

Вторым препятствием является периодическое нарушение морских границ Малайзии военными кораблями КНР. В 2011 году в районе банки Джеймс были зафиксированы нарушения государственных границ. В 2013 году несколько китайских кораблей снова провели маневры в данном районе. В апреле этого же года китайские военные вовсе установили флаг как знак посещения банки Джеймс. Правительство Малайзии долгое время не реагировала на эти факты. Такая политика объясняется следующими причинами:

1)    КНР не представляет военной угрозы для Малайзии;

2)    КНР – крупный партнер Малайзии;

3)    Китайский рынок – это основа для продвижения товаров из Малайзии;

4)    Прошлое премьер-министра Наджиба Разака неразрывно связано с КНР;

5)    Наличие гуманитарных поставок между странами.

Однако несмотря на наличие позитивных тенденций в развитии отношений между КНР и Малайзии, стоит отметить начало курса сближения второй с США:

1)    Создание собственного корпуса пехоты с поддержкой США;

2)    Подписана договоренность о возможности американских кораблей заходить в воды Малайзии [7, c. 25].

В Индонезии по отношению к Хуацяо принята следующая политика под названием «разделяй-властвуй». Их близость к политике и экономике обоснована отсутствием прямых запретов. Еще одна причина – природные данные, смелость и хватка [8].

Некоторые исследователи отмечают, что истинная причина сближения КНР и Индонезии имеет корни в XIX-XX веках, когда Император Индонезии долгое время улучшал инфраструктуру страны за счет денежных средств китайской диаспоры. Во время Холодной войны в Индонезии (1965-1966 г.) отношения между странами значительно ухудшились, в частности, была принята «Антикитайская политика»: «Индонезийским китайцам фактически запретили участвовать в общественной жизни, в политике и армии, а их детям было трудно поступать в государственные школы или университеты» [9].

В 1998 году враждующие взаимоотношения между КНР и Индонезией усугубились – в стране начались протесты, направленные на ограждение влияния Хуацяо в бизнесе и политике страны. Это привело к тому, что многие этнические китайцы стали покидать Индонезию, что отражалось на экономике. В 1999 году были предприняты первые попытки по сближению с КНР. На Хуацяо возлагались большие возможности по восстановлению экономики страны. Президент Бахаруддин Юсуф Хабиби был инициатором политики, направленной на применение с Хуацяо [10, с. 136].

Для того, чтобы улучшить экономику страны, и при этом, не ущемлять интересы и положение своего народа, Правительству требовалось предпринять ряд законов, ограничивающих права Хуацяо на территории Индонезии:

1)    Запрет на преподавание китайского языка;

2)    Запрет на вложение китайцев в местный бизнес.

Их введение позволило наладить положение экономики в стране.

Следующий этап взаимодействия двух государств начался в 2014 году. Были подписаны договоры на экспорт индонезийской нефти китайскими предпринимателями, на импорт печатной и книжной продукции из КНР в Индонезию.

В целом, стоит отметить, что в странах Юго-Восточной Азии несмотря на значительное влияние Хуацяо и положительную оценку их влияния на развитие страны, существует несколько противоречий [11, c. 201]:

1)    Местное население не готово принять зарубежных китайцев, что вынуждает их или покидать страну, или менять документы, получая официальное гражданство страны проживания;

2)    Сближение с КНР ведет к увеличению его влияния на страны Юго-Восточной Азии, что говорит о навязывании политики «Китайского мира».

Все это усложняло деятельность государства, которое выступало в качестве посредника между гражданами своей страны и китайской диаспорой, так как ему приходилось постоянно выстраивать свои действия так, чтобы удовлетворить интересы обоих сторон:

1)    Снизить влияние Хуацяо в политике и социальной среде;

2)    Создать условия, привлекательные для вложения капитала Хуацяо.

Ввиду этого большинство попыток КНР выстроить отношения со странами Юго-Восточной Азии заканчивались неудачами. Правительство ставило интересы местного населения превыше стабилизации страны, только после ухудшения социального и экономического положения возвращалось к сотрудничеству с этническими китайцами. В этом заключается двойственность данных отношений.

Стремительное укрепление роли Хуацяо в странах Юго-Восточной Азии – это неоспоримый факт, который способен оказывать действенную помощь как исторической родине, так и самой диаспоре, и стране проживания. Следовательно, важной стратегической задачей КНР в «Китайском мире» становится упрочнение позиций этнических китайцев в странах проживания через собственный капитал, образование, самоорганизацию и поддерживание связи с исторической Родиной. Это важно по той причине, что даже за пределами своей страны, Хуацяо занимаются распространением идей, традиций, особенностей Китая, что меняет отношения местных жителей к стратегиям развития КНР.