Течение Чуклам эпохи правления династии Чан (1225-1400 гг.) ознаменовало собой новый шаг в развитии вьетнамского чань-буддизма (дзэн-буддизма). В теоретическом плане школа Чуклам была близка школе Мадхъямака. Это течение унаследовало ценностные установки буддизма эпохи династии Ли (1009-1225 гг.), которые проповедовались школами Винитаручи и Во Нгон Тхонга, при этом оно продвинулось далеко вперед с точки зрения философского мышления. Можно утверждать, что впервые в истории вьетнамской мысли появилось независимое философское мышление, в котором проявился интеллектуальный ресурс независимой нации [1, c. 37-38].

Вьетнамский буддизм эпохи династии Чан уделял больше внимания обсуждению вопроса жизни и смерти с несколько противоречивыми взглядами.

Мастер чань-буддизма, император Чан Тхай Тонг в своем трактате “Кхоа хы лук” (“Записи о пустом”) [сборник поучений-инструкций практик самосовершенствования, направленных на достижение душой состояния небытия] глубоко отразил философское понимание жизни, рождения и смерти.  Согласно этому трактату 4 страдания человека (рождение – старость – болезнь – смерть) – это страдания непостоянного мира, лежащие в кругу перерождений (сансаре). В тексте «Фот хует шак тхан» [Широкое обсуждение тела], объясняя смысл жизни и смерти, Чан Тхай Тонг высказывает идею о том, что рождение человека возникает как следствие возникшей идеи, соединения «порождающего и способствующего» (кит. инь юань, санскр. хэту-пратьяя), объединения «групп привязанности» (пять скандх), в результате чего рождается ложное тело. По его мнению существование тела связано с низменными желаниями. Поэтому он считает тело корнем всех страданий, заставляющим человека всё время находиться на пути сансары, словно марионетка на сцене жизни. Для Чан Тхай Тонга жизнь – всего лишь иллюзия, положение в обществе, богатство и знатность мимолётны. Он писал: «Годы, столетия – это всего лишь мгновения. Существование иллюзорного тела не может длиться долго. Общественное признание – всего лишь золотой сон, не избежишь здесь слова “преходяще”» [3, c. 64]. Исходя из этого, он советовал людям «тянуться всем телом, чтобы вырваться из круга жизни и смерти, вытянув руки, всеми пальцами разрывать жадность, ненависть и невежество» в стремлении к освобождению [3, c. 62]. Чан Тхай Тонг также говорил об эгоизме – одной из ошибок чиновников, причиняющих людям страдания [3, c. 71]. В школе Чуклам Чан Тхай Тонг много говорил о страданиях в круге сансары и о страстном желании вырваться из него и достичь освобождения.

Туэ Чунг Тхыонг Ши [2] считается буддийским учёным, придерживавшимся особого взгляда на вопросы жизни и смерти. По его мнению, если круговорот жизни и смерти является законом непостоянства жизни, значит, невозможно и не нужно сопротивляться ему. Человек живёт согласно объективным законам, жизнь и смерть – это тоже естественный закон, такой же, как смена времён года, как то, что с приходом весны тает лёд и распускаются цветы. Если человек проникнется этим, он больше не будет бояться рождения и смерти.

Поэтому Туэ Чунг Тхыонг Ши советовал людям не спрашивать о происхождении жизни и смерти, а воспринимать их как обычную трансформацию, предусмотренную творцом.  Он считал, что только «низкие люди» ищут эликсир долголетия, стремясь продлить свою жизнь, а достигшие высокой добродетели буддийские наставники высшего ранга не должны беспокоиться об этом [3, c. 222]. Он сравнивал тех, кто, живя со страхом смерти, стремится следовать за своими желаниями и страстями, с оленем, который, мучимый жаждой, бежит за миражом в пустыне. Сам он никогда не проявлял сожаления или страха в отношении жизни и смерти: «Жизнь и смерть торопятся сменять друг друга, но моя душа игнорирует их» [3, c. 223]. Перед своим уходом он также сказал всем, что смерть – это естественный закон, поэтому не стоит оплакивать его, чтобы «не беспокоить его сущность».

Император Чан Нян Тонг [4] хотя и не считал сансару «праздным вопросом», но все же принимал жизнь и смерть как естественный порядок вещей. Он говорил о том, что жизни и смерти не избежать, но надо жить, погружаясь в жизнь, с позитивным отношением и активными жизненными действиями, поскольку жить, не принося пользы, – позор для настоящего мужчины. Мысль о сочетании религии и активной жизненной позиции появилась у Чан Нян Тонга потому, что он был одновременно и императором, и буддийским монахом.

В целом, говоря о концепции Дуккха, вьетнамские буддисты перешли от восприятия «жизни как страдания» к более оптимистичному отношению к ней. Понимая закон непостоянства жизни, неизбежности рождения – старости – болезни – смерти, вьетнамский буддизм проявляет дух «бесстрашия» в отношении жизни и смерти человека, которые в традиционном буддизме считаются страданием. С другой стороны, вьетнамские буддисты также хорошо понимают смысл круга перерождений: в нескончаемом колесе сансары тот, кто был добродетелен в этой жизни, будет счастлив в следующей и наоборот. Поэтому большинство последователей вьетнамского чань-буддизма вовсе не отрицают сансару, напротив, они считают, что круг перерождений даёт шанс приблизиться к освобождению на более глубоком уровне. Проявляя спокойствие в вопросах жизни, смерти и сансары, вьетнамский буддизм не должен уходить от проблемы освобождения. По сути, отсутствие страха перед жизнью и смертью, перед колесом сансары само по себе уже является своеобразным освобождением в нынешней жизни. С другой стороны, вьетнамский буддизм также не уходит от «Четырех благородных истин» первобытного буддизма, но на их основе рассматривает страдание под углом зрения, который не полностью совпадает с философией буддизма в целом.

Школа чань-буддизма Чуклам, обсуждая вопросы человеческой жизни, не отрицает страдания человека, однако учителя чань-буддизма не уделяют теме страданий слишком много внимания. Причины страдания они объясняют с двух сторон: Страдание, вызванное невежеством, приводит к идее двойственности вселенной и человека (внутренние причины); Страдания, вызванные жадностью и жестокостью, бессердечием и пренебрежением к народу (социальные причины). Другими словами, понимание страдания и причин страдания не ограничивается только духовной жизнью, но направлено уже и во внешнюю сферу, начинает приобретать первые, хотя пока ещё лишь смутные, признаки социальной направленности.